Красавица и чудовище

Мне же оставьте сентябрь-месяц, то есть, простите, октябрь-месяц, то есть, простите, ноябрь-месяц, в общем, на выбор оставьте мне месяц дождей и уютных кресел, месяц, который и сух, и пресен, месяц бессонницы и депрессий — месяц, который других темней. Аля Кудряшева ** Хуже всего в настоящем одиночестве — вспоминать, сколько раз ты хотел, чтобы тебя все оставили в покое. И вот, они тебя оставили, и оказывается, что ты сам — прескверная компания. Джон Грин "Черепахи и нет им конца"

      Ники не могла никак сообразить, что за разговор затеял Джонатан. Прежде он отошёл в сторону и кому-то позвонил, посматривая на троих парней, потом они довольно быстро поели в кафе. По дороге домой заехали в магазин и купили еды на вечер и на завтра. Ники ждала. Перебирала свои последние огрехи и не понимала, что случилось. К чему новые разговоры? Может, доктор Крейн, будучи психиатром, захотел поговорить о том, что жертва не виновата в том, что с ней произошло? Но об этом можно поговорить в кафе, ничего сверхсекретного тут нет.       В итоге они вернулись домой уже ближе к вечеру. Есть не хотелось, но от чашки горячего чая никто не спешил отказываться. Ники переоделась в домашнее, поставила чайник и выложила на тарелку печенье. Джонатан спустился на кухню через несколько минут, тоже переодевшись в домашнее.       — Что ты думаешь о тех парнях, которые ограбили тебя? — как бы между делом, отпивая из чашки, поинтересовался мужчина.       Ники задумалась. В первые дни она желала им сдохнуть, посылала на их головы самые страшные смерти, но постепенно ненависть и обида утихали, с каждым днём угасая, пока к сегодняшнему дню от тех чувств не осталось и следа. Так, пара тлеющих угольков, вот-вот со дня на день обещающих погаснуть окончательно.       — Ну… они плохие, — ответила она, делая вид, что всё уже давно забылось.       — Это всё, что ты можешь сказать? — Джонатан приподнял бровь.       — Они… очень плохие.       — Хорошо. А теперь представь, что они каждый день причиняют кому-то страдания. Они могут одинаково ограбить как хорошо одетого мужчину, так и мать-одиночку, только что получившую зарплату, на которую ей предстояло кормить себя и ребёнка. Ты всё ещё считаешь их «просто плохими»?       Ники растерянно посмотрела на мужчину. К такому разговору она оказалась не готова. С одной стороны беды других людей её не касались, каждый сам за себя. А с другой — Джонатан же в итоге не прошёл мимо неё. Да и за мать-одиночку как-то очень обидно.       — Их место в тюрьме, — чуть жёстче ответила она.       Джонатан усмехнулся и сузил глаза.       — Как ты сама видела, никто их туда не посадил.       — Но полиция…       — Ты что-то сказала про полицию, воронёнок? — с вызовом спросил Джонатан. — О, непременно, добрые полицейские нашего добропорядочного города точно помогли бы!       Ники помолчала, а потом негромко спросила:       — Ладно. И что вы предлагаете?       — «Что вы предлагаете?» — передразнил её мужчина. — Люди, обидевшие нас или наших близких и не понесшие наказания, достойны других мер.       — Например, линчевания? — насторожилась Ники.       Мужчина насмешливо улыбнулся.       — Это ты сказала, а не я, заметь.       Она смутилась, но тут же принялась оправдываться:       — Я считаю, что нельзя вершить правосудие, то есть самосуд. Это против правил!       — То есть по правилам нападать, грабить и убивать? Хм, и кто же дал тем троим парням разрешение? Верховный суд?       Ники не нравилось, что её загоняют в тупик её собственных убеждений, но и отказываться от них так просто она не хотела.       — Нельзя опускаться до их уровня. Мораль…       — Мораль, — промурлыкал это слово Джонатан, и Ники даже вздрогнула. — Расскажи мне о морали, воронёнок. Может быть, ты хочешь посмотреть на убийц и насильников, попавших в Аркхем? Они бы с удовольствием поговорили с такой милой девочкой о морали: и все вместе, и по очереди.       — Доктор Крейн! Джонатан! Я не об этом!       Джонатан сложил руки перед собой и улыбнулся.       — А о чём же, девочка моя? Это же ты заговорила о морали. Правда, если ты не заметила, никто в данный момент не пытается тебя убить или изнасиловать, так что твои слова вполне удобные для уютной обстановки. Но что если бы сюда ворвались несколько громил? Они бы захотели поговорить с тобой о морали и обсудить этический момент своего поведения?       — Я не о том! — попыталась ответить Ники.       Но мужчина усмехнулся.       — Ну конечно, воронёнок. Все мы, милые пташки, не о том, когда вам уютно и тепло.       Она удивлённо смотрела на доктора Крейна и в сущности не понимала, что за разговор происходил между ними. Об этом он хотел поговорить? О плохих и хороших людях и о морали? Но какой в этом смысл?! Чем больше Ники пыталась постичь его, чем больше он от неё ускользал. В конце концов она приняла капитуляцию и в лоб спросила, к чему весь этот непонятный разговор?       Джонатан хмыкнул и продолжил:       — Те парни ограбили тебя, и хорошо, что обошлись ТОЛЬКО этим. И раз уж они пошли по скользкому пути, вряд ли ты их первая и единственная жертва. А если бы всё произошло не в центре города и не днём, а, скажем, вечером?       — К чему вы клоните? — побелела Ники.       — К тому, что такая беззащитная девушка могла бы дать им куда больше, чем деньги и телефон. А теперь представим, что они не просто три парня из подворотни, а чьи-то богатые дети. Ты же видела, как они одеты. И что сказала бы полиция, обратись ты к ней? Их бы каждого отмазали, даже не сомневайся: и полиция, и родители, а ты осталась бы виноватой.       — Полиция бы так не поступила…       — Правда? Надо ли тебе напоминать, в каком городе мы живём?       Ники мотнула головой. Однажды её маму несколько лет также чуть не ограбили на улице, но женщина сумела отбиться, но когда она пришла в полицейский участок, от неё почти отмахнулись, намекнув, что спасение утопающего — дело рук самого утопающего.       Не дождавшись ответа, мужчина продолжил:       — Иногда не стоит надеяться на кого-то. Часто только мы сами можем себе помочь, и то, что ты назвала линчеванием, на самом деле таковым не является. Это правосудие. Ты бы хотела отомстить тем парням? Только честно, девочка моя, обойдёмся без гуманизма и филантропии.       Ники неуверенно пожала плечами и прошептала растерянно: «Не знаю…»       — А что если бы у тебя появилась возможность отомстить? Без последствий для себя и для близких. Месть, Николь, месть. Только она способна унять душевную боль.       Ники нервно поёрзала на стуле.       — Но ведь вы хороший человек…       Джонатан засмеялся.       — Да… Ты ещё не готова.       — К чему? — закатила она глаза, но быстро выпрямилась под строгим недовольным взглядом.       — Ко многому, девочка моя. В тебе ещё слишком много наивности.       На этом их общение завершилось совместным просмотром телевизора. Они лежали рядышком, укрывшись одеялом, и смотрели «Догвиль». Ники догадывалась, что Джонатан выбрал этот фильм не просто так, а под стать их странной беседе давеча на кухне, но сделала вид, что ей всё равно и вообще кино как кино. Грустное. Тяжёлое. В чём-то даже обидное.       На следующий день Ники как обычно вышла из машины на автобусной остановке, захлопнула за собой дверцу машины и встала под навесной каркас, прячась от гадкой холодной мороси.       Сегодня утро началось без вкусной булочки, хотя очень хотелось. Тем более из пекарни шёл неподражаемый, манящий аромат корицы и имбиря! Ники элегантно переступила с ноги на ногу, качнула бёдрами и ещё раз глубоко вдохнула волшебный утренний аромат.       Вскоре приехал полупустой автобус, Ники даже досталось место, и она позволила себе подремать минуту-другую. Когда объявили, что подъезжают к остановке «Готэмский университет», она не торопясь добралась до выхода.       Дождь всё ещё моросил. Зато в новом пальто очень тепло! И ноги в сапогах не промокали. Ники казалось, что прохожие и студенты нет-нет да поглядывали на неё, и это поднимало настроение.       Но это всё ерунда, потому что когда она как ни в чём не бывало вошла в кабинет — первой в расписании стояла хирургия, — кабинет замер. Даже преподавательница. Все взгляды устремились на Ники, а Эшли тут же заняла пустую парту позади подруги, перебравшись поближе.       — Здравствуйте, миссис Роджерс, — Ники так и просчитала ворон до самого кабинета, забыв сдать одежду в гардероб, поэтому пришлось воспользоваться общей вешалкой в углу.       — С добрым утром, — запоздало поздоровалась преподавательница.       Ники села на место, и Эшли тут же потыкала её пальцем в плечо.       — Я пропустила какую-то мегараспродажу, а ты меня не позвала с собой?       — Да это просто обновки, Эш. Ерунда, — прошептала Ники.       — Ничего себе ерунда!       Преподавательница постучала по столу, и пришлось дождаться конца занятия. Эшли тут же принялась допытываться: что, откуда и когда. Потом попросила померить, покрутилась в холле перед зеркалом и сказала, что тоже не отказалась бы от такого пальто.       — Слушай, я же не глупая, знаю, что такие вещи не раздобыть ни на распродаже, ни на барахолке. Ну колись! Ты кого-то убила? Ограбила? Я на всё готова!       Ники посмеялась над шуткой Эшли, между тем на ходу придумывая, что же сказать. Раскрывать свои отношения с доктором Крейном она пока не хотела — даже Эшли. Тем более такую новость Эшли не смогла бы спрятать за зубами. Поэтому не покидало чувство, что пока не стоило рассказывать о Джонатане и о том, что он взял свою студентку к себе жить.       — Да мама мне его прислала. И всё остальное тоже, — попыталась отвертеться Ники.       Но Эшли, кажется, не поверила. Она с сомнением посмотрела на подругу и поправила рюкзак на плече.       — Ты только не обижайся, но даже мои родители удавились бы покупать мне такие дорогущие шмотки. Ты нашла кого-то богатого? Точно! Ты встречаешься с миллионером!       — Да ни с кем я не встречаюсь! — шикнула на неё Ники. — И сдалась я миллионерам!       Эшли хмыкнула.       — Ну да, ну да, конечно. Я же вроде твоя подруга, а не посторонний человек, уж со мной-то могла бы и поделиться, рассказать, что происходит.       Ники удивлённо посмотрела на Эшли.       — А что происходит?       — Только не прикидывайся наивной простотой! Это ты не отвечаешь на звонки, не даёшь ни адреса, ни телефона маминой подруги, всё какие-то отговорки. И мы гораздо реже стали проводить время вместе. Так что да, что-то происходит, и нет гарантии, что ничего ужасного.       Ники попыталась отмахнуться, ответив, что Эшли напридумывала всякой ерунды и сама же в неё поверила, но подруга не сдавалась.       — Ладно, — немного обиженно ответила Эшли, — тогда пойдём сегодня после занятий сходим куда-нибудь. Или купим чего-нибудь вкусного и засядем у меня. Как тебе такая идея?       Но сегодня Джонатан просил приехать домой, он хотел дать Ники новую информацию по токсикологии. Вот незадача!       — Может, завтра? Я сегодня занята…       Эшли закатила глаза и недовольно фыркнула.       — Естественно ДЛЯ МЕНЯ ты занята! А вообще знаешь, не хочешь ничего рассказывать — и не надо. Но только ты должна сделать выбор: или ты расскажешь, что происходит, или живи дальше со своими тайнами!       Что ещё сказать, как оправдать себя в глазах подруги? Ники заставляла себя что-нибудь придумать, но Эшли не стала дожидаться её, развернулась и пошла к кабинету одна. Ники только успела позвать её сходить за кофе, но подруга даже не отреагировала.       Впервые они шли на занятие порознь, не считая прогулов и опозданий. Эти мелкие недоразумения не могли их разлучить, но она ничего не значащая тайна встала между ними непробиваемой стеной. Да и что Эшли с этой тайны? Может же у Ники быть личная жизнь, не связанная с подругой! И всё-таки немного обидно, к тому же совесть всё-таки грызла, обвиняя в предательстве дружбы.       Может, если бы Эшли встречалась с доктором Крейном или с кем-то ещё из педсостава, она непременно бы всё давно разболтала Ники. Она не считала зазорным не вешать шторку на личную жизнь и ждала того же от других людей.       На самом деле Ники не могла признаться самой себе, что искала, в чём бы обвинить подругу и выставить её виноватой. Имеет ли право человек не оправдываться и не придумывать отговорки, а просто оставить своё — своим?       Ники не могла понять, то ли она предательница, то ли таким образом пришла пора им с Эшли разойтись, потому что дело не в интересах, а в самом укладе жизни? В итоге Ники пришлось идти одной в кабинет, без подруги, и Эшли даже специально отсела подальше, чем, конечно, ранила и заставила совесть взвыть от безнадёжности. Почему всё именно так?       И зачем некоторые любят всё так усложнять?!       Но как Ники ни пыталась, у неё не получалось обидеться на Эшли в ответ: в чём-то подруга заблуждалась, но в чём-то и права. Вроде они никогда ничего не скрывали друг от друга, всегда стояли одна за другую горой, а тут вроде как случилось предательство. С другой стороны Эшли завелась на ровном месте.       Может, после занятия подруга отойдёт немного? Хорошо бы.       Но когда Ники подошла к подруге после звонка, та всё ещё дулась.       — Эш, ну что ты как маленькая, а? — простонала Ники.       Эшли сузила глаза и презрительно хмыкнула.       — А ты как будто не понимаешь!       — Не понимаю! — искренне удивилась Ники.       — Да дело вовсе не в твоих тайнах, а в том, что ты мне не доверяешь! Разве я кому-нибудь разбалтывала что-нибудь о тебе, м?       Ники задумалась и помотала головой: нет, Эшли всегда верно хранила тайны. Но то раньше, когда всё было куда безобиднее: кто кого поцеловал, кто на кого посмотрел, кто какую бирюльку по суперакции нашёл. Сейчас-то разговор не о банальных вещах! А о Джонатане! И на кону не какой-то секретный секрет, а буквально жизнь Ники. Ведь неизвестно, что случится, если поползут ненужные слухи, это может аукнуться как ей, так и доктору Крейну.       Вроде правилами и не запрещено, но порицается.       — Молчишь! — фыркнула Эшли. — Ведёшь себя так, будто я тебе чужая. Может быть, ты подалась в эскортницы? Не мудрено тогда, что ты говорить не хочешь! Стыдно!       — Эш, не моли чепуху!       Подруга закатила глаза.       — Не удивлюсь, если со дня на день у тебя появится новый телефон, а ты опять соврёшь про мамину подругу. Ложь, Ники, ложь! Вот что меня бесит!       — Эш, — Ники коснулась локтя подруги, но та отдёрнула руку, — давай как у меня всё уляжется и станет всё более или менее понятным, я тебе всё расскажу?       — И когда у тебя всё уляжется? — не скрывая сарказма, спросила Эшли.       — Просто дай мне время, ладно? И не торопи. Если честно, я пока сама не могу осознать свою жизнь…       — А вот рассказала бы мне, и мы бы вместе смогли разобраться! — обиженно ответила подруга.       Ники вздохнула. Кажется, на одной чаше весов теперь лежали отношения с Джонатаном, а на другой — дружба с Эшли. И как тут можно выбирать? Как?! Это же как у ребёнка выпытывать, кого он больше любит — маму или папу!       И Ники, как любой нормальный человек, не могла отказаться ни от своего мужчины, ни от лучшей подруги. Вот только загвоздка в том, что Эшли могла ещё больше обидеться на правду, которая, скорее всего, ей бы ой как не понравилась.       Весь оставшийся день подруга предпочла не разговаривать с Ники. Пришлось оставить все эти никчёмные попытки разговорить Эшли, выбить из неё хоть слово дружбы, но та оставалась непоколебимой. Пришлось сдаться.       Позже вечером, после учёбы, Ники ходила хмурая, её не радовали ни купленный кусочек торта, ни Джонатан, сидевший в небольшой гостиной за кухней. Он отложил какой-то научный журнал в сторону и смерил Ники изучающим взглядом.       — Угомонись уже и сядь.       Она села в кресло напротив, закинула ногу на ногу и принялась качать пяткой.       — Что тебя беспокоит?       — Ничего, — крайне недружелюбно буркнула Ники, но затем подобралась, выпрямила спину и виновато посмотрела на мужчину, наблюдающего за ней из-под прищуренных глаз, что само по себе уже было предупреждением. — Эшли со мной не разговаривает.       — Ах, Эшли, — Джонатан положил левую руку на подлокотник дивана, на котором сидел, и щёлкнул пальцами. — Есть какая-то причина?       Ники кивнула.       — Она хотела знать, откуда у меня столько новых вещей…       Джонатан ухмыльнулся.       — И ты ей соврала про маму, а Эшли, конечно же, не поверила.       — А как… как вы узнали?       — Да тут и узнавать нечего, девочка моя. Стандартная ложь в твоей ситуации, даже твоя подруга смогла её распознать. Если уж берёшься врать, то ври искусно, обходя шаблоны стороной.       Сначала Ники просияла, а потом снова сгорбилась и скисла.       — Поздно уже придумывать что-то другое, Эшли уже со мной не хочет общаться. А я не… могу рассказать ей правду. Ну… про нас…       Джонатан кивнул.       — Ты считаешь свой выбор правильным?       Ники задумалась. Она предпочла дружбе свой маленький большой секрет и, по правде сказать, уже не чувствовала себя настолько виноватой.       — Да, я сделала всё правильно. Кажется…       — А ты не пробовала рассмотреть свою проблему с другой стороны? Что если Эшли тебе завидует?       Завидует? Но ведь подруга даже не знает, чему конкретно можно завидовать. Или Джонатан смеётся над Ники? Вроде нет. Он сидел привычно серьёзный, смотрел снисходительно, вздёрнув брови.       — Не думаю, что Эшли такая…       Доктор Крейн позволил себе хмыкнуть.       — Она всегда была твоей подругой, но разделяла ли она с тобой радость?       — Радость? — недоумевала Ники.       Он кивнул.       — Именно её. Подумай, как часто Эшли искренне радовалась за тебя? Не в моменты, когда ты справлялась с трудностями и тебя с этим можно было поздравить. Ты наверняка знакома с выражением: «Удача улыбнулась тебе». Без лишений, без потерь, без слёз. Разве не удивительно, что в такой момент подруга решила отвернуться от тебя? Ведь ты больше не та страдающая девушка, к которой она привыкла. Зависть, Николь, рушит не только дружбу, она отнимает жизни, начинает войны и уничтожает всё человеческое в людях. Не гнев, не ненависть, не любовь, а зависть.       — Вы неправы… — хотелось-то, конечно, выкрикнуть, вскочить, топнуть ногой, но получилось несмело и неловко пробурчать. К тому же ещё и глаза отвела, не решаясь в упор встретиться с уверенным взглядом Джонатана. Он как будто всегда прав, даже когда закрадывались сомнения. Он. Прав.       Ники ещё пыталась мысленно сопротивляться — и с ним, и с собой, но высокомерие и уверенность мужчины выбивали почву из-под ног. «Вот такая ты журналистка», — обвинил её собственный внутренний голос. Да уж. Настоящая журналистка бросилась бы львицей на добычу и разорвала бы в клочья каждого несогласного с ней, а Ники пока не хватало внутреннего стержня.       — Я всё-таки попробую ещё завтра с ней поговорить… — так же несмело пролепетала Ники, снова пряча глаза.       — Конечно, девочка моя, — какая-то едкая нота пролегла через его голос.       — Но Эшли неплохой человек, она хорошая подруга, — Ники почувствовала себя дурно и неуютно, осознав, что только что она попробовала оправдаться.       — Я в этом не сомневаюсь, — вздохнул Джонатан и побарабанил пальцами по подлокотнику.       — И что же мне теперь делать? — сипло спросила Ники.       — Для начала посмотреть на меня.       Она несмело подняла на него глаза.       — А затем наконец-то решить, готова ли ты быть бедной заблудшей овечкой, чтобы окружающим было с тобой удобно. Ты хочешь быть удобной или счастливой, Николь?       — Счастливой, — тихо ответила Ники, чувствуя, как к горлу подбирается тяжёлый ком.       — Кажется, ты только что нашла ответ на свой вопрос.       Неужели это единственный правильный выход? Как голова пухнет от этих мыслей! Надо попробовать отдохнуть и потом ещё раз всё взвесить.       — Можно я пойду? — шмыгнув носом, спросила она.       — Конечно, девочка моя.       На следующий день Ники подкралась к кабинету первой медпомощи и вошла в густое от недоброго предчувствия помещение, словно древняя тень. Модно одетая тень. В первый день Ники ругала себя за то, что не выбрала сапоги на каблуках, чтобы те цокали по каменному полу при всяком удобном случае, но сегодня она радовалась, что не производила ни капли шума.       Эшли сидела на привычном месте, погружённая в рассматривание пасмурной картины за окном. Уж не стала ли их дружба похожей на это позднее осеннее безобразие? Так же готовая сгнить под каждодневными холодными дождями. От прилипшей листвы к асфальту под ногами склизко, от вечной мороси холодно.       Беспечное лето дружбы сменилось пакостным межсезоньем.       Ники подошла к подруге и провела пальцем по парте, потом привстала на носочки и опустилась обратно.       — Привет, — поздоровалась она осторожно и немного виновато.       — Привет, — бесцветно ответила Эшли.       Хотя бы уже разговаривает.       — Может, сходим вечером в кафе? С меня эклеры.       — Да как-то настроения нет, — голос подруги всё такой же бесцветный.       Ники вздохнула.       — Да хватит уж дуться…       — А я не дуюсь, — не поворачивая головы, ответила девушка. — Уверена, ты найдёшь себе занятие поинтереснее, так что всего хорошего.       И это всё? Вот так закончится их дружба? Нелепо и некрасиво? Бессмысленный финал, в который не вложили ни капли глубокой мысли?       — Эш, ну всё же хорошо было…       — Было, — ответила подруга. — Ты очень изменилась, Ники, и я не уверена, что мне нравятся такие перемены. Ты стала скрытной, какой-то… нелюдимой. Запуганной. Может быть, с тобой происходит что-то страшное и неправильное, но вместо того чтобы попросить помощи, ты отталкиваешь меня.       — Но это ты оттолкнула меня первая! — возмутилась Ники. — Устроила вчера допрос с пристрастием! Да, моя жизнь круто изменилась, но ничего плохого не произошло! Мы все меняемся. Может, и тебе пришло время повзрослеть?       Эшли повернула голову и в упор посмотрела на Ники.       — Вот как? То есть ты у нас теперь взрослая, а я до тебя недотягиваю?       — Блин, да не в этом дело!       — Ну так расскажи мне, в чём тогда, умная ты наша, — съязвила Эшли.       Бесполезно. Бессмысленно. Ники поняла, что если продолжит этот разговор, они ещё больше поругаются, и тогда ни о каком возврате к дружбе не могло быть и речи. Она молча развернулась и медленно отошла, вернувшись к своей парте.       Неужели Джонатан прав, и дело вовсе не в мелком разногласии — ссоры неизбежны в любой дружбе, — а в зависти? Эшли никогда напрямую не скажет, в таком не признаются по собственной воле, но до вчерашнего дня у подруги не было ни одной претензии. Но стоило Ники получить удачу просто так, не за страдания, то Эшли сразу же разобиделась и устроила какое-то нелепое представление. На ровном месте обвиняла в пустых делах! Ей-богу, как ребёнок, которому не купили куклу.       Лучше поставить многоточие, чем перечеркнуть всё и подкрепить восклицательным знаком.       После первой пары Эшли в компании Джоша и Ханны, двух рокеров-неразлучников, ушли на улицу покурить, а Ники осталась в коридоре одна в окружении одногруппников. То ли белая ворона, то ли сошедшая с шахматной доски отжившая своё фигура.       Она тоже могла бы прибиться к какой-нибудь стайке и сделать вид, что всё прекрасно и ей никто не нужен, но это была бы гадкая неприкрытая ложь. Ей плохо без Эшли. И ещё обиднее от её непонимания, как будто подруга захотела перекрыть воздух, чтобы контролировать жизнь Ники.       А может, дело в другом, и на самом деле Ники пыталась всё упрощать, а Эшли — усложнять.       В таком случае тем более нельзя рассказывать об отношениях с Джонатаном: раз Эшли так легко отвернулась, она с такой же лёгкостью могла пустить какой-нибудь гаденький слух о Ники и о докторе Крейне. Раньше за ней такое не водилось, но в свете последних обстоятельств могло произойти что угодно.       Наверное.       Ники не знала наверняка, но предпочла оставить секреты секретами. В конце концов каждый имеет право на свои собственные скелеты в шкафу, и людям незачем попрекать в этом друг друга, потому что идеалы лживы.       После основного учебного дня Ники спустилась в лабораторию, где её уже ждал Джонатан. Они надели химические костюмы, повторили технику безопасности, доктор Крейн проверил небольшой проверочной работой знания Ники, только затем она приступили к практике.       — Хочу, чтобы сегодня ты изучила это вещество.       Джонатан поставил перед Ники подставку с пробиркой. Внутри зеленоватая прозрачная жидкость.       — А что это? — поинтересовалась Ники.       Джонатан ухмыльнулся.       — Вот ты мне это и расскажешь, воронёнок.       Она открыла пробирку, взяла пипетку и взяла несколько капель жидкости, перелила их в другую, пустую, пробирку.       — Джо… Доктор Крейн, можно вопрос?       — Можно, — снисходительно улыбнулся мужчина и кивнул.       — А почему воронёнок? Вот мама меня в детстве зайкой называла…       Смутившись, Ники замолчала и продолжила опыт.       — Потому что пока что ты ещё глупый неоперившийся птенец, нуждающийся в опеке и покровительстве.       — А вы, стало быть, тогда ворон? — пошутила она, но доктор Крейн шутку не оценил. Лишь вопросительно вздёрнул брови.       — Проехали, — буркнула Ники.       Несколько минут прошли в тишине, в которую то и дело вклинивалось тихое-тихое «дзынь» от соприкосновения пипетки с пробиркой.       Дело шло не так быстро, как того хотелось Ники. Кажется, в этот раз Джонатан решил преподнести ей задачу куда потруднее, чем все прочие. Пришлось изрядно потрудиться.       — Есть вести с фронта: сегодня Эшли со мной поговорила, — как бы между делом поделилась она.       — Рад за вас, — а в голосе ни намёка на радость.       — Нечему радоваться. Кажется, мы больше не подруги, — вздохнула Ники. — Всё-таки я её не понимаю. Что она привязалась ко мне со своими вопросами? Ну, пальто и пальто. Новое, да. Какая разница, откуда? А она обиделась и дала понять, что вроде как всё.       Джонатан сидел за преподавательским столом напротив, что-то вырисовывая ручкой на клетчатом листе бумаги. Он отложил ручку в сторону и посмотрел на Ники сквозь пластик защитных очков.       — Дам тебе напутствие в большую, взрослую жизнь, Николь: друзья и карьера несовместимы. Всегда приходится выбирать: или — или. Рано или поздно выбор встаёт. Когда карьера идёт в гору, друзья стараются не дать взобраться ещё выше, люди не хотят иметь между собой пропасть из удач и чужих возможностей. Твоя подруга заботится о своём благополучии, чтобы ей в первую очередь было легко и уютно.       Ники вздохнула.       — Может, вы правы…       — Я прав, — подчеркнул Джонатан.       Она немного помолчала и спросила:       — Но ведь вас тоже окружают люди, которые близки вам по духу и которые вам приятны, например.       Мужчина ухмыльнулся.       — Компаньоны, коллеги, клиенты.       — У вас всегда на всё есть ответ, — удивилась Ники.       — Да, — не стал юлить Джонатан. — А у тебя есть ответ по поводу компонентов? Что ты обнаружила?       — Я нашла бикукулин.       Джонатан кивнул.       — Ещё что-нибудь?       Ники неуверенно посмотрела на одну из пробирок.       — Батрахотоксин?..       — Верно. Ещё?       Ники смутилась.       — Это всё.       — Что ж. Для начала неплохо. Рассчитай их содержание в общем веществе.       Она простонала.       — Но это ведь всё с начала опять делать!       Джонатан выразительно посмотрел на неё.       — А ты куда-то торопишься?       Немного погодя Ники всё-таки спросила:       — Откуда такие токсичные компоненты? В смысле… Я помню из учебника, что бикукулин вызывает судороги, его используют на подопытных животных. Если бы я училась на ветеринарном факультете, поняла бы его наличие. Логичнее работать с противосудорожным веществом…       Джонатан несколько секунд смотрел на неё, затем пожал плечами.       — Мне понятно твоё недоумение. Но если ты фармацевт, ты должна знать не только антидоты, но и яды.       — Логично, — смущённо согласилась Ники.       — Итак, с одним ядом мы разобрались. Что насчёт батрахотоксина?       Ники открыла рот, но почти сразу закрыла и опустила глаза.       — Не помню…       Джонатан разочарованно вздохнул.       — Ты выделила токсин, но не помнишь его действия? Николь, я разочарован!       Она поспешила оправдаться:       — Но ведь у нас ещё не было токсикологии!       Мужчина покачал головой.       — А разве не я преподаю тебе её дома, девочка моя?       — Вы, — согласилась Ники.       — Ну так и чего тогда мы такие забывчивые? — съязвил он.       Она сжала губы и не ответила, так как знала, что Джонатан не примет оправдание за ответ.       После лабораторного практикума Ники хотела позвонить соседке из Нэрроуз, но после первого же гудка телефон, не издав ни звука, просто умер. Старания ни к чему не привели, телефон так и не ожил.       Джонатан забрал его из рук Ники, достал симку и положил её в нагрудный карман пиджака.       — Заедем в салон связи, оттуда поедешь домой, а я — на работу. Приеду уже к восьми.       На этот раз Ники не стала убиваться по поводу денег, оплаты, долгов и нового телефона. Джонатан и без неё знал, что она может расплатиться хорошим поведением, учёбой и своим телом. Всё, что есть у бедной студентки.       В салоне мужчина после недолгих сравнений телефонов между собой выбрал «Самсунг». Не самая дорогая и новая модель, но в нём есть всё, что нужно современной девушке.       Ники как всегда сияла от счастья, рассыпаясь в благодарностях. Новенький синенький телефон радовал глаза и душу. Первым делом, конечно, захотелось просмотреть все встроенные приложения, потом, пока Ники ехала домой, она закачивала музыку, настраивала программы под себя.       Только стало грустно от мысли, что когда Эшли увидит телефон, её неприязнь, наверное, усилится. Неужели она оказалась завистницей? Но ведь они дружили с первого курса! До этого ничего такого не было, Эшли всегда во всём поддерживала Ники. Да уж, у жизни много сюрпризов.       Такой хороший день вдруг так некрасиво оборвался. Ники подумала о том, что когда Джонатан рядом, он заполняет всё пространство вокруг — голосом, присутствием, даже его взгляд казался вездесущим. А ещё заполнял голову мыслями только о нём, и вот, стоило ему исчезнуть на пару часов, как Ники тут же вернулась к скорбным мыслям о похороненной под обновками дружбе. Она отказывалась верить в меркантильность Эшли, но факты говорили за себя.       А с другой стороны: ну, рассказала бы Ники про Джонатана, и что дальше? Будто это помогло бы, и подруга бы не обиделась.       Может, доктор Крейн прав? Если пуститься во все тяжкие и попытаться вернуть Эшли, то учёба пойдёт под откос — химия так уж точно. А ведь Ники дописала исследовательскую работу, оставались только незначительные мелочи. Уже на следующей неделе она сдаст работу и будет готовиться к защите.       Может, всё само как-то наладится? Хотелось бы.       По дороге домой Ники зашла в супермаркет, взяла тележку и покатила её между рядами. Взять то, взять это, а ещё, кажется, дома не осталось хлеба. Потратив минут десять на поиск необходимого, Ники подтолкнула тележку к кассе.       Она стала выкладывать на ленту продукты и только сейчас как следует рассмотрела взятые с полок нужности. Чай в пакетах и листовой. Банка с горошком, банка с кукурузой. Печенье, хлеб, литровая бутылка молока. Пачка спагетти, куриные котлеты в панировке. Овощи, фрукты, зелень. Кажется, Ники начала превращаться в хозяюшку… Это удивительно, приятно и странно одновременно, потому что в былые времена она набрала бы фастфуда и пива.       Дома, до прихода Джонатана, она потушила котлеты и отварила спагетти. Почистила и нарезала соломкой морковь, помыла листья салата и выложила их в глубокую форму.       Без десяти восемь, как и обещал, доктор Крейн вернулся домой, переоделся, умылся и спустился на кухню. Ники сияла, ей хотелось хотя бы ужином отблагодарить своего мужчину. Он выглядел довольным.       — Должен признать, что всё приготовлено вкусно, — Джонатан положил к спагетти и котлете листья салата, взял немного моркови. — Это похвально, воронёнок. Только не слишком утопай в кастрюлях, между делом не забывай и про учёбу.       Ники усмехнулась, приняв слова мужчины за похвалу.       — Как телефон? — спросил доктор Крейн.       — Классный! И там есть игра змейка! Но я не увлеклась, честно. А ещё тетрис! И кот, за которым можно ухаживать!       — Занятно, что производители знают, как помочь пользователям убить драгоценное время.       Ники прожевала морковь и отмахнулась.       — Это не те игры, на которые люди тратят молодость. Вот «Ведьмак» — это да, можно залипнуть и не отлипнуть.       Разговор прервал короткий телефонный звонок. Ники спохватилась, дотянулась до телефона, лежавшего недалеко от раковины, подняла на мужчину удивлённый взгляд и приняла вызов.       — Привет, мам! Не ожидала, что ты так поздно позвонишь... У меня? Да всё хорошо. Да. Кстати, ты заметила, что я не кричу в трубку? Ха-ха, я накопила на новый телефон! Мам, прикинь, и это «Самсунг»! А у тебя как дела, какие новости?       Ники разговаривала с мамой несколько минут, периодически меняясь в лице, в основном с сторону паники и недоумения. После разговора Ники залпом допила чай, вытерла рукавом кофты губы и посмотрела на мужчину.       — Мама сказала, что прилетает через неделю.