Красавица и чудовище

      Ещё каких-то несколько недель назад Ники бы скакала от предвкушения скорой встречи с мамой, кружилась бы от избытка чувств по комнате и считала бы дни, часы, минуты! Хотя, если подумать, как раз последним она и занялась, и вот уже прошло полчаса с известия, а Ники в панике ходила из угла в угол, мерила шагами кухню и то и дело хваталась за голову. ЧТО сказать маме? КАК ей это сказать? Что будет ПОТОМ? Множество и множество вопросов, а вот ответов нет.       «Мама, у меня появился мужчина!» — «Дорогая, это же прекрасно!» — «Только он старше меня на десять лет, а ещё он мой препод по химии». — «…»       Студенты вообще могут встречаться со своими преподами? Это ж не инцест и поедание младенцев на завтрак, обед и ужин. Джонатан не вековой старик с седой бородой, не извращенец и не серийный маньяк.       Но когда-то где-то услышанная или прочитанная аксиома о том, что студенты и преподы не должны состоять в отношениях, не давала покоя. Кто это придумал и зачем? Деканат боялся послаблений для любовника или любовницы? Увольте! У любого препода так или иначе есть любимчики, так что одним больше, одним меньше — не всё ли равно? К тому же Ники не могла похвастаться ни одним преимуществом на фоне одногруппников, так что деканат мог бы спать спокойно.       Так. А были ли прецеденты в универе? Надо подумать… Вроде несколько лет назад какой-то препод домогался до студенток, и до поры до времени ему всё сходило с рук, пока он не положил глаз на дочь не то другого препода, не то декана. Короче, открыл роток не на свой кусок и поплатился. Вылетел быстрее пули. Что-то такое иногда нет-нет да всплывало в памяти студентов, эта история как городская легенда переходила из уст в уста, жила из года в год. И могла уже обрасти такими подробностями, которых не было вовсе. Впрочем, у любой городской легенды откуда-то ведь растут ноги?       Джонатан, уходивший наверх, спустился обратно на кухню, сел за стол и посмотрел на Ники, покусывающую ногти.       — Что мне делать? — спросила она и посмотрела на мужчину.       — Во-первых, перестать грызть ногти.       Ники тут же убрала руки.       — Во-вторых, время ещё есть, что-нибудь придумаем. Тебе нужно отвлечься, заняться делом. Завари нам чаю для начала, только не из пакетиков, а листового.       Чаю так чаю. Ники кивнула и достала из навесного шкафчика заварной чайник, ополоснула его, засыпала внутрь заварки и залила кипятком. Потом достала зефирки и поставила их на стол. Джонатан тут же утянул одну. Ники вздохнула и тоже взяла зефирку, откусила кусочек и, вяло пережёвывая его, посмотрела в окно. Первые хлопья снега ложились на город, снег тут же таял, едва касаясь карниза. Скоро зима.       Мужчина щёлкнул пальцами, привлекая внимание Ники. Она вопросительно посмотрела на него, так и застыв с недоеденной зефиркой.       — Чай, воронёнок.       Она закивала и, сунув сладость в рот, сняла с подставки две кружки. У Ники на кружке нарисована измотанная лисичка, а на другой стороне надпись: «Быть взрослым не только очень весело, но и не очень».       У Джонатана кружка с небольшим сколом на ручке и с трещиной, идущей сверху вниз, в глубину. Бока украшены жёлтыми и красными листьями: будто осень в душе и во всём вокруг — хоть лето на дворе, хоть весна. Всегда прагматичный, мужчина не расставался с кружкой, позволяя ей жить в его кухне. Кроме неё в доме всё остальное идеально. Ники даже почти научилась ничего не разбрасывать в ванной комнате, но никак не могла отделаться от привычки переодеваться в гостиной, оставляя после себя на диване то футболку, то домашние брюки.       Один раз Джонатан даже позволил себе поймать Ники по дороге на кухню, ухватить её за ворот футболки и как нашкодившего ребёнка отвести к безобразию. Она быстро и виновато скомкала одежду, сунула её под мышку и потом долго извинялась: то чай приносила, то печенье. Того урока ей хватило дней на пять.       Ники налила в кружки заварку, потом кипяток, оставив себе немного места под молоко. А для мужчины она нарезала лимон дольками и поставила блюдце на середину стола.       Она негромко постучала ложечкой о край своей кружки и осторожно приподняла глаза.       — Мама, скорее всего, захочет забрать меня домой… Она не сказала, как долго пробудет в Готэме: может, насовсем приехала, может, на пару дней или недель. Официально через неделю у меня не будет причин жить на «съёмной квартире».       Мама обожала противоречить сама себе, вечно плавая между «ты уже взрослая!» и «ты же ещё ребёнок!»       — Ты ведь не надеешься на то, что я тебя отпущу.       Ники оторопела, поняв, что Джонатан не спрашивал.       — Я и не планировала уходить… Я хочу остаться с вами, но не знаю, что сказать маме… Она-то всегда любит повторять, что жить на съёме — всё равно, что быть бездомным.       — Глупый, глупый воронёнок. Мы что-нибудь придумаем.       Зачем всё так наваливается разом? Эшли, словно с цепи сорвавшаяся. И мама. Лучше бы она не прилетала, потому что её дочь повзрослела и уже не нуждалась в опеке. Хотя нет. О чём это она? Мама прилетает! Мамочка! Ники так скучала по ней, а теперь не знала, радоваться или нет. Все чувства перемешались, и среди них не найти ни одного целого, не разбитого.       Ники села рядом с Джонатаном и прижалась к его плечу. Только он один не наводил в её жизни бардак.       Ей хочется от всего отстраниться, заставить мысли исчезнуть, потому что всё какое-то спутанное, искривлённое. Она чувствует себя слишком живой, но это ощущение другого рода: больно, страшно, обидно. Иногда внутреннее ощущение мёртвости приносит куда больше покоя, хочется просто забыться и отстраниться от всего.       Не говоря ни слова, Ники подобрала под себя ноги, оттолкнулась и перекинула левую ногу через колени Джонатана. Сев сверху, она принялась целовать мужчину. Он не удивился. Отвечал на поцелуи. Ники потёрлась о его бёдра, а потом её руки опустились к ремню на брюках. Наспех расстегнув его и пуговицу, потянув молнию вниз, она попробовала запустить руку внутрь, но ткань брюк мешала. Мужчина приподнялся, стянул их ниже, давая Ники доступ.       Её горячие пальцы обхватили член, сжали, ладонь быстро скользнула вверх-вниз, отчего Джонатан приоткрыл рот и нервно вздохнул. Ники придвинулась чуть ближе, но не торопилась. Она продолжила ласкать рукой член, не останавливаясь. Мужчина закрыл глаза, дышал рвано. Ники целовала его губы и сама часто и громко дышала. И воздуха всей комнаты было мало, и всего города. Ники задыхалась, Джонатан — тоже. Она приподнялась и опустилась на мужчину обратно, издав вздох облегчения и удовольствия.       Ей мало чувствовать мужчину в себе, он нужен ей как свет, как воздух. И она вплетала пальцы в чёрные волосы своего любовника, не переставая двигаться. Целовала его, а он отвечал и прижимал к себе, то и дело опуская руки ниже и впиваясь в её упругие бёдра.       В момент наивысшего наслаждения, захлёбываясь чувствами и стонами, она зарылась носом в плечо мужчины и спустя несколько секунд замерла, обняв его за шею. Джонатана хватило немногим дольше, он поудобнее устроился, поёрзав под Ники, и после нескольких рваных толчков протяжно негромко простонал и, выдохнув, расслабился.       Они ещё долго так сидели, приходя в себя, пока в дверь не постучали.       — Мы кого-то ждём? — шёпотом спросила Ники, будто опасаясь, что незваный вечерний гость услышит её.       — Нет, никого, — так же тихо ответил он.       Она слезла с Джонатана и поправила подол домашнего платья, скрывая под ним наготу. Мужчина поднялся с дивана, подтянул брюки и застегнулся. После вытер ладонями лицо, зачесал назад волосы, наспех приводя себя в порядок, и пошёл к двери. Он не стал открывать, только спросил:       — Кто?       Ники услышала приглушённый немолодой женский голос:       «Я Марша, ваша соседка. Дело в том, молодой человек, что днём у меня убежал кот и до сих пор не вернулся. Может быть, вы его не видели?»       — Миссис Марша, ваш кот умер в прошлом году, я помогал вам его хоронить. Он не вернётся. А теперь идите домой.       Женщина ещё что-то сказала, но вскоре её голос затих. Ники снова поставила чайник и кокетливо посмотрела на вернувшегося Джонатана.       — Какие у вас занятные соседи.       — Это ты ещё главного не знаешь. Пять лет назад её выпустили из Аркхема, но будь её дело в моей юрисдикции, я бы не позволил выписывать опасную пациентку. Не всем можно давать свободу.       — Опасную? — у Ники глаза на лоб полезли.       Мужчина кивнул, усаживаясь за стол и принимая кружку со свежим чаем.       — Двадцать лет назад она убила мужа и распилила его тело кухонной пилой. Сильная была женщина.       — Ой! — вырвалось у Ники. — А если она решит ещё кого-нибудь распилить?       — Значит, снова попадёт в Аркхем, — улыбнулся Джонатан.       Хороший район не гарантировал добрососедство! Первое открытие, только что сделанное Ники. А ведь она на полном серьёзе полагала, что живёт в безопасной среде, что ей выпал островок безопасности. Неприятно, когда вот так некрасиво разбиваются розовые очки. Какая-то ненормальная тётка в любой момент могла снова слететь с катушек и пойти кого-нибудь нашинковать!       — А вы можете забрать её обратно в Аркхем? Ну так, на всякий случай, — с надеждой поинтересовалась Ники.       — Увы, это так не работает, — невозмутимо ответил Джонатан. — Нельзя просто так запереть человека, пока он ничего не сделал.       У Ники чуть с губ не слетело: «Не сделала вам?» — но она вовремя одумалась, осознав всю глупость вопроса.       — Но она убила мужа! — вместо этого воскликнула Ники.       — И понесла за это справедливое наказание, — назидательность мужчины поражала.       Ну да, отсидела своё в Аркхеме, как положено, только от этого не легче. Вдруг ей опять что-нибудь ударит в голову? Она же вон — кота мёртвого ходит ищет, не видел ли кто его. С такими людьми шутки могут быть плохи.       Может, надо было на психиатра выучиться? Хотя бы знала, как таких людей выделять из общей массы и как их избегать. Но раз Джонатан спокоен — Ники посмотрела на него, — то, может, и ей не о чем беспокоиться? Он человек умный, наверное, знает, как держаться от таких на расстоянии. Не зря же дверь не открыл.       После чая они посмотрели телевизор, Ники попросила оставить канал, по которому шёл сериал «Теория большого взрыва». Юмор ещё никому не помешал, а уж такой здоровый-нездоровый — тем более. Постепенно мрачные мысли отошли на задний план, и Ники прижималась к Джонатану, лежавшему рядом и закинувшему руки за голову, и улыбалась, иногда посмеиваясь над шутками. Доктор Крейн тоже иногда хмыкал. Кажется, Шелдон и его покорил тоже. ***       Утро пятницы — самое прекрасное, что может случиться в жизни студента! Ники проснулась, потянулась и тут же побаюкала мысль о том, что после учёбы можно наконец расслабиться. Забежать в пекарню после занятий, съесть вкусную булочку, а потом прогуляться пару остановок, если дождя не будет. И всё это без Эшли.       Ну вот, настроение тут же пробило дно, и расстроенная Ники повернулась на другой бок. Джонатан тоже как раз проснулся, вылез из-под одеяла и сел, взял очки с прикроватной тумбочки и посмотрел в окно.       — Так хочется блинчиков… — пожаловалась Ники. — Может, испечь немного? Мужчина зевнул и кивнул.       Она тут же выскочила из постели и, надев домашнее платье, побежала вниз на кухню. Загремели сковородки, застучали дверцы шкафчиков. Ники быстро навела тесто, пока сковородка грелась на плите, множество язычков синего пламени лизали её дно. В холодильнике нашёлся клубничный джем — очень кстати.       Через пятнадцать минут были готовы две стопочки панкейков, в каждой по четыре штуки. Прекрасное начало дня!       Ники с благоговением наблюдала за тем, как её мужчина ест. Он аккуратно отламывал вилкой небольшие кусочки, обмакивал их в пиалу с джемом и отправлял в рот. Ники даже застыла, наблюдая за Джонатаном. Сама она быстренько сложила панкейки пополам и съела за один присест, потом слизала с пальцев джем.       А дальше всё по отработанной схеме: выйти за три остановки до универа, доехать на автобусе, сделать вид, что так и надо.       Надежда на благоразумие Эшли не угасла и никуда не пропала, Ники всё ещё надеялась, что они с подругой просто переживают кризис дружеских отношений. Но Эшли окинула у кабинета её оценивающим взглядом и отвернулась к новым друзьям. Те тоже иногда поглядывали на Ники. Ей только оставалось дождаться, когда Эшли останется одна, вот тогда она снова попробовала подойти и заговорить.       — Привет.       — Привет, — не оборачиваясь и продолжая копаться в рюкзаке, ответила подруга.       — У меня сегодня вечер свободный.       — Поздравляю.       — Эш, может, хватит уже всей этой драмы? Я так толком и не поняла, на что ты обиделась.       — А я не обиделась. Я просто не знаю, как мне с тобой теперь общаться. И насколько это безопасно — тоже не знаю.       — Эм… Ты о чём? — удивилась Ники.       — Да о том! Ты странно себя ведёшь, стала очень скрытной, подозрительной. Я не могу приехать к тебе в гости, а ко мне ты приходить отказываешься. Что я должна подумать? Помножим это на все твои обновки и получим то, что получим: ты во что-то вляпалась. Мафия, наркотики, проституция… Я даже не знаю, на что подумать!       Ники уставилась в растерянности на подругу.       — Да ты с ума сошла! Какая проституция? Какая мафия? Откуда ты это всё взяла? Детективов перечитала?       Эшли всплеснула руками.       — Так поясни, пожалуйста! Будь так добра! Только не говори мне про подругу мамы, ладно? Эту сказку я уже сто раз слышала. А на поверку подруга мамы — это, скорее всего, какой-нибудь торговец наркотиками. Мама уехала, и ты тут же распустила хвост! Я и не думала, что ты могла себе позволить связаться с миром криминала! Но ты так лихо скармливаешь мне одну причудливую байку за другой, что я уже не знаю, что думать! Я не хочу в это ввязываться, но переживаю за тебя! И в то же время больше не могу верить тебе.       Ники закрыла лицо руками и покачала головой.       — Ну и фантазия! Эш, какая ты дурочка! Сочинить такое! Нет никаких наркодилеров! И мафии тоже нет.       — Но секреты есть, — Эшли сложила руки на груди и фыркнула.       Ники вздохнула.       — Есть. Но с мафией они не связаны, честно. Никакой преступности, — она положила руку на сердце, показывая, что не врёт.       Эшли тяжело вздохнула.       — У меня плохое предчувствие, Ники. И я хочу держаться подальше от твоих секретов, раз их нельзя раскрывать. Сейчас ты говоришь одно, а завтра окажется, что ты опять врала. Я хочу тебе верить, но, видимо, уже не могу... Но могу дать совет напоследок. Разберись со своей жизнью, не ввязывайся ни во что опасное и никого не впутывай в свои истории.       — И что — это всё? Вот так просто? Ты так легко перечёркиваешь всю нашу дружбу? — недоумевала Ники.       — Пока я не буду уверена в том, что ты не представляешь опасности для себя и окружающих, — да.       Ники хотела ещё раз заверить подругу в безосновательности ее подозрений, но в этот момент в кармане зазвонил телефон. Звонила знакомая мамы. Ники достала телефон, и Эшли осуждающе покосилась на него.       — Ещё недавно у тебя не было денег даже на самый дешманский мобильник, а сегодня у тебя едва ли не новейшее чудо техники. Ники, ты завралась.       Ники сбросила вызов, так как прозвенел звонок на занятие.       Вот и поговорили. Кажется, у Эшли нехило разыгралась паранойя. Но всё равно Ники пока никому не хотела рассказывать о том, что встречается с преподом. Это всё-таки личное! А уж если подруга сдуру напридумывала всякой ерунды, то это её проблемы, потому что она должна понимать, что такое личные границы и когда за них нельзя переходить.       Мафия! Надо же такое придумать! Да если бы Ники попала в мафиозный клан, ей, скорее всего, пришлось бы бросить универ. А уж профессия проститутки и подавно подразумевала отсутствие какого-либо образования, так что Эшли ляпнула глупость и даже мозгами не пошевелила. Ну, хотя бы дело не в зависти, что уже хорошо. Но то, что у подруги в голове каша, всё равно не делало жизнь легче.       Вообще-то Джонатан тоже не торопился открывать общественности их с Ники отношения. При этом их обоих всё устраивало, а это куда важнее додумок всяких параноиков, потому что каждому параноику не объяснишь, что всё нормально, никто никого никуда не завербовал. У Эшли бзик какой-то и мозга за мозгу. Ей просто обидно, что внимание Ники теперь не направлено всё и полностью на подругу, вот она и бесится. Привыкла, что каждый день принадлежал ей, а теперь с кем-то приходится делиться. Хотя у самой Фред есть, они ведь тоже и в кафе ходят, и время вместе проводят, а Ники будто обязана всю себя отдавать подруге.       И вообще, это Ники приходится разрываться между подругой и Джонатаном. Кстати, о нём. Он сегодня раньше уехал из универа: дела на второй работе, то есть в Аркхеме, поэтому Ники предстояло своим ходом добираться до дома.       После долгого дня и напряжённых занятий она вышла на улицу, радуясь, что наконец-то хотя бы один день прошёл без дождя. И так как теоретически сегодня никакого присмотра за ней, значит, можно было уделить часок времени себе. Пройтись по магазинам, просто погулять, зайти в кафе и съесть пирожное. Вот только грандиозным планам по ничегонеделанию не суждено сбыться: к ней подошла запыхавшаяся Монтана, сестра Джима.       — Николь! Как хорошо, что я успела! Думала, не застану тебя, отлучилась до супермаркета, бегала за водой.       Ники поздоровалась в ответ, и девушки пошли в сторону остановки.       — Как у Джима дела?       Монтана покачала головой.       — Плохо. Мы надеялись, что ему станет лучше, но ему с каждым днём только хуже. Уже руки начинают опускаться, ни просвета не видать, ни новых надежд уже нет.       «Сочувствую», — промямлила Ники, высматривая, не идёт ли её автобус.       — Мы хотим поменять врача и попробовать другую методику лечения, но доктор Крейн настаивает на том, что пока этого делать не стоит.       Ники пожала плечами и ответила, что ему как врачу, наверное, виднее. Может, стоило обговорить с ним новое лечение? Она-то не врач, поэтому не могла ничего посоветовать, даже лекарства.       — На самом деле я подумала, что неплохо бы вам с Джимом снова увидеться. В прошлый раз он так на тебя реагировал! Это ведь не просто так! Вдруг и в этот раз сработает?       — Я не могу… — испуганно ответила Ники, зная, что Джонатан как раз в Аркхеме.       — Да и доктор Крейн вряд ли согласится…       У Монтаны почти сразу нашёлся ответ:       — Я заплатила одному из санитаров, чтобы он сообщал мне, когда доктора Крейна не будет на месте. Так вот, санитар сообщил, что Крейн заезжал, но куда-то уехал потом. Поэтому я сразу махнула за тобой. Николь! У меня есть шанс поговорить с другими врачами и попросить их взять Джима, и я хочу ещё раз убедиться в том, что Джим на тебя реагирует. Пожалуйста!       Ники ещё сомневалась, но раз Джонатана и правда нет в Аркхеме, он может и не узнать, что она ездила в больницу. Она согласилась, и девушки прошли мимо остановки к парковке, где стояла машина Монтаны. По дороге они говорили о Джиме, о том, как он дошёл до той жизни, которую вёл, но при этом всегда оставался отзывчивым человеком. Ники не стала отрицать, тем более Джим и правда поддерживал её, когда ей требовалось это. Он всегда находил хорошие и нужные слова. Наверное, если бы не пристрастие к наркотикам, он был бы завидным парнем. У них с Ники могли бы получиться отношения.       Вскоре девушки приехали в Нерроуз, поколесили по улицам и добрались до Аркхема. Монтана предоставила охране документы, и её пропустили, а вместе с ней и Ники. Они поднялись на третий этаж, сестра Джима заученно прошла к палате.       Джим и правда выглядел хуже, чем в прошлый раз. У сегодняшнего Джима впали щёки, вокруг глаз образовались не то тени, не то ямы. Он напоминал пародию человека, крупицы личности постепенно покидали его тело. Возможно, он болен не только ментально, но и физически. Впрочем, будь оно так, врачи давно бы поймали болезнь за хвост и вписали бы её в карточку — и уж тем более сказали бы родственникам. Джиму словно было одновременно двадцать и семьдесят, человек без возраста. Ники ошарашенно разглядывала измождённое лицо и не понимала, живой ли он ещё. Джим сидел на кровати, прислонившись плечом к её спинке. Голова чуть опущена, водянистые глаза бесцельно смотрели в одну точку, грязные отросшие волосы неаккуратными клочьями торчали в разные стороны.       Ники опустилась на стул напротив Джима, боясь дотронуться до него. Её пугало, что она могла наткнуться на уже остывшую окоченевшую плоть. Но парень шевельнул пальцами и попробовал приподнять голову. У него не получилось, тогда он поднял бесцветные глаза и уставился на Ники. Силой воли она не отпрянула от него.       Монтана встала позади брата и негромко сказала:       — Джим, я привела к тебе Николь. Ты ведь помнишь её? Николь, поговори с ним, пожалуйста.       — Привет… Джим. Выглядишь… Говорят, ты не торопишься на поправку. Может, передумаешь чахнуть? — она попробовала пошутить, но парень продолжал смотреть на неё. Если бы не его недавние шевеления, его снова можно было принять за мертвеца.       — Давай, расскажи ему что-нибудь о себе.       — Ну… У меня всё хорошо. Мы с доктором Крейном дописали мою исследовательскую работу, он очень мне помог. Вот. Скоро защита, и я волнуюсь, ведь это первое моё серьёзное выступление.       Джим напрягся и вздохнул. Монтана с Ники переглянулись. Нижняя губа парня оттянулась вниз, при этом челюсть не шевелилась. Он выглядел парализованным, к тому же искажённое лицо пугало и вызывало сомнения — не будет ли какого-нибудь приступа. Но Джим выдохнул через рот, попробовал разжать зубы, и челюсть наконец провисла. Ники нервно покосилась на подошедшую к ней Монтану, в итоге обе девушки испуганно наблюдали за парнем. Вопреки ожиданиям никакого приступа не произошло, но Джим что-то промычал, потом дотронулся языком до зубов и снова произнёс непонятный звук.       — Это нормально? — обеспокоенно спросила Ники.       — Не знаю… Но ни со мной, ни родителями он не пытался общаться так… звуками…       — Он хочет что-то сказать! Джим, ты хочешь что-то сказать нам? Давай, поднажми ещё немного, у тебя всё получится! — Ники стала подбадривать его.       Его сухое измождённое тело не шелохнулось, водянистые глаза продолжали пялиться в одну точку, а раззявленный рот то и дело приходил в движение, не в силах сомкнуться. Джим выдохнул через нос, набрал ртом воздух и что-то промычал, не менее непонятное, чем в прошлый раз. Ники набралась наконец храбрости и взяла его за руку. Рука тёплая, живая, хотя за секунду до того Ники казалось, что на самом деле он весь холодный. Что-то человеческое в нём ещё оставалось, не всё умерло в нём. Джим снова вздохнул и стиснул зубы, а губы так и остались открытыми. А язык шевелился за желтоватым забором.       — Х… хрейн…       — Что? — Ники подалась вперёд, не ожидавшая, что Джим попробует заговорить. Монтана взвизгнула, но тут же закрыла рот ладонью и закивала, подбадривая всех присутствующих в палате.       Парень чуть разомкнул зубы, поднял язык и попробовал снова:       — Эйн…       — Я не понимаю! Джим! Миленький! Попробуй ещё раз! Хрень? Эйн? Кто такая Эйн? Энни? Монтана, ты знаешь какую-нибудь Энни?       Сестра парня замотала головой. Потом они начали перебирать имена: Эми, Эни, Анна, Мона, Мэй, Майя. Джим не реагировал, ни на одно имя не вздохнул, не попробовал пошевелиться, а рот его замер. Когда девушки устали перебирать имена, то и дело по несколько раз повторяясь, Джим сипло вдохнул. Ники и Монтана замерли. На этот раз он ещё шире раскрыл рот и ещё выше поднял язык.       — Кар… Ка… Кр-р-р…       Ники обернулась к окну, внимательно пригляделась, а потом снова повернулась к Джиму.       — Вороны? Они мешают тебе своим карканьем? Но я не вижу никаких ворон. Ох, Джим! Это бесполезно… Монтана, я ничего не понимаю.       — Кр-рейн… — кое-как ворочая языком, наконец выдавил Джим.       Ники вскочила на ноги, и девушки переглянулись. Монтана удивилась.       — Он зовёт доктора Крейна? Но Джим! Его лечение не помогает тебе, мы хотели поменять врача!       — Кр-рейн… не… х-х-х… — снова попробовал сказать Джим.       Ники села обратно на стул и посмотрела на Монтану. Покачала головой и перевела взгляд на парня.       — Он и правда просит позвать доктора Крейна?       — Х-х-х… Н…не… Кр… Крейн…       Девушки снова переглянулись. Монтана кивнула и села рядом с Ники, на другой стул, вопросительно глядя на брата.       — Джим не хочет менять врача, — вздохнула Ники, — это очевидно.       — В одну из прошлых встреч доктор Крейн говорил, что понизил Джиму дозу препаратов. Наверное, нужно попросить вернуть всё как было. Маленькая доза не помогает моему брату.       — А-а-а… — сдавленно простонал Джим. — Н-не-ет… Кр… Кре-ейн… О-он… Н-не…       — Да, Джим, я знаю, это мама попросила убавить дозу лекарств. Это не вина доктора Крейна.       — Бе… х-х… Бе… Беги…       Ники прислушалась и нахмурилась.       — Кре-ейн…       — Я поняла! — вскрикнула Ники. — Он говорит: «Бегите за Крейном!» Ох, но Джонатан… То есть доктор Крейн не знает, что я снова тут. Что же делать? Монтана! Ты должна идти за доктором! А я посижу с Джимом. Ой, нет! Джонатана… То есть доктора Крейна же нет в больнице.       — Но Джим просит его позвать! — чуть не плача ответила Монтана. — Николь, что же нам делать?       Ники зажмурилась, глубоко вздохнула и самоотверженно ответила:       — Я позвоню ему и скажу как есть, что я тут и что Джим его зовёт.       — Спасибо! — Монтана обняла Ники. — Спасибо! Мы твои должники! Ты нам так помогаешь, ты лучшее, что было в жизни Джима. И теперь ты вытаскиваешь его из забытья. Чем я могу тебя отблагодарить?       Ники вздохнула, листая записную книжку в телефоне.       — Помолись за меня, потому что меня тут не должно быть.       — Ы-ы… А-а… Ни… Ник… Не… н-над… Н-ник… — плаксиво пожаловался Джим.       Ники погладила его по голове, наживая на кнопку вызова.       — Джим, мне не сложно, правда. Сейчас мы позовём доктора Крейна. На самом деле это он наша надежда на лучшее.       После нескольких гудков мужчина взял трубку, и Ники вздохнула, собирая всю волю в кулак.       — Джонатан… Доктор Крейн! Здравствуйте! Это Николь. Вы не могли бы прямо сейчас приехать в Аркхем? Да… Я опять тут… Дело в том, что Джим вас зовёт! Да, он заговорил немного, хочет вас видеть.       Ники сбросила вызов и пожала плечами, глядя на Монтану, и сказала, что доктор Крейн какой-то нервный.       — Николь, а почему ты его Джонатаном назвала?       Ники удивлённо посмотрела на девушку и ойкнула, потом махнула рукой и замялась.       — Да это долгая история! И вам неинтересно будет.       Доктор Крейн приехал через полчаса, за это время девушки успели сходить на первый этаж и купить в автомате кофе. Они стояли у окна и разговаривали об учёбе, о Джиме, о планах на будущее, если он поправится. Монтана не теряла надежды на то, что всё будет хорошо: надо только подобрать другое лекарство. Конечно, ей всё-таки хотелось другого врача, но раз Джим сам позвал его… Может, лечение Джонатана и не помогало парню в полную силу, но вроде как тот чувствовал себя морально лучше, что ли.       Когда доктор Крейн, взволнованный и растрёпанный вошёл в палату, девушки уже сидели там, пытались снова разговорить Джима, а он в ответ мычал обрывки слов. Ники первая увидела вошедшего мужчину, опустила глаза в пол и скромно замолчала. Вслед за ней его увидела и Монтана, она тут же встала со стула и поприветствовала врача. Ники тоже поднялась, успела ухватить в зеркале кусочек своего отражения и оценить, насколько она бледна. Кровь отхлынула от её лица, губы тоже белые, розовый цвет юности тоже пропал. Видимо, всё дело в переживании, в страхе перед Джонатаном, потому что он не одобрит её выходку, каким бы благим намерением она ни была прикрыта.       Она только раз встретилась с его глазами, и кровь застыла в венах и превратилась в лёд. Он так и светился весь колючим возмущением. С Монтаной, впрочем, он тоже не сюсюкался. А когда Ники всё-таки отважилась вставить пару слов в их защиту, Джонатан велел ей выйти в коридор и ждать его там.       И что его опять не устроило? Она же не рвалась лечить его пациента! Даже не помогала, а всего лишь откликнулась на просьбу Монтаны: это ведь не преступление! Пришлось ждать в коридоре на лавке и чуть ли не кусать локти в ожидании вердикта. Какой же иногда Джонатан тугой. В такие моменты Ники жалела, что они с ним не ровесники, они бы точно нашли общий язык. А десять лет разница — это всё-таки иногда пропасть.       Вскоре вышла Монтана, она выглядела расстроенной. Вслед за ней вышел Джонатан, они с девушкой попрощались, Монтана поблагодарила мужчину, застенчиво махнула Ники и ушла.       — Иди в машину, — сердито велел доктор Крейн.       Ники повиновалась и пошла вслед за ним, по дороге придумывая, как начать разговор и как оправдать себя. Когда они сели в машину, Ники сразу же начала объяснять, что за ней приехала Монтана и попросила съездить с ней к Джиму. Всё. Они не вмешивались в лечение, просто девушка хотела убедиться, насколько действенны методы доктора. Опять же ничего такого. Джим отреагировал на Ники и как смог попросил позвать Джонатана, а девушки выполнили его просьбу.       — Молчи, иначе я за себя не ручаюсь!       Она не хотела ещё больше злить Джонатана — и было бы на что злиться! Хотелось фыркнуть, но и тут Ники сдержалась. До дома они ехали молча, Джонатан то и дело качал головой или касался волос, взъерошивая их. А уже дома, когда они зашли внутрь, он приказал Ники идти на кухню, поставить чайник и ждать его. Он спустился через десять минут, переодевшись в домашнее. Выглядел доктор Крейн задумчивым, даже отрешённым.       — Ты ослушалась, — жёстко сказал он, сев за стол.       В более спокойные времена Ники бы непременно съязвила: «Мне уже можно говорить?» Но она благоразумно решила не играть с огнём, а просто села напротив.       — Я не ослушалась. Что вы так взбеленились? Ну съездила в Аркхем! И что с того? Будто я преступница и меня могут загрести. Вы же мне не мама, чтобы контролировать, где я и с кем. Если вы думаете, что Джим на меня может плохо повлиять, так он уже ничего не может. Он же… как овощ.       — Так-так-так! Осмелела? — сузил глаза Джонатан и поставил кружку на стол. — Я сейчас не в том настроении, чтобы терпеть подобное поведение.       Он привстал, положил руки на стол и навис над Ники, а она сжалась и испуганно посмотрела на него снизу вверх. Притихшая, враз присмиревшая. Ей стало не по себе, так как от Джонатана исходила опасность. Он словно хищник, а она маленькая беззащитная жертва, загнанная в угол. И деться уже некуда.       — Я не смелая… Я… Имею право передвигаться по городу! И даже в Аркхем! — с напускной жёсткостью ответила она.       — Если тебе так необходим твой дружок Джим, могу переселить тебя к нему хоть прямо сейчас!       — Да не нужен он мне! Монтана меня попросила. Да сколько можно? Я говорю одно и то же, а вы не слышите будто! Это была просьба о помощи, а я не отказалась.       — Но следовало бы отказаться, — без наигранности сказал он.       — Да ничего не случилось! Что вы так вечно переживаете? Может, вам успокоительного попить? — выпалила Ники.       — Ты дерзкая и непослушная девчонка! А я очень не люблю дерзких.       Мужчина плотоядно усмехнулся, выпрямился и щёлкнул пальцами перед носом Ники.       — С этого дня ты наказана. Будешь спать в своей комнате, пока я не решу, когда будет можно тебя простить.       — Да что я сделала-то?! — вскочила с места и взорвалась Ники.       Мужчина протянул к ней руку, неаккуратно намотал на пальцы свисающий из-за уха локон и притянул за него к себе. Ники ойкнула, скривилась от боли и обиды, но повиновалась.       — А теперь слушай меня внимательно, пока я даю тебе такую возможность: не смей со мной спорить. Если я что-то требую, это неукоснительно должно выполняться, — он больнее дёрнул за волосы, и Ники снова ойкнула и зашипела, а Джонатан продолжил цедить сквозь зубы: — Когда-нибудь моё терпение закончится, и как бы тогда тебе не пожалеть об этом. Забудь про Джима. И про его сестру тоже, и что бы они тебе ни говорила — найди сто причин, чтобы никуда с ней не ездить. И в мою работу не вмешивайся, даже если у тебя самые добрые намерения! Я достаточно понятно всё объяснил?       Ники закивала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       — Вот и хорошо. А теперь иди в свою комнату.       Ники шмыгнула носом. Она мысленно перелистывала все мыслимые и немыслимые слова, которые рождались на кончике языка, но так и не справилась ни с одним. Удручённая, ошеломлённая, она так и стояла ещё несколько секунд, глядя на Джонатана, будто он призрак, привидевшийся в бреду. Ники не знала, что сказать, как ещё уверить его в том, что она не предавала его, не хотела вредить ему, а просто действовала по наитию. Она не какая-нибудь легкомысленная Лолита, пытающаяся продать себя подороже. А он не охотник за молодостью и наивностью, и им нечего скрывать друг от друга.       Впрочем, спорить с Джонатаном Ники больше не решилась: велика вероятность разозлить его ещё больше, а вот уговорить передумать — вряд ли. Проверено. И не раз. Пришлось смириться со своей незавидной участью.       Она развернулась, сгорбилась и вышла из кухни, всё ещё шмыгая носом. Её скрутила невыносимая обида, жуткая, почти удушающая, когда не хочется ни жить, ни существовать, а хочется просто упасть на кровать и рыдать час за часом. Выйдя с кухни, сперва Ники хотела вернуться обратно и броситься Джонатану на шею, а потом умолять его простить её, обещать, что ничего подобного больше не случится, но она откопала где-то в ворохе обжигающей обиды гордость и не вернулась. И пока она поднималась по ступеням на второй этаж, её бросало то в жар, то в холод, осознание случившегося никак не укладывалось.       Войдя в комнату и стоя в темноте, ей остро захотелось выпрыгнуть обратно в коридор и закричать на весь дом о том, какой же тугой мудак её Джонатан. Что он не видит ничего дальше своего носа!       Это стало бы самой большой глупостью, о которой потом осталось бы жалеть всю жизнь. Ники закрыла лицо ладонями и заплакала, жалея себя и злясь на Джонатана. Её разрывало от противоречивых чувств: любовь сменялась ненавистью и наоборот. Вот бы как в романе он пришёл к ней, сел рядом и обнял, сказал бы, что погорячился, и они бы простили друг друга.       Но он не пришёл. Ни через полчаса, ни через час. А Ники то успокаивалась, то снова принималась плакать, и тогда, чтобы не сойти с ума от безысходности, она ходила по комнате, потом останавливалась у окна и разглядывала улицу, освещаемую фонарями. Иногда одинокие прохожие бесшумно проходили по тротуару и навсегда исчезали в ночной темноте. Когда Ники удавалось немного успокоиться, она ложилась на кровать и засыпала, но спала неспокойно, всё время просыпалась, проверяла пространство вокруг себя — не сон ли? Не сон. И так до утра.