Красавица и чудовище

В поле пугало стояло, На грачей оно ворчало: «Птицы, с поля уходите! Поле, птицы, не топчите! Вы не клюйте, птицы, зёрен! Улетайте, птицы, с поля!» Ты не хочешь уходить? Ну, тогда тебе водить!

      На самом деле не очень трудно сложить дважды два и получить кое-что поинтереснее: Джим действительно сторчался или кто-то ему помог? И не случайно ли этот «кто-то» его лечащий врач? Ники долго складывала части этого пазла, прокручивала в голове и так и эдак, а потом пришла к выводу, что у Джонатана, может, не всегда хватало совести, но столько власти у него точно не было. Это же буквально у всех под носом нужно было обрабатывать парня! Надо признать, что наркоманы сами губят свои жизни, и никто им в этом не помогает. И уж точно нельзя искать им оправдания. Джим изначально не носил звания человека с большой буквы, и в его финальном пути никто не виноват, кроме него самого. Даже Джонатан.       Каким бы негодяем доктор Крейн ни был, он не мог отвечать за все злодейства в Готэме.       А ещё Ники стыдно, потому что она скучала по доктору Крейну, хотя в универе строила из себя неприступную деву, холодную и недосягаемую. При этом внутри неё всё переворачивалось вверх дном, когда она видела Джонатана, и ещё больнее становилось от мысли, что он мог найти себе кого-то другого. Но Ники не могла иначе. Он ведь преступник! Но стоило забыться и перестать себе напоминать об этом, как тут же приходила щемящая тоска, и память беспощадно подкидывала одно воспоминание за другим.       Однажды они гуляли по парку — как самая обычная влюблённая пара, а Ники в тот день забыла перчатки дома. Джонатан подставил локоть, и у неё в груди защемило от счастья, ведь идти под руку с любимым мужчиной у всех на виду — это же сказка! Она неловко ухватила его, коснувшись открытого участка кожи между перчаткой и пальто, и он тогда остановился, взял её ладони в свои и стал отогревать горячим дыханием. Несмотря на всю его строгость, педантичность и консервативность, всё-таки его можно назвать по-своему заботливым, что ли. Ведь приятные моменты тоже присутствовали в их жизни.       Пока Ники рылась в ворохе воспоминаний, на этот раз принявшись прокручивать в памяти дом доктора Крейна, она вспомнила про тот странный случай с видениями и галлюцинациями. Над этим веществом он работал? Его распылил на рок-концерте и в офисном центре?       Ники поднялась с кровати, выглянула в окно. Фонарь в ночной темени выглядел волшебно, сказку добавлял и снегопад. Ники открыла ноут и села за стол. Что там в новостях по пострадавшим? Конечно, всё уже поутихло, а большинство статей максимум недельной давности. В двух небольших заметках писали о том, что часть пострадавших так и не оправились до сих пор, они проходили лечение в центральной Готэмской больнице, некоторым пророчили инвалидность — очень сильно пострадал мозг. Были и те, кто хорошо реагировал на терапию, эти «счастливцы» шли на поправку. Но пострадавших очень много.       И всё-таки Ники чувствовала себя так, словно из её груди наживую вырвали сердце. В моменты воспоминаний она даже дышала с трудом, потому что слишком больно. Оказывается, сердце можно вырвать — образно, а вот вытравить из него Джонатана не сразу и получится. Они же разные, Ники и Джонатан, она не ровня ему, но он всё равно её выбрал. Может, ей было бы легче забыть его, если бы их слепили из одного теста: например, оба студенты, одногодки — совсем другое дело. Да плевать. Его просто надо забыть, и дело в шляпе, но чем больше Ники старалась не думать о Джонатане, тем глубже погружалась в мысли о нём.       Но если у неё не получалось оттолкнуться от него, может, получится оттолкнуть его? Собственные мысли пугали её и одновременно завораживали, зато наконец-то за несколько часов удалось найти удобное положение, зарыться в подушку и с облегчением закрыть глаза.       Она надеялась, что утром идея разонравится ей, но к удивлению после пробуждения от неё не хотелось отказываться. И как удачно, что фармхимия первая в расписании. Ники быстро собралась, засунула в рот бутерброд, запила его двумя большими глотками холодного молока и выбежала из квартиры, вперёд мамы, на бегу желая ей хорошего дня.       Ники добралась до универа — самая первая из группы. Доктор Крейн уже сидел в кабинете, готовился к занятию — он ранняя птица, Ники это хорошо помнила. До универа она летела, как ужаленная ведьма на шабаш, а в кабинет вошла не спеша, немного даже праздно.       — С добрым утром, — она поздоровалась первой.       — С добрым утром, Николь.       Надо же: не птенец и не воронёнок.       — Как у вас дела? — спросила Ники, выкладывая на парту учебник и тетрадку.       — Как мило с твоей стороны, что ты интересуешься, — иронично заметил доктор Крейн.       Она пожала плечами и как бы между делом продолжила говорить.       — Мама увозит меня в Краков, мы всё-таки уезжаем.       Она не могла себе отказать в мимолётных взглядах, чтобы проследить за реакцией мужчины. Ему не обязательно знать, что её новость — чистой воды фальшь. К тому же Ники договорилась с преподами, что в ближайшее время закроет все пропуски и сдаст хвосты, поэтому ей не грозило исключение, следовательно — мама не отправляла её в сельскую глушь. Но доктору Крейну ПОКА об этом знать необязательно.       Он посмотрел на неё, отложил ручку и сцепил пальцы в замок.       — Вот как? И почему же она вдруг приняла такое решение?       — Мамы — они такие, сегодня одно на уме, завтра другое.       — Наверное, я должен пожелать тебе удачи.       Джонатан смотрел на Ники в упор, и по его взгляду и не скажешь, что он действительно кому-то мог желать всего хорошего.       Ники не смогла долго удерживать зрительный контакт, поэтому отвела взгляд первая.       — И вам всё равно? — спросила она.       — А я могу как-то повлиять на ваше с мамой решение?       Ники нахмурилась.       — Не думаю, — получилось как-то надтреснуто, будто ей жаль, что всё заканчивалось вот так, на минорной ноте.       Ей хотелось уколоть мужчину как можно сильнее, надавить на больное место, если оно было, но дело как раз в том, что Ники не знала, где его найти. Не она же главная головная боль Джонатана! И хотя она не из тех девушек, что любили драму, ей очень хотелось эту самую драму устроить, но всё упиралось в огромное препятствие: мужчина, занявший её сердце, — опасен для общества. А для неё?       Хотела поиграть на нервах Джонатана, проверить их на прочность, а в итоге больно ей самой от их разговора, но она не подала виду. Поговорили и поговорили, все говорят, для этого в том числе и дан рот человеку.       ***       Даже спустя две недели приходилось маскироваться и на всякий случай ещё лучше скрывать то, что и без того не предназначалось для чужих глаз. О том, что в доме Джонатана есть чулан, не знала даже Николь, ведь дверь в помещение два на два замаскирована. Если хочешь что-то спрятать, положи это на видное место. В данном случае попасть в чулан можно было через гостиную. Шкаф вдоль стены хранил на полках не только книги, но и содержал два отсека для одежды. Если открыть дверцы, ничего примечательного там не найти. И даже по задней стенке, но именно в ней и заключался самый главный секрет. Небольшое типичное отверстие закрывал шуруп, но стоило его достать — и вуаля! — скважина для ключа открыта.       Джонатан вставил ключ, повернул его вправо два раза, раздался щелчок, и потайная дверь открылась. Крейн подцепил её пальцами и распахнул. Внутри чулана ничего примечательного — таких чуланов полно во всех домах не только Готэма, но и Америки. Конечно, вряд ли кто-то скрывал наличие хозпомещения, но у Джонатана на всё свои планы. И так как деньги решали всё в суровой реальности, не составило труда найти и подкорректировать план дома: внести изменения в официальные документы. Фокус удался: чулан исчез со всех официальных бумаг.       Крейн оценивающе осмотрел полки с колбами, в неглубокой картонной коробке без крышки лежала маска Пугала.       Николь, Николь. Напуганная глупая девочка.       — Как же мы поступим с тобой, воронёнок? — спросил он у пустоты. Отпустить девчонку на все четыре стороны? О нет! Он вложил в неё слишком много сил, ресурсов, перекраивал её так, чтобы она сама того не замечала, и она постепенно менялась. И теперь отпустить её?       С утра он не подал виду, что заметил тоску в её глазах. И боль. Девочка определённо скучала по нему, наверняка по ночам плохо спала.       Но с их отъездом что-то нужно придумать. Помешать им.       Может быть, стоило помочь золотой маме самоустраниться? Джонатан вздохнул и пригладил волосы, затем закрыл дверь чулана и вернулся в гостиную. Нет, слишком хлопотно: не с мамой — с Николь. Придётся помогать ей проживать горе, преодолевать все стадии утраты. Конечно, из морально надломленного человека гораздо легче лепить удобного, но Джонатану не хотелось ждать.       Стоило придумать что-то другое.       На самом деле отыскать в Готэме нужных негодяев не так уж и сложно, особенно если знать, как и где. Собственно, если знать «как», то «где» — всего лишь вопрос времени. И договориться с мелкой преступной швалью куда проще, чем с принципиальными «героями», даже если те готовы работать на заказ. У таких слишком много «но» — в основном для очистки собственной гнилой совести. С шишками, у которых статус повыше, тоже курс не ахти какой, иной раз бил по карману, а вот с потенциальными шестёрками и возиться нечего.       Вся необходимая троица в будни обитала в одном из притонов в благополучном районе. Ещё бы. На словах они все крутые, а сами наверняка дрожали, как дворовые шавки, при одном только упоминании Нерроуза. Притон для успешных и богатеньких. Правильно, ни в чём себе не отказывайте, пока родители платят.       С парнями не стали церемониться, люди Крейна просто опознали их по фотографиям, напялили на их бестолковые головы чёрные мешки и выволокли наружу. Героев, которые неожиданно нашлись, успокоили зажатые в кулаках кастеты. Троицу же привезли в заброшенный дом на окраине Нерроуза.       Когда парней бросили на стулья и стянули с них мешки… О, Крейн испытал высшее наслаждение! Страх в глазах щенят щекотал нервы, будоражил, заставлял задыхаться от наслаждения и восторга. Джонатан поправил свою маску и подошёл ближе к заложникам. Они таращились на него, испуганные, каждый из них готов был обделаться на месте. Зверёныши не привыкли выступать в роли жертв, но всё бывает в первый раз, да, щенята? Крейн улыбнулся, а его маска оставалась пугающе безучастной.       — Ты! Мудак! Ты ответишь! — взвизгнул один из парней. Он оскалился, словно загнанный волчонок, ещё пытающийся выглядеть устрашающе. Джонатан хмыкнул и щёлкнул пальцами. Тут же один из его наёмников как следует треснул парня по голове, чтобы неповадно было рот открывать, когда не просят.       Парень бухнулся на пол, скрючившись, заскулил и схватился за голову.       — Надеюсь, больше героев среди вас нет.       От металлического голоса, раздавшегося из маски, двое других парней вздрогнули и притихли, совсем не готовые стать следующими жертвами.       Конечно, они не помнили, кто такая Николь Зелински, зато Джонатан помнил, кто они такие. Для них Николь всего лишь безликая девчонка, которую они однажды ограбили возле университета и на которых она потом, гораздо позже, указала Крейну. Он навел справки, узнал о них всё. Чем эти зверёныши поживились, когда ограбили Николь? Парой сотен долларов и телефоном? Негусто. Хотя, сами того не зная, они оказали Джонатану большую услугу: благодаря их нападению он смог подобраться к Николь ближе, а потом и вовсе стать её покровителем. Не будь того удачного нападения, ему бы пришлось действовать грубее и, возможно, чуть дольше.       Крейн достал из-за пазухи чёрного пальто фотографию и протянул парням.       — Смотрите внимательно, — прогрохотал его искажённый зловещий голос и отозвался пугающим эхом.       Фото было сделано на улице, правда, немного размыт фон, но фон-то как раз и не нужен. Важна женщина. Невысокая, со светлым каре, в синей куртке. На вид женщине лет сорок или сорок пять.       Парни перевели испуганные и непонимающие взгляды с фото на Пугало. Он протянул им листок.       — Вот адрес, где она работает.       — А имя? — спросил один из пленников.       — Вам это незачем, — ответил Крейн.       — Что надо делать? — спросил тот же парень.       Деловой подход. Джонатан ухмыльнулся.       — То, что вы умеете лучше всего. Ограбить.       — И всё? — удивился второй. — В чём подвох? А если мы откажемся?       Крейн вздохнул.       — В иных обстоятельствах мне бы очень хотелось, чтобы вы вели себя строптиво, чем развязали бы мне руки. Но если придётся, вы узнаете, кто такой Пугало!       — Я видел его по телику, — третий парень кое-как поднялся с земли и вскарабкался на стул. Он вытер лицо ладонью, размазав струйки крови по щекам. — Он псих.       Пленники переглянулись и почти одновременно кивнули, соглашаясь на странную сделку.       — А что взамен?       О, так они теперь почувствовали причастность? Замечательно.       — Взамен я не трону ваши разумы, и вы не узнаете, что такое забвение.       Плохим мальчикам из хороших семей вовсе не обязательно знать, говорил ли он им правду. Он умел врать, так выдавая ложь за правду, что ни у одной партии присяжных никогда не осталось бы сомнений: невиновен. К тому же он по глазам породистых щенят видел, как у тех загорелись их бесстыжие глазки, когда он косвенно пообещал свободу от него. Быстро приручились, стоило только поманить сахарком и пригрозить расправой. Тут же поджали хвосты.       Закон подлости срабатывал даже с теми, кто всё продумал. ОСОБЕННО с теми, кто всё просчитал идеально. Только не сегодня. Не в день «икс». Всё шло по плану: в семнадцать тридцать миссис Зелински вышла на улицу из серого небоскрёба, застучала по ступеням невысокими каблуками дешёвых сапог с распродажи. На улице хорошо, нехолодно и без снегопада. Погода ровная, так что женщина не стала надевать шапку. Даже расстегнула верхнюю пуговицу мешковатой зелёной куртки.       Джонатан посмотрел на часы. Пора бы уже. Он пожевал нижнюю губу и посмотрел в боковое зеркало: ага, идут. Парни даже особо не скрывались: вечер, сумерки, даже в свете фонарей невелика вероятность, что кто-то их запомнит. Да даже если и так — что с того? Родители отмажут, как всегда.       Миссис Зелински завернула за угол на перекрёстке центральной и прилегающей улиц и пошла под светом фонарей. Так как улица второстепенная, прохожих гораздо меньше, а до остановки минут десять ходу.       Джонатан завёл машину, повернул на ту же улицу и остановился на обочине, выжидая дальнейших действий прирученной троицы. Парни не облажались, какое-то время они шли как обычные прохожие, а когда поравнялись с женщиной, одновременно сорвались с невидимой цепи. В одну секунду произошла по-готэмски пугающая метаморфоза. Один схватил сумку на плече у миссис Зелински за тонкую плоскую лямку, а второй рванул женщину за локоть. Она резко остановилась и развернулась, чуть не поскользнувшись, испуганная и не понимающая. И охрипшая от удушливого страха. Наконец вскрикнула, но парни не испугались, продолжая настырно выдёргивать сумку. Пока не очень охотно, как бы играя и проверяя силы, даже насмехаясь.       Наконец ей всё-таки удалось вырваться из окружения, и она побежала в проулок, а воришки — за ней.       Джонатан вздохнул и откинул голову на подголовник. Теперь ему не видно, что творилось, и он решил подождать.       ***       Майя закричала и рванула сумку на себя, пытаясь отступать, но парни надвигались шакалами и по-звериному скалились. Редкие прохожие предпочли перейти на другую сторону от греха подальше, и Майя осталась наедине с преступниками, хотя она умоляла людей помочь ей.       — Пожалуйста, кто-нибудь! Вызовите полицию!       Прохожие ускорялись, торопясь уйти с линии огня.       А малолетние паршивцы даже лица не прятали, как будто ничего не боялись, но Майя тоже не собиралась сдаваться так просто, хотя паника нарастала из-за беспомощности.       Майя, не сумев отогнать от себя гадёнышей, принялась остервенело вырываться, когда её снова схватили за руку. Каблуки скользили по снегу, неустойчивые, и она пожалела, что надела сапоги на каблуках. Наконец она не устояла, поскользнулась и упала, продолжая при этом держать сумку за лямку, всё ещё не готовая с ней так просто расстаться. В висках билась загнанная мысль: зарплата! В сумке лежала зарплата, на которую ещё предстояло жить! Опираясь второй рукой о грязный снежный покров, Майя кое-как поднялась, но парням понравилось играть с ней. Они уже сами толкнули её в плечо, и она покачнулась и упала снова, на этот раз всё-таки выпустив сумку. Майя отползла немного и закричала, зовя на помощь, на этот раз голос её дрожал от страха, слёз и обиды.       Она снова поднялась, а парни подтрунивали друг друга. Майя подскочила к одному и отвесила ему оплеуху, выхватила у него свою сумку и пустилась наутёк, прихрамывая на правую ногу. Но куда ей гоняться с тремя преступниками? Они догнали её сразу же, схватили, грубо и бесцеремонно останавливая, и толкнули к стене дома. Вскрикнув от боли, но, не желая сдаваться, она замахнулась на них сумкой, а гадёныши оскалились, загоготали и отскочили, но тут же обступили снова. Майя замахнулась снова, и в этот момент рыжий парень — его шапка упала в снег, но он и не торопился её поднимать — схватил сумку и что есть мочи рванул на себя. С такой силой, что у Майи даже зубы клацнули.       От отчаяния она прыгнула вперёд и схватила рыжего за ворот куртки, затрясла его, после чего раздался треск молнии. Стервец громко выматерился, сильно стукнул женщину по руке, а она снова бросилась на него и успела ногтями расцарапать ему нос, добавляя к уже имеющемуся шраму свежую отметину.       — Сука! — взвизгнул рыжий и отскочил.       — Помогите! — снова закричала Майя, пытаясь сбежать, но парни не давали, хватали её за руки, больно выкручивали запястья. У неё у самой уже рукав на куртке треснул по шву и почти на половину оторвался.       Другой паршивец забрал сумку у пострадавшего товарища, перекинул её через плечо и свистнул остальным.       — Валим! Хватит возиться со старой сукой!       — Сволочи! — сквозь слёзы ругалась Майя. — Свиньи!       — Да пошла ты в жопу, шлюха! — огрызнулся третий, поправил зелёный шарф и хотел уже последовать за товарищами, но женщина ухватила его за плечо, а другой рукой ударила по голове.       Парень развернулся, оттолкнул её от себя, и Майя охнула, стукнувшись спиной о стену. Поганцы бросились наутёк и быстро скрылись из виду.       Только теперь прохожие любопытными рыбками стали подплывать к пострадавшей и присматриваться к плачущей женщине. Она вытирала лицо рукавом куртки и чувствовала себя беспомощной, растоптанной и униженной.       — Мам! — мальчик лет шести подёргал маму за руку. — А у тёти кровь.       Майя посмотрела сначала на мальчика, потом, осматривая себя, спросила: «Где?» и охнула, увидев на куртке небольшое бордовое пятно. Немного надавив на него и ойкнув, она поняла, что, кажется, её ранили. Когда успели?       — Ублюдки… — снова заплакала она, прижимая ладонь к расползающемуся пятну на куртке.       ***       Джонатан снова посмотрел на часы. Затянули. Долго возятся. Впрочем, лишь бы на результат не повлияло, а так делайте они что хотите.       Он постучал пальцами по рулю, выжидая, когда же наконец парни закончат дурачиться и сбегут.       О том, что что-то пошло не так, Крейн понял, когда преступная троица выскочила из переулка и унеслась прочь, а вслед за ними, кряхтя, выбежал старик с криком «Убийцы!»       Джонатан выругался, быстро выбрался из машины и дошёл до собравшихся людей в переулке. Накинув на голову капюшон, стараясь как можно сильнее прикрыть лицо, он смог подобраться к сидящей у стены женщине поближе и увидел красное пятно у неё на одежде. Выругавшись, он достал из кармана телефон, быстро набрал «911», но долго водил пальцем над кнопкой вызова. А вдруг его звонок решат отследить? Как-никак свидетель. Подняв голову, он увидел, что несколько человек стояли с телефонами, с кем-то разговаривая и нервно вытягивая шеи в ту сторону, куда убежали парни. «Алло, “911”? Тут женщину ранили», — испуганно говорила девушка по телефону.       Через некоторое время донёсся звук сирены, Джонатан спрятал телефон обратно в карман и вернулся в машину.       Заскучавшие богатенькие сучата!       Испортили такой простой план! Провалили всё! Джонатана бил озноб из-за ярости, которую он не мог выплеснуть здесь и сейчас. Он не любил насилие, но он скрежетал зубами, мечтая заставить мелких подонков харкать кровью, чтобы они сдохли, валяясь у него в ногах, собирали бы вырванные глаза и выбитые зубы сломанными пальцами.       Он сделал несколько глубоких вдохов и скривился от отвращения. Когда первая волна животной ярости схлынула, Крейну удалось выровнять дыхание.       Всё поправимо. Вдох. Он знает, где обитают щенята. Выдох. О, они непременно поплатятся за то, что сорвали прелестный, прекрасный план, у которого до последнего момента не было ни одного изъяна. Ограбленная миссис Зелински оставила бы мысль об отлёте в Краков — хотя бы на некоторое время, и Джонатану как раз хватило бы его, чтобы воздействовать на послушную Майю. Она бы уговорила Николь вернуться к Крейну.       Но раз план дал трещину, придётся в спешке его перекраивать.       Пока есть время, этим надо пользоваться. Главное, чтобы «скорая», проталкивающаяся между рядами наставленных тут и там машин, успела довезти миссис Зелински до больницы. И чтобы врачи не дали ей упорхнуть на тот свет: смерть Майи спутает все планы Джонатана. Тогда придётся побороться за опеку над Николь, так как девочке не выжить одной в большом городе, это знали все. И мама, и Крейн. А раз знали они, то в курсе и родственники девчонки, которые вполне могли бы захотеть забрать её в Краков.       Так что когда всё идёт не по плану, нужно рулить дальше и оборачивать весь хаос в свою пользу. Не очень легко, не всегда интересно, но если оставить всё как есть, то может быть гораздо хуже, потом придётся расплачиваться вдвойне. И папенькины сучата должны уяснить раз и навсегда, что если им приказали и дали инструкции, то ни о какой импровизации не могло быть и речи. Впрочем, они облажались последний раз в своей жизни.       ***       Всё-таки без кофе жить тяжеловато. Нет, можно попить его и дома: насыпать в кружку хоть растворимый, хоть молотый, но это уже не то, потому что нет ощущения свободы выбора. Поэтому иногда всё-таки хотелось устроить себе парад планет и не отказывать хоть в какой-то необходимой мелочи, позволяющей держаться наплаву. Поэтому Ники зашла в одну из недорогих кофеен, купила латте и небольшой круассан с шоколадной начинкой. К тому же ей удалось уговорить недавнего работодателя разрешить раздавать листовки в декабре по выходным. Так что у неё будет немного наличных и на Рождество, и на новый год.       Телефон на столе завибрировал: звонили с незнакомого номера. Ники отложила круассан на блюдце, вытерла руки и губы салфеткой, потом ответила на звонок. Она встала и с телефоном у уха принялась ходить около стола, комкая в другой руке салфетку. То самое чувство, когда человек видит всё, но при этом перед глазами темнота, глаза открыты, но они незрячие. Ники не знала, что говорить, как дышать, куда деваться и… Сил хватило только на то, чтобы спросить адрес и записать его всё на той же салфетке. Она быстро накинула пальто и, на ходу наматывая шарф вокруг шеи, выбежала на улицу. Махнула рукой, второе по счёту такси притормозило у обочины, окатив ноги Ники снегокашей.       Она села на заднее сиденье и сунула водителю салфетку с адресом больницы, умоляя отвезти её туда и лепеча, что с мамой беда.       Ники сидела на сиденье как на иголках, водитель то и дело поглядывал в лобовое зеркало на неё, но ничего не говорил. Мама! Мамочка! Страшнее всего опоздать. Ники тут же принялась гнать пугающие мысли, её знобило, она то и дело прижималась лбом к холодному стеклу в попытках хоть в чём-то найти успокоение. Ничего не помогало. Тяжёлый ком снова вставал в горле, слёзы застилали глаза, и всё вокруг тонуло в солёном тумане.       Наконец когда машина остановилась у госпиталя, Ники сунула водителю две десятки и выскочила из такси. Она побежала в здание, по пути нечаянно толкнула кого-то, но не остановилась. Пронеслась по вестибюлю и, запыхавшаяся, остановилась у стойки приёмной.       — Мою маму недавно привезли к вам! — закричала она. — Майю Зелински! Где она? Что с ней?       Медсёстры переглянулись, одна из них попросила вести себя потише, а темнокожая девушка ответила, что сейчас посмотрит. Полистав несколько документов, она сказала, что только что закончилась операция и женщину должны были перевести в палату интенсивной терапии. Но дочь к ней не пустили из-за тяжёлого состояния пациентки.       Ники хотелось кричать и выть на весь госпиталь, проклинать всё и всех, но она лишь заскулила и отошла от стойки, хотя её никто не гнал. Внутри клокотали злость и животный страх, смешиваясь в дикий коктейль и вырываясь наружу неконтролируемым плачем. Она опустилась на скамейку в вестибюле, окружённая ожидающими вызова людьми.       Когда Ники немного успокоилась, она вытерла глаза рукавом куртки, а потом вернулась к стойке и, заикаясь от всхлипов, спросила:       — Миссис Зелински… Ч… Что с ней с…случилось?       Она надрывно дышала от недавних рыданий. Та же темнокожая медсестра налила ей из кулера воды в пластиковый стаканчик и сказала, что на её маму напали на улице и ранили. Что сейчас состояние тяжёлое, но стабильное, и сейчас к ней никак нельзя. Пока к ней не пустили даже полицейских: будут ждать улучшения.       Ники кивнула и вышла на улицу. Хотелось уснуть, а потом проснуться — и чтобы ничего этого не было. Чтобы кошмары остались там, где им самое место, — во сне.       В этом городе, окутанном смогом, столько преступников, — просто выбирай любого и ни в чём себе не отказывай, но Ники сразу перевела все стрелки на Джонатана. Может быть, это не совсем правильно, но она не хотела разбираться, по крайней мере, не сейчас.       Ей всё ещё хотелось кричать, и она трясущимися пальцами вытащила телефон из кармана куртки и набрала номер доктора Крейна. Он взял трубку через четыре слишком долгих гудка. И как только Ники услышала его голос, она не смогла сдержать слёзы и расплакалась. Но собравшись кое-как с силами, крикнула:       — Я ненавижу вас! Это вы! Всё вы!       Ники прикрыла рот ладонью и громко всхлипнула, втягивая в себя воздух.       — Николь! Что случилось? — его голос звенел от беспокойства и непонимания. — Где ты? Скажи, где ты, и я приеду!       — Вы напали на мою маму! — снова закричала Ники. Так ей легче сдерживать рыдания.       Джонатан попытался её успокоить:       — Николь! Слышишь меня? Сделай глубокий вдох.       Ники зачем-то кивнула и сделала несколько резких вдохов, так как не могла выровнять дыхание. Она всё ещё всхлипывала.       — А теперь объясни, что случилось? — взволнованно спросил он.       К госпиталю подъехала полицейская машина, двое офицеров вышли на улицу, и к ним навстречу поднялся со скамейки мужчина. Он выбросил окурок и поздоровался с полицейскими. Ники, сама не зная зачем, наблюдала за ним.       — Это вы свидетель нападения на женщину? — спросил офицер.       Ники напряглась и прислушалась.       — Да, но я не запомнил нападавших, кажется, это были парни. Может, местная шпана. Вроде двое. Или трое.       Джонатан позвал её. Ники нажала на кнопку сброса и подняла голову вверх, глотая слёзы и подставляя лицо падающим снежинкам.       Ей разрешили взять неделю для ухода за мамой, и она исправно ездила к ней. Первые три дня её не пускали в палату, поэтому приходилось сидеть в вестибюле. Домой не хотелось ехать, ничего не хотелось. Так проходило время до вечера, потом Ники всё-таки уезжала.       Может быть, Джонатан приезжал в Нерроуз и так же стоял под дверями квартиры, как она выжидала в больнице. Они не пересекались. Ники было не по себе, ведь получается, она зря накричала на него, он ни в чём не виноват. Хоть он и негодяй, но всё-таки очень стыдно.       Может быть, ещё из-за этого кусок в горло не лез: Ники жила на сладком чае, а пару бутербродов в день поддерживали оставшиеся силы.       На четвёртый день маме стало лучше, и уже на пятый её перевели в обычную палату и разрешили принимать посетителей, но с оговоркой: только полицейские и дочь. Странные дни пролетели слишком быстро и слишком медленно, время одновременно ускорилось и замедлилось, отчего в голове всё звенело. И жизнь казалась какой-то марионеточной, будто кто-то дёргал за ниточки, чтобы кукла Ники не упала замертво. Она бы и рада впасть в коматоз и проснуться в один день вместе с мамой, лишь бы не проживать дни без неё. И когда позвонили из больницы и сказали, что можно навестить миссис Зелински, так как её состояние стабилизировалось, Ники, не помня себя, примчалась в больницу. Влетела в палату, чуть не сбив полицейского, опрашивающего женщину.       Ники упала на стул перед изголовьем и аккуратно взяла маму за руку.       — Всё уже позади, милая. Не плачь, не надо, — тихо отозвалась женщина.       Полицейский извинился, что вынужден прервать такой трогательный момент, но дело тоже ждать не могло, каждая минута промедления играла против них. И была на руку преступникам.       — Как я уже сказала, их было трое, — тихо ответила Майя и несильно сжала пальцы дочери, чтобы чувствовать себя в безопасности. — У одного довольно приметный шрам на носу. Кажется, над бровью тоже.       Офицер записывал приметы в блокнот и дополнительно задавал вопросы, мама отвечала не на все, так как некоторые моменты не могла вспомнить. Она извинялась и поглаживала руку дочери.       Ники хмурилась, так как описанная внешность одного из парней, того, что со шрамом, казалась ей знакомой. О, она быстро его вспомнила! Этот самый засранец напал и на неё! Описания двоих других парней ей ни о чём пока не говорили, но если бы она их увидела, то непременно узнала бы.       Офицер ещё минут десять задавал вопросы, потом поблагодарил Майю, пожелал ей здоровья и сказал, что ещё заедет, если понадобится дополнительная информация. Когда он ушёл, лечащий врач позвала Ники в коридор, чтобы обсудить с ней вопросы лечения.       — Но ведь я не врач, — удивилась она.       — Дело не совсем в самом лечении, а в его стоимости. Мы вывели вашу маму из критического состояния, и это то, что как раз покрывает её страховка. Сожалею, что мне приходится обо всём сообщать так, но мы вынуждены её выписать. Я подготовлю документы на выписку через два дня.       Ники возмутилась:       — Но она только-только пришла в себя, а вы её отправляете домой! Ей ведь может стать хуже!       Врач оставалась непреклонной.       — Мне очень жаль. К сожалению, страховка не покрывает большего. Можем посоветовать обратиться в бесплатную клинику, например, в бесплатный госпиталь имени Флоренс Найтингейл.       Преодолев первый шок, Ники ответила:       — Но ведь бесплатные больницы живут на пожертвования и у них невысокий уровень медицины!       Врач развела руками.       — Сожалею, но это всё, что мы можем сделать для вашей мамы.       Ещё один удар. Врач ушла, а Ники села на скамейку и бессильно уронила руки на колени. Как же так? Без медицинской помощи её мама умрёт!       Нередко в бесплатных больницах единственным выходом оставался только сбор пожертвований на необходимые лекарства. Это приемлемо, когда есть время, но у мамы его нет! Плюс никто не гарантировал, что в другой больнице будут места, тогда маму переведут на домашнее лечение, помощь она будет получать раз в день от приходящих волонтёров. В такой тяжёлой ситуации это не лечение!       Ники провела ещё немного времени с мамой, свой расстроенный вид удалось списать на переживание из-за нападения, но о скорой выписке пока лучше умолчать. Позже Ники поехала домой и потратила часть вечера на изучение всех имеющихся выписок из банка по поводу открытого счёта. Потом много времени ушло на поиск информации, можно ли разморозить деньги, если случай очень серьёзный. На форумах нашлось мало полезного, люди в основном или переругивались, или сетовали на банки. Но на одном сайте удалось найти кое-что страшное и очень неприятное: банком, в котором хранились деньги Ники, хоть и курировался государством — именно поэтому на него и пал выбор, заведовала мафия. По крайней мере так писали сразу на нескольких сайтах. С другой стороны, напрямую же никто не утверждал… Но Ники всё равно расстроилась.       На следующий день она сразу же после нехитрого завтрака поехала в банк. Оператор долго выясняла, можно ли открыть доступ к накопительному счёту. Сначала подходили одни люди, куда-то звонили, потом пришёл старший менеджер, изучал документы. Куда-то ушёл. Вернулся только через полчаса и с сожалением сообщил, что даже в такой уважительной ситуации банк всё равно возьмёт штраф за раннее использование закрытого накопительного счёта.       — И сколько этот штраф? — испуганно спросила Ники.       — Сорок пять процентов от вклада. Сожалею.       — Но это же грабёж! — чуть не расплакалась она.       Но больше ей ничем не могли помочь. А время утекало. Ники ни с чем уехала домой и сразу же стала обзванивать всех маминых знакомых, благо мама хранила дома обычную записную книжку. Требовалась огромная сумма, ведь нужно оплачивать посуточно палату, лекарства и питание.       Многие согласились помочь, но собранной суммы было недостаточно, она покрыла бы дня три максимум.       Плюс весь день Ники названивал Джонатан — беспрестанно. Сначала она не брала трубку, злилась, что он отвлекает своими звонками. В итоге ближе к вечеру всё же сдалась и ответила на звонок.       — Мне не до вас, — огрызнулась она — вместо приветствия.       — Тебя невозможно застать дома, ты не отвечаешь на звонки, — недовольно ответил он.       — Потому что моя мама лежит в больнице, и её хотят выписать, так как у нас нет денег на лечение. Я пытаюсь найти средства, так что мне правда не до вас.       Ники устало потёрла переносицу. Джонатан продолжил:       — Я не могу тебя оставить в такую трудную минуту. Я хочу тебе помочь, девочка моя.       Она сдалась, ей было тяжело проживать все эти ужасы в одиночку, поэтому Ники назвала адрес госпиталя. Доктор Крейн предложил встретиться там завтра.       На следующий день она приехала в больницу как можно раньше, так как настал день выписки, ей должны были выдать документы. Пока Ники осознавала всю безысходность ситуации и стояла в коридоре со стаканчиком остывшего латте, в мамину палату зашли медсёстры. Они что-то переключали на приборах, перевешивали капельницы со стойки на специальное приспособление на кровати, поднимали бортики и закрепляли их. По всей видимости, пациентку собирались вывозить из палаты.       Ники забежала внутрь и закричала:       — Куда вы её увозите! У нас есть ещё время до двух часов дня! Врач обещала не выписывать мою маму раньше!       Одна из медсестёр улыбнулась.       — Успокойтесь, мы переводим вашу маму в платную палату. Ей там будет комфортнее.       Ники ужаснулась. Они хотят вынудить их взять кредит на лечение?       — У нас нет денег на платную палату, — бесцветным от ужаса голосом сказала она.       Та же медсестра спокойно ответила:       — Всё уже оплачено.       Ники не верила своим ушам. Даже если каким-то супернелегальным образом госпиталь смог разблокировать счёт Ники, тех денег не хватило бы на лечение мамы и на платную палату! Тут точно крылся какой-то подвох. Она пошла следом за медсёстрами, увозящими женщину. Они все вместе поднялись со второго на третий этаж и перешли в платное крыло. Ники оглядывалась. Уютно. Всё обставлено так, что и больница, и при этом по-домашнему спокойно.       В одноместной палате их встретил Джонатан. Мама с Ники переглянулись, ничего не понимая.