Красавица и чудовище

      Ники перестала ходить в универ — по понятным причинам.       А Эшли не искала подругу, хотя Ники всё-таки надеялась получить если не звонок, то хотя бы смс. Хоть какую-то весточку. Без Эш неизвестно, что творилось в группе, потеряли или нет прогульщицу, волновало ли её отсутствие кого-то. Но очень кстати, что мама, вернувшись в Готэм из Кракова, сменила номер — подарок судьбы. За всё время один раз на домашний адрес пришло бумажное письмо: деканат сообщал, что Николь Зелински уже полторы недели не появлялась в университет, примите меры, сообщите нам причину, бла-бла-бла. Ники ещё днём забрала письмо из почтового ящика, прочитала и отправила, предварительно разорвав, в мусорный бак на улице от греха подальше.       Её телефон постоянно стоял на беззвучном режиме, даже виброзвонок был включён только на маму. День и через день звонили из деканата, несколько раз — с незнакомых номеров — ни на один из звонков Ники не ответила.       Иногда появлялось почти непреодолимое желание поехать к Джонатану, побродить в районе его дома и понаблюдать, что там происходит в её отсутствие. Но… Слишком рискованно. К тому же глупо. Как говорится — уходя уходи, вот и приходилось скручивать потуже в узел жгучее желание попутешествовать в запретную зону. Но не только о докторе Крейне мучило любопытство, хотелось и до универа съездить. В фантазиях Ники переодевалась в миссис Икс — парик, неброская одежда — и проходила в универ, никем не опознанная. Ревность иногда подбрасывала дров: вот Ники такая вся другая идёт как бы мимо кабинета химика, а он стоит в коридоре и окучивает новую студентку. Новую жертву. Вот сволочь! На этом фантазии обычно прерывались, и дальше Ники дулась.       И хотя она сама ушла от него, ей всё же доставляла боль мысль о том, что он так скоро мог её забыть. Она-то о нём каждый день думала! Например, хотела и одновременно боялась, что однажды Джонатан мог заявиться к ней домой. Естественно, без цветов и без цели встать на одно колено и попросить прощения за всё. Глупо романтизировать такого негодяя. С другой стороны, если бы он пришёл, позвонил в дверь, то что тогда? Вот-вот, поэтому страх всё-таки перевешивал любопытство. Пусть пока всё остаётся на своих местах, полторы недели доктор Крейн не искал её — ну и славно. Хотя мог бы и поволноваться!       А мама? А что мама? Ники пока не решалась ей рассказывать о прогулах, продолжая каждое утро демонстративно собираться на учёбу, а после ухода мамы на работу выжидала двадцать минут и тоже выходила из дома. Хорошо, что у мамы график пять на два, а не два на два, иначе пришлось бы два через два мотаться по городу и придумывать себе занятия. Впрочем, один раз мама отпросилась на денёк, чем доставила кучу ужасных проблем. И ведь как назло полученные в наследство деньги Ники положила в банк и заморозила счёт для снятия на полгода. Ну не дурочка ли? Ох, знала бы заранее, что всё так обернётся, оставила бы деньги на житьё, а так приходилось жить на скромные недельные суммы. Теперь ни кофе, ни булочек, ни маленьких радостей.       Так как долго так не могло продолжаться, почти сразу Ники нашла подработку — с девяти и до двенадцати. Она шла пешком две остановки и у небольшого торгового центра раздавала рекламные листовки, очень надеясь, что никто её не узнает. Ей платили каждый день, скромной зарплаты хватало хотя бы на минимальный набор продуктов и на дешёвые сладости.       Сердилась ли Ники на Эшли всё это время? Ещё как! Подруга занимала второе место в череде мыслей после Джонатана.       Что делать? Как быть? Куда дальше? И Джонатан, Джонатан, Джонатан!       Пока Ники раздавала листовки, она не переставала думать о нём. А сегодня как назло её попросили поработать и после обеда: другая девчонка приболела, вот и пришлось заменить. Впрочем, не бесплатно ведь. В двенадцать Ники отпустили на короткий обед. Рядом, буквально за углом, работала дешёвая забегаловка, как раз по карману обнищавшей студентке и таким же как она бедолагам и беднякам. Еда невкусная, зато дешёвая. Впору бы взвыть и пожаловаться кому-нибудь на свою судьбу, да только некогда — обед закончился, Ники только и успела съесть тарелку жидкого супа в прикуску с двумя кусками чёрного хлеба, потом пюре быстрого приготовления и соевая котлета. И дрянной кофе. Дёшево и сердито. И невкусно. Но жаловаться, увы, не приходилось, так как другого выбора не было. Да и некому, так как вокруг такие же малоимущие посетители.       Она вышла после обеда на улицу перед торговым центром и принялась совать листовки прохожим. За последние дни цветастые красно-зелёные изображения пышной ёлки и Санты приелись. Это только первый час в самый первый день она рассматривала улыбчивого старика-добряка, а к концу дня отмёрзло всё, и было уже не до рождественского духа.       И если бы не болезнь сменщицы, Ники уже шла бы домой.       Тут в толпе прохожих мелькнуло вроде бы знакомое лицо. Ники пригляделась. Потопталась на месте, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть человека. Охо-хо! Да это же Пол! Его ещё тут не хватало! Он же первый сплетник в универе!       Вот только пока Ники топталась, парень, кажется, тоже увидел её. Она тут же юркнула ко входу в торговый центр и шмыгнула в тёплый холл. Потопала ногами, стряхивая с носков снег, а потом обернулась. Вместе с прочими людьми в холле появился и Пол. Вот зараза!       Ники быстро пошла в сторону аптечного ларька, чтобы затеряться среди покупателей, но когда в очереди кто-то хрипло закашлял, резко повернула в другую сторону — не хватало ещё заразиться чем-нибудь. Путь вёл вдоль посудных магазинов, поблёскивающих хрусталём в витринах и фарфором.       — Ник! — послышалось позади, и она прибавила шагу, ныряя то в один проём, то в другой, шмыгая из отдела в отдел.       В конце концов она вроде бы смогла заплутать среди всевозможных праздничных отделов и в толпе народа, поэтому поднялась на второй этаж по лестнице, а не на лифте и почти сразу за первым же поворотом у бельевого бутика нос к носу столкнулась с изрядно запыхавшимся Полом.       — Вот ты где! Шустрая! За тобой и не поспеть.       Парень стянул шапку и стряхнул с помпона подтаявший снег.       — Мне некогда, — быстро ответила Ники и как ни в чём не бывало пошла обратно к лестнице. Пол — за ней.       — А что ты тут делаешь? — парень не отставал и вертел головой из стороны в сторону.       — У меня тут дела, а ты меня отвлекаешь!       Пол покосился на её руки и присвистнул. Потом наклонился и прочитал:       — «Подарки на любой вкус и каприз». Так себе у тебя дела. Поэтому этого ты из универа пропала? Чтобы раздавать макулатуру на улице?       —Никуда я не пропала! — огрызнулась Ники и остановилась у центральной ёлки на первом этаже. — И вообще… Тебе пора. Приятно было повидаться. Гм. И это…       Она понизила голос и виновато посмотрела на парня.       — Не рассказывай никому, что видел меня тут, ладно?       — Чудная ты, Ник, — улыбнулся парень. — Ладно, удачно тебе поработать. Пока!       Он пошёл в сторону выхода, а Ники неуверенно махнула ему вслед пачкой рекламных листовок. И, вздохнув, тоже пошла на улицу.       Она замёрла уже через час после обеда, к тому же повалил снег, так что к концу третьего часа она ещё и промокла.       ***       — Иду! — раздался приглушённый женский голос.       Джонатан поправил галстук и очки, переложил дипломат из одной руки в другую и нервно вздохнул. Он умел ждать, но уметь не значит любить. Многие его планы порушились, хотя и не фатально, прощё говоря — всё поправимо, но девчонку при этом он не собирался просто так отпускать. Может, всё-таки следовало её проучить и испробовать на ней минимальную разбавленную дозу токсина, всё-таки сама напрашивалась. В итоге он смалодушничал, а она сбежала, испугавшись поговорить лично. Глупый, глупый воронёнок.       Джонатан ещё раз нажал на звонок.       Дверь наконец открылась. Ухоженная для трущобной жительницы женщина растерянно улыбнулась, глядя на ПОКА незнакомого ей мужчину. Джонатан улыбнулся, играя приятного и приветливого незнакомца, немного растерянного, как и сама хозяйка квартиры.       — Извините… Просто я никого не ждала… То есть к нам обычно нечасто заходят… Я могу вам чем-то помочь?       Наверняка она точно не ожидала увидеть хорошо одетого мужчину, который явно не отсюда, не из Нерроуза. И это привело её в замешательство. Женщина поправила ворот тёплого домашнего халата, поглубже запахнувшись в него.       — Возможно, только вы и сможете помочь, — вздохнул Джонатан. — Я преподаватель Готэмского университета и научный руководитель вашей дочери Николь. Меня зовут Джонатан Крейн.       — Эм… Приятно познакомиться… Я Майя. А… Что-то случилось? — спросила женщина и затаила дыхание.       — Надеюсь, что нет. Просто ваша дочь вот уже почти две недели не появляется в университете и не отвечает на звонки.       Миссис Зелински некоторое время стояла в ступоре, потом поспешно отошла в сторону, пропуская гостя в квартиру. «Пожалуйста, проходите». Она без преувеличения выглядела шокированной, не могла собраться с мыслями и путалась в словах. Джонатан прошёл за ней на кухню, и сначала женщина стояла у окна, прикрывая пальцами рот, потом повернулась к Крейну и несмело сказала:       — Она при мне каждое утро собиралась в университет. Моя дочь ответственна в вопросах учёбы.       Майя сняла с плиты вскипевший чайник, достала две небольшие кружки из навесного шкафчика, налила в них кипяток и добавила заварку из небольшого зелёного чайничка.       Джонатан поправил очки, понимая, что простого разговора не получится, но сдаваться не собирался. Помешав ложкой чай, он кивнул.       — Она прилежная студентка, великолепно защитила исследовательскую работу, но… Разве вы не получали писем из деканата?       Он испытующе посмотрел на женщину, и та молча помотала головой.       — Я так и думал.       Крейн положил на соседний стул дипломат, щёлкнул замком и достал из него нераспечатанный конверт. Майя сначала просто смотрела на протянутое письмо, потом нерешительно приняла его и, то и дело поглядывая на Джонатана, вскрыла. Внутри лежал сложенный втрое лист с напечатанным на нём текстом: «…доводим до вашего сведения, что Николь Зелински, студентка третьего курса фармакологического факультета, полторы недели не посещает занятия…»       — Это… какая-то ошибка, — женщина ещё раз перечитала текст и протянула лист Джонатану. — Моя Николь не может быть прогульщицей! Наверняка в деканате что-то напутали, и прогуливает какая-то другая студентка с такими же именем и фамилией. Такое может быть?       Крейн пожал плечами и вкрадчиво спросил:       — Две Николь Зелински в Готэмском университете на одном факультете?       Женщина потёрла виски пальцами и зажмурилась, потом проморгалась и села за стол напротив гостя.       — Всё возможно…       Она неуверенно посмотрела на Джонатана, он понимающе улыбнулся, но уверенно ответил:       — Ошибки быть не может, к сожалению. Или к счастью.       — Тогда почему я не получала писем из деканата? — не сдавалась Майя.       На этот вопрос у Джонатана легко нашёлся ответ.       — Наверное, резонно спросить об этом саму Николь. Возможно, она знает ответ на этот вопрос.       Миссис Зелински задумалась. Она хмурилась и не сводила взгляд с салфетницы. Близкие умеют удивлять, покруче всего вместе взятого человечества.       — Мне жаль, что вам пришлось узнать о прогулах дочери от меня, а не от неё, но лучше так, пока не стало слишком поздно. Пока нет и речи об отчислении, Николь дадут шанс нагнать пропущенную программу. Может быть, вы замечали за ней какие-то странности?       Майя тихо ответила, виновато, будто это её отчитывали за прогулы, а не дочь.       — Нет, она всегда бодро собиралась на учёбу, а по вечерам рассказывала, как прошёл день. Как же так, мистер Крейн?       Он участливо пододвинул к женщине салфетницу, Майя взяла одну салфетку и промокнула глаза.       — Простите… — Майя выждала некоторое время, прежде чем слёзы отступили. — Получается… Она меня обманывала всё это время? Моя Николь?       Женщина скомкала салфетку и сжала её в кулаке. Джонатан видел, что она ещё колебалась, не могла до конца принять неприятную правду. Сомневающегося нужно подтолкнуть, как игрушку, вставшую на краю стола — вот-вот упадёт. Придётся ему выйти на арену, хотя разве Джонатан против?       — Я прекрасно понимаю ваши сомнения, и мне жаль. Но я кое-что упустил, полагая, что эта деталь не имела значения. Возможно, зря. У Николь есть подруга, они всегда были вместе, даже на пересдачи ходили рука об руку, даже если неуд был только у одной из них.       Майя напряглась и кивнула, подтверждая сказанное.       — Да, они дружат с Эшли.       Джонатан выглядел озадаченно, морща лоб и вскидывая брови. Он давал хозяйке квартиры переварить сказанное им, чтобы затем продолжить.       — Кажется, они больше не дружат. Знаете что-нибудь об этом?       — Честно говоря, я… — Майя запнулась. — Николь не рассказывала.       Крейн удовлетворённо подметил, что стена недоверия к нему постепенно рушилась, а женщина всё-таки кое-что знала о дружбе девушек, но, судя по всему, не была до конца уверена. И вот, Джонатан тут как тут, подобрал ключ к душевному равновесию заботливой мамы. Игрушка качнулась.       Он снял очки и покачал головой, выражая таким жестом сочувствие и показывая некоторую неуверенность.       — У девушек довольно нежный возраст, недостаточно зрелый, и Николь, возможно, не может пережить утрату дружбы. Ей тяжело принять саму мысль, что близкий человек может отдалиться.       Джонатан сдержан, но вместе с тем уверен и невинен. На первый взгляд. Он умело располагал к себе и видел, что Майя не отдалялась. Она прислушивалась к его словам и задумывалась.       — Я оставила её одну, совсем одну. Моя сестра серьёзно болела, и мне пришлось на несколько месяцев улететь в Краков, это в Польше. Я думала, Николь всё понимала, но она закрылась от меня, — голос Майи звучал тихо, она неуверенно делилась сокровенным, и Джонатан не перебивал её, давая ей возможность выговориться.       Затем он с сочувствием дотронулся до её ладони и доверительно ответил:       — Какими бы хорошими и заботливыми ни были родители, дети всегда найдут, о чём рассказать психологу.       Майя грустно усмехнулась.       — Она привыкла жить без меня. Но… Боже, я что, оправдываю её прогулы? — она откинулась на спинку стула и фыркнула. — Уж что-что, а учёбу она не имела права забрасывать. Вы согласны со мной?       Джонатан кивнул. Женщина несколько раз глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.       — Если бы не вы, она бы и дальше скрывала от меня прогулы!       Она приложила ладони к щекам и вздохнула.       — Вот это новость так новость. Я ведь правда ничего об этом не знала! Николь каждое утро собиралась, складывала учебники в рюкзак… Я даже не знаю теперь, уходила ли она куда-нибудь после моего ухода! И куда!       Миссис Зелински сдалась, растаяла, доверилась и перешла на сторону Джонатана, и это ещё только полдела, ведь теперь её нужно подтолкнуть к нужному решению. А ещё заверить, что всё, что скажет ей дочь, — чистой воды ложь. Типа девочка просто решила до кучи отомстить преподу за плохую отметку.       — Как думаете, где она сейчас? — участливо спросил Крейн.       Майя удручённо пожала плечами.       — Как педагог, хочу дать совет: не рубите с плеча, чтобы Николь ещё глубже не закрылась в себе. Покажите, что вам можно доверять, и даже если она будет продолжать выдавать ложь за правду, не обвиняйте. Но будьте настойчивы. Застигнутые врасплох люди иногда выбирают тактику обороны, и это нормально. Важно оказать человеку поддержку, чтобы минимизировать агрессию.       Глаза женщины вспыхнули, и она быстро заговорила:       — А ведь так было как раз примерно полторы недели назад! Когда Николь перестала ходить на занятия. Она тогда чем-то была очень расстроена, я попыталась с ней поговорить, но она довольно резко оборвала все мои попытки обсудить её проблемы! Как же я сразу не поняла, что что-то не так?!       — Вы не могли этого знать, ведь Николь закрылась в себе. И хорошо, что она не ушла из дома.       Майя испуганно посмотрела на Джонатана.       — А она… могла?       — Не исключено. Теперь понимаете, почему нужно свести конфликт к минимуму? Будьте мягкой, понимающей, но настойчивой. И ни в коем случае не ведитесь на провокации, если они будут.       — Николь повезло, что её сейчас нет дома, иначе я за себя не смогла бы поручиться!       — Спокойнее, миссис Зелински. Помните, о чём мы только что говорили?       Она вымученно улыбнулась, стараясь не дать злости на дочь выйти наружу.       — Боже… Мистер Крейн, я вам так благодарна! Спасибо, что рассказали мне всю правду и решили помочь!       Женщина прижала руки к груди и искренне благодарила Джонатана, а он смущённо улыбался. В душе он ликовал! Всё, что Крейн задумал, пока получалось идеально.       — Разве мог я себе позволить оставить в беде свою студентку, за которую, как научный руководитель, я в ответе?       Майя снова рассыпалась в благодарностях, искренняя и ясная, как первая весенняя капель.       Женщина вдруг спохватилась.       — Вы же заступитесь за неё, если деканат захочет её отстранить от учёбы?       Джонатан благосклонно кивнул.       — Конечно, миссис Зелински! Будьте уверены, что я не оставлю Николь на произвол судьбы.       ***       — Мам-с, я дома! — Ники стряхнула с шапки и с шарфа снег и положила их на обувной ящик. — Ну и денёк у меня сегодня был, ты даже себе не представляешь!       Она стряхнула с пальто снег, повесила его на крючок и с сомнением посмотрела на висящее рядом мужское пальто. Нахмурилась. Заподозрив неладное, она поскорее пошла искать маму.       Мама сидела на кухне. Улыбалась. Вот только как-то не очень приветливо и дружелюбно. Напротив мамы сидел Джонатан, он постукивал пальцами по столу и встретил Ники высокомерным взглядом.       — А мы тут о тебе как раз говорили, — как можно спокойнее сказала мама, плохо скрывая в голосе предупреждающую, недобрую ноту.       Ники не могла справиться с паникой и удивлением, ухватилась за край футболки и уставилась на доктора Крейна, глядя на него в большей степени как на привидение, нежели как на человека. Надо бы сказать маме, что Джонатану нельзя верить, что он преступник, его ищет полиция, но слова пристыли к нёбу.       Мама нарушила натянутое молчание первая.       — Ну, и как прошла учёба? — со злой иронией спросила она.       — Мам, я всё объясню тебе, но только когда этот человек уйдёт.       Джонатан вскинул правую бровь и резко перевёл взгляд на глаза Ники.       — Ну что ты, Николь, тут ведь все свои, — улыбнулся он, но глаза его наполнены негодованием. Не сводя с Ники взгляда, он указал рукой в сторону женщины. — Мама. И я, твой научный руководитель. Мы не чужие люди. Или, может, ты ещё хочешь что-нибудь добавить?       Ники опустила голову. Она словно стояла перед судьёй, от которого зависела её жизнь. Одно ясно: Ники проворонила самый важный момент, когда могла первой поговорить с мамой и всё ей рассказать, перетянуть на свою сторону, потому что у Ники за плечами правда.       Как же. Правда, от которой нет толку. Она словно Кассандра, её слова правдивы — все до одного, но подслеповатое окружение присматривается и не видит. Грани стёрты, а Джонатан настолько умел в риторике, что ему даже не надо подслащать ложь. Он просто подсовывает горечь слов, и люди охотно принимают их за чистую монету. Мама о чём-то спросила, чем вывела Ники из полукоматозного состояния. Ники пропустила её слова мимо ушей и выкрутила внутренний тумблер страха и негодования на максимум. Потом ошалело посмотрела на Джонатана.       — Эм… Мы можем поговорить наедине?       Мама демонстративно сложила руки на груди и закинула ногу на ногу, а доктор Крейн кивнул и поднялся со стула, когда Ники развернулась и пошла к своей комнате. Он на ходу обратился к женщине:       — Всё в порядке, миссис Зелински.       Ники реально бесилась, но при этом знала, что черту переступать нельзя. На языке столько слов прыгало, а она ни одного не смогла произнести, когда дверь за Джонатаном закрылась. Поэтому она просто отступила назад, стараясь не поворачиваться к мужчине спиной.       — Ах, воронёнок, — полушёпотом сказал он, наслаждаясь её отступлением и улыбаясь, — если бы ты только знала, что всё это бесполезно.       — З-зачем… — у неё зуб на зуб не попадал от волнения. — Какого чёрта вы с-сюда пришли?..       Может, вопрос не на миллион, но… Не угрожать же полицией! Не здесь и не сейчас.       Он иронично ответил:       — Ну как же? Моя студентка и ассистентка прогуливает учёбу и работу в лаборатории. Как я должен был отреагировать, расскажи мне. Может быть, я что-то упустил?       Кто из них остался в дураках — и так понятно, это Ники выпали несчастливые карты, так что и отдуваться тоже ей.       — Вы сами хорошо знаете, в чём дело, — голос Ники не срывался, но был в этот момент глубоким. И на грани.       Джонатан снова усмехнулся и шагнул к полке над столом, как будто нарочно открывая путь к двери. Только они оба знали, что бежать Ники некуда, и она осталась на месте, стараясь не слушать внутренний голос. «Рви когти!» Только это побег от проблем, и так уже полторы недели пробегала-просидела-проморозилась вся.       Крейн взял с полки «Дракулу» Брэма Стокера, полистал и невинно посмотрел на Ники.       — Увы, девочка моя, я не понимаю, о чём ты говоришь. Может, поделишься своими драгоценными мыслями?       Он ещё смеет притворяться! Да он… Негодяй! Ники сжала кулаки, но вместо храбрости внутри появилось другое неприятное, липкое чувство. Страх. Инстинкт самосохранения.       — Однажды у полиции откроются глаза, и рано или поздно вы попадётесь, — она шмыгнула носом.       Она совершенно беззащитна перед Джонатаном-Пугало. Ей бы следовало улизнуть из комнаты, и пусть бы всё решалось как-нибудь само, но Крейн преодолел расстояние между ними почти мгновенно. Ники только и успела вжаться поясницей в подоконник и впиться в него пальцами. А Джонатан тут как тут, его глаза нездорово сверкали, он весь наэлектризован, словно табличка с надписью: «Не влезай — убьёт». На закуску — его пальцы на её подбородке. Сжимались недостаточно сильно, но весьма предостерегающе.       — Если ты настолько глупа, я помогу тебе поумнеть и бесплатно поделюсь мудростью: «Свидетели долго не живут». Кем ты хочешь быть, Николь? Свидетелем или же моей студенткой и девушкой? И пока я разрешаю сделать выбор ТЕБЕ, хорошенько подумай, птенец. Знаешь, почему я до сих пор не сделал тебя своей игрушкой? — его злой шёпот пугал.       Ники, насколько могла, замотала головой, молча глядя в глаза Джонатану. Её трясёт. И он прижимается к ней, но этот жест не ради успокоения, а чтобы напитаться страхом и безысходностью. От этого Ники ещё страшнее. Она попыталась разомкнуть губы и попросить отпустить её, но Крейн сильнее сжал пальцы, и удалось издать только писк.       — Потому что в тебе есть потенциал. Из тебя можно вылепить хорошего специалиста, птенец. Но не стоит думать, что моё терпение безгранично. Я не паинька и не заинька, — он словно отчитывал её, и Ники понятливо кивнула.       Он не угрожал, хотя она ожидала, ведь он мог пойти с козырей — сказал бы, что мамочка однажды плохо себя почувствует, ай-яй-яй, как же так, что же делать. Ники не настолько дурочка, ведь тогда она стала бы загнанным зверем и получила бы право оскалиться. Если биться, то до последней капли крови. И вот Джонатан не стал загонять её в угол, оставил возможность, чтобы повертелась.       — Вы меня пугаете, — хрипло призналась Ники.       — Так и должно быть, птенец. Но если ты образумишься и будешь хорошей девочкой, у тебя не будет поводов бояться меня.       Он улыбнулся — мстительно и развязно, и у Ники дыхание перехватило, ей бы сейчас не помешало немного личного пространства, но у Джонатана на неё другие планы. Он по-прежнему не сжимал пальцы и не делал больно, но от одного его вида сердце ухает в пятки. А ещё она наконец поняла, что нужно было бежать не из дома Крейна, а из города, потому что только так надёжнее. Но раз у неё ума не хватило, то и расплачиваться тоже ей.       Он что-то тихо говорил ей на ухо, хриплый шёпот вливался, рассеивался, но Ники не могла сосредоточиться и разобрать слова. Ей просто хотелось раствориться, навсегда исчезнуть из этой комнаты, но она прижималась к подоконнику и не смела сдвинуться с места.       Их прервал стук в дверь. Мама ненавязчиво и почти виновато кашлянула, потом постучалась ещё раз, не решаясь повернуть ручку, хотя не заперто.       — У вас всё нормально?       Джонатан отпустил Ники и отошёл от неё, затем пригладил волосы и поправил лацканы пиджака.       — Всё хорошо, миссис Зелински, — затем повернулся к Николь и нарочито громко обратился к ней: — Кажется, мы поняли друг друга. Но если нужны будут дополнительные объяснения, обращайся.       Ники невпопад кивнула, как будто и правда допускала мысль обратиться к Крейну, потом вытерла губы, словно они с Джонатаном целовались. От одной этой мысли Ники стало не по себе и жарко одновременно, вдобавок она сразу же принялась гнать от себя воспоминания о том, как делила с ним одну постель.       Мужчина открыл дверь и посмотрел на Майю.       — Как мило с вашей стороны, что вы постучались, ведь дверь была открыта.       Майя виновато улыбнулась ему, а потом бросила недовольный взгляд на Ники. К сожалению, теперь у мамы появился повод злиться на дочь из-за пропусков учёбы.       Джонатан отказался от ещё одной чашки чая, а перед уходом выразил надежду, что завтра его студентка появится в университете. Пока он одевался в коридоре, Майя спросила у вышедшей из комнаты дочери:       — Ну? И где ты пропадала эти полторы недели, пока вешала мне лапшу на уши про учёбу?       Ники покосилась на доктора Крейна и виновато опустила глаза.       — Я нашла подработку, раздавала листовки у «Блю Молла».       — Надо же, — без тени радости и понимания ответила мама. — Этим ты всю жизнь собралась заниматься — раздавать листовки? Хорошую же профессию ты выбрала, ничего не скажешь. И ради этого я горбачусь, пытаясь поставить тебя на ноги? Не думала, что доживу до такого позора.       — Ты всё не так поняла…       — Если ты собралась пустить свою жизнь коту под хвост, то знай — я тебе этого не позволю! Или ты будешь учиться, или я отправлю тебя в Краков на ферму к тёте Адель!       Ники надулась.       — Ну чего ты сразу с головой в омут? Какая ферма?       Идея свалить из города уже не казалась ей такой перспективной, как десять минут назад. Тем более не улыбалось посвятить себя садоводству, к тому же в деревне она бы точно не смогла выжить.       — Тогда берись за ум и завтра же возвращайся на учёбу! — прикрикнула мама, чем застала Ники врасплох, ведь мама старалась большинство проблем уладить мирно. — Или я зря выбивала для тебя государственную программу для иностранных студентов? Поздновато для подросткового бунта, Николь!       — Я не бунтую! — попробовала оправдаться Ники, поглядывая за наблюдающим за ними Джонатаном, но мама её не слушала.       — А я не могу тебя за руку водить в университет как маленькую! У меня нет ни времени, ни желания следить за каждым твоим шагом, и ты воспользовалась этим, чтобы за моей спиной творить всякую дичь!       Повисла тишина. Ники не знала, что ещё ответить, а мама дала себе передышку в отчитывании дочери. В этот момент Джонатан прошёл мимо них к двери и напомнил, что завтра всё-таки ждёт Ники в универе, и вышел за дверь. Майя закрыла за ним и недовольно посмотрела на дочь.       — Мам! Да послушай ты меня! Это доктор Крейн!..       Женщина выставила перед собой руку, жестом заставляя дочь замолчать.       — Теперь он виноват во всех твоих бедах? То Эшли, то преподаватель! А потом кто? Президент станет всему виной?       — Ты меня не слушаешь, — пожаловалась Ники.       — Это ты никого не слушаешь, — резко ответила мама. — Если завтра ты не пойдёшь на учёбу, можешь собирать вещи, я отправлю тебя в Краков к тёте Адель. Всё, Николь, игры закончились.       Женщина прошла мимо Ники и закрылась в своей комнате. Ники ничего не оставалось, кроме как утереть выступившие слёзы и уйти к себе.       На следующее утро, как и обещала, мама не стала следить за дочерью и стоять над её душой во время сборов, она молчала до самого ухода на работу. На столе стоял завтрак — омлет с овощами, на середине стола лежали пятнадцать долларов на день. Ники положила их в карман рюкзака и ещё раз выругала себя за то, что не додумалась от подаренных бабушкой денег отложить что-нибудь на жизнь, сейчас очень бы пригодилась пара сотен. Всё-таки положить деньги в банк и заморозить их для снятия оказалось не самой лучшей идеей. После сытой жизни с Джонатаном возвращение к бедности не то чтобы тяготило, но всё-таки хотелось лучшего.       Она не гуттаперчивая, но при этом и маме не могла отказать. Как говорится, когда боги хотят наказать человека, они исполняют его желания. Типа ты же хотела свалить из Готэма? Ну так вали! В Краков, к тётке, на ферму. Корми кур, паси коров, занимайся огородом. Чем не свобода? Вот только Ники городская птица, она бы ещё согласилась на Краков — как-никак Европа, цивилизация, бывшая столица.       Нет уж, лучше Готэм, чем захолустье.       Ники вышла из подъезда и направилась к остановке. Вздох. Она съёжилась и сунула руки в карманы подаренного Джонатаном пальто, вспоминая, как в былые сытые времена он возил её на учёбу. Она злобно одёрнула сама себя, напоминая себе, что вычеркнула его из своей жизни.       В группе её встретили с большим удивлением, на что Ники только закатывала глаза и отшучивалась, что у неё были мегаважные дела на государственном уровне. Впрочем, ответки не заставили себя ждать, и некоторые из ребят прямо сказали, что знают о её подработке. Ники стушевалась, не найдя, что на это ответить. У Пола язык без костей! Первый сплетник Готэма! Вот кому точно нужно было идти не в фармакологию, а в журналистику.       Ники стойко перенесла расспросы, ничего конкретно не отвечая. Да, раздавала листовки. Да, был сложный период. А теперь отвалите.       К Эшли она даже подходить не стала, зато та тут как тут, сама подкатила перед первым занятием и отчиталась, что отдала тетрадки доктору Крейну после закидона подруги в полиции и извинилась перед ним и за себя, и за неё. Пожав плечами, Ники молча достала учебник по хирургии и села на своё место. Подруга хмыкнула и ушла к себе.       В общем и целом день проходил неплохо, даже не считая того, что пришлось идти в деканат и писать объяснительную. Ники подтянула историю про умершую тётю и про то, что пришлось помогать маме с похоронами, а потом и морально поддерживать её. Ещё одна ложь. Но не писать же правду, что, так и так, ваш ненаглядный доктор Крейн психопат и преступник, и я скрывалась от него, потому что вообще-то мы были любовниками.       Кстати, о нём. Его занятия сегодня в расписании не стояли, но он всё равно нашёл Ники и напомнил, что никто не освобождал её от ассистентской работы. Ха! Как будто у неё был выбор!       Во время занятия пятикурсников она не знала, куда себя деть, но это оказались ещё цветочки, потому что после практики студентов отпустили, а её нет. Джонатан выдал ей последний номер журнала с научными статьями — как раз для учащихся высших учебных заведений. Закладками были обозначены страницы для прочтения, в конце журнала лежал лист бумаги с вопросами, которые подготовил доктор Крейн. Он дал указание ответить на все шесть вопросов письменно, в развёрнутом виде.       Это ерунда, просто времени предстояло потратить чуть больше, чем обычно, а вот от чего действительно волосы дыбом вставали — так это от мысли, что придётся вот так проводить время наедине с человеком, покалечившим людей. И ему всё сошло с рук. А ещё неизвестно, чего от него ожидать.       Ники время от времени поглядывала на Джонатана, а он вёл себя так, словно ничего и не случилось.       Да уж, жизнь опять сделала кульбит.