Красавица и чудовище

Жизнь — штука жесткая... ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас... нет, но и любить нас она тоже не любит. Стивен Кинг "Сияние" ** — Нечего бояться, паренек, — сказал Уллман. — Безопасно, как у Христа за пазухой. — Про «Титаник» тоже так говорили, — заметил Джек. Стивен Кинг «Сияние»

      Прошедшей ночью, когда Ники оставила попытки провалиться в сон, она достала первую попавшуюся тетрадку со стола, открыла страницу наугад и, включив ночник, принялась выводить чёрной пастой имя — Джонатан. Старательно, упорно. Только она сама не могла себе ответить — с любовью или с ненавистью.       И вот сегодня, увидев в палате доктора Крейна, сразу всплыло ночное воспоминание. Ники поджала губы и исподлобья посмотрела на мужчину. Он не имел права играть с её чувствами, она винила его и в этом, и во всём остальном. И пока медсёстры подключали маму к аппаратам в новой палате, Ники попросила Джонатана выйти с ней в коридор. Оказавшись наедине, она натянула на лицо каменное безразличие.       — Нам этот цирк не нужен, — строго сказала она.       Джонатан с интересом разглядывал её.       — «Нам»? Или конкретно тебе?       — Вы не имеете права загонять нас в кабалу, — не унималась она.       — Звучит грубо, не находишь? Если бы я хотел загнать тебя в материальное рабство, я бы давно предъявил счёт.       Ники смутилась, поджала губы, но взяла себя в руки и гордо вскинула голову.       — У меня есть деньги, и как только у меня будет возможность их снять, я верну вам долг.       — Всё никак не угомонишься, — иронично ответил Джонатан.       — А вы… Вы всё никак не оставите меня в покое!       Он хмыкнул.       — Я помогаю. Или, может, нам стоит вместе пойти к лечащему врачу и объяснить ему, что ты передумала спасать маму? Как быстро её выпишут? Через час или уже через полчаса, как думаешь?       Ники нечего было ответить, ведь она не смогла собрать нужную сумму на лечение мамы. Но внутренние противоречия не позволяли ей признаться, что они пропадут без помощи Джонатана, так что оставалось сдаться и принять капитуляцию.       Ники помотала головой.       — Так-то лучше, девочка моя. Ну а теперь пойдём к маме. Нам всем о многом надо поговорить.       Мама чувствовала себя получше. Она всё ещё лежала, ей пока не разрешали вставать, но выглядела она намного свежее. Правда, тень беспокойства лежала на её лице: не надо быть экстрасенсом, чтобы понимать: палата не абы какая, а платная.       — Я, наверное, чего-то не понимаю, но моя страховка не покрывает отдельную комфортабельную палату, плюс надо родиться меценатом, чтобы позволить себе её. Насколько я помню, мы с Николь не нефтяные магнаты, — попробовала пошутить женщина, когда Ники и Джонатан вернулись.       — Это я оплатил ваше лечение, миссис Зелински, — улыбнулся Джонатан.       — Кажется… Я снова ничего не понимаю… — растерянно ответила она.       Мужчина посмотрел на Ники, она опустила голову и посмотрела в пол, больше похожая на провинившуюся ученицу, чем на взрослую девушку.       — Николь очень стеснительная, поэтому она ничего вам не рассказывала, — он встал рядом с Ники. — Как вы знаете, я её преподаватель и научный руководитель.       Майя кивнула, хмуро переводя взгляд с дочери на Джонатана и обратно.       — И это не всё, мы встречаемся. Встречались, — он кашлянул и выразительно посмотрел на Ники. Она по-прежнему разглядывала пол.       — Встречались? — переспросила мама.       — Да, — кивнул он. — И если честно, наши отношения давно переросли уровень простых свиданий.       Он довольно улыбнулся. Когда Ники посмотрела на него, глаза его чуть не горели.       — Да? — растерянно спросила Майя.       — Мы жили вместе. У меня. Николь боялась вам признаться, всё ждала подходящего момента, чтобы рассказать. Кажется, сейчас подходящий момент.       Мама посмотрела на дочь.       — Я догадывалась, что у неё кто-то есть, но не думала, что это вы, мистер Крейн…       — Сюрприз… — буркнула Ники.       Мама обратилась к мужчине:       — Почему вы больше не вместе?       Ники ехидно хмыкнула, зная, что ей предстояло выслушать какую-нибудь несусветную ахинею. Шоу должно продолжаться! Но Джонатан взял её за руку, не как человек со стороны, нет. Так может дотрагиваться только любимый мужчина: мягко, нежно, ласково. У Ники дыхание перехватило, она настолько поверила в игру одного актёра, что даже не додумалась отдёрнуть руку, потом уже стало поздно.       — Так почему мы больше не вместе, Николь? Я звоню тебе каждый день, в университете ты неприступна и холодна.       Её загнали в угол. Купившись на сладкое касание, она оказалась в ловушке. И сейчас ей стыдно за себя, за свою безысходность, и она дрожит. И, чёрт побери, мама наверняка думает, что из-за любви её дочь трясёт! И щёки горят. Да! Это из-за любви, потому что Ники устала отрицать, что любит Джонатана. Но пусть он думает, что она дрожит от ярости, так лучше.       Может, стоило бы перевести стрелки обратно, сказать, типа раз вы мой препод, доктор Крейн, вам и карты в руки. И самое гнусное блюдо дня заключалось в том, что даже мама не поверит собственной дочери. По спине проползла горячая капля пота.       Ники сцепила в замок влажные ладони и прочистила горло.       — Он… Дело в том, что он… То есть… Он… Джонатан… Мой препод и… старше меня… И…       Мама нахмурилась.       — И ты подумала, что окружающие тебя осудят.       Женщина приложила руку к лицу и несколько раз потёрла щёку, потом попросила дать ей воды и только потом продолжила.       — Нельзя ведь своими же руками рушить своё счастье…       Ники сжала губы и виновато кивнула. А мама продолжила, обратившись к Джонатану:       — Я не знаю вас как человека. То есть не знала до сегодняшнего дня о том, что вы… К тому же милосердный и бескорыстный. Ох, Николь, тебе есть чему поучиться у мистера Крейна.       У Ники глаза на лоб полезли, но она не смела перебить маму.       — Благодарю, миссис Зелински, — Джонатан прошёл к кровати и сел на стул перед Майей, взял её пальцы в свои и несильно сжал. — Вы так добры.       Ники фыркнула и закатила глаза.       — Николь! — негромко, насколько хватало сил, повысила на неё голос мама. — Тебе стоит поучиться благодарности.       Мама выразительно посмотрела на дочь. Ники шаркнула ногой и подошла к Джонатану, встав рядом с ним.       — Спасибо.       — Ох, юная леди, побольше искренности, — мягко попросила женщина, — ведь этот человек спас нас.       — Большое спасибо, — буркнула Ники, чувствуя, что краснеет.       Мама протянула дочери руку, и когда Ники подошла к ней и села на край кровати, женщина притянула её к себе и обняла. Потом посмотрела на Джонатана.       — Мы перед вами в неоплатном долгу, мистер Крейн.       Он лучезарно улыбнулся.       — Ну что вы, разве я мог поступить иначе?       После всех любезностей, которые пришлось пережить, вдобавок ко всему снова приехал полицейский. Он немного запыхался. Поправив фуражку, офицер качнул головой и хмыкнул, разглядывая новую палату пострадавшей.       — А я вас потерял, миссис Зелински.       Она смущённо отшутилась, дескать, и сама не ожидала такого грандиозного переезда. Офицер задал ей ещё пару вопросов, потом они вместе с Ники и Джонатаном вышли в коридор.       — Вы нашли тех негодяев? — спросил доктор Крейн.       Полицейский цокнул языком и вздохнул, Ники с надеждой смотрела на него, ожидая ответа.       — По горячим следам нам удалось узнать, что за поганцы напали на вашу маму.       — Узнать? А… поймать? — уточнила Ники, предчувствуя, что ответ ей может не понравиться. Уж больно нежизнерадостно говорил и выглядел офицер.       — С этим куда сложнее, увы. Три мажора, и все трое под защитой родителей, и они не последние люди в Готэме. Там такие шишки… Уже много раз этих гадёнышей пытались призвать к ответственности, но максимум, что нам удавалось, — это задержать их на два часа. К сожалению, деньги и власть значат в нашем городе куда больше, чем справедливость. В особо тяжких случаях родители просто откупались от пострадавших семей, так что и вам с мамой, возможно, светит лишь компенсация на лечение. Это всё, на что вы можете рассчитывать.       — Но как же так? — растерялась Ники. — А если бы моя мама умерла? Их бы тоже не наказали?       Офицер вздохнул.       — Мне жаль. Вы можете подъехать в участок, вам дадут номер адвоката, который защищает тех парней и их семьи.       Ники была в замешательстве. Она поблагодарила офицера, при этом не представляя, что же делать дальше. Когда полицейский ушёл, Ники села на диванчик в коридоре и сложила руки на колени. Сгорбилась. И чувствовала себя сломленной. Джонатан сел рядом с ней. - Им всё сходит с рук! - чуть ли не плача выпалила Ники. - Почему этим уродам всё сходит с рук?! Опять! - Опять? - переспросил Крейн. Ники помолчала немного, а потом призналась, что, судя по описанию, придурки, что напали на маму, — это те же самые гады, что обокрали в начале осени её саму. Воцарилось молчание. Девушка пыталась справиться с подступающими слезами.       — Столько всего навалилось, — пожаловалась она. — Да ещё, оказывается, тех уродов никак не наказать. Я запуталась. И…       Ники шмыгнула носом, не в силах закончить начатое. Слёзы душили. Она вытирала слёзы рукавом кофты, но всё без толку, они всё текли. А ещё очень стыдно перед Джонатаном и обидно за себя, что не удалось сдержать свои чувства. Так позорно расплакаться перед человеком, которого она так старательно пыталась разлюбить! Ники отвернулась от мужчины, чтобы хотя бы так спрятаться от его пристального взгляда.       Вот бы Джонатан обнял её. Но если он сделает это, Ники точно знала, что вырвется или скинет его руки. Тот случай, когда и хочется, и колется.       Он не обнял. Ники была благодарна ему за это, но в то же время опечалилась.       Молчание затянулось.       Джонатан неторопливо поднялся с диванчика и предложил подвезти Ники до дома. Она уставилась на него, не догоняя, к чему всё идёт.       — Это лишнее, — неуверенно ответила она, понизив голос.       Мужчина покачал головой.       — Нас видело полбольницы, так что если с тобой что-то случится, все подозрения лягут на меня. Я прав?       Она смутилась, но всё-таки кивнула.       — Я попрощаюсь с мамой и предупрежу, что уехала.       Наверное, выглядело так, будто Ники хотела подстраховаться. Может быть. Ей же предстояло сесть в машину к человеку, которого, как оказалось, она совсем не знала. Стоило, как в сказке, оставить за собой след из хлебных крошек: на всякий случай. Тем более как знать, когда этот «всякий случай» мог настать.       Они шли до машины молча. Всё до боли привычно: открыть дверь, сесть на пассажирское сиденье, пристегнуть ремень безопасности. Обняв рюкзак, Ники покосилась на Джонатана.       — Так что случилось с твоей мамой?       Вздох. Стоило ли признаваться и рассказывать всё?       — На неё напали.       Молчание. Доктор Крейн выждал некоторое время и спросил:       — И это всё, что ты можешь мне сказать?       А что ещё можно добавить? Хм.       — У вас новый видеорегистратор, — указала она на лобовое стекло.       — Не уходи от темы. Так что насчёт нападения?       — А что? — покосилась Ники.       — Это я у тебя и спрашиваю, — спокойно ответил Джонатан.       — Ну… Напали, украли сумку, ещё и ножом пырнули. Ей сделали операцию, сейчас вот восстановительный период.       — Ну вот, совсем другое дело.       Машина повернула на улицу, ведущую в Нерроуз.       — Можно я кое-что спрошу?       — Ты уже спрашиваешь, воронёнок.       Ники поёрзала на мягком удобном сиденье.       — Вы меня убьёте?       Они остановились на красный сигнал светофора, Джонатан ухмыльнулся и постучал пальцами по рулю.       — Есть причины, по которым должен убить?       По интонации Ники поняла, что он издевался. Или заигрывал. В любом случае, говорил несерьёзно. Кажется.       — Ну-у… Нет. Наверное…       Вот так всегда: в самый нужный момент все колкие фразы и замечания испаряются, остаётся только чувствовать себя дурочкой. Сделав вид, что не поняла ироничного посыла, она переспросила.       — Так не убьёте?       — Нет, девочка моя.       Ники зачем-то кивнула и уставилась в окно. Город утопал в гирляндах и прочих украшениях. Почти у каждого магазина стояли разнаряженные ёлки, тоже всех мастей, кто что мог себе позволить. У торгового центра расхаживал туда-сюда тощий Санта и раздавал листовки. Ники проводила его взглядом и вспомнила, что у неё ещё не куплено даже захудалой открытки. В этом году, наверное, придётся обойтись недорогими шоколадками: хотелось поздравить Монтану, с парой человек в группе сложились околодружеские отношения, ещё одна девочка пятикурсница помогла с лекциями по хирургии, которую Ники пропустила, когда скрывалась от Джонатана.       К слову, о нём. А надо ли что-то дарить ему на Рождество?       На следующей неделе предстояло вернуться в универ, нужны будут деньги на обеды, на проезд. Надо снова обзвонить всех знакомых и сказать, что деньги пока не нужны, но спасибо большое, что откликнулись на беду.       Джонатан довёз Ники до подъезда, попрощался и уехал.       Дома обманчиво тихо и спокойно. И до сих пор не украшено. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, Ники порылась в тесной кладовке и вытащила две увесистые коробки: одну с игрушками, вторую со старой искусственной ёлкой. Давным-давно они привезли её с собой из Кракова, и зелёная красавица служила им верой и правдой раз в год. Учихавшись от пыли, Ники сначала умылась, потом принялась украшать квартиру: обмотала гардины пушистой цветастой мишурой, повесила на люстры пузатые шары, а на дверь прикрепила венок из омелы. В проходе между коридором и кухней повесила под потолком искусственную веточку, тоже омелу.       А вот с ёлкой пришлось помучиться, так как куда-то запропастились целых две верхние ветки, одни из самых маленьких, пришлось второй раз лезть в кладовку и перерывать там всё вверх дном. И вуаля! Ветки наконец-то нашлись. Правда, Ники опять расчихалась, пришлось снова умываться.       Для создания полной картины праздника она включила телевизор, по одному из каналов как раз показывали «Один дома» первую часть, и фильм вытеснил из квартиры тоскливые звуки тишины.       Только веселее не стало. Ники разогрела овощи в сковороде, добавила к ним варёное вчерашнее яйцо — и нехитрый ужин готов. Сев в кресло перед телевизором, не спеша поела, потом заполировала всё это дело горячим какао с зефирками.       До Рождества оставалось две с половиной недели. Успеет ли мама поправиться? Совсем не хотелось встречать самый долгожданный праздник в одиночестве.       Интересно, как его будет встречать Джонатан? Один? Или с кем-то?       Ники натянула плед повыше, укрыла им плечи и сомкнула веки. Под рождественскую музыку в фильме, кажется, наконец-то удалось расслабиться. Всё пережитое за день разом навалилось, Ники ещё пыталась бороться с собой, уговаривая себя досмотреть фильм, но усталость оказалась сильнее.       Если это был сон, то Ники хотела, чтобы он длился подольше, потому что Джонатан, стоявший рядом с креслом, наклонился к её лицу и заглянул в её глаза. Он деловито снял очки, сложил их и убрал в нагрудный карман пиджака. Ники ревностно следила за его движениями и перевела взгляд на его лицо, когда Джонатан снова обратил на неё внимание.       Он первым прижался к её губам. А она ответила. И коснулась его гладко выбритой щеки, потом запустила пальцы в его вороную шевелюру. У него губы мягкие. И язык умелый, а не скользкий червяк. Ники с жадностью отвечала на долгожданные поцелуи, постанывая, чуть приподнимая бёдра в нетерпении. Она обнимала его за шею, стараясь притянуть Джонатана ближе к себе. Он поймал её нижнюю губу, слегка прикусил, дразня, и Ники закатила глаза, вздыхая и чувствуя, как вздымается грудь под футболкой. Доктор Крейн снова поцеловал её, так же настойчиво, Ники послушно отвечала, постанывая.       Только на этот раз поцелуй отчего-то был прохладным. В прямом смысле. Джонатан прижимался губами, и они были холодные.       Ники отмахнулась, и её выбросило из дрёмы обратно в комнату с собранной ёлкой и с включенным телевизором. Она протёрла глаза и нахмурилась, не понимая, куда вдруг делся мужчина. Оглядевшись и посапывая от не до конца отступившего сна, Ники наконец поняла, в чём дело.       Ветром распахнуло створку окна, и от порывов тюль надувался и то ли призраком, то ли геройским плащом приподнимался. Стоило Ники подумать об этом, как тюль снова надулся, и его край поднялся до кресла и коснулся её лица, а в комнату ворвался сильный порыв ветра. Сна как не бывало. Ники соскочила с кресла и захлопнула окно: насколько позволял шпингалет. Затем придвинула тяжёлые книги. Точно. Она же ползала к гардине, потом вытирала подоконник от осыпавшейся мишуры и сама сдвинула тяжеленные книги в сторону.       Оглядев покрытый тонким слоем снежной крупы пол, Ники сходила в ванную за тряпкой. После морозной уборки она выключила телевизор и легла в кровать, укрывшись одеялом и пледом поверх него.       На часах только восемнадцать тридцать пять, но не осталось ни сил, ни желания провожать этот день бодрствованием. Потом она недовольно перевернулась на другой бок и зарылась под одеяло с головой, жалея, что не может сию же минуту выкинуть недавний сон из головы. Целоваться с психопатом — это всё равно, что целоваться с… психопатом. Откуда вышла, туда и вернулась. Ники надулась сама на себя и подложила руку под голову.       Если утро наступает, значит, это кому-нибудь нужно.       Сегодня суббота, предпоследний день «отдыха», то есть подаренного универом времени для ухода за мамой. После завтрака, состоящего из хлопьев с молоком, Ники поразбирала учебники и тетради. Некоторые преподы охотно пошли ей навстречу и попросили просто читать пропущенный материал. Тонкие цветные стикеры обозначили параграфы. Это на вечер. Парочка других преподов выдали распечатки с самостоятельными работами, их Ники сложила в рюкзак вместе с методичками.       Телефонный звонок отвлёк её от дела. Звонил Джонатан. Удивлённо понаблюдав за экраном несколько секунд, Ники ответила.       — Жду тебя внизу, собирайся и выходи.       Ники опешила.       — А-а… Мы куда-то едем?..       — Да, навестить твою маму.       Она кашлянула, подавившись собственным удивлением. Ответив на автомате «хорошо», сбросила звонок и незряче уставилась в стену напротив. Она вообще должна с ним ехать? А доверять должна? Как нехорошо вышло, ей ведь такой сон приснился с Джонатаном. Конечно, о нём ни слова. Да, но… Ей предстоит провести какое-то время в закрытом пространстве машины. Да, но… И при этом не вспоминать сон и не думать о Джонатане. Да, но…       Пришлось в спешке одеваться, быстро чистить зубы и бежать вниз по лестнице, потом скакать обратно, чтобы проверить, точно ли закрыта входная дверь. И снова вниз. У двери на улицу Ники немного потопталась, снова спрашивая себя, точно ли ей хочется ехать с Джонатаном. Вообще-то он плохой человек, сгубил жизни многих людей, которые, на минуточку, ничего ему не сделали. С другой стороны, он спас её маму, а значит, формально и Ники освободил от долговой ямы перед знакомыми. Впрочем, никто не говорил, что он не станет тыкать носом в свои заслуги.       Загрохотал лифт, и Ники наконец вышла на улицу и огляделась. Машина Джонатана стояла неподалёку, блестящая, чёрная, кричащая о том, насколько неприличную сумму выложил за неё в своё время хозяин. Ники села на пассажирское сиденье и опасливо покосилась на мужчину, застёгивая ремень безопасности.       — Я тебя не съем, воронёнок, — усмехнулся доктор Крейн.       — Угу, — буркнула Ники и обняла рюкзак. Немного помолчав, она добавила:       — Вообще-то я не должна была садиться к вам в машину.       — Но ведь села, — выезжая из Нерроуз, ответил мужчина.       — И вы бы приняли мой отказ? — хохотнув, недоверчиво спросила Ники.       — Ты даже не попробовала отказаться, — веско заметил доктор Крейн.       Она уставилась в окно, жалея и одновременно радуясь, что природа не одарила её языком без костей. Уж она бы тогда нашла что ответить, да такое, что мало бы не показалось. А доводить дело до ссоры ей совсем не хотелось.       Они приехали в больницу в одиннадцать. Мама чувствовала себя лучше, ей поставили капельницу, она с улыбкой встретила дочь и с благодарностью — Джонатана. Он принёс фрукты и цветы, медсестра поставила букет в вазу.       — Не стоило, — смутилась мама.       — Положительные эмоции помогут вам скорее поправиться, — дружелюбно ответил мужчина.       Ники села в кресло у окна и достала из рюкзака три самостоятельные работы и несколько методичек. Предстояло пройти тесты. Ей было спокойнее, что мама рядом, пусть даже они не дома, а в стенах больницы. Джонатан не остался, сказал, что у него незаконченные дела на работе.       — Кажется, он и правда неплохой человек, — тихо обратилась мама к дочери, когда он ушёл.       Ники посмотрела на приоткрытую дверь и неопределённо пожала плечами.       — Не знаю, мам… Он только с виду порядочный.       — Он тебя обижал? — встревожилась женщина.       — Что? Нет! Вообще-то ни разу.       Майя с сомнением посмотрела на дочь.       — Мне кажется или ты чего-то недоговариваешь?       — Это такой сложный вопрос, — вздохнула Ники, продолжая проставлять варианты в тесте. — Бывает такое, просыпается какое-то чутьё, и ты понимаешь, что человек рядом с тобой — чистейшее зло.       Мама долго и оценивающе смотрела на неё, а потом на полном серьёзе сказала:       — Мы же с тобой не в «Ужасе Амитивилля» живём, чтобы ориентироваться только на чутьё.       Ники нахмурилась. Как бы сказать маме поубедительнее, что Ники боится Джонатана.       Джонатана и его странной маски.       Джонатана, его странной маски и правды, которую она узнала о своём преподе-любовнике. Чего уж врать: конечно, ей не хватало той сытой жизни, к которой она привыкла, но жаловаться больше не приходилось. О возвращении к доктору Крейну и речи не шло, а нынешнее общение с ним — не более чем уважение и поведение воспитанной девушки. Да, спасибо.       Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, Ники уткнулась в тесты.       Время уже подходило к обеду, маме принесли хорошо разваренную рисовую кашу, пюре из индейки, нежирный йогурт и черничный сок. Ники отказалась разделить с ней трапезу, так как это маме нужны силы и хорошее питание для выздоровления. Финансы Ники не позволяли ей ни столовую, ни тем более кафе, поэтому она собиралась сходить на первый этаж к автомату и купить сэндвич и чай.       Ближе к часу приехал Джонатан, Ники была откровенно удивлена его визитом. Зачем? Он привёз её к маме в больницу — спасибо. Но всё остальное уже лишнее.       — Вы тут тогда поболтайте пока, а я схожу перекушу, — голод всё сильнее давал о себе знать, и сэндвич уже казался даром богов.       Мужчина кивнул.       — Идём вместе.       Ники вопросительно посмотрела на маму, та улыбнулась, пошутив, что нечего у неё тут безвылазно торчать.       В больничную столовую посетителей не пускали — только медперсонал. А через дорогу от больницы работало кафе, и Ники весь короткий путь до туда в панике пыталась посчитать свои сегодняшние финансы и сопоставить их с возможными тратами. Пятнадцать-двадцать долларов на обед — или даже тридцать, а то и все пятьдесят, а у неё с собой только десятка. Пять долларов на самый дешёвый сэндвич без мяса, сюда же чай, ещё пять на автобус до дома. Придётся или просить Джонатана подвезти её в Нерроуз, или остаться ночевать в больнице.       — Вы идите пока без меня, ладно? — попыталась отнекаться Ники. — Встретимся потом в палате у мамы позже.       Они уже как раз подошли к кафе, Джонатан открыл перед ней дверь и жестом пригласил войти внутрь.       — Заходи, иначе нас занесёт снегом.       Снег валил крупными хлопьями, облепляя и одежду, и лицо, оказывался в карманах. Мокрый и холодный. Ники юркнула внутрь, стряхнула с себя снег, насколько было возможно. Джонатан вошёл следом и тоже смахнул с пальто снег.       — Идём к окну, там теплее у батареи.       Ники кивнула и села за свободный столик у окна. На столе в красивой подставке стояли нарядные рождественские салфетки, а над столом висел колокольчик, украшенный привязанными к нему искусственными веточками ели.       Официантка в костюме рождественского эльфа, улыбчивая и приветливая, принесла два красивых ламинированных меню и сказала, что подойдёт через пять минут.       Крем-суп с курицей — пять пятьдесят. Куриные крылышки — семь пятьдесят. Ценник на рыбное меню начинался с десяти долларов. Даже просто спагетти без всего — шесть долларов. На пять долларов она могла позволить себе только томатный суп, и это даже лучше сэндвича, кстати.       Когда вернулась официантка, Джонатан продиктовал свой заказ:       — Крем-суп, свиные медальоны с кисло-сладким соусом, тосты с сыром, банановые панкейки. И чёрный чай, — потом он обратился к Ники. — Что ты будешь?       Она вдруг замялась и жалостливо посмотрела на официантку.       — Томатный суп.       Повисло молчание, девушка ждала дальнейшего заказа и, не дождавшись, спросила:       — Ещё что-то?       Ники помотала головой.       Джонатан вздохнул и щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание.       — Принесите ей говяжий стейк средней прожарки с соусом барбекю и тушёные овощи. Так… И мини-пиццу. О, и отмените мой чай, я закажу чайник.       Девушка всё записала, положила на стол номерок «Пять» и упорхнула на кухню.       Ники навалилась на стол и прошептала, пребывая в полной панике:       — У меня нет денег!       — Я знаю, — спокойно ответил мужчина, глядя Ники в глаза. — Поэтому я плачу.       Ники откинулась на спинку диванчика и шумно выдохнула через рот. Затем она села прямо, негромко откашлялась и официально обратилась к Джонатану:       — Спасибо за обед и за маму. Мы… Я очень благодарна вам, но вы должны знать, что несмотря ни на что, я всё равно не могу вас простить.       — Простить что? — мужчина положил одну руку на стол, а вторую упёр в бедро. Он выглядел невинно-удивлённым, словно не понимал, о чём идёт речь.       Ники чувствовала себя так, словно это ОНА тут настоящий злодей, а не доктор Крейн.       — Я видела ту странную маску в вашем столе.       — Да, я в курсе, что ты любительница рыться в чужих вещах.       Кажется, Ники начала краснеть.       — И… это вы были в маске, вас показывали в новостях.       — То есть ты ручаешься, что эта вещь — эксклюзив? Ни у кого больше такой нет? Откуда такие сведения?       Они замолчали, когда официантка принесла крем-суп Джонатану и тушёные овощи для Ники.       — Мясо будет минут через десять, — улыбнулась девушка.       Ники больше не могла терпеть голод, она накинулась на овощи, а Джонатан только усмехнулся и не спеша стал есть крем-суп.       После мяса разморило, Ники прислонилась к спинке диванчика и довольно улыбнулась официантке, подошедшей убрать посуду.       — Принести счёт? — спросила девушка.       — Да, — ответил Джонатан.       Когда ему принесли небольшую книжицу в красивом чёрном переплёте, Ники вытянула шею и краем глаза разглядела цифру: не то сто двадцать долларов, не то что-то около. Да уж.       — И всё-таки… — она вывела пальцем на столе невидимый узор. — А как же ваше признание по телефону?       Мужчина поправил очки и цепко посмотрел на Ники.       — Не понимаю, о чём ты.       Она не сдавалась.       — Вы обманули меня и обманываете остальных людей.       Он пожал плечами.       — Вообще-то ты тоже обманываешь, насколько мне известно, а мне известно многое.       Ники недовольно фыркнула.       — Моё враньё никому ничего не стоило, а вот ваша ложь!..       — Уверена, что ТОЧНО никому не навредила? Или ты ясновидящая?       Главное — не сдаваться.       — Это всё равно не повод доверять вам.       Ники сложила руки на груди и нахмурилась, стараясь выдержать контакт глаза в глаза.       — Что ж, дело твоё. Но позволь мне помочь тебе и твоей маме.       Ники понимала, что это не столько просьба, сколько факт. Не напрямую, но витиеватым путём доктор Крейн напоминал, что без него не справиться. Может, себе бы она не позволила помогать, постаралась бы сама выпутаться, а вот мама… Кроме мамы у Ники никого не было в Готэме.       Джонатан не в счёт. Он злодей.       Ха-ха! И по иронии судьбы только он и мог им помочь!       Недавний голод не позволял в полной мере обвинять Джонатана, а наступившая сытость принесла запоздалую лень. Больше не хотелось разбираться, но только сегодня и сейчас. Ники теперь заботили закрывающиеся глаза, надо бы поскорее выбираться из-за стола, пока сон окончательно не настиг прямо на диванчике.       После обеда они навестили маму снова, на этот раз чтобы попрощаться. Ники пообещала приехать в понедельник после учёбы, и после недолгих прощаний Джонатан увёз её обратно в Нерроуз. Перед тем как Ники вышла из машины, мужчина достал из кошелька несколько хрустящих купюр и протянул их ей со словами: «Купи себе нормальной еды».        «Спасибо», — взяв деньги и убрав их в карман пальто, Ники запоздало спохватилась, что не стоило этого делать. То есть материальная помощь — это очень кстати, но не загрызёт ли потом собственная совесть.       Уже дома Ники достала деньги и посчитала — сто десять долларов. Она тут же вышла из квартиры и побрела в ближайший супермаркет за продуктами. Купила самое необходимое плюс чипсы и две пачки печенья. Предстояло ещё пережить воскресенье, поэтому, подумав, взяла ещё упаковку чипсов. Всё-таки легче учиться, когда есть что пожевать вкусненькое.       Именно так и прошёл следующий день: дописывание самостоятельных работ, гора чтения по разным предметам, один большой конспект по микробиологии.       И на этот раз возвращение к учёбе далось намного легче, чем в прошлый раз. Наверное, потому, что в понедельник Ники пришла в университет осознанно, без страха быть обруганной со всех сторон. Учебный день прошёл хорошо, но ближе к концу позвонили из больницы: врач просила привезти некоторые лекарства для мамы, которых не было в наличии в больнице, но они понадобятся для её скорейшего выздоровления.       Ну вот, стоило только расслабиться, как появились новые траты. У Ники только один выход. После занятий и после лабораторной практики пятикурсников она подошла к столу доктора Крейна, пока не зная, как сказать, что ей снова нужна его помощь.       — Ты поставила пробирки в автоклав? — спросил он, листая тетрадь с записями.       — Да.       — Тогда, если ты хочешь о чём-то спросить, — спрашивай.       Джонатан никогда не ходил вокруг да около. Ники вздохнула и положила на стол листок в клеточку с написанными названиями.       — Сегодня звонили из больницы, просили привезти маме эти лекарства… А у меня… нет денег, и я… Вот… Помогите, пожалуйста.       Мужчина забрал листок, вложил его в блокнот и кивнул. Они переоделись, выйдя из лаборатории, потом поднялись на первый этаж. Доктор Крейн доделал ещё некоторые дела в своём кабинете, в это время Ники сидела за партой и читала методичку по фармхимии, чтобы не сидеть без дела. Это слова Джонатана.       Минут через сорок они вместе поехали сначала в аптеку, потом — в больницу, чтобы передать лекарства.       Пришлось получше держать язык за зубами и лишний раз не начинать разговор с доктором Крейном о том, какой он психопат. Нет, Ники всё ещё была начеку, но отлично понимала, что должна благодарить его.       Так как больничный мамы не оплачивался, пришлось ещё туже затянуть пояса. Без Джонатана они бы пропали. Он оплатил счета за квартиру в Нерроуз, а ещё каждый день давал Ники небольшую сумму на продукты. Она полностью зависела от него.       Ники ничего не рассказывала маме о деньгах, продуктах и лекарствах — откуда это всё, а та не задавала лишних вопросов. Может, без слов всё понимала. Может, нет. Вернулась сытая жизнь — не в той степени, что была при Джонатане, в его доме, но стало гораздо лучше. Они больше не говорили о злодеяниях доктора Крейна, и Ники периодически ловила себя на мысли, что те далёкие новости и открывшаяся правда теперь стирались из её памяти. Не до конца, конечно, но стали какими-то размытыми. Возможно, она придумала себе психопата в лице Джонатана, а он и правда ни в чём не виноват. Какие у него могли быть доказательства? Да никаких. Невиновность не доказать вещами.       Наверное, она его оправдывала. Но пока что держалась несколько отстранённо, потому что доверяй, но проверяй.       А ещё с каждым днём всё ближе подкрадывалось Рождество, и Ники чего-то ждала, сама толком не понимая, чего именно.       В один из таких дней, пребывая в хорошем настроении — маму пообещали выписать к Рождеству, — Ники, будто забывшись, подошла к столу Джонатана. Она закончила тест и сдала листок на проверку. Немного постояв, поправив волосы, и без того забранные в идеальный хвост, попросила, сама от себя не ожидая, сорок долларов на маникюр. И тут же ойкнула, спохватившись.       Мужчина поправил очки и осмотрел на неё. Без усмешек, без лишних слов — он вообще ничего не сказал, просто достал кошелёк и выложил на стол четыре купюры по десять долларов каждая. Ники замялась. Они с Джонатаном вроде как не встречаются…       — Минуту назад ты не была такой застенчивой, — спокойно заметил мужчина, всё ещё глядя на Ники.       Она пожала плечами и скованным движением взяла деньги и опустила руки.       — Спасибо, — прозвучало как-то виновато, с извинением.       Мужчина хмыкнул и взял листок с её тестом.       — В седьмом задании у тебя ошибка, — он сделала пометку в блокноте. — К завтрашнему дню прочитай параграфы тридцать и тридцать один, подготовься, будет ещё одно тестирование.       Ники кивнула, скованно поблагодарила ещё раз, затем убрала учебник в рюкзак и вышла из кабинета. Расслабиться получилось уже только на маникюре, когда они с Дезире, маникюрщицей, принялись беззаботно болтать.       Кажется, жизнь стала понемногу налаживаться. Мама шла на поправку, уже вставала и передвигалась не только по палате, но и иногда выходила в коридор. Пока с тростью, которую ей дали в больнице, но уже большой прогресс.       Оставалась неделя до Рождества. Впервые за последний месяц Ники искренне думала про праздник не как про проклятие свыше. Можно будет объедаться сладостями, накупить печенья с безе и в шоколадной глазури.       А ещё со дня на день мамина выписка. Это уже двойной праздник.       И человек, однажды назвавший себя Пугалом, больше не мелькал в новостях. Робкая надежда теплилась в сердце Ники: что если ей удалось вразумить Джонатана? Может быть, он прислушался к ней и решил, так сказать, встать на путь искупления?       Ники не могла сказать точно, но, кажется, она смогла примириться с мыслью, что доктор Крейн снова есть в её жизни. Не как мужчина, а как наставник. Как друг.       И когда во вторник после учебного дня они с ним поехали за мамой, Ники позволила себе окончательно расслабиться. Майя ждала их, собрала вещи, врач подготовила документы на выписку.       Позже, когда все трое подошли к машине, мама, прежде чем сесть на заднее сиденье, попросила дать ей пару минут на то, чтобы прийти в себя. Она соскучилась и по улице, и по свободе.       — Слушайте, я тут подумала, — немного отдышавшись, начала мама, — почему бы вам, мистер Крейн, не встретить Рождество вместе с нами?       — Мам… — опешила Ники.       Она, конечно, постоянно думала, что принесёт ей Рождество, порадует ли приятностями, но такое предложение слишком неожиданное. Как говорится, полегче на поворотах!       Джонатан посмотрел на встревоженную Ники и вздёрнул подбородок.       — Пожалуй, это стоит обдумать.       Время летело, никто и глазом не успевал моргнуть. Ники уж точно. Универ утопал в духе Рождества. Да что универ — город! Гирлянды тут и там, искусственные и живые ели, магазины боролись друг с другом за внимание покупателей, поэтому почти в каждом ждали символические угощения, а торговые центры зазывали в свои чертоги праздничной музыкой, играющей даже на улице.       На учёбе особо не докучали, преподы понимали, что у студентов в предпраздничные дни вместо мозга бубенчики. Впрочем, Джонатан пятикурсников не освободил от практики. Разве что спрашивал чуть менее строго, поэтому, хотела того Ники или нет, — ей пришлось бок о бок проводить время после своих занятий с ним.       Каждый день после пятикурсников она ходила в полюбившуюся кофейню недалеко от универа и заказывала там апельсиновый кофе с зефирками.       Двадцать второго декабря наконец-то последний учебный день, сегодня пятикурсники помимо всего прочего праздновали отсутствие практики, а вот Ники никто не освободил после учёбы от помощи Джонатану. Он дал ей задание прибраться в кабинете химии: навести порядок в шкафу, разложить методички по курсам, убрать пыль.       — Я хотела встретиться с Мартой и с Черри… — попыталась выпросить освобождение Ники.       — Ты моя лаборантка или девочка из подворотни? — строго спросил мужчина, подняв взгляд.       Понятно. Спорить бесполезно. Пришлось написать смс девчонкам, чтобы не ждали и шли в кондитерскую лавочку без неё. Ники вздохнула. Безе, эклер, шоколадные пирожные. Придётся отложить объедение сладостями на другой день. И, скорее всего, потом предстояло пойти в одиночестве, так как девочки уезжали в пригород Готэма на несколько дней.       Было ещё кое-что. Несмотря на неугасшие чувства к Джонатану, Ники хотела поговорить с ним о том, что между ними больше ничего не может быть. Возможно, дело в потерянном доверии. Всё, что она могла предложить ему, это дружба. Да, он помогал им с мамой, но Ники не хотела влезать в долговые отношения. И, если честно, она, кажется, запуталась. Да, она любила доктора Крейна, но боялась снова обжечься.       Когда Ники подошла к его столу, чтобы начать этот непростой разговор, доктор Крейн закрыл блокнот, убрал его в ящик и положил на середину стола учебник.       — Ты закончила? — не глядя на неё, спросил мужчина.       — Да. И я бы хотела…       — Отлично. Одевайся, нас уже ждут.       Нас? Ники опешила и с нескрываемым удивлением уставилась на Джонатана.       — Кто?.. То есть…       Доктор Крейн не стал дослушивать её и поторопил. Пришлось в спешке надеть пальто и переодеть туфли на низком каблуке, сменить их на привычные зимние ботинки. Быстро без зеркала натянув шапку, Ники пошла за мужчиной. Он тоже как раз успел одеться. Они спустились на улицу, сели в машину.       Ехали минут двадцать или даже тридцать. Город начинал утопать в предпраздничных пробках. Ники не переставала вертеть головой, разглядывая разноцветное, сверкающее убранство улиц. Ко всему прочему добавился снегопад, появилось ощущение сказочности всего происходящего.       Машина остановилась у торгового центра «Клеопатра». Ники от удивления открыла рот. Над главным входом красовалась большая голова египетской царицы.       — Идём.       Внутри торгового центра глаза разбегались. И не только от обилия магазинов и витрин, но и от количества покупателей. Впрочем, Ники с Джонатаном поднялись на вип-лифте на третий этаж и уже скоро стояли на пороге магазина женской одежды.       Сказав несколько слов девушке продавцу, та кивнула и вынесла большую серебристую коробку. Сняв крышку, она аккуратно развернула верхний слой приятно шелестящей бумаги и отошла в сторону. Доктор Крейн посмотрел на Ники и указал на коробку.       — Это подарок. Для тебя.       — Вау… — выдохнула Ники и нерешительно подошла к большому пуфу с коробкой. Она сначала заглянула внутрь, несмело провела пальцами по нежной ткани и наконец осмелилась достать то, что лежало внутри.       Длинное вечернее платье в пол, насыщенно-синего цвета. Разве девушка может отказать себе в желании немедленно примерить такую красоту? Ники несла платье до примерочной и не могла от него оторваться. Она всегда считала себя нетипичной, неподкупной, не такой как все. Но, чёрт возьми, ей нравились такие вещи! Да, платье ужасно непрактичное в жизни, но оно кричало о том, что оно создано не для того, чтобы его надевали каждый день. О нет, только не его!       Ники вышла из примерочной и сразу встала у зеркала. Немного длинновато, но всё легко могли решить каблуки. Платье струилось по телу. Длинные рукава-воланы из прозрачной ткани, они крепились к самому платью тонкими серебристыми лентами. Одна из лент проходила над лопатками. Платье, шикарное, закрытое спереди. И с открытой спиной. Ники восторженно смеялась, разглядывая своё отражение со всех сторон.       Забывшись, она подошла к Джонатану, обняла его и поцеловала в щёку.       — Платье чумовое! Я просто обязана потом пойти в нём на вручение диплома!       Мужчина усмехнулся.       — Это ведь не последнее платье в твоей жизни.       Ники засмеялась и снова отошла к зеркалу, на этот раз стараясь рассмотреть себя со спины.       Она приняла решение не показывать наряд маме раньше времени. Пусть это будет сюрпризом! И когда Джонатан предложил выбрать туфли к платью, Ники расплылась в счастливой улыбке и даже запрыгала на месте, хлопая в ладоши.       Туфли выбрали простые, открытые, серебристого цвета. И на шпильке. Ники не терпелось встретить Рождество в новом наряде!       — У мамы есть подруга, Зоуи, так вот, она делает причёски на дому. Попрошу её что-нибудь придумать с моими волосами! — радовалась она, когда они уже садились в машину.       — Никаких доморощенных парикмахеров, — ответил Джонатан. — Сходишь в салон.       Ники скромно согласилась, но внутри она готова была визжать от радости. Её всю жизнь подстригали и красили мамины подружки, а иногда и сама мама. А тут салон!       Вечером, когда Ники сидела в своей комнате и мечтательно поглядывала под кровать, куда спрятала коробки с нарядами, ей на глаза попалась одна из статей в инете с заголовком «Оставляем все невзгоды в прошлом». Автор писал о печальных событиях уходящего года, напоминая, что Рождество — это время не только для радости, но и для того, чтобы мысленно пожелать всем, кто в этом нуждается, здоровья и сил.       Среди разных событий автор вспоминал и Пугало, который принёс многим семьям горе. Многие пострадавшие так до сих пор и не оправились.       Ники снова посмотрела в сторону подарков. Она ведь никогда не задавалась вопросом, откуда у Джонатана такие деньги. Да, у него две зарплаты — университетская и Аркхемская. Но даже двух зарплат недостаточно, чтобы дарить дорогие вещи!       К тому же она так и не завела разговор об их отношениях с доктором Крейном. А теперь как-то и неудобно… Подарки, значит, приняла, но всё равно послала во френдзону. К тому же Ники любила Джонатана, просто никому не говорила об этом, даже себе не признавалась до последнего.       Вздохнув, она решила оставить всё пока так, как есть. Пусть время само решит за неё, как будет правильнее.       На следующий день с самого утра было много готовки. Мама занималась уткой, Ники чистила картофель, нарезала другие овощи, чтобы потом приготовить их на пару. Отправив утку в духовку, мама заместила тесто для кекса, помыла и нарезала фрукты для него.       Когда основные блюда были готовы, Ники с мамой решили испечь имбирных человечков. После обеда Ники уехала в салон, к счастью, он находился не в Нерроуз, а в благополучном районе. Ближе к вечеру приехал Джонатан, Ники тоже вернулась к этому времени. Ей подровняли волосы, покрасили их в чёрный цвет, а вишенка на торте - роскошная причёска. Собранные на затылке в небрежный пучок волосы, в котором чувствовалась филигранная работа мастера. Причёска, балансирующая на грани идеальной красоты и лёгкой растрёпраности, подколотая изящной заколкой. Ниспадающие волнами на плечи локоны, лёгкие, струящиеся, будто невесомые, словно кружево, подчёркивающие плавные изгибы шеи.       И маме всё-таки пришлось помочь дочери влезть в платье, чтобы не испортить причёску. Столько комплиментов от неё Ники ещё никогда, наверное, не слышала. А уж когда в ход пошли шпильки, мама чуть не прослезилась. «Ты у меня такая красавица!»       Джонатан был одет в строгий тёмно-серый костюм, светлый золотисто-жёлтый галстук аккуратно пристёгнут зажимом к рубашке.       Майя выбрала одно из своих лучших платьев прямого кроя — розовое. Наконец все сели за стол. Ники зажгла праздничные свечи, потом спохватилась, что не принесла из комнаты подарки. Доктор Крейн сходил в ванную, и с Ники он встретился на пороге кухни.       Мама засмеялась, всплеснула руками и указала на дверной проём.       — Вы стоите под омелой! По правилам Рождества вы должны поцеловаться!       Ники смутилась и опустила глаза в пол, но Джонатан приподнял пальцем её подбородок и прикоснулся губами к её губам. Поцелуй получился мягким, почти целомудренным.       Уже за столом, когда все утолили голод и выпили по бокалу шампанского, Ники объявила вручение подарков. Она заранее извинилась, сказав, что они очень скромные, но добавила, что при этом полезные. Мама достала из подаренного праздничного небольшого пакета два геля для душа: один кокосовый, другой мандариновый. Женщина любила всё связанное с этими запахами. Затем Ники протянула подарок Джонатану. Он хмыкнул и достал из пакета три пары носков. На одной паре красовались оранжевые тыквы, на второй — вороны, на третьей — белые привидения.       — Забавные! — улыбнулся мужчина.       — И практично, — подытожила мама.       После ужина они долго разговаривали: о здоровье мамы, о тех парнях, что на неё напали, о том, что всё хорошо закончилось. Потом об учёбе Ники, о её планах на будущее. Джонатан немного рассказал о себе. Например, что он не только преподаёт в универе, но и ещё работает психиатром.       После чая с кексом доктор Крейн предложил Ники немного проехаться по городу и посмотреть на праздничные гуляния. Девушка охотно согласилась. Пока они ехали по городу, Ники любовалась на виды рождественских елок и гирлянд за окном. Люди веселились, выплывая из домов, чтобы погулять в Рождественскую ночь на улице. Где-то в небе гремели салюты, осыпая яркими искрами черное небо. Волшебная ночь!       От созерцаний ночных гуляний Ники отвлек голос Джонатана:       — Что если жизнь даст тебе шанс исправить то, что ты уже и не надеялась исправить?       Ники замерла и повернулась к доктору Крейну, не понимая, что вообще происходит.       — Какой? О чём вы?       Он снисходительно улыбнулся.       — Скоро ты сама всё увидишь.       Ники напряглась, не зная, о чём думать. Вскоре дорога, по которой они ехали, начала казаться Ники знакомой. Она знала, куда они едут. Но хорошо ли это? Очень скоро машина остановилась около дома доктора Крейна. Ники всё ещё пребывала в шоке.       — Я… что происходит?..       Под гром салютов Джонатан подал девушке руку и помог выйти из машины. Провёл её до дверей своего дома. Ники беспомощно огляделась по сторонам. Из соседних домов тут и там доносились громкие звуки музыки и пение рождественских мотивов. Она с ужасом осознала, что если с ней сейчас что-то произойдет, никто не придаст этому значения. Никто не услышит её криков. Никто не придёт на помощь. Она осталась один на один с маньяком, который уже открыл перед ней дверь в свой дом.