Два капитана

      Эшли никогда не была задирой, скорее, она относилась к той категории людей, что обладают практически ангельским терпением. Практически. До библейских великомучеников всё же чуток не дотягивала. Про таких как она говорят, что когда у них сдают нервы, то они жгут порты, а не корабли. У Эшли сдали нервы.

      Всё начиналось почти что хорошо. В кой-то веки их выпустили на прогулку. В этой двое прогулка была столь редким явлением, что её можно было поставить в один ряд со снегопадом в Сахаре или замёрзшим в гигантскую сосульку Ниагарским водопадом. Все слышали что такое бывает, но своими глазами не видел практически никто.

      Прогулка в тюрьме это не бегать по полю и собирать ромашки. Это ходить по периметру квадратного внутреннего двора и иногда смотреть вверх. Вообще-то сам внутренний двор сверху тоже затянут решеткой, но крылатых среди сидящих в этом месте не было, сбежать в небо не пытался никто и решетка представляла из себя просто сетку, натянутую над двором. Сквозь неё можно было видеть небо.

      Небо. Оно вроде бы неизменное, но всегда разное. Эшли помнила его ещё из той жизни... Той...

      Удар в поддых заставил согнуться пополам.

      – Замечталась? Шевели ластами, жируха!

      Это было в равной степени больно и обидно. А ещё... Эшли разогнулась на столько, на сколько это было возможно и посмотрела. Обычно её задирала Мэри-Энн, лесбиянка со стажем больше чем у президента соединённых штатов в политике. Если кто-то говорит вам, что в гомосексуальных отношениях вы защищены от насилия, то это не правда. Только не с такими как Мэри-Энн. Однако, в этот раз это была не она.

      Шелли О.Нилл тоже не относилась к категории спокойных и безпроблемных. Она с такой регулярностью вляпывалась в очередную историю, что пометок о нарушении режима в её личном деле было больше чем данных о ней самой. Но до сих пор как-то её проносило мимо Эшли.

      Эшли умела бить, научилась ещё во времена "счастливого" детства в латинском квартале, где над полненькой мулакой не издевался только ленивый. После того как она сломала одной, особо отличившийся девице руку, хотя и лишилась при этом куска переднего зуба сама, вопросов у сверстников к ней стало значительно меньше.

      Вероятно, Шелли не знала о боевом детстве Эшли. Ещё более вероятно не обратила внимание на то, что просто так сюда не переводят из других тюрьм. Иначе, она бы десять раз подумала, прежде чем делать это. Удар кулаком в ухо не считается самым тяжёлым, при чём абсолютно зря. Ощущение сравнимо с тем, как если бы тебя засунули в колокол и врезали по нему со всей дури. А при некотором везении ещё и височную кость можно проломить. Со всеми вытекающими последствиями. Об этом Шелли подумала уже лёжа на асфальте, которым был вымощен внутренний двор.

      Удары следовали один за другим. Быстрые, чёткие, безжалостные. Это был тот неловкий случай, когда жертва и охотник вдруг поменялись местами.

      – Эй ты! Ну-ка быстро отойди от неё!

      Наконец, творящееся безобразие увидели надзиратели. Однако, удары дубинками выпали на долю Эшли, а не Шелли, которая теперь лежала и подвывала, держась рукой за ухо.

      – Карцерррр! – недобро прорычала надзирательница, глядя на Эшли.

      Женщины отошли. Один лишь шаг назад создал между Эшли и остальными пропасть. Она была пария, а рядом с ней находиться было слишком опасно. Вдруг это что-то вроде заразы?

      – А эту грымзу не пробовали туда же? Может меньше кусаться будет?

      Все разом обернулись на говорившего. Кэрол Денверс сделала вид, что не происходит ничего интересного. Вроде как самая обычная ситуация, каких тут каждый день по три штуки.

      – Чего ляпнула? Повтори!

      Она пожала плечами:

      – Говорю, что эту крысу Шелли давно надо бы научиться в клетке держать. Крысы знаете ли часто переносят бешенство.

      Надзирательница резко опустила руку с сажатой в ней дубинкой. Её лицо сначало побледнело, а потом покраснело до пунцового оттенка. Казалось, что ещё чуть-чуть и из ушей дородной дамы пойдёт пар как в детских мультфильмах.

      – Ты сейчас поднимешь её с земли, лично отнесёшь в лазарет, за тем сама же лично придёшь в карцер. Ясно?

      Это звучало не вопросом, а утверждением, однако, и Кэрол успела перешагнуть некую черту, после которой отступать уже некогда. Она усмехнулась и ответила:

      – Этот мусор уберётся сам. И до лазарета сам доползет. Так ведь, Шелли? Ты же доползёшь?

      Было в этот момент в её глазах что-то такое... От чего на секунду показалось, что её ладони светятся. Шелли, ещё минуту назад чувствовавшая себя хоть и побитой, но победительницей, вдруг разом растеряла весь свой пыл. Сейчас Эшли и Кэрол готовы были жечь порты, а не корабли. Она интенсивно закивал головой и тут же глухо застонала. Ей снова показалось, что на неё рухнул колокол.

      – Я, кажется, сказала... Унести... Её... В... Лазарет... – чеканя слова, проговорила надзирательница.

      – Я, кажется, сказала, что сама доползёт, – так же холодно ответила Денверс.

      Шлепок. Щеку Кэрол обожгло от удара ладонью. В памяти возникло что-то нереальное. Мужчина с трёхдневный щетиной, желтыми глазами и тёмными волнистыми волосами. Ненависть.

      Этот мужчина был тем, что она ненавидела. Ей было даже плевать на то, что у людей не бывает жёлтых глаз. Он был самим воплощение ненависти. И Кэрол ответила, не понимая кому конкретно она отвечает: желтоглазому мужчине или надзирательнице.

      – Ненавижу, тварь!

      И плюнула, наблюдая как женщина стирает рукавом формы с лица слюну.

      Теперь полыхали не корабли, а порты...