Два капитана

      Молодая женщина сидела и смотрела как в луче света золотились мелкие пылинки. Свет был здесь столь редким, что она почти забыла как он выглядит.

      Забыла. Это слово буквально царствовали здесь. Каждый, кто попадал в это место,смело мог забыть всё, что было с ним до этого момента. У него больше не было семьи, друзей, любимой или не очень работы. У него не было даже самого себя. Всё оставалось там за стенами.

      – Денверс! В каких заоблачных высях летаешь? Шевели ногами,сука, пока без обеда не осталась!

      Злой окрик вывел Денверс из задумчивости. Да, луч света слишком прекрасен для таких как она. Тут не место для мечтателей. Встав, она вышла из камеры и поплелась по длинному и узкому коридору.

      Тюрьма с поэтичным названием "Горная вершина" внутри вовсе не отличалась ни чем поэтичным. Весь обычный набор из грязи, грубости, злобы и всего, что обычно бывает характерно для подобных мест тут присутствовал с лихвой.

      Бряц-бряц-бряц!

      – Ноги поднимай, курица!

      Денверс принялась специально шаркать подошвой ботинок, выдававшихся здесь в качестве обуви. Надзирательница смерила её уничтожающим взглядом, но ничего не сказала. Эта женщина пришла сюда работать ладно если пару месяцев назад и никто ещё толком не знал, чего от неё ожидать. Симонс, вроде так была её фамилия. Кэрол не знала была ли Симонс замужем и были ли у неё дети, а самой Симонс плевать было на то, кто такая Денверс и за что она здесь. В конце-концов это тюрьма, а не лагерь для скаутов.

      Из других камер выходили женщины или, уж если быть точнее – подобия женщин. Худые, измождённый, с всклокоченными волосами, искусаными губами и диким взглядом. Они прекрасно умели драться, но знать не знали что такое нежность. Они могли загнуть мат даже не в трёхэтажную конструкцию, а ещё сложнее, но вряд ли могли бы вспомнить хоть одну колыбельную. Они вроде как и женщинами-то уже почти не были. Так, женоподобные существа.

      – А ты ничего так! Познакомимся? – с присвистом рассмеялась одна из женщин, довольно больно щипая Кэролл за попу.

      В бешенстве развернувшись, Кэролл уже было подняла руку для удара.

      – Руки по швам! Шалавы местные, только отвлечёшься как уже ручки друг к другу тянете! Денверс, нарываешься на неприятности! Форделл, тебя перевести в блок С?

      Обе женщины покорно опустили руки и пошли, не глядя друг на друга. Тюрьма не способствовала романтическим отношениям с мужчинами по той элементарной причине, что мужчин тут было чуть больше чем ни хрена. Когда-то один умный человек предложил во избежании нежелательных для руководства тюрьмы беременностей среди заключённых, свести количество мужчин среди работников тюрьмы к самому минимуму. Слишком желанна была для некоторых из них та безграничная власть над женщиной, чтобы не воспользоваться ей.

      Заключённые вошли в тюремную столовую и молча разошлись каждая на своё место. Тюрьма требовала очень чёткого соблюдения всех правил. Нельзя было просто пройти по коридору, нельзя было просто лечь на своё место отдохнуть, и тут тоже нельзя было сесть туда, куда бы хотелось. За каждой из женщин было закреплено своё место.

      Столовая наполнилась звяканьем цепей, перешептыванием женщин, стуком ложек о дно металлических тарелок. Женщины быстро ели пока их не лишили даже этого. Здесь всё было слишком непостоянно и зыбко. Ни одна из них не могла бы с уверенностью сказать, что завтра она точно так же придёт сюда и будет обедать или ужинать. Нужно было брать то, что дают прямо сейчас, не надеясь на завтрашний день.

      Денверс точно так же как и все соскребала ложкой остатки невнятной бурды, вероятно бывшее некой кашей. Кусок запечёного фарша изображал из себя котлету и это было практически приравнено к блюду из мишленовского ресторана. Не то чтобы она наелась, но живот уже не сводило голодной судорогой, а значит до вечера можно было жить.

      Никому не позволялось просто встать и уйти, кто доел, тот сидел и молча смотрел в пустую тарелку, дожидаясь остальных. Кэрол вдруг подумала, что она знать не знает за что сидят тут эти женщины. Смешливая рыжеволосая Сандра Саттерс всегда была готова перекинуться парой словечек на прогулке или протянуть руку если кто-то запнулся на лестнице. Её легко было представить учителем в начальных классах и матерью семейства, а если исходить из возраста то, возможно и бабушкой. Но Кэрол даже представить не могла за что эта милая женщина могла очутиться тут.

      Или Анна-Мария Фроделл, недавно так откровенно к ней клеевшаяся. Она могла бы быть главой комитета женщин-феминисток или старшим мастером в автомастерской, а может быть первое и второе вместе. Она должна была курить дешёвые и вонючие сигареты, материться как сапожник и пить по субботам бурбон. Но даже её Кэрол не могла бы представить жестокой убийцей. А за меньшее сюда вряд ли упихали бы, для нарушителей правил дорожного движения, магазинных воровок и прочих мелких преступниц существовали места попроще.

***

      Кэрол сидела в своей камере, рассматривая зарешеченное окошко для верности снаружи запечатанное ещё и листом железа. Свет проникал лишь сквозь маленькие отверстия в железе, словно те, кто строил эту тюрьму боялись, что глядя на свет здешние обитатели начнут проявлять непокорность.

      Её соседкой по камере была полненькая Эшли Фрименс, молодая девушка-мулатка. Говорят, до этого Эшли держали в обычной тюрьме, но там она устроила драку с охраной и как особо опасную её перевели сюда. Кэрол не спрашивала, тут вообще не принято было расспрашивать о том, что было до тюрьмы. По крайней мере за те четыре месяца, что они провели вместе, Эшли ни разу не связывалась в драки и вообще предпочитала проводить время с книгами. Библиотека тут была, но книги выдавались только по заявке и одну штуку в две недели. Прочитал раньше? Либо жди новую, либо перечитывай, что Эшли обычно и делала.

      – Свет... Иногда хочется просто увидеть свет, – простонала Кэрол.

      Эшли отложила книгу и серьёзно посмотрела на неё.

      – Свет это почти некий символ надежды. А нам надежда не полагается.

      – Нам вообще ничего не полагается. Даже память, – ответила Кэрол.

      Она не помнила ничего из того, что было до этих стен. Она не знала за что именно оказалась тут. Она не имела ни малейшего понятия ждёт ли её там хоть кто-то. Сама Кэрол предпочитала думать, что это что-то вроде защитного механизма. Психика предпочла забыть всё, что так ранило её, оставив только скучную реальность.

      Кэрол Денверс даже не была уверена, что хочет помнить, что было там. Кем она была за этими стенами. Она слишком привыкла.