KINGDOMS

      Этот путь не был коротким и скорым, напротив, он был долгим по времени, а расстояние и вовсе казалось бесконечным. Сколько сил ему требовалось, чтобы вообще решиться на такое путешествие! Наедине со своими страхами и желаниями, где нельзя ничего переиграть, чтобы предотвратить неверное решение. Сколько неверных решений он уже успел принять? Но назад дороги не было, слишком много было поставлено на кон. Да и ко всему прочему, было ли куда возвращаться? Тибиль знал, что у него уже не было пути назад.       Чем дальше он уезжал от того милого прибрежного городка, тем яростнее его раздирало чувство одиночества, но впервые в жизни он ощутил вкус свободы. Свободен как ветер, ничто не могло его остановить, кроме собственной трусости. Однако вопреки всему молодой мужчина продолжал своё путешествие.       Он часто вспоминал Тамерлана не в силах поверить, что тот за ним не вернулся. Вспоминал Асмиля, с которым распрощался настолько ужасно, что теперь его это угнетало. На короткое время у Тибиля наконец-то появился друг, второй человек после кузена, с кем ему хотелось делить своё время, свои радости и эмоции в целом. Но теперь и этого не было. Редкие путники, с которыми так или иначе завязывался разговор, никогда не смогли бы стать ему друзьями. Их различало слишком многое, у них не было одной цели или даже ориентира. Ведь путь Тибиля так или иначе шёл в никуда.       Пастырь так и не придумал, чем ему теперь заниматься по жизни. Ведь деньги, полученные от богатого вельможи, в скором времени закончатся. Ему нечем будет оплачивать место в телеге или дешёвой карете, чтобы преодолевать огромные расстояния. Не на что будет купить еду, оплатить ночлег, обновить одежду. А если он заболеет? Кто о нём позаботится, если не Зира? Как жить без протекции Тамерлана?       Покровительство короля пиратов было огромной привилегией, которую Пастырь оценил лишь сейчас. Теперь в любом месте, пусть это и земли родного Дома, его поджидала опасность. Тиб всё время переживал, как бы его не ограбили вновь, потому что потом у него не останется сил подняться. На этой волне размышлений вернуться с повинной к дяде было самой лучшей идеей, но всё ещё несбыточной. Тибиль не мог так поступить, да и кто ему поверит? Наверняка ко двору уже не раз представляли очередного Тибиля или Тамерлана. «Но ведь это правда я, — сам с собой спорил мужчина, — я помню своих родителей и могу рассказать то, чего другие точно не могут знать». Однако вместе с тем Пастырь словно сам не верил, что его прошлая жизнь действительно принадлежала ему. Вдруг всё это его несбыточные грёзы? От ужасной жизни, от опасности на каждом шагу он, наслушавшись сказок про доблестного принца Медного Дома и его маленького кузена, поверил в них и стал считать их реальностью. «Но я ведь правда Тибиль, тот самый!» — продолжало вопить сознание. Если он тот самый Тибиль, то там на корабле в открытом море, подставляя лицо солёному бризу, на носу корабля стоял принц Тамерлан. Тот славный принц, всегда опрятный, одетый с иголочки, с аккуратно перевязанными лентой волосами. Тот бравый принц, но уже возмужавший и повзрослевший, окропивший всего себя кровью не только врагов, но и невинных людей. Тот светлый образ никак не мог гармонично существовать в грязных питейных в окружении портовых шлюх. А Феррос гармонично смотрелся во всём том разладе и гнили, устроившись на самом дне. И ему это нравилось, такая жизнь для него была лучше светских раутов, лицемерных улыбок и пустых разговоров. Портовые шлюхи были ему милее столичных куртизанок или титулованных любовниц. Жизнь вора и убийцы была ему в радость, нежели жизнь правителя богатого государства! «Как я могу вернуться, зная всё это?» — горестно вздыхал про себя Пастырь.       Казалось, теперь у него была одна дорога — в монастырь. Трудиться во благо земного божьего дома, чтобы иметь кров и еду. Тибиль не загадывал на глубокую старость, но даже несколько лет в монастыре казались ему страшной скукой. «Я мог бы чему-нибудь научиться, но станут ли меня учить, если им нужны рабочие руки?»       — Я бы мог стать настоящим священником, — вслух проговорил зеленоглазый, продолжая свой путь по широкой тропе. Он часто говорил вслух сам с собой, потому что другого собеседника у него не было. Дорога изматывала, а в компании даже самого себя было всяко интереснее. — Что мне мешает врать и дальше, что я миссионер… Да и разве я вру? Я ведь правда старался открыть людям врата к богу, если они того желали. Я всегда помогал обездоленным, пусть и на грязные деньги. Деньги хороши любые, когда идут во благо.       Так мужчина и шёл вдоль дороги, надеясь увидеть хотя бы деревушку или ферму на худой конец. Он уже порядком устал и хотел напроситься на ночлег хотя бы в сарае, так как погода день ото дня становилась всё хуже. Уже заметно холодало, и спать на лесной подложке было уже совсем невмоготу. Однако в какую сторону ни посмотри, везде бесконечные дали.       — По этой дороге ходят экипажи, значит, куда-то она меня выведет. Если дойду до города, то спрошу про монастырь. Уж какое-то время можно побыть и там, а потом, если не понравится, уйти в другой, — продолжал Тиб свой разговор с собой. Он как мог себя подбадривал, но с наступлением сумерек, когда даже бог отворачивался от него, из глаз продолжали катиться слёзы. Он невозможно скучал по Тамерлану и Асмилю, по своей удобной кровати на корабле, по горячей стряпне Зиры. Даже шумная Роксана и та теперь воспринималась им не так негативно, хотя и была обычной разбойницей и портовой девкой.       — До сих пор не могу понять, как ты посмел меня оставить? — в никуда задал вопрос Пастырь и шмыгнул носом. — Мало ли что я просил! Словно меня когда-нибудь кто-то слушал… А если я подохну вот так? А ты даже не узнаешь об этом! А тебе, наверное, всё равно, хотя, я надеюсь, ты тоже очень скучаешь и будешь всю жизнь страдать, что поступил таким гнусным образом.       Предательски заурчал живот, но в дорожном узле у мужчины было не так много хлеба. Запихнув руку в карман, он собрал несколько кусочков сухого сыра и закинул их в рот. Самый дешёвый, твердый почти как камень и невозможно солёный. Раньше Тиб выплюнул бы такое, однако сейчас он даже причмокнул от удовольствия. Утром можно будет собрать грибы, а если повезёт найти что-то ещё, то можно сварить скудную похлёбку. За время путешествия мужчина обзавёлся небольшим котелком, топором и даже ножом и наловчился пользоваться огнивом, чтобы разжигать костёр. Теперь у него всегда имелась сухая береста и мох в сумке, чтобы иметь возможность на ночь разжечь костёр даже из отсыревших поленьев. С наступлением зимы без костра засыпать было страшно, потому что ночи становились всё холоднее.       Так и не встретив никакого поселения, Тибиль свернул с пути в пролесок, чтобы найти подходящее место для ночлега. Нужно было найти хворост для костра, соорудить навес из своей накидки, чтобы спрятаться от ветра. К тому же не мешало бы подкрепиться. Завтра понадобятся силы, чтобы снова идти весь день.       В это время пиратский корабль снова оказался у берегов Бронзы. Асмиль, отсчитывающий каждый день, сновал по палубе, нервируя всю команду. Феррос не разрешил отплыть на лодке прямо сейчас, а велел дождаться утра.       — От ещё одной ночи с ним ничего не случится, — в который раз проговорил капитан.       — Ты обещал вернуться за ним через месяц! — рулевой буквально кипел от злости и негодования, — С ним уже давно могло что-то случиться!       — Я ничего ему не обещал! — хмыкнул Феррос. — Он хотел остаться, так он остался, в чём проблема?       — В том, что ты оставил его без денег! — сорвался на крик парень. — Как ты вообще додумался оставить его без денег? Он ведь такой транжира! Твоя затея была безумной с самого начала!       Капитан смерил рулевого суровым взглядом. Разве Тибиль не говорил, что ему не нужны его деньги? Хватит и того, что он оплатил ему комнату на месяц. Да, вернулись они сильно позже, ну и что с того? Наверняка он прибился к своей церкви и, как щенок, ждал их возвращения. «Ничего, послушнее будет», — усмехнулся про себя мужчина.       Дон всё это время не мог понять убивающего спокойствия капитана. Разве он не знал, каким был Тибиль? Этот столб при своём возрасте и росте был безнадёжно наивным и слабым, потому что никогда прежде ему не нужно было противостоять невзгодам жизни. Больше всего все эти месяцы Асмиль терзался навязчивой и такой очевидной мыслью — Тиба обокрали и избили. Та тётка, которая сдавала ему дорогущую комнату, скорее всего вышвырнула его на улицу, когда он перестал платить. А люди, которые ещё вчера ему улыбались, заперли двери своих домов. Бедный и несчастный Тибиль! Как он жил всё это время?!       Дон чуть ли не каждый день пытался уговорить развернуть корабль, но после того, как он из-за жара сбился с пути, он вообще переживал, что Феррос вышвырнет его из команды. Хотя, может, и не велика потеря. Но Асмилю требовались средства для жизни, да и вернуться к Тибу быстрее можно было именно на пиратском корабле.       К тому же Дон был уверен, что даже если он предложит Тибилю больше не ступать на пиратский корабль, а остаться вместе в городе, тот откажется. Несмотря на все, что делал Феррос, он всегда оставался для святоши любимым братом. Конечно, можно было понадеяться, что после произошедшего Тиб наконец прозреет, но что-то Асмиль в этом сильно сомневался. «Ладно. Главное вернуть его на корабль под присмотр. А с остальным буду разбираться уже позже. Надеюсь, он в порядке», — рассуждал про себя Морской Черт, глядя в сторону берега.       И вот теперь они так близко! Жаль, отсюда никак не увидеть берег города даже через трубу. Почему-то рулевой был почти уверен, что если бы они сейчас отплыли на лодке, то на берегу их бы встретил Пастырь. «Ревёт, наверное, как баба, — с доброй усмешкой подумал парень, — ну, ничего. Уже завтра весь этот ужас закончится».       Дон уснул всего на пару часов под самое утро. Он был одним из первых, кто отправился на берег, но другие члены команды желали скорее набить свои животы земной едой и заселиться в комнаты. Озираясь по сторонам в поисках знакомого лица, Дон так и не встретил Тиба у причала.       — Господи, смотреть тошно, — плюнул Тамерлан, с нескрываемым неодобрением посмотрев на парня, — он или спит, или на службу пошёл.       — Тошно? Я иногда поражаюсь тебе! Это твой брат или мой? Почему я знаю его лучше, чем ты? Да и переживаю больше?! А если он тебе настолько не нужен, то бросил бы его ещё раньше! В чём проблема?       — Возможно, потому что я отношусь к нему именно как к брату? А не как к…       — Феррос, мне казалось, мы уже всё обсудили. Да и сейчас я не намерен вновь с тобой спорить. По крайней мере, пока мы не нашли Тибиля, — со злостью протянул рулевой и двинулся в сторону города. Капитан недовольно проследил за удаляющейся фигурой Дона и, вздохнув, последовал за ним.       Они вместе направились к комнатам, какие снимали в прошлый раз. Хозяйка, растолстевшая за эти месяцы ещё больше, с радостью встретила путников. Феррос приобнял женщину и что-то начал шептать ей на ухо, отчего она громко захохотала.       — Кстати, а мой друг где? Всё в той комнате? — наконец поинтересовался он.       — Тот доходяга? — удивилась женщина. — Так он давным-давно съехал.       — Съехал? — в один голос с Асмилем переспросил капитан.       — В смысле съехал? Вы его выгнали? — решил уточнить рулевой.       — Выгнала? Больно надо! — хмыкнула хозяйка. — Он исправно платил, зачем же его выгонять? Сам съехал!       — Платил, — усмехнулся Тамерлан: «Интересно, откуда же деньги брал?»       — А куда съехал? — Дон косо глянул на капитана и сильно нахмурился. Если Тибиль вообще жил здесь, значит, на другую комнату у него не было денег. Наверное, у него деньги закончились, вот он и съехал. — И как давно?       — А что такое? — женщина сощурила глаза. — Он вор, что ли, какой? За его поимку награду обещают?       Феррос громко захохотал. Наверное, и Дон мог бы оценить этот юмор, но у него всё нутро сдавило от переживаний за этого святошу. Утянув капитана за руку в сторону, Дон с надеждой заглянул ему в глаза.       — Скажи честно, ты ведь соврал мне, да? На самом деле ты оставил ему денег, да ведь? Иначе куда он ушёл?       — Да в церковь прибился, успокойся. Ты что, Тиба не знаешь? Проел все деньги и ушёл просить кров там, куда золото жертвовал, — закатил глаза мужчина.       Асмиль внимательно посмотрел на капитана и тяжело вздохнул. Казалось, Феррос совсем не знал своего кузена. Тибилю гордыня не позволит просить ночлега там, где он сыпал деньгами. С другой стороны, вдруг от безысходности всё действительно так и есть? Может, он теперь работает на эту несчастную церквушку?       Чуть позже Дон и Феррос дошли до церкви и уже там узнали, что Тибиль давно покинул город. Более того Феррос был удивлён тем, что Тибиль зарабатывал в порту самой грязной и тяжёлой работой, на какую мог сгодиться. Для обоих мужчин эта новость стала откровением. Но ещё больше Феррос удивился слезливой истории о погибшем брате.       — Он похоронил меня живого, — не без упрёка выдохнул капитан, скрестив руки на груди. Асмиль перевёл взгляд на мужчину и только помотал головой: «Я бы тоже похоронил такого брата, который бросил меня помирать без средств к существованию!» Больше всего Дона поражал сам факт того, что Тибиль осмелился покинуть город. «Он пропадёт… уже пропал. Боги, он нежилец!» Снова покосившись на притихшего Ферроса, Асмиль потёр ладонью заднюю часть шеи.       — Он так долго был тут, ждал тебя… наверное, он потерял всякую надежду на твоё возвращение, поэтому решил уйти. Но для него это самоубийство. Вряд ли он заработал много в порту. Где теперь его искать? А вдруг искать поздно? Его уже давно ограбили и убили, — Дон схватился за голову.       Феррос молчал. Он не ожидал, что Тибиль осмелится покинуть город. Мужчина был уверен, что он будет ждать его здесь, как щенок, и стоит ему ступить на сушу, как он побежит к нему со слезами и мольбами о прощении. Возможно, вернись они раньше, так всё и было бы. Но что-то побудило Тиба уйти прочь, разорвав последнюю нить с пиратской жизнью.       — Может, это к лучшему? Он ведь всё равно не вписывался в нашу команду, — тихо ответил зеленоглазый.       — Он никуда не вписывается. Ферр, он уже труп, зуб даю. И это твоя вина! — Асмиль был так потрясён, что не мог совладать с эмоциями. Он так чётко себе представил, как его убили в дороге, что у него защемило в груди. — Всё! Конец! Ты хотел от него избавиться? Пожалуйста! Можешь свечку за него прям здесь и поставить! Он был бы рад, чёрт побери!       — Перестань нагнетать! — нахмурился капитан. — Он же мужчина всё-таки, уж как-нибудь может отбиться. Мы же не на территории разбойников, тут люди другие… Да и что с него взять? Единственная драгоценность, что у него была, уже давно украдена. Я бы такого убогого и сам не тронул…       — Если он ещё жив, то он один и без денег в этом мире, к которому не приспособлен… — Дон поджал губы, — ну и дерьмо ты сделал, Феррос! Он ведь ждал нас, потому не покидал город даже тогда, когда пришлось платить самому за тот клоповник… Он потерял надежду и ушёл, чтобы больше не ждать того, кто его бросил. Паскудство…       — Прекрати драматизировать! Ушёл и ушёл! Прибьётся к церкви посолиднее и дело с концом, — отбился Тамерлан, хотя у самого на душе скреблись кошки. Ему самому было не по себе от осознания, что Тибиль пропал без всякого начального капитала на нормальную жизнь. Был бы у него кинжал, он бы мог его продать и купить на него какое-нибудь захудалое хозяйство, но у него действительно ничего не было за душой: «И куда ты пошёл, дурак?»       В этот момент Дон понял, что действительно больше никак не сможет помочь Тибилю. Пират искренне хотел верить в то, что святоша правда смог найти церковь получше и прибиться к ней. Что тот сейчас жив и здоров. Но ноющее сердце говорило об обратном.       Асмиль ещё раз смерил капитана презрительным взглядом и направился в сторону, где стоял один из послушников. «Ты, наверное, сейчас был бы безумно рад видеть эту картину. Возликовал бы, что твои скучные проповеди не прошли даром», — пронеслось в голове Дона, и тот болезненно улыбнулся.       Феррос, погрузившись в свои мысли, упустил тот момент, когда рулевой отошёл от него, но когда мужчина вновь нашёл знакомую фигуру и вовсе не поверил своим глазам: Асмиль беседовал с послушником о чём-то, а после парнишка вручил ему свечку и указал куда-то в сторону. «Глазам не верю. Насколько же близки вы были?» — думал про себя король пиратов, разглядывая Асмиля, который уже стоял у специального места, где все желающие могли водрузить свечки за здравие своих родных и близких. Самому Тамерлану не хотелось жечь свечи в церкви, потому что он слабо верил в бога. «Всего лишь ритуал для того, чтобы страхом управлять людьми», — усмехнулся он про себя, но в глубине души всё равно просил у бога защиты для кузена. Но эта молитва или просьба была настолько глубоко, что так и осталась незамеченной для короля.       Дон специально решил не ставить свечку за упокой, оставив себе хотя бы мнимую надежду, что с Тибилем всё хорошо. Пока Асмиль мысленно прощался с Тибом, в его голове роем копошились мысли и большинство из них были о «побеге». Морской Чёрт думал уже об этом давно, но сейчас обстоятельства заставили его задуматься о том, чтобы уйти с корабля Ферроса уже всерьёз. Нужно было только отложить побольше денег, чтобы была возможность планировать свою жизнь дальше: «Правильно Нокс говорил, пиратство это не свобода, а лишь долгая дорога на пути к ней. Был бы ты сейчас рядом, мы бы вместе решили, куда податься. Жаль, тебя тоже нет…»       Свечу за упокой Дон тоже поставил, впервые за долгое время вновь ощутив чувство утраты друга. Если Тибиль ещё мог быть жив где-то в призрачных фантазиях, то с Ноксом всё было ясно как день. Асмиль был совершенно подавлен и долгое время провёл в церкви. Парень тихо сидел на скамье и наслаждался тишиной, погрузившись в свои мысли и переживания. Наверное, поэтому Тибу так нравилось бывать здесь. У него наверняка тоже было немало переживаний и мыслей, какие было необходимо хорошенько обдумать.       Переживания были и у Тамерлана. К вечеру капитан разогнал свои мысли до самых разных концовок, среди которых появилась и та, где Тибиль решил вернуться ко двору. Хуже этого сценария не был даже тот, где его действительно убили в дороге местные бродяги.       Тамерлан нечасто представлял себе, что случилось бы со всеми, узнай они, кем стал наследник престола. «Папаша, наверное, сразу кони двинет, как узнает, — думал про себя капитан, — конечно, никто даже не попытается представить, как тяжело мне было добиться своего положения. Для всех я стану страшным разочарованием и позором. А Тибиль ведь даже соврать не сможет, этот дурак и врать не умеет».       Похоронив уже очень давно надежды вернуться в родной дом, Феррос сейчас себе даже представить не мог такого события. Как бы Бронза ни нуждалась в законном наследнике, Тамерлан не видел себя тем правителем, каким его хотели видеть родные. Его текущая жизнь была самой настоящей, полной жизни, лишённая надуманных правил. Возвращаться в строгие и часто лицемерные рамки и строить из себя королька он не желал. Однако, посмотрев в отражение в ведре с водой, Тамерлан тяжело вздохнул и всё же представил своё возвращение.       Наверное, если помыться как следует и одеться в эти узкие тряпки, то он сможет сойти за порядочного человека. А если волосы подстричь да побриться, то его и команда вряд ли узнает. Вернуться можно было хоть сегодня, но как объяснить пиратские татуировки на теле, шрамы от множеств сражений? Да и что он будет делать? Кивать совету все оставшиеся годы?       «Это хуже смерти», — подумал про себя Тамерлан и зачерпнул воды из ведра, чтобы ополоснуть лицо и утихомирить свои мысли. «Вряд ли этот трус вернётся ко двору, я всю жизнь его науськивал, что он теперь не сможет этого сделать», — успокаивал себя Феррос. Тибиль по малолетству часто предлагал Тамерлану вернуться домой, но он постоянно убеждал, что у них уже нет пути назад. Теперь они изменники, а пиратская жизнь оставила клеймо на всю жизнь, что их только казнят по возвращении. Ко всему прочему Тамерлан всегда давил на слабое сердце отца, который от такой правды быстро сляжет и последние свои дни проживёт в страшном позоре. Тибилю духу не хватит отправить короля на тот свет своим возвращением. Хотя, наверное, сейчас самое время ему и вернуться, чтобы по крови перенять власть. «Тиб — король? Это даже звучит смешно», — усмехнулся Тамерлан.

***

      Путь в карете с паладином был невероятно неловким. Гайро сам не ожидал, что будет так нервничать. Парень очень ждал этой поездки, но волнение портило весь настрой. За день до отправления герцог почти не спал всю ночь, пытаясь уговорить своё взбунтовавшееся сознание, которое решило подкинуть ему в голову несколько отвратительных сценариев. В первом по окончанию путешествия Стэл говорил ему, что их связь — всего лишь ошибка, объясняя тем, что, узнав сына казначея поближе, окончательно в этом убедился. Во втором всю их поездку Первосвященник молчал, всячески игнорируя франта. Естественно, ни один из этих сценариев Гаю не нравился.       «Да и вообще… С чего это я переживаю, что не понравлюсь ему?! Может, проведя столько времени вдвоём, именно я решу, что он невыносим! — с раздражением размышлял герцог, замучив себя бессонницей окончательно. — Кто он такой, чтобы заставлять меня настолько нервничать?!» Гайро искренне пытался убедить себя, что у этих переживаний нет никакого повода. Однако, мечущиеся внутри эмоции и легкая паника говорили совсем об обратном.       Проводы отца были ужасно нелепыми, словно Моро отправлял не взрослого сына, а ребёнка. Под конец Гайро уже настолько устал от наставлений, что начал чуть ли не насильно отправлять отца по своим делам. Стэл, естественно, не смог этого не прокомментировать.       — Ты же знаешь, если с тобой что-то случится, твоя мать мне никогда этого не простит, — тихо проговорил мужчина, когда франт отвёл его от кареты подальше.       — Пап, — переходя на менее формальную речь начал Гай, — я еду с нашим Первосвященником. Он состоит в совете. С нами едет охрана. У меня тоже есть оружие. По-моему, безопаснее некуда. Да я на улице города в меньшей безопасности, чем сейчас. Все отлично будет! Успокойся, прошу тебя.       Моро коротко кивнул и аккуратно приобнял сына:       — Если что-то пойдёт не так, отправь мне письмо.       — Что может пойти не так? Его Превосходительство съест меня по дороге? — усмехнулся Гай. — Но я тебя услышал, если что-то случится я обязательно напишу.       Когда экипаж тронулся, Гай надеялся, что сможет наконец-то выдохнуть, но уже в дороге повисло молчание, какое парень пытался скрасить хоть каким-нибудь диалогом, но им ехать так много времени, что и язык отсохнет постоянно о чём-то беседовать.       — Брось, просто отдыхай и наслаждайся путешествием, — улыбнулся Стэл, — незачем придумывать темы для светской беседы. Наш путь неблизкий, тебе всё равно не удастся занимать меня рассказами всё это время.       — Но я ведь могу постараться. Или перейти со светских бесед на что-то более интересное. Но да, я тоже об этом подумал, — улыбнулся франт, — просто, признаюсь, я впервые еду с кем-то помимо семьи… С друзьями я если и ездил, то лишь недалеко от столицы.       — Тогда тем более тебе стоит погрузиться в свои размышления. Дорога этому способствует, — посоветовал кардинал, — наслаждайся видами, можешь вздремнуть. Под сидением есть подушка.       — Ну, мы же хотели узнать друг друга поближе, — улыбнулся франт и прикусил губу, — должен же я проявлять инициативу. В общении.       — Не переживай, мы ещё успеем вдоволь наговориться, — спокойно ответил Стэл, но после сам усмехнулся. — Господи, чувствую, это будет весёлая поездка.       — Конечно, со мной Вам точно скучать не придётся, — поддержал герцог, — знаете, я ещё тот выдумщик и затейник…       — Я то знаю, не волнуйся, — хохотнул Стэл. — Но попридержи свои выкрутасы. Мы даже город не покинули, а ты уже заскучал.       — Ладно-ладно, я буду паинькой, я же обещал, — с напускной серьёзностью проговорил Гайро, — и буду ждать, когда Вы сами решите поведать мне ту или иную историю.       Их путь пролегал через живописные, но весьма ухабистые дороги Бронзы. Всё время дальше каждый занимался своим делом. Гайро с интересом наблюдал за мужчиной, лишь иногда что-то спрашивая, когда они проезжали хоть что-то интересное. Стэл сначала читал молитвенник, а потом и сам задремал. Гайро, который тоже проваливался в сон от скуки, неожиданно слетел со своего места и упал на колени прямо перед кардиналом. Карета наехала на крупный камень, спрятавшийся под слоем грязи. Раздался громкий треск, и экипаж резко остановился. От такого полёта Гайро резко проснулся.       Парень недовольно чертыхнулся и поднял свои лазурные глаза на Первосвященника, который в свою очередь тоже только-только успел отойти ото сна и пытался осознать, что именно произошло. Поймав растерянный взгляд Стэла, Гай тихо усмехнулся и упёрся ладонями в колени мужчины, чтобы было удобнее подняться.       В это время рыцари из эскорта спешились и подбежали к карете.       — Что произошло?! — спросил Стэл громко.       — Ох, Ваше Преосвященство, — хохотнул парень, — видите, сам бог желает, чтобы я был к Вам ближе…       В этот момент побледневший извозчик открыл дверцу. Перед ним предстала весьма странная картина, где молодой герцог стоял на коленях перед Первосвященником, широко улыбаясь. Однако, как только Гай понял, что дверь кареты распахнулась, парень резко поменялся в лице и явил весь свой напускной гнев на извозчика.       — Что у Вас там произошло? Мы чуть не убились! Я так мог и его Преосвященство зашибить! — громко рявкнул сын казначея. Стэл очень растерялся, потому что поза была настолько двусмысленной, что у него с лица немного сошла краска. — Хорошо, что я успел затормозить! А так могло бы и не обойтись без увечий! — продолжал грозно возмущаться Гайро. К слову, из-за поднятого шума извозчик уже и забыл, что хотел сообщить знатным господам. — Ну и что Вы молчите? Что там у вас стряслось?!       — Похоже, ось повредилась, Ваша светлость, — наконец ответил извозчик. — Придется чинить.       Пока рыцари помогали извозчику с ремонтом, кардинал и герцог вышли из кареты. Прелат, несмотря на свой высокий сан, с интересом наблюдал за работой.       — Знаешь, Гайро, — заметил кардинал, — в этом есть своя мудрость. Даже самый роскошный экипаж может сломаться, напоминая нам о том, что и мы сами лишь путники на дороге жизни.       Герцог улыбнулся.       — Похоже, Вы превратились из духовного наставника в философа. Это дорога так на Вас влияет?       — А разве это не одно и то же? — ответил кардинал с легкой улыбкой.       — Я никогда об этом не задумывался, но, возможно, Вы правы. Теперь мне более понятен Ваш выбор, обращённый к вере, — задумчиво протянул Гай. Герцог, хоть и был раздосадован задержкой, не упустил возможности наконец пообщаться со Стэлом.       — Ну что ж, теперь у меня есть шутка для монастыря! — сменив серьёзный вид на свой обычный, хохотнул сын казначея.       — И какая же? — спросил кардинал.       — Что даже карета с Первосвященником под протекцией Бога не застрахована от кочек, ведь даже Бог иногда моргает, — рассмеялся герцог.       Но кардинал лишь покачал головой:       — Эта шутка так же крепка, как и наша ось после этого удара. Давай лучше скажу я. Знаешь, почему монахи никогда не ездят в каретах?       Герцог заинтересованно посмотрел на прелата:       — Почему же?       — Потому что они предпочитают путешествовать пешком, молясь о том, чтобы не встретить таких ухабистых дорог! — улыбнулся кардинал.       Рыцари, слышавшие шутку, сдержанно усмехнулись, а герцог разразился громким смехом:       — Никогда бы не подумал, что Вы сильны в искусстве шуток! Вы меня всё больше удивляете.       — Даже в самых неприятных ситуациях можно найти повод для улыбки, если смотреть на них с правильной стороны, — с улыбкой ответил кардинал.       К вечеру следующего дня путники наконец достигли уютной гостиницы, расположенной на окраине небольшого городка. Хозяин заведения, тучный мужчина с пышными бакенбардами, встретил гостей у входа с поклоном и улыбкой до ушей.       — Добро пожаловать, Ваша светлость! Ваше Высокопреосвященство! — воскликнул он, всплеснув руками. — Для нас великая честь принимать столь знатных гостей!       Слуги быстро разгрузили карету, а конюхи увели уставших лошадей в просторные стойла. Пока рыцари помогали кардиналу и герцогу выйти, хозяин провёл их в лучшие комнаты, расположенные в западной части здания.       Комнаты оказались просторными и уютными, с высокими потолками и большими окнами, занавешенными богатыми тканями. Стены были украшены охотничьими трофеями и картинами с библейскими сюжетами. В каждой комнате стоял массивный дубовый стол, несколько стульев и огромная кровать с балдахином, застеленная белоснежным бельем.       Франт, едва переступив порог своей комнаты, тяжело опустился в кресло.       — Клянусь всеми святыми, — пробормотал он, — я не чувствовал такой усталости уже очень давно!       Кардинал, хоть и сохранял внешнее спокойствие, тоже был рад возможности отдохнуть. Слуги быстро принесли горячую воду для умывания и легкий ужин: свежий хлеб, сыр, холодное мясо и вино.       Пока хозяин гостиницы лично проверял, всё ли в порядке, конюхи занялись конями. Величественные животные, покрытые пеной от долгой дороги, с удовольствием поели отборного овса и расположились в стойлах, где им постелили свежую солому.       — Завтра мы сможем продолжить путь с новыми силами, — заметил кардинал, отпив глоток вина.       — Аминь, — согласился герцог, уже мечтавший о том, как вытянется на мягкой постели. — Только бы дорога была ровнее, чем вчера! А то от столь частых остановок из-за очередного испорченного колёса у нас шуток наберется на целый сборник.       Хозяин гостиницы, услышав эту реплику, понимающе улыбнулся. Он знал, что даже самые знатные гости иногда сталкивались с теми же трудностями, что и простые путники. Но здесь, в его гостинице, они могли наконец расслабиться и отдохнуть, зная, что утром их ждут новые приключения.       Морозное утро встретило путников кристально чистым небом и легким инеем на ветвях деревьев. После сытного завтрака, состоявшего из горячих булочек, мёда, сыра и бодрящего вина, они снова отправились в дорогу. Зимнее солнце светило ярко, но не грело, а под колесами кареты поскрипывал свежий снежок, выпавший за ночь. К полудню впереди показались очертания монастыря Святого Бенедикта.       Величественные стены и башни, покрытые первым снегом, возвышались над округой. Над главным входом развевался флаг с крестом, а из колокольни доносился мелодичный звон. Монахи, заметив приближающийся кортеж, вышли встречать гостей, кутаясь в теплые мантии.       Настоятель монастыря, отец Себастьян, встретил кардинала и герцога у входа с традиционным приветственным поцелуем мира.       — Благословенны будьте, Ваше Высокопреосвященство! И Вы, Ваша светлость! Мы ждали вас с нетерпением в нашем скромном жилище.       После традиционного обмена любезностями и молитвы все прошли в теплую трапезную, где расположились за длинным столом. Настоятель разложил перед кардиналом толстые фолианты с документами.       — Ваше Высокопреосвященство, позвольте представить Вам годовые отчеты о состоянии монастыря и его хозяйств.       Кардинал внимательно изучал каждую страницу, делая пометки гусиным пером. Герцог, обладая острым глазом к деталям, помогал проверять цифры и подсчеты.       — Всё выглядит в порядке, — наконец произнес кардинал, закрывая последний том. — Ваши монахи хорошо справляются с управлением.       Настоятель тяжело вздохнул.       — Увы, Ваше Преосвященство, есть одна серьезная проблема. Главный корпус монастыря требует срочного ремонта. Крыша протекает, стены нуждаются в укреплении, а в подвале появились трещины.       — Сколько потребуется средств на восстановление? — спросил Стэл, понимая серьёзность ситуации.       — Около трёхсот золотых, Ваша Преосвященство, — ответил настоятель, опустив глаза. — Это огромная сумма для нашего скромного монастыря.       От суммы, что обозначил настоятель, Гайро многозначительно вскинул брови: «Неужели на ремонт действительно нужно столько денег? Когда мы чинили восточное крыло нашего особняка после урагана, сколько мы потратили? Явно меньше чем триста золотых…» Парень быстро начал вести подсчёт необходимых средств у себя в голове и хотел было даже возразить настоятелю, но Стэл опередил его.       Кардинал задумался на мгновение, затем произнес:       — Отец Себастьян, я вижу, что Ваш монастырь ведет благочестивую жизнь и служит на пользу церкви. Я выделю необходимые средства на ремонт, но с одним условием.       Настоятель напрягся.       — Каким, Ваше Высокопреосвященство?       — Вы обязуетесь продолжить обучение местных детей чтению и письму, как это было заведено Вашим предшественником.       — Разумеется! — с радостью согласился настоятель. — Это будет для нас великой честью.       — Я лично прослежу за тем, чтобы средства были доставлены в кратчайшие сроки.       Настоятель низко поклонился обоим гостям.       — Да благословит вас Господь за Вашу щедрость и заботу о нашем монастыре!       — Я лишь выполняю свой долг, отец Себастьян, — улыбнулся Стэл. — А теперь, может быть, Вы покажете мне те части монастыря, которые требуют ремонта?       — Конечно-конечно! — встрепенулся Себастьян.       — Ваша светлость, — обратился паладин к франту официально, — Вы можете остаться здесь и отдохнуть после дороги.       — В этом нет необходимости, мне тоже интересно посмотреть, — кивнул франт, хотя на самом деле не ожидал, что дела начнутся сразу после приветствия. Когда он ездил с проверками с отцом, то их сначала кормили и поили, чтобы раздобрить. «Что ж, давай посмотрим, действительно ли на ремонт нужно столько золота», — про себя размышлял Гай, которому теперь это действительно было интересно.       Настоятель повёл гостей по коридорам и залам, указывая на места, нуждающиеся в восстановлении. Стэл внимательно записывал все детали в небольшую книжицу, готовясь организовать работы.       К концу дня, когда все дела были сделаны, кардинал и герцог были довольны результатами визита. Монастырь был в надежных руках, а его обитатели могли рассчитывать на помощь в восстановлении своего дома. Их, конечно, покормили и дали время отдохнуть, даже предложили остаться на ночь, но Стэл отказался под немой крик Гайро. Франт с ужасом понял, что всю ночь проведёт в тряске.       — Пусть ваша дорога будет легкой, а дела успешными. Мы будем молиться за вас каждый день, — благословил их настоятель в дорогу.       — И мы будем помнить о вас в наших молитвах, — ответил кардинал, садясь в карету. Герцог уже устроился внутри.       — Знаете, Ваше Преосвященство, когда я услышал ту сумму, которую попросил отец Себастьян, хотел сначала возразить. По моим подсчётам денег нужно намного меньше. Но если монастырь действительно начнёт обучать детей, то потраченные деньги действительно окупятся. Так что, можно сказать, что мы сегодня совершили благое дело, — с улыбкой проговорил Гай, удобнее устраиваясь в карете.       — Разумеется, сумма завышена с учётом рисков, — спокойно ответил прелат, — в процессе ремонта вскроются дополнительные слабые места, которые нужно будет устранить здесь же, а средств уже может и не хватить. Я допускаю даже ситуацию, где монастырь выйдет за рамки оговоренного бюджета.       Карета тронулась, увозя гостей прочь от монастыря, чьи стены уже скоро должны были обрести новую жизнь благодаря их визиту.       — И всё же, — кашлянул франт, — почему Вы отказались от ночлега? Неужели ехать всю ночь в карете лучше? Ночевать в монастыре не так удобно, как казалось бы?       — Не переживай, Гайро, через пару часов мы доедем до места, где сможем заночевать, — улыбнулся прелат.       К вечеру, когда последние лучи закатного солнца окрасили небо в багряный цвет, карета подъехала к небольшому, но изящному особняку. Заснеженные деревья парка создавали причудливые узоры на фоне темнеющего неба, а в окнах дома приветливо горел свет.       — Вот мы и добрались, — произнес Стэл, задумчиво глядя на знакомый особняк. Здесь жила супруга его покойного кузена, и хотя дом принадлежал ей, зимой здесь оставались только преданные экономка с мужем, которые заботились о сохранности поместья.       У входа их встретила пожилая пара — экономка Мария и её муж Петер.       — Добро пожаловать, Ваше Преосвященство! Ваша светлость! — воскликнула Мария, низко поклонившись. — Мы давно ждали Вашего прибытия!       Петер, крепкий мужчина с седыми волосами, помог гостям выйти из кареты.       — Проходите скорее в тепло, — засуетилась экономка. — Я как раз приготовила горячий чай и легкие закуски.       Внутри особняк встретил их уютной атмосферой. В холле пылал камин, от которого исходило приятное тепло, а стены были украшены семейными портретами. Слуги быстро помогли гостям раздеться, а Мария провела их в гостиную.       — Как любезно с вашей стороны поддерживать этот дом, — заметил кардинал, грея руки у огня.       — Это честь для нас, Ваше Преосвященство, — ответил Петер. — Госпожа всегда хорошо к нам относилась, и мы заботимся о её доме, как о своём собственном.       Герцог, уставший от долгой дороги, с удовольствием устроился в глубоком кресле.       — Признаться, я не отказался бы от предложенного чая.       — Сейчас же принесу, Ваша светлость, — улыбнулась Мария. — А пока позвольте показать ваши комнаты.       Экономка провела гостей по коридору в их спальни. Комнаты были небольшие, но уютные, с мягкими коврами и горящими каминами.       — Здесь Вы сможете отдохнуть с комфортом, — сказала Мария, зажигая свечи. — Если что-то понадобится, мы всегда рядом.       После легкого ужина, состоявшего из горячих булочек с сыром и согревающего чая, гости решили отправиться спать. Экономка с мужем, убедившись, что гости устроены с комфортом, тихо удалились в свои комнаты.       — Красивый дом, очень уютный, — проговорил Гай, как только слуги покинули их. — Вы часто сюда заезжаете? Кажется, здешние обитатели были очень рады Вашему приезду.       — Бываю здесь только проездом, если нахожусь в этих местах. Когда Первосвященником был мой брат, я бывал здесь чаще как гость в присутствии хозяйки дома, конечно, — ответил Стэл.       — Отец мне рассказывал, что Вы получили свой титул по крови, но я не знал, что от брата. У него не было наследников? Или они были ещё слишком малы? — спросил сын казначея. Ему искренне хотелось хоть немного пообщаться со Стэлом, ведь на протяжении всего времени они были так заняты, что едва могли обменяться парой фраз.       — Вижу, ты совсем не интересовался этим вопросом ранее, — усмехнулся кардинал, — да, его дети слишком малы. Данный сан нельзя перенять, не достигнув определённого возраста. Ко всему прочему требуется посвятить свою жизнь богослужению с малых лет. По традиции пост кардинала переходит младшему сыну, так как старший наследует титул отца, — ответил Стэл, — но я из второстепенной ветви семьи, где не наследуются титулы. Если бы кузен был здоров, то к его кончине от старости, его младший сын уже достиг бы нужной подготовки и возраста, чтобы пройти посвящение в кардиналы. Однако судьба распорядилась иначе. Чтобы сохранить за нашей семьёй титул кардинала, выбор пал на меня, так как я единственный, кто подходил по возрасту и образованию. Моя подготовка к сану началась в последние годы жизни Карла. И если бы до посвящения я женился вновь, то уже мой сын, если бы он у меня был, мог перенять этот сан дальше. Но я принял обет безбрачия, тем самым сохранив это место для племянника. В нужный час он меня сменит.       — Почему именно младший сын? — спросил Гайро.       — Потому что всегда есть вероятность, что титул будет некому наследовать. Если у герцога не родится сына, то титул перейдет старшему племяннику.       — А если родится? — вскинул брови Гайро. — Тогда старший сын и не кардинал, и без титула.       — Таковы традиции, — пожал плечами Стэл, — конечно, каждого сына отдают в церковь, вдруг он будет единственным? Но в случае наследования титула и сана одновременно, наследуется титул, а пост кардинала переходит дальше. Когда кровные узы не могут обеспечить преемника, собирается собрание, где голосуют, какая семья теперь будет представлять церковь. Моя семья поколения назад переняла этот пост именно в такой ситуации.       — Как интересно, — протянул франт, — Вы, наверное, рады, что удостоились такого положения.       — Это большая честь, — кивнул паладин, — но я не был к ней готов. Я младший сын второй ветви, в случае чего мне даже титула не досталось бы, просто так сложились обстоятельства. Я никогда и не стремился к такому положению.       — Так говорите, будто Ваш сан для Вас обуза. С виду совсем не скажешь, что это так. Точнее ещё несколько месяцев назад я бы с уверенностью мог так сказать, — с улыбкой проговорил франт, вспомнив всю важность и надменность, с которой Стэл расхаживал по дворцу, а затем весело добавил, — или Вам милее жизнь простого купца?       — Не обуза, конечно, — улыбнулся кардинал, — но данный сан требует определенной подготовки, какой у меня не было. Так что да, жизнь простого человека мне духовно ближе. Однако возможности кардинала безграничны, такая власть не должна попадать в алчные руки. Так что я считаю, что в какой-то степени я на своем месте.       — Ближе, значит, — хитро ощерился парень, — тогда я в какой-то степени понимаю своего друга Самуила.       Стэл недовольно свёл брови, потому что разговор, который затеял франт, ему не очень нравился. Обсуждать в коридоре в мёртвой тишине такие вещи было опасно, ведь здесь они были не одни, хоть на этаже они были единственными.       Гайро подошёл чуть ближе к мужчине и продолжил говорить, но намного тише:       — Возможно, Вы хотели бы сбежать как-нибудь навсегда? — поинтересовался герцог. — Скажем, не с пустыми руками, чтобы иметь возможность где-то далеко от столицы начать простую жизнь обычного человека?       — Спрашиваешь, хочу ли я предать короля? — нахмурился паладин. — Что за провокация, Гайро?       — Никаких провокаций, Ваше Преосвященство, — подняв руки в успокаивающем жесте, протянул франт. — У нас светская беседа. Мне просто было интересно, не переживайте, — мягко улыбнулся Гай.       — Как я сказал, я на своём месте, — ответил Стэл, — у меня не было возможности отказаться от сана, потому что моя семья бы этого не простила. Власть пленяет, Гайро. И, как бы там ни было, теперь это мой крест до тех пор, пока я не сдам полномочия в руки следующего.       — Я Вас понял, — кивнул парень, — на самом деле у меня было несколько размытое представление о Первосвященнике в целом. Только сейчас я понимаю, сколько работы сделано Вашими руками… мне раньше казалось, что Вы лишь литургию зачитываете.       — Удивительно, насколько ты далёк от церкви, являясь при этом частью совета, — усмехнулся Стэл.       — Я думаю, что в совете немногие действительно верят в бога так, как Вы, — безразлично пожал плечами франт, — просто есть традиции и обязанности. Я ведь тоже бываю в церкви и иногда нахожу там успокоение. Это тот уклад жизни, к которому мы все привыкли.       — Но даже в твоей душе есть место для веры, просто ты не хочешь этому открыться полностью, — улыбнулся прелат.       — Это легко объяснить, — улыбнулся Гайро, — я допускаю, что бог есть, ведь если это так, то я в выигрыше, а если нет, то я ничего не теряю.       — Как расчётливо, — вздохнул Стэл.       — Что ж, — произнес Гайро, демонстративно зевая, — день выдался долгим, но плодотворным. Предлагаю отправиться на боковую.       Франт решил закончить разговор, пока всё не ушло в скучную литургию. Кардинал кивнул: день действительно выдался нелёгким.       — Истинно так. Добрых снов, — улыбнулся он, — отдохни хорошенько. Вижу, такой формат поездки для тебя совсем непривычен.       — Да, — согласился франт, а потом подошёл к мужчине ещё ближе и проговорил ему на ухо, — мне уже кажется, что Вы решили меня уморить так, чтобы даже на беседы сил не осталось. А о чём-то другом я даже и думать не смел.       Стэл красноречиво посмотрел на парня и чуть помотал головой с лёгкой улыбкой.       — Ты сегодня мне очень помог, — ответил паладин, — я благодарен за это. Уверен, ты с ног валишься, так что лучше отдохни. У нас довольно плотный график…       — Да-да, — протянул франт с улыбкой, — я это уже понял. Обнимете меня перед сном?       Стэл не сдержал смешка и, оглядевшись по сторонам, обнял парня. До сих пор подобные вещи были для мужчины невероятно неловкими. Гайро, напротив, пытался получить от подобных прикосновений весь максимум: плотно прижался к кардиналу и крепко обнял, что Стэлу стало вдвойне неловко.       — Спокойной ночи, — тихо шепнул он и отстранился, направившись к своей спальне.       — Спокойной ночи, — вздохнул герцог, который надеялся хотя бы на отеческий поцелуй в лоб, но не получил даже его. Ничего не оставалось, кроме как уйти к себе и, приготовившись ко сну, упасть на мягкую постель. Парень так устал, что у него не хватило времени даже поразмышлять над ситуацией, потому что сон моментально укутал его.       В особняке постепенно стихли все звуки, только ветер за окном да треск поленьев в камине нарушали тишину.

***

      К вечеру третьего дня тяжелого пути, когда последние лучи зимнего солнца едва пробивались сквозь густую пелену облаков, Тибиль наконец добрался до монастыря Святого Эквоаса. Его ноги, израненные от долгой ходьбы по заснеженным дорогам, едва держали измождённое тело.       Старый монастырь, казалось, был ровесником самой зимы — его стены были покрыты толстым слоем инея, а крыша местами прохудилась. Деревянные ворота, местами прогнившие, со скрипом отворились, когда Тибиль постучал в них дрожащей рукой.       На пороге появился настоятель Дамир — седой старец с глубокими морщинами на лице. Его глаза, несмотря на возраст, светились добротой и пониманием.       — Кто ты и что привело тебя к нашим дверям в такой час? — спросил настоятель, кутаясь в потрепанную накидку.       Тибиль, едва сдерживая слезы обиды и усталости, упал на колени:       — Прошу, отец, сжальтесь над несчастным путником! Я измотан дорогой и голодом, а ночи в лесу едва не убили меня.       Настоятель помог молодому человеку подняться.       — Встань, сын мой. В нашем монастыре не отказывают нуждающимся в помощи.       Тибиль, всхлипывая, рассказал свою печальную историю: как брат обещал ему вернуться после плавания, а сам исчез, оставив его одного с несколькими монетами в кармане. А потом он узнал, что он погиб, и оставаться в том городе уже не оставалось никакого смысла. Последнего можно было и не придумывать, но нужно же было придерживаться одной идеи?       — Я шёл пешком много дней, — добавил он, — питаясь тем, что удавалось найти.       Отец Дамир внимательно выслушал историю, затем произнес:       — Господь не оставляет тех, кто искренне ищет помощи. У нас немногое, но мы поделимся всем, что имеем.       Он провёл Тибиля в трапезную, где уже был приготовлен скромный ужин: горячая похлёбка и кусок хлеба. Жидкая похлёбка показалась Тибилю такой вкусной, словно ничего лучше он не ел никогда прежде. Пока молодой человек ел, настоятель распорядился приготовить для него постель в одной из келий.       — Отдохни этой ночью, — сказал отец Дамир, — а завтра мы поговорим о том, как помочь тебе дальше.       Тибиль, впервые за последние дни почувствовав тепло и заботу, едва добрался до постели. Усталость и пережитые испытания нахлынули на него волной, и он погрузился в глубокий сон, впервые за долгое время не тревожимый кошмарами прошлого дня.       В своей келье настоятель Дамир молился за гостя.       — Пусть Господь направит этого юношу на верный путь и поможет ему пережить все испытания.       Старый монастырь, казалось, сам вздохнул с облегчением, принимая под свою защиту измученного путника, даря ему долгожданный покой и надежду на лучшее будущее.       Настоятель Дамир, сам того не подозревая, встретил на своём пути уже второго наследника короны по крови. И первый, и второй попали к нему сами, словно сам бог вёл их этой дорогой, было лишь неясно с какой целью.       Утренний свет едва пробивался сквозь грязные окна кельи, когда Тибиль открыл глаза. Несмотря на крепкий сон, он чувствовал себя ещё более разбитым, чем накануне. Горло першило, а тело ломило от простуды, подхваченной в холодных ночлежках в лесу. Настоятель Дамир, заметив состояние гостя, распорядился о тщательном уходе. Монахи по очереди приносили ему травяные отвары и тёплую похлёбку, помогали переодеться и укрывали дополнительными одеялами. Через несколько дней, когда Тибиль немного окреп, настоятель пригласил его в свой кабинет для разговора.       — Сын мой, — начал отец Дамир, — я вижу, что ты человек честный и достойный. Мы готовы принять тебя в наш монастырь, но с одним условием, ты должен помогать братьям в их повседневных делах.       Тибиль, благодарный уже за само предложение, поспешно согласился.       — Я готов выполнять любую работу, отец. Клянусь, я буду полезен монастырю.       Первые дни Тибиль старался изо всех сил: мыл полы, помогал в столовой, разбирал документы в библиотеке. Однако когда пришло время заняться ремонтом, выяснилось, что он совершенно не умеет работать с инструментами.       — Не беда, — утешал его настоятель, — всему можно научиться. Главное, твое желание помочь и добросовестность.       Тибилю пришлось нелегко. Латать прохудившуюся крышу оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Его руки, непривычные к тяжелой работе, постоянно болели, а пальцы часто цепляли занозы. Но он терпеливо учился у более опытных монахов, постепенно осваивая азы столярного дела и кровельных работ. Другие монахи, видя его старания, помогали советами и поддержкой. Особенно привязался к нему брат Лука, который когда-то тоже начинал с нуля.       — Терпение и усердие, — говорил он, — творят чудеса. Даже самый неумелый человек может стать мастером, если будет настойчиво учиться.       Постепенно Тибиль начал чувствовать себя частью монастырской общины. Горячая еда по расписанию, крыша над головой и доброе отношение братьев стали для него настоящим спасением после долгих скитаний и лишений.       Даже если у него всё из рук валилось, никто не смеялся над ним, никто не упрекал. Тибиль впервые в жизни очутился в окружении людей, которые действительно желали ему добра. Это было настолько непривычно, что мужчина даже не верил, что всё это не сон. Даже в той церкви прибрежного города ему не были так рады, а ведь он столько золота ей пожертвовал! Тибу даже стыдно стало, что он хотел побыть тут всего несколько ночей, чтобы выбрать потом монастырь посолиднее.       К концу первого месяца его работы заметно улучшились. Хотя он всё ещё не мог сравниться с опытными мастерами, но уже уверенно справлялся с простыми задачами.       — Господь вознаграждает тех, кто трудится с чистым сердцем и искренним желанием помочь, — часто повторял настоятель Дамир, наблюдая за его прогрессом.       Тибиль, вспоминая предательство кузена и тяжелые дни в ожидании его возвращения и в пути, всё больше ценил эту простую истину. Монастырь стал для него не просто временным убежищем — он превратился в настоящий дом, где его ценили не за умения, а за искренность и готовность служить общему делу. С каждым днём Тибиль всё больше привязывался к монастырю и его обитателям. Он понял, что иногда судьба преподносит неожиданные подарки именно тогда, когда кажется, что всё потеряно.       Однажды после обеда, помогая в библиотеке расставлять книги, Тибиль разговорился с настоятелем о своём прошлом.       — Отец Дамир, — начал он, — пока я путешествовал с братом по морям, мне довелось увидеть удивительные места и встретить самых разных людей.       Настоятель заинтересованно поднял глаза от рукописи, над которой работал.       — Расскажи подробнее, сын мой. Такие истории могут быть весьма поучительными.       Тибиль, воодушевленный вниманием, начал свой рассказ:       — Мы бывали в таких уголках земли, где люди даже не слышали о нашем боге. Они поклонялись солнцу, луне и другим созданиям, считая их божествами.       — И что же ты делал, столкнувшись с такой верой? — спросил настоятель.       — Я… я рассказывал им о едином боге, — признался Тибиль. — Правда, я не был настоящим пастырем, но носил одежду духовенства и делился тем, что знал. Люди слушали меня, если им было интересно.       Настоятель задумчиво поглядел на мужчину и улыбнулся.       — Любопытно. А как ты объяснял им суть нашей веры?       — Я говорил о любви и милосердии, — ответил Тибиль. — Рассказывал истории из Священного Писания, которые помнил, и пытался объяснить, что все мы дети одного Создателя.       — И как реагировали люди?       — По-разному, — пожал плечами Тибиль. — Некоторые слушали с интересом, задавали вопросы. Другие просто кивали, но я видел, что слова мои не трогают их сердца.       — Важно делиться верой, но еще важнее делать это с искренностью и смирением, — кивнул настоятель, — ты действовал из лучших побуждений, хотя и не имел должного посвящения.       — Я всегда старался быть честным в своих намерениях, — сказал Тибиль. — Но теперь понимаю, что мне еще многому нужно научиться.       — Господь часто использует простых людей для своих целей, — заметил отец Дамир. — Главное, твое сердце и желание служить Ему.       Этот разговор оставил глубокий след в душе Тибиля. Он понял, что его самопровозглашённое пастырство было лишь первой ступенью духовного пути, и что теперь, в монастыре, он может получить настоящее образование и научиться правильно делиться верой с другими. С тех пор Тибиль стал ещё усерднее помогать в монастыре, понимая, что каждый день приносит новые возможности для роста и служения. Его рассказы о далеких землях и разных верованиях стали интересны не только настоятелю, но и другим монахам, которые с удовольствием слушали о его путешествиях, извлекая из них духовные уроки.       В монастыре Тибиль начал понимать, что истинное пастырство — это не просто красивые слова и одежда, а ежедневное служение людям, помощь нуждающимся и распространение истинной веры через личный пример и любовь к ближнему. Такому пути сложно следовать, когда ты окружён пиратами, которые ждали удобного случая, чтобы кого-нибудь ограбить и убить. Однако теперь, когда он был окружён действительно подходящим ему обществом, Пастырь понял, что когда-нибудь его прозвище станет истинным призванием.

***

      Внезапный визит кардинала Стэла в сопровождении молодого герцога стал настоящим потрясением для скромного монастыря Святого Эквоаса. Юный монах, запыхавшийся от быстрого бега, ворвался в кабинет настоятеля с тревожной вестью.       — Настоятель! Отец Дамир! К воротам подъехала роскошная карета, а в ней сам прелат!       Настоятель Дамир, удивлённый не меньше своего подопечного, поспешно вышел встречать высоких гостей. В памяти всплыл визит загадочного Мирамида, который увёз монаха Омиса и обещал помочь монастырю материально. Но появление кардинала Стэла лично казалось невероятным — ведь их обитель находилась в глубокой провинции и остро нуждалась в капитальном ремонте.       Кардинал, облачённый в роскошные одеяния, вышел из кареты в сопровождении молодого герцога. Его взгляд сразу отметил ветхость монастырских построек. Этот монастырь нуждался в помощи даже больше, чем все остальные, которые они успели посетить на своём пути. Ветхость этого здания буквально бросалась в глаза.       — Ваше Преосвященство, — поклонился настоятель, — для нас большая честь принимать столь высоких гостей. Не ожидал, что на своей жизни увижу Вас лично…       — Вы не получали письмо о моём визите? — удивился Стэл.       — Нет, — признался старик, — оттого я так удивлён! Вероятно, оно затерялось в пути.       «Конечно, сюда пока доедешь, всё что угодно растеряешь», — вспоминая дальний ухабистый путь, добавил про себя герцог.       — Что ж, приношу извинения за столь неожиданный визит, отец Дамир, — улыбнулся паладин, — однако я здесь, так как до меня дошли все Ваши просьбы.       Гайро в это время осмотрелся. Монастырь был поистине ветхим и старым. «Ну и развалюха, — подумал он, — про такое место впору рассказывать страшные легенды о призраках. Бедные монахи, как они вообще тут живут?»       После обмена приветствиями кардинал приступил к осмотру. Он тщательно изучил документы монастыря, особое внимание уделив книге доходов. То, что он там увидел, вызвало у него крайнее недоумение. Мужчина даже пододвинул книгу Гайро.       — Ты же видишь то же, что и я? — спросил Стэл.       Гайро внимательно посмотрел в книгу и тоже нашёл строчку о внушительном пожертвовании. Когда он прочёл имя человека, который сделал это пожертвование, он тоже удивлённо поднял взгляд на Стэла.       — Мирамид? Пожертвование? Монастырю? — не сдержался франт. Это было настолько неправдоподобно, хотя факты говорили сами за себя. — Этому монастырю?       Гайро был удивлён уже тем, что Мирамид был здесь лично, потому что кроме монастыря тут совершенно ничего не было. Да и сам монастырь не являлся чем-то интересным для такого человека. Что судье делать в этом убогом месте? Огромная сумма пожертвования от Мирамида выглядела крайне подозрительно.       «Ты решил благотворительностью какие-то свои грешки замолить? Или старость подкралась так быстро, что ты стал сентиментальным? Тогда надо было оставлять больше денег. Твой вклад явно не особо помог», — рассуждал про себя франт, пытаясь понять мотивы судьи.       «Зачем ему интересоваться таким захолустным монастырем? И почему именно этот?» — размышлял про себя Стэл. Его взгляд скользил по обветшалым стенам, потрепанной крыше соседнего здания и неухоженному двору. Всё выглядело настолько бедно и неухоженно, что щедрое пожертвование казалось совершенно нелогичным.       — Отец Дамир, — обратился кардинал к настоятелю, — не могли бы Вы рассказать подробнее об этом пожертвовании и о визите господина Мирамида?       Настоятель, чувствуя нарастающее беспокойство, начал рассказывать всё, что знал. А в голове у кардинала уже складывалась цепочка вопросов, требующих ответов. Что-то здесь было не так, и ему предстояло выяснить, что именно.       Молодой герцог, сопровождавший кардинала, внимательно наблюдал за происходящим. Его острый ум подмечал каждую деталь, и он чувствовал, что этот визит может оказаться гораздо более важным, чем казалось на первый взгляд. В воздухе повисло напряжение. Монастырь Святого Эквоаса, привыкший к уединенной жизни вдали от мирской суеты, внезапно оказался в центре событий, значение которых ещё предстояло выяснить.       — Ваше Преосвященство, — начал настоятель Дамир, — история с господином Мирамидом действительно весьма необычна. Он появился у нас так же внезапно, как и вы сегодня. Сказал, что ищет потерянного ребенка из знатной семьи.       Кардинал внимательно слушал, его брови слегка приподнялись. В этот момент он понял, что Гайро здесь был лишним, но уже не мог попросить его выйти. Сам герцог тоже внимательно стал слушать старика. За всё время их поездки этот захудалый монастырь оказался самым интересным!       К тому же у парня был нюх на всевозможные дворцовые интриги и неудобные секреты. Ох, если бы только Стэл знал, какое количество информации носил в себе его новый друг. Сколько всего он мог бы ему рассказать о знатных семьях и их детях. О тайнах, которые некоторые не смогли бы открыть даже на исповеди. И вот сейчас Гайро очень внимательно слушал каждое слово старого настоятеля, пытаясь соединить все события в одну логическую цепочку.       — В тот момент в нашей обители служил монах по имени Омис. Бедный юноша, круглый сирота. Он попал к нам почти сразу после рождения из женского монастыря. Его мать скончалась при родах.       Гайро с нескрываемым удивлением посмотрел сначала на отца Дамира, а затем на Стэла, пытаясь понять эмоции кардинала: «Вижу, Стэл удивлён не меньше меня. Выходит, Мирамид приехал в монастырь за каким-то парнем. Практически купил его у этого монастыря. Вряд ли он сделал это за красивые глазки монаха, он явно знал что-то, что подтолкнуло его на этот поступок. Следовательно, найдёныш был действительно из очень знатной семьи. Но все равно, какой тебе от него толк?»       — И что же в этом юноше было особенного? — спросил кардинал, перелистывая страницы книги доходов.       — Омис был отмечен самим богом, — торжественно произнес настоятель. — У него дар говорить со святыми духами. Очень добрый и чистый душой юноша.       — Дар говорить со святыми духами? — переспросил кардинал, подняв взгляд на настоятеля. Стэл был действительно верующим, но подобные «дары» всегда воспринимал скептически.       — Именно так, Ваше Преосвященство. Мы сами не сразу заметили его дар, но постепенно стали понимать, что юноша действительно обладает особым благословением.       Стэл переглянулся с Гайро. Он не знал, что известно герцогу или его отцу, но он сейчас ярко вспомнил разговор с судьёй о кровном наследнике. «Но кого он мог найти? У Каура не было бастардов», — задумался Стэл.       — Он попал к Вам еще совсем крохой? — уточнил кардинал.       — Да-да, именно так! Какое-то время, конечно, он был в женском монастыре, но когда уже ходил, то его привезли сюда…       — А кто назвал его Омисом? — спросил паладин. — Вы уверены, что его зовут именно так?       — Конечно, его так нарекли при рождении, — кивнул Дамир.       — Может, его звали Тибиль?       — Тибиль? — ещё больше удивился настоятель. — Нет, его точно звали Омис всю его жизнь. Тибиль у нас тоже имеется, не так давно в наши двери постучался измученный путник, и мы его приняли. Это единственный Тибиль, которого я знаю.       Гайро, услышав имя, удивлённо вскинул брови. Он только сейчас понял ход мыслей кардинала. «Господи, да Мирамид готовит переворот! Он не даст Гистусу короноваться!» — наконец дошло до франта. Всё это было так неожиданно, что не укладывалось в голове. Кто бы мог вообще подумать, что такие вещи Гайро узнает в каком-то захудалом монастыре на отшибе королевства?       — Понятно, и что тогда с Омисом, он забрал его?       — Да, он сделал щедрое пожертвование в благодарность за то, что мы заботились об Омисе все эти годы, — продолжил настоятель, утаив тот факт, что пожертвование ему пришлось почти вытрясти со знатного господина. — И забрал юношу с собой. Обещал, что обратит внимание высоких лиц на нужды нашего монастыря. Но я никак не ожидал, что сам прелат соизволит посетить нашу скромную обитель.       — Любопытно, — кардинал задумчиво кивнул, — очень любопытно. Этот Омис, судя по всему, очень важен. Гайро, — обратился он к герцогу, — что думаете Вы об этой истории?       Герцог, внимательно слушавший разговор, ответил:       — Ваше Преосвященство, мне кажется странным, что такой влиятельный человек, как Мирамид, проявляет интерес к затерянному в глуши монастырю и забирает отсюда юношу, пусть даже с даром…       — И это щедрое пожертвование… Оно выглядит… неестественно для этой местности, — согласился кардинал.       Настоятель, чувствуя нарастающее беспокойство, добавил:       — Ваше Преосвященство, уверяю Вас, всё было именно так, как я рассказал. Мы храним чистоту веры и не приемлем обмана.       Кардинал кивнул, но его мысли уже были заняты другим.       — Нам необходимо выяснить больше об этом Омисе и как Мирамид узнал, что этот юноша был здесь.       «Возможно, нам предстоит раскрыть тайну, которая затрагивает интересы гораздо более высокого порядка, чем мы можем предположить», — думал про себя Стэл. Неужели Мирамид наобум выбрал парня из самого дальнего монастыря, чтобы убедить всех, что он бастард короля? Или он выбрал его, чтобы дать ему личину Тибиля?       Настоятель Дамир, не понимая всей серьезности ситуации, просто надеялся, что визит высоких гостей приведет к обещанной помощи в ремонте монастыря. Но кардинал уже чувствовал, что здесь кроется нечто большее — возможно, заговор или интриги, требующие его пристального внимания.       — Прошу прощения, Гайро, но мне необходимо обсудить некоторые вопросы с настоятелем наедине, — вдруг проговорил паладин, обратившись к франту. Стэл и без того переживал, что парень услышал и увидел больше, чем следовало. Впутывать в эти дворцовые интриги Гайро ему хотелось меньше всего.       К слову, было уже поздно. Сын казначея был совсем не глуп и уже смог сложить всё происходящее в более менее цельную картину. В ближайшее время королевство ждали весьма крупные изменения. Конечно, если Мирамиду удастся задуманное.       Гайро, хоть и был заинтригован происходящим, поклонился.       — Понимаю, Ваше Преосвященство. Я прогуляюсь по территории, — коротко улыбнулся он. Конечно, было досадно покидать кабинет, не дослушав всё до конца. С другой стороны, Гай и так услышал достаточно.       Выйдя из кабинета, герцог действительно решил осмотреть монастырь. Его взгляд сразу заметил, как монахи украдкой поглядывают на него из-за своих занятий. Их любопытство было понятно — не каждый день в этом захолустье появлялся столь знатный гость в роскошных одеждах.       Некоторые из них перешёптывались между собой, другие делали вид, что заняты работой, но их взгляды то и дело возвращались к молодому господину. Гайро, привыкший к подобному вниманию, спокойно продолжал свою неспешную прогулку, внимательно наблюдая за происходящим вокруг.       В воздухе витало напряжение — монахи явно чувствовали, что визит высоких гостей неспроста. А герцог, прогуливаясь по территории, не мог не отметить, насколько монастырь нуждался в ремонте и обновлении. При этом он видел, что несмотря на бедность, монахи живут здесь в мире и согласии, сохраняя свой уклад и веру.       «Странное место, — подумал Гайро. — Казалось бы, нищета и запустение, а люди здесь такие… умиротворенные. Интересно, что скрывается за этой внешней простотой?»       Тибиль, занятый работой в монастырской библиотеке, заметил молодого герцога, прогуливающегося по территории обители. Хотя прошло уже несколько месяцев с их последней встречи, он сразу узнал Гайро — того самого господина, который когда-то помог ему в прибрежном городке, заплатив щедрое вознаграждение за работу носильщика.       — Господин Гайро! — Тибиль поспешил навстречу герцогу, стараясь скрыть волнение. — Не ожидал встретить Вас здесь!       Герцог внимательно вгляделся в лицо монаха. Тибиль сильно изменился с их последней встречи — теперь это был опрятный, чисто выбритый мужчина с умиротворенным выражением лица в простой монашеской одежде.       — Тибиль? — удивлённо произнес Гайро, вспомнив даже его имя (наверное, потому что недавно Стэл произносил его). — Невероятно! Как же ты оказался здесь, в таком месте?       — Благодаря Вашей щедрости, господин, — искренне ответил Тибиль. — Те золотые монеты помогли мне начать новую жизнь. Я нашёл приют в этом монастыре, и теперь это мой дом.       Гайро внимательно посмотрел на монаха. «Как печально, что моя щедрость привела тебя в это захолустье», — только и подумал франт.       — Признаюсь, это место кажется странным выбором.       — Здесь я нашёл то, что даже не надеялся найти, — спокойно ответил Тибиль. — Мир, спокойствие и возможность помогать другим.       — Вижу, ты действительно счастлив здесь. Что ж, это главное.       В этот момент из окна кабинета настоятеля показался кардинал. Он явно торопился закончить разговор с настоятелем.       — Я Вам очень благодарен и часто вспоминаю Вас в своих молитвах, — в сердцах высказался мужчина. Для Гайро это было странным, ведь в тот день он даже не поверил, что этот носильщик действительно будет за него молиться.       — Мило с твоей стороны, — сказал Гайро. — Признаться, не думал, что ты действительно окажешься в монастыре…       — Честно говоря, я тоже, — признался Тибиль.       — Кстати, а ты знаешь что-то об Омисе? — решил спросить герцог.       — Омисе? — переспросил мужчина. — Да, я слышал о нём, но я здесь не так давно. Когда я пришёл сюда, его уже не было. Как мне известно, его забрал отсюда какой-то господин, чтобы вернуть его в семью.       — Тебе не кажется странным, что в такой монастырь приехал богатый господин и нашёл именно здесь потерянного ребёнка?       — Не знаю, — пожал плечами Тибиль, — иногда происходят вещи гораздо страннее.       — Но откуда здесь мог появиться ребёнок из богатой семьи?       — Но Вы же здесь, — улыбнулся монах, — это тоже довольно необычно.       — И правда, — усмехнулся Гайро. Его появление здесь тоже было результатом странных обстоятельств. Он вновь оглядел молодого мужчину с ног до головы. «Эта дешёвое монашеское тряпьё тоже тебе не к лицу», — подумал франт. Было в этом Тибиле что-то аристократическое, словно в достойной одежде он выглядел бы более гармонично. Интересно, как Гайро удивился бы, узнай он, что в этом бедном монастыре, о котором забыл, казалось, сам бог, он встретил того самого Тибиля, который пропал вместе с принцем Тамерланом?       — Рад был встретить тебя, — выдохнул франт. — Возможно, наши пути ещё пересекутся, раз нам удалось встретиться так внезапно вновь.       Гайро снова обернулся за спину, посмотрев в окно кабинета, где иногда мелькал кардинал. Судя по всему, разговор там был жаркий. Оно и понятно! Никто не ожидал, что в этом месте вскроется что-то настолько интересное.       — Пусть бог освещает Ваш путь, — произнес Тибиль, поклонившись. Он понял, что дальше докучать разговором невежливо.       Герцог с улыбкой кивнул и направился к дверям монастыря, но перед этим обернулся, вновь поглядев на Тибиля, а потом снова на монастырь. «Странное совпадение», — подумал он. Судьба сводила их в самых неожиданных местах. Может быть, эта встреча не случайна?       Тибиль смотрел вслед удаляющейся фигуре. В его душе царил покой — он был благодарен за все повороты судьбы, которые привели его сюда, в этот монастырь, ставший его новым домом.       А в кабинете настоятеля кардинал всё ещё размышлял над странной историей с Мирамидом и Омисом. Встреча Тибиля с герцогом осталась для него незамеченной, но именно такие неожиданные совпадения часто становились ключом к разгадке самых запутанных тайн.