KINGDOMS

      Наконец, работа была завершена. Мечи, достойные принца и его свиты, лежали в расшитых кожаных ножнах. Сталь искрилась на солнце, а рукояти, отделанные кожей ската и серебром, идеально лежали в руке. Вилмар заплатил, не торгуясь, его статус требовал не только исключительности, но и щедрости.       Стоило отдать должное и гостеприимству Эдмариона. Благодаря его милости Вилмар неплохо отдохнул за эти четыре недели, хоть и не в самой желанной компании. Роскошь, что вернулась в его жизнь при дворе короля Золота, немало сгладила накопившееся за время плавания недовольство и напряжение. Но теперь, когда корабль вновь выходил в открытое море, лишения пути казались ещё тяжелее на контрасте с только что утраченным комфортом.       С палубы Вилмар в последний раз взглянул на уменьшающиеся вдали доки Гефеста. Ветер трепал его волосы, пах солью и свободой, которая с каждым взмахом вёсел ускользала от него. Их путь теперь лежал к берегам дома Бронзы. И к ненавистным мыслям о Гильрее.       Мысли неотвратимо возвращались к будущему браку, нависшему над ним словно проклятие. Он снова окунулся в трясину переживаний о своей судьбе рядом с некрасивой невестой, а вскоре — и женой. Что было хуже всего — он попытался украдкой разузнать о жене Эдмариона, надеясь, может быть, найти хоть какое-то подобие своего положения. Но никто из прислуги на острове не видел королеву, ходили лишь слухи о её красоте. И это знание ранило больнее всего. Зависть к королю Золота стала ещё чернее и искреннее. У Эдмариона было всё: признание и любовь отца, он был коронован и теперь правил наравне с ним. Да, его тоже женили рано, по расчёту, но жена его, по общему мнению, была прекрасна. А что было у него, Вилмара? Отец, не скрывавший своего безразличия и разочарования; позорная коронация, где старый король оставил всю реальную власть в своих руках, а сына выдворил на Север; и теперь — брак с уродливой родственницей короля Бронзы, лишь бы поиметь от этой партии как можно больше привилегий.       Вил сжал рукоять нового меча. Сталь была холодной и неумолимой, как его будущее. Он чувствовал себя не принцем, а марионеткой, которую вели к пропасти, ублажив перед этим парой дорогих игрушек. Море расступалось перед его кораблём, унося его прямиком к той самой пропасти.       Солнце стояло в зените. Воздух над водой колыхался маревом, но это было не просто марево — море под ними дыбилось короткими, хаотичными всплесками, словно гигантский котёл закипал в его глубинах. Вода была неестественно тёмной, почти чёрной, и от неё исходил тяжёлый запах глубин, несвойственный открытому морю.       Инис, прислонившись к борту, чувствовал лёгкую дрожь, которая порождала неконтролируемую тревогу. Он не был заядлым моряком, но довольно долго был в открытом море, чтобы понимать, что вода была странной. Он ни разу не видел такого раньше, и оттого тревога была ещё отчётливее.       — Странно, — пробормотал он больше для себя, но капитан Торвальд тут же обернулся.       — Что там?       — Странное море, — повторил Инис. — Словно… куча мелких рыб или одна большая плещется.       — Не нравится мне это, — недовольно проворчал капитан.       Инис вновь вгляделся за борт, разглядывая воду под кораблём.       — Что-то мне подсказывает, что нам бы хорошо отплыть куда-то от греха подальше. Вдруг это подводный вулкан?       Вся команда напряглась, хотя ничего не предвещало беды. Вилмар и Тадэус, привлечённые тревогой в голосе бывшего вора, подошли к борту. Принц щурился от бликов, пытаясь разглядеть что-то в мутной пучине. Ни он, ни младший инквизитор не были опытными мореплавателями, а потому не имели представления, что именно заставило команду забеспокоиться.       — Наверное, косяк рыб, — пожал плечами Вилмар.       — Рыбы так себя не ведут, — парировал Инис, не отрывая взгляда от воды, — да и откуда им тут взяться.       В этот момент воздух содрогнулся от низкого, подводного гула. Корабль аж подпрыгнул, и с грохотом покатилась по палубе бочка. Первое щупальце, бледное, цвета гниющего мяса, усыпанное присосками с крючковатыми хитиновыми когтями внутри, взметнулось из воды выше мачты. Оно замерло на мгновение, извиваясь в воздухе, и с него на палубу закапала густая слизь.       Наступило мгновение ошеломлённой тишины, которое разорвал вопль кока. Вслед за первым из воды выросло второе щупальце, а затем и третье. Они обвили мачты до хруста древесины.       Зуар, который был ближе всех, замер со всеми остальными, осознав, что именно было перед ним. Он точно видел эти щупальца раньше, но впервые они были так близко и буквально обвивали корабль. Страх накатил неумолимой волной, заставив мысли в панике мельтешить в черепной коробке.       — Кракен, — выдохнул Инис почти неслышно, словно пытался убедить себя самого в том, что видел до ужаса чётко.       — Кракен!!! — закричали члены команды, когда оцепенение прошло.       Тадэус, который искренне не верил в эти морские сказки, оторопел от ужаса и не сразу возобладал над своим телом. Его непроницаемое лицо побледнело от вида чудовища. Небылица вдруг обрела плоть, слизкую и смертоносную. Вилмар, отброшенный качкой, отползал по скользкой палубе, его глаза были полны ужаса.       Зуар наконец смог совладать с собой и кинулся в сторону Первосвященника. Он понятия не имел, как можно отпугнуть монстра, но точно знал, что нужно вооружиться и хотя бы попытаться защитить себя и судно.       Начался ад. Воздух наполнился криками команды, рёвом чудовища — звуком, похожим на скрежет тысяч камней по стеклу. Из воды, прямо у борта, показался глаз. Чёрный, пустой, с вертикальным зрачком-щелью. Он был размером с люк и смотрел на них с бездушным любопытством.       Вилмар, схватив меч, яростно рубил по щупальцу, но лезвие вязло в упругой, желеобразной плоти, не оставляя и царапины. Тадэус впервые настолько растерялся. Получив от гвардейца меч, он действовал с методичной яростью отчаяния, но с тем же успехом. Паскаль, побледневший от ужаса как полотно, прижимал к груди корабельного кота, и они оба дрожали у входа в трюм.       — Огонь! Ему нужен огонь! — закричал Инис, пробиваясь сквозь хаос к принцу и священнику. Он искал слабость, и он её нашёл в старых историях. Кто бы мог подумать, что эти байки когда-нибудь действительно ему пригодятся?       — Ты предлагаешь устроить костёр на корабле? — почти закричал Тадэус, увернувшись от обломка, рухнувшего рядом.       — Нет! Факелы! — Инис уже мчался в сторону кухни.       Лазарий появился на палубе как раз в тот момент, когда все в панике бегали по палубе в попытках отрубить монстру щупальце. Он встал посреди корабля, чтобы понять, что вообще происходит, но в этот момент откуда-то сверху на него упало что-то мерзкое и холодное, сбив с ног. При попытке вдохнуть в рот затекла мерзкая жидкость, что его затошнило. Смахнув слизь с лица, маг тяжело вздохнул.       Змееуст с отвращением бегло оглядел склизкую субстанцию, что теперь покрывала его одеяние, а затем вновь вернул своё внимание чудищу. Парень никогда не видел ничего подобного и помимо обычного человеческого страха испытывал дикий интерес, разглядывая гигантского спрута.       — Лазарий, сделай что-нибудь!!! — крикнул Вилмар, с трудом вытащив свой меч из плоти кракена.       Маг даже не успел среагировать, как с очередным движением кракена корабль встряхнуло, и почти все повалились на пол. Лазарий, прижатый к палубе щупальцем, чуть не задохнулся. Давление было таким сильным, что его едва ли не расплющило. Теперь парню было явно на до разглядываний, и научный интерес быстро отошёл на второй план.       — Ларра!!! — крик принца слышался очень отдалённо, словно он был за толщей воды. Собравшись, колдун прошептал заклинание. Воздух вспыхнул — и тварь взвыла, одёрнув все свои конечности от корабля. Чернокнижник сразу отполз, стирая с лица плотную жижу, чтобы наконец вдохнуть воздух полной грудью.       Последовала краткая передышка. Кракен нырнул, утянув за собой обломки и оставив палубу в разрухе и слизи. Капитан Торвальд, плача от ярости и бессилия, уже кричал, что монстр вернётся. Инис вернулся с факелами и, заметив неподалёку Лазария сидящего на полу, поспешил к нему, чтобы помочь подняться. Правда, получилось это не с первого раза, так как маг был весь скользкий, и его ноги то и дело разъезжались по мерзкой слизи, что оставил спрут. Вилмар тоже побежал в сторону Лазария, чтобы убедиться, что тот в порядке.       — Он испугался жара, так что я думаю, ты мыслишь в верном направлении, — Лазарий, отплёвываясь, подтвердил его догадку, кивнув на факелы в руках рыжего.       — Ларра, ты как? Всё нормально? — с волнением спросил принц, когда подошёл ближе.       — Если не считать желания прямиком спрыгнуть за борт, чтобы отмыться от этой дряни, то да, — усмехнулся колдун, указывая на состояние своей одежды. Принц тихо засмеялся (скорее на нервной почве) и слабо улыбнулся:       — С этим мы потом что-нибудь придумаем.       — Вил, нам нужен огонь. Я постараюсь отпугивать его заклинанием, но я не могу быть везде и сразу, — уже серьёзно изрёк Лазарий. — Поэтому нужно чтобы несколько людей взяли факелы и помогали тем, кто рубит щупальца мечами. Так у нас будет шанс прогнать его.       — Я отдам два факела Торвальду, пусть раздаст кому-то из ребят, что стоят около него. Предупрежу, что тварь боится огня. А затем сам встану с факелом около Тадэуса, — отозвался разбойник, кивнув в сторону капитана.       — Хорошо, — согласился маг. Инису два раза говорить было не надо, он мигом метнулся в сторону инквизитора. — Вил, возвращайся тоже к Тадэусу. Я же пойду к штурвалу, — добавил Ларра.       — А не лучше ли нам быть рядом? Так ты смог бы защитить всех нас, а мы тебя, — предложил принц. Уж очень ему не нравилась идея разделиться, особенно после того, как чудище чуть не раздавило мага.       — Так я смогу защитить корабль. Если судно потонет, то тогда точно мы не сможем обойтись без жертв, — проговорил колдун, всматриваясь в беспокойную воду.       — Лазарий, нет, — начал принц, но колдун его перебил.       — Если корабль пойдёт ко дну, твоя защита мне не поможет. Доверься мне.       Вилмар сильно нахмурился, смотря змееусту в глаза. Он был в ужасе от происходящего, но сам не понимал, почему ещё не впал в панику, как остальные. В данной ситуации ему пришлось уступить, хотя он этого не хотел.       — Хорошо. Может, у тебя есть какое-то заклинание посильнее? Чтобы сразу отпугнуть его? — с надеждой спросил молодой лев.       — К сожалению, нет. Но если его морда окажется около меня, то, поверь, он точно больше не захочет к нам приближаться, — пообещал колдун. Ларра и сам бы хотел владеть теми техниками, которые сразу помогли бы отогнать монстра или даже убить его, но к своему собственному несчастью таких он не знал.       Парень быстро скинул с себя мантию, что вся была покрыта слизью, оставшись в тонкой рубахе. Благодаря этому колдуну даже двигаться стало легче.       — Лазарий, я верю тебе, — слабо улыбнулся Вилмар, потрепав парня за плечо. — Сам только не смей помирать, слышишь?       — Постараюсь, — улыбнулся Ларра и хотел было сказать что-то ещё, но корабль вновь сильно шатнуло.       — Беги к Тадэусу, — почти приказал Лазарий и сам поспешил в сторону штурвала.       Тем временем Инис уже успел не только отдать часть факелов капитану, но и прибежать первым к инквизитору. Тот всё также стоял почти у края палубы, всматриваясь в неспокойную воду. Вор очень переживал не столько за себя, сколько за пепельноволосого мужчину, который, казалось, был готов защищать судно до последнего вздоха. Почему-то Зуар был уверен, что он сам точно сможет как-то увернуться и спастись от щупалец морского чудовища, а вот Тадэус с его непреклонным характером вполне мог погибнуть как герой. И это пугало рыжего больше всего.       — Может, лучше отойти подальше? Ближе к каютам? — не выдержал вор и всё же решил хотя бы попытаться увести любовника из самого пекла.       — Нет, нельзя допустить, чтобы он сломал мачты. Иначе мы вовсе не сможем уплыть, — строго изрёк мужчина. — Если хочешь, ты можешь…       — Нет. Без тебя и с места не сдвинусь. Ты прав, нельзя позволить ему сломать мачты, — перебил синеглазого Инис, прекрасно понимая, что именно хотел сказать Дэус. Тадэус слабо улыбнулся и перевёл взгляд на подбежавшего к ним принца.       — Лазарий сказал, что попытается отогнать его жаром. Но неизвестно, сколько нам так придётся от него обороняться, — проговорил Вилмар.       — Значит, будем молить бога, чтобы его план сработал, — сжав меч покрепче, изрёк Первосвященник.       Когда из воды показались мерзкие щупальца и морда монстра, Ларра уже был на месте. Над головой колдуна вновь нависла склизкая конечность, однако в этот раз он был готов и тут же произнёс заклинание, благодаря которому волна сильного жара опалила чувствительные присоски. Чудище издало мерзкий рёв и решило сменить направление для атаки, направив свои щупальца в ту сторону, где находился Вилмар и часть команды.       — Куда это ты собрался?! — недовольно проговорил Лазарий и подбежал ближе к борту корабля. Над толщей воды виднелась часть туловища кракена. Ларра понимал, что на счету было каждое мгновение, нельзя было допустить, чтобы щупальца добрались до принца и до других членов команды. Поэтому маг, практически перевешиваясь через борт судна, протянул руку вперёд и постарался вложить в заклинание как можно больше мощи.       — Ardens lucem, — громко произнёс Лазарий, и от его ладони начало разрастаться жёлто-оранжевое свечение, жар которого начал обжигать и руку самому колдуну. Уже через мгновение огненный шар яркой вспышкой сорвался с ладони змееуста и врезался в плоть спрута, разливаясь светом и обжигая монстра настоящим жидким огнем.       Кракен мерзко взревел, одёрнув щупальца, что до этого обвивали корабль. Одно из щупальцев с хрустом сломало мачту напополам. Чудище раскололо её на куски и утащило часть обломка и верёвок за собой в воду. Гора обломков и парусов с грохотом обрушилась на то место, где стояли Вилмар и другие.       Принц увидел лишь тень, накрывающую его, и почувствовал сильный толчок в бок. Его отбросило, оглушило грохотом. Когда пыль осела, он, давясь кашлем, поднялся на локти. Кракен, издав последний булькающий рёв, скрылся в пучине, унося с собой часть их корабля и надежды.       Тишина, наступившая после, была оглушительной. И тут он услышал стон. Обернувшись, Вилмар увидел Иниса. Тот лежал на боку, подпирая себя рукой, и старался дышать ровно, но из его груди, чуть ниже ключицы, торчал огромный заострённый обломок мачты. Кровь, алая и страшная, уже растеклась по его светлой рубахе и капала на дерево палубы. Дышать он пытался короткими, хрипящими вздохами, и с каждым из них на губах его проступала розовая пена.       — Нет… — прошептал Вилмар. — Нет!       Но быстрее него к рыжему уже рванул Тадэус. Лицо Первосвященника было искажено не болью, а всепоглощающей паникой. Он рухнул на колени рядом, его руки затряслись, ладони нависли над раной, не смея прикоснуться.       — Инис… держись. Держись, слышишь меня? — его голос, всегда такой твёрдый и властный, срывался на шёпот.       Азарис попытался улыбнуться, но это вышло жутковато-кривой гримасой.       — Вроде… не уплыл… — его дыхание клокотало.       Тадэус резко поднял голову, его глаза, полные отчаяния, нашли Лазария. Маг, осознав, что произошло, подбежал к ним и замер. У него кружилась голова и жгучей болью пульсировала ладонь. Он потратил слишком много энергии и готов был рухнуть от бессилия, но картина перед глазами его практически встряхнула.       — Ла-Лазарий, — запнулся Тадэус, подняв на него взгляд, — ты говорил… о том заклинании, помнишь? Оживлении. Ты должен его спасти. Сейчас же. Пока он ещё жив.       Колдун подошёл ещё ближе и присел рядом с вором. Он смотрел на рану, на кровавую пену на губах Иниса — верный признак пробитого лёгкого.       — Дэус, я… я не знаю. На кролике это вышло чудовищно. Я мог только…       — Он умирает! — голос Тадэуса прозвучал как удар хлыста. В нём не было просьбы. Это был приказ, мольба и угроза одновременно. — Он не кролик. Ты должен попробовать. Сейчас, пока в нём ещё теплится жизнь! Любой ценой. Я требую этого, а не прошу!       «Ларра, я умоляю», — он этого не сказал, но его взгляд, обращённый на мага, говорил сам за себя.       Лазарий посмотрел на Вилмара, который молча кивнул, его собственное лицо было искажено ужасом. Затем он посмотрел на Иниса, на его потухающий взгляд. Он боялся ошибиться, боялся увидеть, что сделает его колдовство с человеком, если тот кролик, возвращённый к жизни, стал настоящим чудовищем. Его эксперимент был неудачным, он обнажил перед колдуном неестественную, насилующую природу суть. Но сейчас он видел перед собой другое — абсолютную, бездонную боль в глазах Тадэуса, который готов был на сделку с любым дьяволом ради одного человека.       — Отойдите, — тихо сказал Лазарий, пододвинувшись ближе к умирающему на глазах разбойнику. Кожа Иниса посерела, практически потеряв всю краску жизни. Он едва хрипел, губы его потемнели и приобрели тёмный сине-фиолетовый оттенок, напоминающий оттенок щупалец кракена.       Глубоко вдохнув, Лазарий попытался собрать свои последние силы. Его руки вспыхнули тусклым, призрачным сиянием, не похожим на живой огонь его защитных заклинаний. Это был холодный, мертвенный свет, свет глубин, куда не доходило солнце. Он коснулся груди Иниса, обходя страшный обломок.       Он чувствовал под пальцами угасающее тепло жизни, обрывки сознания, боль. Он ощутил разорванную плоть, колотую кость, наполняющуюся кровью грудную полость. И затем он начал творить самое чудовищное и самое прекрасное заклинание в своей жизни. Он не воскрешал мёртвое, он заставлял жить умирающее. Он ощущал, как магия вливается в тело, приказывая мышцам сжиматься, сосудам срастаться, а крови сворачиваться и уступать место новой плоти. Это было противно, это было богохульно, это отнимало у него самого частичку чего-то жизненно важного, но он чувствовал, как под его пальцами хриплое, прерывистое дыхание Иниса начинало выравниваться, а агония в его глазах сменялась глубоким и пугающим сном.       Когда Лазарий убрал руки, под окровавленной рубахой осталась лишь розовая молодая кожа, а из груди Иниса больше не сочилась кровь. Он был бледен как смерть, но дышал ровно и глубоко.       Тадэус, не веря своим глазам, дрожащей рукой приложил пальцы к шее рыжего, нащупывая пульс. Он был там. Слабый, но ровный. Он выдохнул со стоном и схватил руку бездыханного на вид любовника, сжимая её так, будто боялся, что его унесёт ветром.       Лазарий отполз, его трясло. Он смотрел на свои руки с отвращением и изумлением. Он это сделал. Он перешагнул черту. И это сработало. Вилмар в потерянных чувствах обнял его, прижав к своей груди.       Едва уцелевший корабль нёс их по волнам, унося от места битвы. Солнце всё ещё светило над головами. Не было даже облачка, словно небо не желало оплакивать бравых моряков, погибших в этом неравном сражении. Они в большей степени выжили. Но цена этого выживания для каждого из них стала такой, какую никто из них не забудет.

***

      Тишина, наступившая после нападения монстра, была звенящей и гнетущей. Её нарушали лишь стоны раненых, приглушённые команды капитана и навязчивое шипение воды в трюме, которую уже вычерпывали всеми силами.       Лазарий не без помощи Вилмара встал на ноги, не в силах оторвать свой взгляд от бледного тела Иниса, которое вопреки судьбе всё ещё хранило в себе жизнь.       — Нужно помочь остальным, — тихо сказал колдун.       Принц с сомнением опустил на бледное лицо мага взгляд и чуть помотал головой. Лазарий всегда был бледным, но сейчас цвет его лица был практически серым, а кожа покрылась испариной.       — Помоги себе в первую очередь, — выдохнул наследник, — поверь, ты сделал достаточно.       Вилмар тоже посмотрел на Иниса, на его грудь, где мгновение назад торчал смертоносный обломок, а теперь не осталось и шрама. В голове пронеслись обрывки фраз: «то заклинание», «на кролике это было чудовищно». Страх и растерянность пробежали по спине. Когда Лазарий научился такому? Почему он скрывал эту силу? И почему… почему он не сделал того же с ним, когда тот был при смерти после покушения? Но задать эти вопросы сейчас не было времени.       — Я… я… — маг попытался что-то сказать, но его сознание, перегруженное до предела, отказалось служить. Вместо слов из его груди вырвался лишь сдавленный, хриплый стон. Глаза закатились, колени подкосились, и он рухнул на окровавленную палубу как подкошенный. Магическое истощение было тотальным, вычерпав его до самого дна.       — Лазарий! — Вил бросился к нему, но не успел. Колдун упал на окровавленные доски без сознания. Принц подхватил бесформенное тело мага на руки. Он был удивительно легким. «Как ребёнок», — мелькнула дурацкая мысль, и от этого стало ещё страшнее. Он резко обернулся к входу в трюм и сам понёс своего любовника вниз, спотыкаясь на развороченных ступенях.       Ужас происходящего никак не укладывался в голове. Вилмару казалось, что всё это — дурной сон, навеянный морскими россказнями. Такого не могло произойти. Но под ногами хрустели обломки, палуба была залита кровью и слизью, а в его руках безжизненно лежал самый дорогой ему человек. Корабль был повреждён, а гвардейцы и матросы продолжали мельтешить в панике.       Тем временем в своей каюте Тадэус уже уложил Иниса на койку и встал на колени перед ней, сжав его холодную ладонь в своих тёплых, но трясущихся руках. Дыхание рыжего было ровным, пульс стабильным, но слишком медленным. Только при свете одинокой масляной лампы Тадэус разглядел тонкую испарину, выступившую на его лбу. Он прикоснулся тыльной стороной ладони к коже, та была обжигающе горячей. Страшное предчувствие сжало сердце Первосвященника. Плата за волшебное спасение, за нарушенный природный порядок, за его собственное лицемерие и богохульство уже взималась. Безжалостная горячка нависла над Инисом новой угрозой.       — Господи, я прошу тебя, не забирай и его тоже, — беззвучно, одними губами, взмолился Тадэус, закрыв глаза, чтобы не видеть это неестественно спокойное, разгорающееся жаром лицо.       Но вместо утешительной темноты сознание подбросило ему картину ужаснее любой тьмы — отрубленную голову Аврари, катящуюся по деревянному настилу эшафота. Страшная, практически дьявольская улыбка, застывшая на её губах, ярким шрамом вспыхнула перед его внутренним взором. Он почти согнулся пополам, сдавленно застонав. Он не мог. Он не мог пережить потерю любимого человека во второй раз. Ценой чего бы то ни стало — но он не мог.       — Господь милостивый, молю о Твоём всепрощении, — голос Тадэуса сорвался на шёпот, едва слышный над прерывистым дыханием Иниса. Он не отрывал взгляда от его лица, залитого потом, сжимая его руку так крепко, будто силой одной лишь воли мог удержать его душу в этом мире. — Я… я знаю, что вступил на путь, уготованный не мне. Я нарушил Твой замысел, возжелав своим слабым, грешным разумом оспорить волю Твою. Я прикоснулся к тому, что было сокрыто, и воспользовался силой, что есть искушение и гордыня. Я один виновен в этом. Только я.       Его раскаяние и мольба вырывались наружу, как кровь из раны.       — Но он… он не виновен ни в чём. Он — дитя улиц, но душа его… душа его чище моей. Он лишь принял то, что я ему дал, доверился мне, как всегда доверял. Не наказывай его за моё ослушание. Не отнимай его за мою гордыню. Накажи меня. Одного меня.       Слёзы, которых Тадэус не чувствовал, текли по его щекам, падая на грубую шерсть одеяла.       — Я приму любое наказание. Самую жестокую кару. Любые муки, какие ни пошлёшь. Лишь оставь его в мире живых. Спаси и сохрани его душу… и его тело, которое я своими руками вверг в этот адский недуг, — голос его дрогнул, в нём послышалась хриплая, животная мольба, которую он никогда и никому не позволил бы услышать. — И… сохрани мою. Сохрани мою душу, Господи, ибо если он умрёт… если я потеряю его… — он замолк, сглотнув ком в горле, — сил противостоять тьме в себе у меня не останется. Я не смогу быть тем, кем Ты меня задумал. Я стану лишь пустым сосудом, полным гнева и отчаяния. И это будет худшим наказанием для нас обоих.       Он склонился лбом на их сцепленные руки, его плечи содрогнулись от беззвучных рыданий. Он молился не как Первосвященник, а как простой смертный, обезумевший от страха потерять последнее, что у него было.       — Верни ему жизнь… и забери взамен всё, что пожелаешь. Всё, что есть у меня. Всё, что есть во мне.       В это время на палубе царило мрачное оживление. Вилмар, убедившись, что Лазарий в безопасности и просто погрузился в глубокий, исцеляющий сон, поднялся к капитану. Картина была удручающей.       Торвальд, всё ещё бледный и с трясущимися руками, обходил судно. Его корабль был изувечен. Одна мачта сломана напополам и унесена в пучину, вторая дала трещину и держалась на честном слове и остатках такелажа. Паруса были изорваны в клочья. Но хуже всего были пробоины — несколько нешироких, но коварных щелей, через которые море настойчиво пробивалось внутрь. Команда уже зачерпывала воду вёдрами и заделывала щели, но это была борьба на истощение.       — Скорость? — осторожно спросил Вилмар.       — Какая скорость, Ваше Высочество? — капитан горько усмехнулся, размахивая руками. — Мы и держаться-то будем с трудом. Будем дрейфовать больше, чем плыть. И это если…       — Если не попадём в шторм, — закончил за него принц, с мрачным видом окидывая взглядом хлипкие заплаты на борту.       — Именно, — кивнул Торвальд. — Малейшая волна сильнее обычного… и мы отправимся кормить рыб вместе с этим чудовищем.       Подошёл один из членов команды, его лицо было испачкано кровью.       — Капитан, беда с пресной водой. Бочки… из-за качки во время атаки сорвало крепления. Половину разбило о переборки, другая половина ушла за борт вместе с обломками. Осталось… на три дня. В лучшем случае. Если экономить.       Эти слова повисли в воздухе тяжелее, чем рёв кракена. Повреждения корабля можно было попытаться залатать. Без мачт можно было дрейфовать. Но без воды… Смерть от жажды была долгой, мучительной и неизбежной.       Вилмар сжал кулаки. Он посмотрел на израненную палубу, на испуганные лица выживших матросов, потом в сторону люка, ведущего в каюты, где от магического истощения слёг самый важный для него человек.       — Прокладывай курс, капитан, — твёрдо сказал принц. — На ближайший клочок суши. На риф, на необитаемый остров, на адский порог — неважно. Нам нужна земля. Как можно скорее.       Торвальд молча кивнул. Выбора у них не было. Теперь их гнала вперёд не только воля к выживанию, но и безжалостный счётчик, отсчитывающий последние часы их запасов пресной воды. Море вокруг, внезапно утихшее и безмятежное, казалось теперь еще более враждебным и обманчивым, чем в разгар битвы с чудовищем.       Пока команда зализывала раны, а израненный корабль с трудом дрейфовал к безымянной точке на карте, Вилмар спустился вниз. В их каюте было тихо. Лазарий всё ещё спал неестественным сном, похожим на забытье. Его дыхание было ровным, но поверхностным, а кожа холодной и влажной на ощупь. Паскаль, сидевший на табурете у койки, встревоженно поднял на принца глаза.       — Он не просыпается, Ваше Высочество. И… и холодный.       — Это просто истощение, — больше для себя, чем для пажа произнёс Вилмар, поправив на спящем одеяло. — Можешь тоже немного отдохнуть, но следи за ним.       Оставив мага на Паскаля, принц тихо вышел и постучал в дверь каюты Тадэуса. Ответа не последовало. Осторожно приоткрыв её, он заглянул внутрь.       Инквизитор сидел на том же месте, на полу, у койки, обхватив голову руками. Казалось, он не сдвинулся ни на йоту. В помещении стоял тяжёлый, спёртый воздух, пахнущий потом и кровью.       — Дэус? — тихо окликнул его Вилмар. — Как он?       Первосвященник медленно поднял голову. Его лицо было опустошённым, глаза красными от скрытых слёз.       — Дышит, — голос его был безжизненным. — Но жар не спадает. Он… он словно горит изнутри. И не просыпается. Мне кажется… он мучается. Его сны, должно быть, ужасны. Ему лучше не становится.       Вилмар хотел что-то сказать, найти слова утешения, но они застряли в горле. Он лишь молча положил руку на плечо друга.       В этот момент на койке послышался слабый, едва уловимый стон. Оба мгновенно замерли, уставившись на Иниса. Глаза его были закрыты, веки подрагивали, пальцы судорожно скользнули по грубому одеялу. Он был в сознании? В полудрёме? Или это был бред?       Азарис шевельнул губами, и из его пересохшего горла вырвался хриплый, прерывистый шёпот, полный такого искреннего страха, что Вилмар почувствовал, как по спине пробежали мурашки:       — Не смей… Не смей меня добивать… Слышишь? Ни за что… Ни во имя чего бы ты там… ни решил… — вор сделал мучительную паузу, пытаясь вдохнуть. — Позволь… бороться… Жить… сколько… получится… Не смей… даже думать… о таком…       Слова иссякли, и его голова бессильно откинулась на подушку. Он снова погрузился в глубь лихорадочного забытья, оставив обоих мужчин в ошеломлённом молчании.       Тадэус смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых читался настоящий ужас. Его собственные навязчивые мысли, мимолётные образы и страхи, мелькавшие в моменты глубочайшего отчаяния, мысли о том, что, возможно, милосерднее было бы прекратить эти мучения, оказались услышаны. Прочитаны как на исповеди. И осуждены.       — Он… он думает, что я… — он не мог договорить.       Вилмар, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное, сжал его плечо.       — Он в бреду, Дэус. Он не понимает, что говорит. Это лихорадка говорит, а не он.       Но Тадэус качал головой, и в его взгляде читалось не только потрясение, но и какое-то горькое прозрение.       — Нет, — прошептал он. — Нет. Это не бред. Это… он. Его воля. Его инстинкт. Даже на краю пропасти… он цепляется за жизнь. А я… я уже почти смирился. Я уже почти… принял мысль о его уходе как о каре, — мужчина посмотрел на свои руки с таким отвращением, будто они были в крови.       И он снова опустил на него взгляд, но на этот раз не в молитве, а в смиренном ожидании. Он давал обет. Обет бороться за эту жизнь вместе с ним. До самого конца. Каким бы тот ни был.

***

      Лазарий очнулся спустя долгие часы, ощущая себя вывернутым наизнанку и пустым, словно после тяжёлой болезни. Каждая клеточка тела ныла от истощения, а в голове стоял густой туман. Первым, что он увидел, было встревоженное лицо Вилмара, сидевшего на постели рядом.       — Наконец-то, — выдохнул принц с неподдельным облегчением, — как ты?       — Как… выжатый лимон, — хрипло произнёс маг, пытаясь приподняться. Каюта поплыла перед глазами.       Колдун узнал о масштабах разрушений, о потере воды, о смертях. И о состоянии Иниса, что горячка не отступала. Острое чувство вины кольнуло его очень сильно прямо в грудную клетку. Он не мог помочь Инису, тот был за гранью, где любое новое магическое вмешательство могло добить его. Но он мог попытаться искупить свою вину перед другими.       — Я должен помочь остальным, — решительно проговорил маг, потому что это единственное, чем он мог помочь команде.       — Лазарий, ты очень слаб. Ты спал почти сутки…       — Я вполне хорошо себя чувствую, — возразил колдун, — Вил, столько людей мертвы… Я должен сделать хоть что-то…       Мага было не остановить, потому принц сдался. Он лишь настоял, чтобы он немного поел, пока у них вообще есть возможность что-то есть и пить. И только после этого Вилмар отправился с ним осматривать команду.       На палубе змееуст нашёл одного из матросов — крепкого мужчину с лицом, посеревшим от боли. Его нога была неестественно вывернута, из-под самодельной шины и окровавленных тряпок виднелся осколок кости. Рана уже воспалилась, издавая гнилостный запах. Без помощи он был обречён на гангрену и смерть.       — Я могу попробовать помочь, — тихо сказал Лазарий, опустившись рядом. — Но это… Я не знаю, как это подействует. И нет гарантий.       Матрос лишь слабо кивнул, затуманенным взглядом смотря в бесконечное небо.       — Всё равно помирать… Делайте, что требуется. Выбора у меня нет.       Лазарий глубоко вздохнул, собирая волю в кулак. Он снова вызвал в памяти те чудовищные руны, что не дали смерти забрать Иниса. Его руки вспыхнули тем же мертвенным светом. Но на этот раз всё было иначе.       Матрос не был на грани смерти, его сознание не ускользнуло в забвение. Он был в полном, ясном сознании, и когда магия коснулась его плоти, он издал звук, от которого застыла кровь в жилах у всех присутствующих — нечеловеческий вопль абсолютной агонии. Это не было похоже на боль от раны. Это было ощущение, словно кость ему ломали заново, медленно и методично, а плоть рвали изнутри невидимыми крючьями. Его тело затряслось в конвульсиях, глаза закатились, и он рухнул в обморок от болевого шока.       Когда всё было кончено, нога выглядела целой… но кожа на ней странно поблёскивала, слишком розовая и гладкая, будто новая. Однако уже через час у матроса начался жар, такой же сильный, как у Азариса. Его тело сотрясала дрожь, он бредил. И, в отличие от вора, его организм не выдержал. Спустя несколько часов он затих навсегда.       На палубе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шёпотом волн. Все смотрели на Лазария с ужасом. Раненые, ещё мгновение назад с надеждой смотревшие на мага, теперь отходили от него, отворачивались, закрывали лица. Шёпот «ведьмак», «нечистая сила» пронёсся среди матросов.       Вилмар, наблюдавший за происходящим, почувствовал тяжесть на душе. Он посмотрел на своего истощённого советника, и страшная мысль пронеслась в его сознании: «Слава богу, он не пробовал это на мне тогда…» Он бы не выжил. Он бы умер в такой же агонии.       Но самый страшный удар пришёлся по Тадэусу. Он стоял в дверях своей каюты, бледный как полотно, сжимая косяк так, что его пальцы побелели. Он только что видел, как магия, подарившая надежду, обернулась смертью. Если она убила крепкого, здорового мужчину за несколько часов… что же она творила сейчас с Инисом, который и так был на волосок от гибели? Его вера в спасение, купленное такой ценой, дала трещину. Теперь за каждым хриплым вздохом рыжего ему чудилась предсмертная агония. Ужас сковал его сердце раскалёнными тисками. Он отступил вглубь каюты, к койке, и снова упал на колени, но на этот раз в его молитве не было надежды — лишь отчаяние и леденящий душу страх.       Лазарий стоял, опустив голову, чувствуя на себе тяжёлый, полный страха и осуждения взгляд команды. Он смотрел на свои руки — инструменты, что должны были нести исцеление, но принесли лишь мучительную смерть. Мысленно он возвращался к Инису, чья воля к жизни, казалось, цеплялась за каждый миг сквозь бред горячки, и к матросу, чьё тело и дух сдались под натиском магии, не выдержав её чудовищной цены.       Его магия была уродливой, насилием над природой. Грубым вмешательством, скрепляющим живую плоть, а не изящным искусством врачевания. Была ли причина в её источнике? Он черпал знание из запрещённых текстов, пропитанных тьмой. Тёмный путь всегда требовал платы. Возможно, это и была она: спасение, вырванное у смерти, тут же бросало вызов самому живому, ставя его на арену для нового смертельного боя, исход которого зависел не от силы заклинания, а от силы духа того, на кого оно было направлено. Каковы были шансы на победу? Он не знал. Не знал ничего.       Опасливые шёпоты и взгляды, полные суеверного ужаса, жгли его кожу. Ему было досадно, больно и горько. Но сейчас было не время для отчаяния. Отчаяние — роскошь для умирающих. Он же должен был выжить. Они все должны были выжить.       Вместо того чтобы сломаться, он ощутил в себе возродившуюся решимость. Он должен был стать сильнее. Сильнее этой необузданной силы. Он должен был понять её, укротить, отточить, как лезвие клинка. Он приложит к этому все силы, всю свою ярость и упорство. Он не позволит своей магии быть выше него самого, он должен возвышаться над ней подобно мастеру, который досконально знает своё ремесло.       Вилмар не мог повлиять на команду. Что уж говорить, ведь и его способности колдуна пугали. Однако принц не видел в Лазарии посланника самого дьявола или смерти. Он видел человека, который искренне желал помочь каждому на корабле, но его пугающая помощь встретила лишь сопротивление и опасения.       Но беда, как водится, не приходила одна.       Ночью завыл ветер. Сначала тихо, а потом всё громче и злее. Он гулял в изорванных парусах, раскачивал израненный корабль, заставляя его скрипеть и стонать на все лады. На палубе воцарилось напряжённое молчание. Каждый, от капитана до раненного матроса или гвардейца, молился своим богам, чтобы это не переросло в шторм. Этот корабль не выдержал бы и малейшей бури.       Шторма не случилось. Но ветер, словно насмехаясь над их надеждами, набрал силу одним яростным порывом. Раздался оглушительный, сухой хруст. Мачта, ещё державшаяся на обрывках снастей, переломилась пополам. Её верхняя часть, с остатками рей и парусов, с грохотом рухнула за борт, утянув за собой клубы верёвок.       Наступила тишина. Команда замерла, глядя на место, где ещё мгновение назад была их последняя опора. На их лицах не было ни ужаса, ни паники. Лишь безропотное отчаяние. Это был почти смертный приговор. На этом корабле, лишённом хода, дрейфующем по воле волн, им никогда не доплыть до большой земли. Оставалось лишь одно: молиться, чтобы течение и остатки ветра пощадили их и вынесли к тому самому ничтожному клочку суши, который теперь был их единственной целью. Их единственным шансом.

***

      В то время как корабль принца дрейфовал в состоянии живого трупа, по тому же морю, рассекая волны шёл величественный трёхмачтовый фрегат. На его палубе, залитой солнцем, царила идеальная чистота и порядок, а надутые ветром паруса пели свою мощную песню. Это был корабль человека, для которого море было не дорогой, а страстью.       Обериний прислонился к резным перилам, его худощавая, почти хрупкая фигура в дорогом камзоле из темно-синего бархата, отороченного серебром, казалась ещё более изящной на фоне могучего корабля и бушующей стихии. Но его зелёные глаза, холодные и проницательные, горели живым огнём, которого он был лишён от рождения. Плавание было его наваждением, единственным местом, где его слабое тело не чувствовало себя в клетке. На его тонких пальцах поблёскивали несколько колец — не украшения, а тщательно подобранные артефакты. Одно снимало лёгкую тошноту от качки, другое — давало призрачное ощущение тепла в вечно холодных конечностях, третье — приносило удачу. Он искал силу вовне, ведь внутри её не было.       Рядом, как тень, неотступно следовал Максвелл. Его броня была практичной, без излишеств, но безупречно ухоженной. Вся его стать дышала силой, которую так тщетно жаждал Обериний. Их взгляды встречались краем глаза, и в них пробегало тайное, годами отточенное молчаливое понимание.       — Земля! — раздался крик матроса сверху. — По правому борту! Безымянный остров на картах!       Обериний лениво поднял руку с длинной зрительной трубой, инкрустированной перламутром.       — И не только земля, — пробормотал он. — Капитан! Взгляните-ка.       Капитан принял трубку.       — Корабль, — констатировал он. — Сильно потрёпан. Похоже, штормовал не на шутку. Прибило к рифам, судя по крену.       — Ваша светлость, возможно, нам стоит обойти, — тихо, но весомо произнёс Гризли. — Выглядит как идеальное место для засады. Пираты любят такие ловушки.       — Пираты нам не помеха, — усмехнулся герцог.       — Но это не повод лишний раз с ними контактировать, — справедливо заметил Макс.       Но капитан вдруг нахмурился, вглядываясь в трубу.       — Странно… Вижу обломок флага на корме. Чёрт побери, да это корабль Дома Серебра! И герб… герб Вашей семьи, Ваша светлость!       Обериний выпрямился так резко, что у него закружилась голова. Максвелл тут же подал ему руку для опоры, но герцог отстранился.       — Дом Серебра? Здесь? — его тонкие брови поползли вверх. Кто это мог быть? С гербом львов мог плыть лишь член семьи, но даже Обериний не использовал этот герб в своих плаваниях. Все его расчёты и подозрения рухнули в одно мгновение. Это мог быть только один корабль. Тот, на котором плыл его племянник. Но почему он здесь? И разве Вилмар должен вернуться в столицу в этом году? Или же этот корабль был украден? С пиратов не убудет, те любители поживиться чужим.       — Прикажите подойти ближе, капитан. Полная боевая готовность. Но без провокаций.       Фрегат плавно развернулся и начал сближаться с полуразрушенным судном. Когда дистанция сократилась, на палубе разрушенного корабля началось движение.       Измождённые, испачканные люди указывали на них дрожащими руками. И тогда один из них, словно вспомнив что-то, сорвался с места и побежал к обломку мачты. Через мгновение над израненным кораблём взметнулся белый флаг — импровизированная рубаха, привязанная к шесту. Символ капитуляции и мольбы о помощи.       — Никакой засады, — глухо произнёс Максвелл, но его рука рефлекторно легла на рукоять меча. — Они в отчаянном положении.       Обериний не сводил с трубы глаз. Он видел оборванные, исхудавшие фигуры, зияющие пробоины, отсутствие мачт.       — Готовьте шлюпки, — отдал он приказ, и в его обычно спокойном и даже насмешливом голосе впервые зазвучала стальная нотка. — И приготовьте всё необходимое для оказания помощи. Капитан, наш корабль становится спасательным судном. Похоже, наша ботаническая экспедиция обрела куда более важную цель.       Последние несколько дней на безымянном острове были отчаянной борьбой за выживание. Измученная команда наследника раскинула на пляже импровизированный лагерь. Одни, под предводительством выжившего плотника, слонялись по кромке джунглей в поисках хоть сколько-нибудь подходящих деревьев для ремонта. Другие, самые крепкие, во главе с Вилмаром или Тадэусом, ежедневно совершали изнурительный марш-бросок к единственному найденному источнику пресной воды в глубине острова.       Вилмар шёл впереди маленького каравана, плечи его ныли под тяжестью примитивного коромысла с двумя деревянными вёдрами. Вода в них плескалась, соблазнительно прохладная, но каждый знал — её едва хватит, чтобы промочить горло и промыть страшные раны. Мрачные мысли не покидали голову наследника. Даже если они чудом залатают корабль, без мачт и с ограниченными запасами воды шансы доплыть были призрачны.       Он вышел на песок, залитый полуденным солнцем, и от удивления чуть не выронил драгоценную ношу. Его взгляд прилип к горизонту. Там, в идеальной голубизне неба и моря, стоял величественный трёхмачтовый фрегат. Не призрак, не мираж — настоящий, мощный корабль, чьи начищенные до блеска борта и тугие паруса кричали о порядке, силе и спасении. А потом он разглядел флаг. Флаг Дома Серебра.       Вилмар замер в немом изумлении. Мечта, за которую он уже почти перестал держаться, стала явью. Из его груди вырвался сдавленный звук, не то смех, не то рыдание:       — Мы спасены. Господи, спасибо…       На палубе фрегата в этот момент уже кипела работа. Шлюпки с гребцами и припасами уже устремились к берегу. Обериний, не спускавший с племянника взгляда, с лёгкой, снисходительной улыбкой поднял изящную руку и помахал ему, словно встречался с ним на светском рауте, а не посреди руин его морского путешествия.       Капитан Торвальд, его рука была перевязана грубым лоскутом, уже успел кратко доложить герцогу о случившемся — о чудовищном нападении, о потере людей, об отчаянном дрейфе и чудесном спасении у этого клочка земли. Он повторял, как заведённый: «Это провидение, Ваша светлость, чистейшее провидение…»       Вилмар, наконец придя в себя, бросил коромысло и побежал к воде, навстречу приближающимся шлюпкам. Он видел своего дядю, безупречного, холодного и отстранённого, и чувствовал невероятное облегчение. Они выжили. Те, кто остался в живых.       Спасение пришло. Но даже в этот миг триумфа Вилмар не мог отогнать от себя образы погибших в пучине, сломанного тела матроса, бреда Иниса, который всё ещё не пришёл в себя, и истощённого лица Лазария. Цена их плавания оказалась непомерно высокой. И его взгляд, полный благодарности, на секунду потемнел от этой тяжести, прежде чем он закричал приветствие своим спасителям.       Когда шлюпка коснулась дна, и Обериний с помощью верного Максвелла ступил на песок, Вилмар не сдержался. Он сделал несколько шагов вперёд и, к собственному удивлению, обнял дядю. Тот замер на мгновение, потому что подобное поведение было очень не похоже на принца.       — Я поверить не могу, что Вы здесь, — выдохнул принц. На его лице читалось неподдельное, почти детское изумление. — Может, у меня тоже горячка, и мне всё это кажется?       Обериний поправил рукав своего безупречного камзола, на котором теперь остались следы песка. Губы мужчины растянула лёгкая, снисходительная улыбка.       — О, дорогой мой, будь уверен, ты точно в своём уме, — он мягко похлопал племянника по плечу. — Я искренне рад, что ты жив. Для Дома Серебра потеря единственного наследника стала бы непоправимой трагедией.       Вилмар лишь горько усмехнулся в ответ. От пережитого ужаса и истощения у него не осталось сил на придворные игры и двусмысленные комплименты. Он сбежал без отцовского благословения, и его авантюра едва не обернулась гибелью всей команды. И у него имелись сильные сомнения, что отца огорчило бы что-то, кроме потери дорогостоящего корабля.       Обериний заметил эту усмешку, он прочитал Вилмара как открытую книгу. Но он не стал комментировать.       — Твои спутники? — сменил он тему, окинув взглядом немногочисленных выживших на берегу. — Не вижу ни твоего колдуна, ни священника. Неужто потери оказались столь велики? — в его голосе прозвучала лёгкая, почти неощутимая колкость.       — Нет, они живы, — поспешно ответил Вилмар, — они… в джунглях. Ищут травы, которые могут помочь с заживлением ран. А ещё… у нас есть парень с горячкой, после того как…       — …после того как твой маг применил на нём своё колдовство, — закончил за него Обериний, кивнув. Капитан Торвальд уже успел проболтаться о неудачном исцелении. — Да, мне известно. Тебе стоит щедро наградить этого бедолагу, если он, конечно, останется жив. Рискнуть своей жизнью ради принца — поступок, достойный высшей милости.       Эти слова застали Вилмара врасплох. К своему стыду он лишь сейчас осознал это. Мысли о выживании, о корабле и о воде полностью затмили простую, но важную мысль: если бы не Инис, вот так же, с дырой в груди, на краю смерти лежал бы он сам. Снова. И на этот раз магия Лазария, похоже, не сработала бы. Чувство долга и невысказанной благодарности тяжёлым камнем легли ему на душу, смешавшись с уже и без того неподъёмным грузом вины.       — Да, — тихо согласился он, глядя куда-то в сторону, где за деревьями был их лагерь и где под навесом из паруса метался в жару человек, спасший ему жизнь. — Это будет первое, что я сделаю, когда мы вернёмся.

***

      Пока часть команды фрегата под руководством матроса отправилась с бочками к источнику, капитан Элдред, седовласый мужчина, уже рассчитывал, как разместить на своём корабле дополнительных два, а то и три десятка человек. Торвальд же стоял поодаль и смотрел на свой корабль с таким выражением, словно хоронил старого друга. Было решено: корабль не оставлять на растерзание стихии или пиратам. Его сожгут и потопят.       Лазарий и Тадэус, вернувшиеся из джунглей со скромным пучком неизвестных кореньев, замерли на краю пляжа, поражённые открывшейся картиной. Рядом с их жалким лагерем высился гордый фрегат, а по песку сновали чужие, но дружелюбные матросы.       — Господь всё видит, — прошептал Тадэус, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не исступлённая мольба, а чистая, безоговорочная благодарность. — У Него на нас иные планы, — синеглазый перекрестился и, кивнув Лазарию, поспешил к группе у воды, где стояли Вилмар и Обериний.       Герцог, не теряя времени, отдавал чёткие распоряжения. Он не тратил слов на сожаления о потерях — мёртвых не вернуть. Его интересовала практическая сторона: пополнение запасов воды, размещение людей.       — Мне претит вид и запах немытого дворянина, дорогой племянник, — с любезной улыбкой проговорил мужчина и похлопал парня по плечу, — тебе не мешало бы освежиться в пресной воде, пока солнце не село. Да и всей твоей команде. Больше людей — больше болезней. Это лишнее в вашем и без того печальном плавании.       Вилмар неловко улыбнулся в ответ, еле подавив желание оправдаться. В его ситуации выживания не было времени размышлять о красивых одеждах и благоухании. Однако теперь чёрная полоса закончилась, и пора было взять себя в руки.       Вскоре кок фрегата накормил всех выживших густой баландой с яйцами и солониной — первая по-настоящему горячая еда за много дней. А Вилмар, Лазарий и Тадэус получили личное приглашение на ужин к герцогу.       Они привели себя в порядок как могли — отправились мыться к пресному источнику, сменили грязные лохмотья на чистую одежду из сундуков. Выглядели они при этом всё равно просто на фоне изысканной каюты Обериния. Никто из тройки не желал наряжаться в парадные одежды, потому что это казалось неуместным.       Тадэус, обычно чурающийся таких пиров, на этот раз молча сидел за столом, вежливо отказываясь от вина, но пробуя яства. Он был искренне благодарен за спасение.       Обериний отпил из своего бокала, его зелёные глаза с любопытством скользили по лицам троих гостей. Рядом с ним молчаливо сидел Максвелл.       — Кракен, — произнёс он, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Вы, должно быть, немногие из счастливчиков, кто видел это чудовище вживую и… избежал его объятий.       Вилмар нахмурился, его пальцы сжали кубок.       — Я бы не назвал это везением, дядя. Это была бойня.       — Многие по-прежнему считают его выдумкой, морской байкой для впечатлительных мальчишек, — продолжил Обериний, не обращая внимания на мрачный тон племянника. — Должен признаться, я и сам относился к этим историям с изрядной долей скепсиса. Однако… факты, как говорится, упрямая вещь. Как чудесен и одновременно опасен наш мир, не правда ли? Какие тайны он ещё хранит?       — Если бы не Лазарий, мы бы все погибли, — твёрдо и немного резко парировал Вилмар, бросив взгляд на мага.       Лазарий, ковырявший вилкой рыбу в тарелке, неловко пожал плечами. Он чувствовал на себе проницательный и изучающий взгляд герцога.       — Мы все там неплохо держались, — уклончиво ответил он. — Каждый сделал, что мог. Однако… многие из нашей команды погибли. Их не вернуть.       Обериний сделал легкий, небрежный жест рукой, словно отмахиваясь от этих слов.       — Несомненно, трагично. Но зато вы живы. И, если вдуматься, — он слегка наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул холодный интерес, — этому спруту нужно же было чем-то питаться. Природа, сколь бы ни была жестока, рациональна. В её великой схеме всё служит своей цели. Даже наша смерть.       Слова дяди были насквозь пропитаны цинизмом. Вилмар побледнел. Тадэус, потупив взгляд, сжал свои руки под столом. Лазарий же встретился взглядом с Оберинием, и в его зрачках мелькнуло понимание. Герцог видел в произошедшем не трагедию, а феномен. И его больше всего интересовала не судьба племянника, а сила, сумевшая этому феномену противостоять.       — Но погибли люди, — упрямо повторил Вилмар, отставив кубок на стол.       Обериний вздохнул, словно объяснял что-то очевидное.       — Вилмар, милый мой, на твоём веку, если ты займёшь место, уготованное тебе по праву рождения, погибнут сотни и тысячи людей. Это цена власти. Не стоит растрачивать душевные силы на скорбь о каждом. Все они были бравыми воинам и, я не сомневаюсь, сражались до конца. Тебе стоит выказать щедрую благодарность их семьям, если уж ты действительно о них печёшься, — он сделал паузу, и его холодный взгляд вновь скользнул к Лазарию, — но мёртвых не вернуть. Хотя, — он слегка наклонил голову, — среди вас есть человек, кто, похоже, очень хотел бы это сделать. И, судя по некоторым намёкам, даже мог бы. Пусть и с… своеобразными последствиями.       Тут в разговор вмешался Тадэус. Его голос прозвучал напряжённо, но с привычной для священника уверенностью:       — Смерть — есть совершённый акт божьей воли. Вмешиваться в этот священный порядок, пытаться обмануть природу — величайшая гордыня и богохульство.       Обериний повернулся к нему с лёгкой улыбкой.       — Разве бог не желает всем жизни, мира и процветания? Ведь это он её и дарует.       — Он же её и забирает, — парировал Тадэус.       — Но ведь Ваш собственный помощник едва не отправился к нему в объятия, — мягко, почти шепотом, продолжил герцог. — И Вы, насколько я понял, не стали возражать против… магической помощи в этом столь священном вопросе. Не так ли?       Тадэус оцепенел. Его принципы, его несокрушимая вера наткнулись на неоспоримый факт его собственного лицемерия.       — Это… это совершенно иное, — сбивчиво ответил он, отводя взгляд в сторону. — Азарис был ещё жив. В его случае шла борьба за душу, ещё не покинувшую бренную плоть. Но если бы он… если бы он погиб, я бы ни за что не позволил так надругаться над его телом и душой. Никогда.       Его слова прозвучали слабо и неубедительно даже для него самого. Он понял, что Обериний поймал его на слове, выставив его страх потерять Иниса выше всех его догм и принципов. Герцог не стал добивать, лишь удовлетворённо откинулся на спинку кресла, наслаждаясь эффектом. Вилмар смотрел на Тадэуса с внезапным пониманием и жалостью. А Лазарий, до этого хранивший молчание, наконец поднял глаза на Обериния.       — Некоторые двери, — тихо произнёс маг, — лучше не открывать. Даже если очень хочется посмотреть, что находится за ними. Цена прохода может оказаться слишком высокой.       Маг обращался ко всем, но смотрел прямо на герцога. Это был не вызов, а предупреждение. Предупреждение того, кто уже заглянул в эту бездну.       — Всё зависит от того, что обещают запертые двери и насколько ты хочешь обладать этим. Для всего своя цена, безусловно. Вопрос лишь в том, кто сколько готов заплатить.

***

      Ночь после напряжённой трапезы Лазарий и Вилмар провели в тесной, но чистой каюте, выделенной им на фрегате. Тихий скрип дерева и мерное покачивание на волнах были непривычны после дней тревожной неподвижности у острова. Тадэус, сославшись на необходимость присматривать за больным, предпочёл вернуться на берег, под свой самодельный навес из парусины. Он не хотел обременять герцога лишними хлопотами о размещении, да и тревога не отпускала его от Иниса.       Наутро началась трудовая суета. Команда Торвальда под присмотром матросов Обериния переносила с полузатопленного корабля всё, что имело хоть какую-то ценность: уцелевшие личные вещи, несколько ящиков с провизией, удивительно уцелевший сундук с картами и корабельными журналами. Тадэус сидел в тени своего навеса, держа за руку горящую ладонь Иниса. Он тихо молился, время от времени смачивая губы рыжего свежей водой, которую уже доставили носильщики от источника. Он был безмерно благодарен за то, что Обериний не отдал бессердечного приказа оставить безнадёжных больных на острове.       Сам герцог, разгуливая по палубе своего безупречного корабля, наблюдал за работами с видом учёного, изучающего интересный эксперимент. Его мотивы не были чисто благородными. Помимо долга семьи, им двигало любопытство. Выживет ли этот парень после такого мощного магического вмешательства? Что это за сила, способная бросить вызов самой смерти, и какую цену она требовала? Он смотрел на бредящего Иниса как на уникальный артефакт, попавший в его коллекцию, хоть и ненадолго.       Вилмар, поднявшись на борт, нашёл дядю у штурвала, где тот беседовал с капитаном Элдредом.       — Знаю, что с таким количеством человек Вы должны изменить своим планам, — начал принц, чувствуя себя немного неловко. — Но Вы можете сильно не спешить. Честно говоря, я не особо горю желанием возвращаться в столицу, да и отец не ждёт меня раньше осени.       Мужчина обернулся, и на его губах заиграла та же снисходительная улыбка, что и накануне.       — Брось, дорогой Вилмар, для меня честь оказать тебе помощь в такой… уникальной ситуации. Признаться, это ведь невероятное приключение, хоть и местами трагичное, — он выдержал паузу, — мне бы хотелось, чтобы ты рассказал мне о кракене подробнее. Прости моё любопытство, но я впервые встречаю людей, кто видел его воочию и сражался с ним. Это же живая легенда! Наверняка его плоть обладает какими-нибудь удивительными свойствами, — он задумчиво потёр подбородок. — Вам, конечно, было не до исследований. Но представь, если бы ваш кок остался жив, он смог бы, я уверен, приготовить из его присосок изысканный соус. Неповторимый вкус глубин!       Вилмар смотрел на дядю с растущим изумлением, смешанным с лёгкой тошнотой.       — Дядя, — почти обречённо вздохнул он, — это чудовище едва не убило нас всех. А вдруг оно ядовитое?       Обериний лишь пожал плечами, как бы отмахиваясь от такого пустяка.       — Но слизь же никого не убила, верно? Жаль, что не удалось заполучить хотя бы кусочек, — он вздохнул с искренним сожалением коллекционера, упустившего редкий экспонат. — Ну ничего, может быть, ещё представится случай.       — Не дай бог, — открестился принц, — дядя, иногда Вы… меня пугаете. Искренне.       — Брось, дорогой мальчик, — Обериний мягко улыбнулся, его зелёные глаза светились азартом учёного, нашедшего новую гипотезу. — Это всего лишь здоровый научный интерес к неопознанному.       — Здоровый? — Вилмар скептически выгнул бровь, в его голосе впервые зазвучала лёгкая ирония. — Он больше смахивает на интерес безумного учёного, который накормит всю команду ядовитым щупальцем и получит корабль мертвецов.       Обериний в ответ лишь рассмеялся искренним смехом, который звучал странно и неуместно в свете недавних событий. Он похлопал племянника по плечу, словно тот сказал нечто остроумное.       — Прекрасное воображение! Вижу, твоё приключение пошло тебе на пользу, добавило красок. Не волнуйся, я ограничусь теорией. Пока что.       Его последние слова повисли в воздухе многообещающе и даже зловеще. Он развернулся и отошёл к штурвалу, чтобы обсудить с капитаном Элдредом детали их дальнейшего пути, оставив Вилмара в одиночестве. Спасение обернулось странной и незнакомой угрозой. И исходила она не из морских глубин, а от утончённого человека в бархатном камзоле, чей ум работал в совершенно ином, пугающем измерении. Он даже немного понимал отца, который уже давно уверовал, что Обериний немного сошёл с ума в поисках вещей, что могли хоть каким-либо способом наделить его силой.       Когда все организационные вопросы с капитаном Элдредом были обговорены, Обериний снова подошёл к племяннику. На его лице играла почти отеческая улыбка, хотя они никогда не были близки. Вилмар видел его при дворе не так часто, а единственная возможность отправиться с дядей на южные земли в детстве для него была настоящим изгнанием.       Обериний приобнял Вилмара за плечи, и тот на мгновение почувствовал себя ребёнком, нуждающимся в поддержке мудрого родственника.       — Не стоит так казнить себя за смерти, которые от тебя не зависели, — мягко сказал герцог. — Подобное могло произойти и с моим кораблём. Стихия не разбирает титулов. Как я уже говорил, если ты займёшь своё законное место…       Принц лишь горько усмехнулся, выскользнул из-под его руки и облокотился о деревянный борт, глядя на уходящую за горизонт гладь воды.       — Если? — переспросил он, не глядя на дядю. В его голосе прозвучала не детская обида, а усталая горечь. — Вы сомневаетесь, что этот день вообще настанет?       Обериний на мгновение растерялся от такого прямого вопроса. Его маска безупречного дядюшки дрогнула, но он мгновенно взял себя в руки.       — Фигура речи, друг мой, всего лишь фигура речи, — парировал он и прислонился к борту рядом с ним, приняв такую же позу. — Твой отец… несправедлив к тебе. Признаю это открыто. Быть может, ты и не был готов принять корону сразу, — он выдохнул эти слова с безжалостной прямотой, наблюдая за реакцией племянника краем глаза, — но в этом лишь его вина. Он должен был готовить тебя, учить, а не отстранять и тем более не изгонять.       Обериний помолчал, давая словам просочиться в сознание Вилмара.       — Знаешь, я никогда не одобрял многих решений твоего отца. О твоей… ссылке на Север я узнал постфактум, из сухих докладов и придворных сплетен. Был крайне удивлён. Как, впрочем, и всей той тёмной историей с Мероном, — он произнёс это имя с лёгким пренебрежением. — Я и представить не мог, что он способен на такое с собственным сыном и наследником. Но ещё больше я удивился тому, как он поступил с самим собой после.       Вилмар удивлённо посмотрел на дядю и вопросительно приподнял брови.       — Его решение, безусловно, подкосило тебя. Но ты молод, и у тебя вся жизнь впереди. Ты сможешь оправиться, стать сильнее. А он… — Обериний сделал многозначительную паузу. — Он уже слаб умом, Вилмар. И, честно говоря, он и в более молодые и здравые годы не слишком полагался на свой разум. Всегда руководствовался порывами, эмоциями. Управлять королевством — не на турнире копьём махать.       Эти слова, произнесённые с притворной заботой и участием, были точным ударом в самое уязвимое место принца. Они не просто оправдывали Вилмара, они рисовали его отца слабым, некомпетентным правителем, чьи решения губительны для семьи и государства. И тихо, исподволь, предлагали Вилмару нового союзника, того, кто всегда видел эти «ошибки» и кто, в отличие от отца, полагался на разум.       — Вы говорите это мне, чтобы поддержать, зная, что я никогда не смогу простить отцу такого унижения? — усмехнулся молодой лев. — Или просто стараетесь заручиться и моей дружбой заранее, чтобы в дальнейшем не было проблем и недопониманий?       Лорд усмехнулся, и в его зелёных глазах мелькнуло неподдельное уважение к этой проницательности. А ведь мальчик и правда повзрослел. Не сказать, чтобы они часто виделись, Обериний предпочитал море дворцовым интригам, но по докладам принц всегда очень походил на Вильгельма. И внешне, и своим вспыльчивым, прямолинейным характером. Что было и его слабостью, и его силой.       — Почему бы не заручиться поддержкой будущего короля? — вопросом на вопрос ответил темноволосый, разводя руками в немного театральном жесте. — Это просто здравый смысл, Вилмар. К тому же, — его голос стал чуть твёрже, — я и твоему отцу говорил все эти слова, глядя ему прямо в глаза. Мне незачем распинаться за твоей спиной и плести интриги. На этом поприще при дворе и без меня умельцев хватает.       Он помолчал, давая Вилмару осознать эту мысль. Что он, Обериний, возможно, единственный, кто говорил горькую правду открыто.       — Дом Серебра, — продолжил он с неподдельной горечью, — очень ослаб за последние годы правления твоего отца. Наш с ним отец… не сказать, что был эталоном мудрого правителя, но он хотя бы мог увидеть что-то дальше собственного носа. А Вильгельм… — Обериний с силой выдохнул, словно имя брата было у него костью в горле. — Господи, он непробиваемый болван в некоторых вопросах. Ему повезло родиться первенцем и забрать себе всю силу и здоровье нашей матушки. Он по праву рождения должен был стать королём, каким бы бесполезным ни оказался в итоге, — его слова были откровенной изменой, но он произносил их с такой убеждённостью, что они звучали не как злостный навет, а как горькая констатация факта. — Его главная ошибка не в том, что он глуп. А в том, что он слушал тех, кто лизал ему сапоги, и был глух к тем, кто говорил дельные вещи, — Обериний бросил многозначительный взгляд на Вилмара. — Даже твоя мать, колдунья, что никогда не жила среди знати, рождённая на дальних островах вдали всех этих интриг и политики, при дворе быстро сообразила, что к чему, и научилась играть по этим правилам. А он, рождённый в этом змеином гнезде, до сих пор ничего не понял. И проигрывает.       Этой тирадой он не просто очернял брата. Он предлагал Вилмару новую систему координат, новый взгляд на его отца — не как на могущественного короля, а как на слабого, неумелого правителя, окружённого подхалимами. И тихо намекал, что сам всегда оставался не у дел лишь потому, что отказывался целовать подол его одеяний.       — А Вы как раз тот дельный советчик, которого не слушали? — усмехнулся Вилмар без утайки.       Обериний не смутился. Он лишь безразлично пожал плечами, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.       — Не только я. В этом-то и корень проблемы. Вокруг твоего отца образовался плотный круг тех, кто кивает на каждое его… скажем так, не самое дальновидное решение. Они видят в этом свою сиюмоментную выгоду, — он сделал паузу, чтобы его слова возымели эффект. — Они подобно пиявкам присосались к королевской милости, а Вильгельм… Вильгельм лишь рад, ведь все вокруг так единодушно его «поддерживают». Создают иллюзию мудрости.       Он обернулся к Вилмару, и его взгляд стал тяжёлым, полным мнимой озабоченности.       — Но к чему это привело, м? К пустой казне? К долгам, которые тянут ко дну и семью, и королевство? К военному риску на границах, пока мы заняты внутренними дрязгами? — Обериний мягко, но настойчиво ткнул пальцем в грудь Вилмара. — Ты ведь скоро сам на своей шкуре всё это испытаешь. Женишься. Каур, конечно, обещал за свою племянницу огромное приданое, что, несомненно, станет глотком воздуха для Серебра. Но задайся вопросом, надолго ли? Вильгельм очнуться не успеет, как это золото осядет в бездонных карманах его свиты. Распылится на подарки, взятки и содержание этой прорвы ртов. И ты останешься с носом. С обязательствами и без средств. Как думаешь, надолго ли хватит мира с Бронзой, когда они поймут, что их золото ушло в никуда?       — Гильрея так или иначе всё равно останется моей супругой, к сожалению, — горько вздохнул принц от отчаяния.       Обериний изучающе посмотрел на него, его тонкие брови поползли вверх.       — Неужели среди твоих мимолётных увлечений нашлась та самая, которую ты успел полюбить всем сердцем? — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. Он покачал головой с лёгкой укоризной. — Господи, как же ты похож на него… Не повторяй ошибок своего отца, Вилмар. Брак по любви — роскошь, которую короли не могут себе позволить. Это слабость. Удел поэтов и простолюдинов. Самый крепкий и полезный союз — это брак по трезвому и холодному расчёту. И, как ни парадоксально, в этом одном Вильгельм поступил абсолютно верно.       — Верно? — Вилмар опешил. — Зачем вообще женить меня так рано?! Я… я даже не правил и дня!       — Потому что его правление привело казну на грань краха, а брак наследника — самый быстрый и безболезненный способ залатать эту дыру, — холодно отрезал Обериний. — Поверь мне, если бы он был холост, он бы без раздумий женился на этой Гильрее сам, — герцог презрительно сморщился. — Но, полагаю, ему не хватило духу отправить твою мать в монастырь или в изгнание. И не потому, что он её так любит. Просто это окончательно подорвало бы его и без того шаткий авторитет. Да и… — он сделал многозначительную паузу, — твою матушку он, несомненно, побаивается. И не без причин. Она, должен признать, прекрасная женщина. И… очень сильная колдунья, — он произнёс это с лёгким, почти восхищённым придыханием, и на его губах заиграла самая искренняя улыбка за этот день.       — Но отец женился по любви… — слабо возразил Вил, тут же пожалев об этих словах. Он и сам понимал, что в глазах Обериния этот аргумент не стоил и ломаного гроша.       Герцог помолчал, подбирая слова.       — При всём моём искреннем уважении к королеве Оливере, — начал он наконец, — тот эмоциональный порыв, тот вызов традициям и вековому порядку был его первым крупным провалом. И это ещё до коронации, — мужчина даже покачал головой, вспомнив былые дни. — Любовь — чувство прекрасное, не спорю. И твоя мать женщина исключительная. Но она родилась в иной культуре, с иными обычаями. Её обучали магии, развивали её дар, а не тому, как быть светской львицей и первой леди королевства. Их брак подарил миру тебя, за что мы все бесконечно благодарны. Но в остальном… они несчастны оба. Любовь быстро выгорела, оставив после себя пепел обид и нарушенных клятв. А гордость твоей матери не позволила ей просто проглотить это и смириться.       Обериний сделал паузу.       — Женись он по расчёту на подходящей особе, он мог бы оставить Оливеру рядом в качестве официальной фаворитки. Да, это унизительно. Но, поверь, это принесло бы им обоим куда больше тихих радостей и дней, прожитых если не в любви, то хотя бы в согласии, чем та ледяная война, что идет между ними сейчас.       — Хотите сказать, что какая-нибудь обученная аристократка стерпела бы постоянные измены отца? — с недоверием спросил Вилмар.       — Её бы это, конечно, ранило, — признал Обериний. — Но для женщины, с детства воспитанной в понимании, что брак — это договор, а не романс, это не стало бы таким сокрушительным ударом по самолюбию и вере. Оливера же… Оливера справилась, надо отдать ей должное, иначе бы, — он многозначительно замолчал, — будь она простолюдинкой без магического дара, поверь, твой отец уже давно бы отослал её куда подальше. Её сила и её щит в том, что Вильгельм нуждается в ней. Как в хранительнице, как в могущественной союзнице. Он вынужден считаться с её статусом, который сам же ей и даровал. И, быть может, где-то в глубине души он всё же питает к ней остатки прежних чувств… но, как видишь, это не мешает ему быть с другими. Вильгельм всегда был таким. И никакая, даже самая пламенная любовь, не смогла это исправить. Верность для твоего отца — утопия. Я ни дня не верил, что он остепенится, хотя его брак с Оливерой и стал для всех шоком. Он был ею одержим, ослеплён. И принял самое эмоциональное решение в своей жизни, которое чуть не свело в могилу их обоих и едва не погубило Серебро.       — Должен ли я оскорбиться, что Вы так не чтите мою мать? — холодно заметил Вилмар.       Обериний ничуть не смутился. Он спокойно выдержал взгляд племянника и даже улыбнулся.       — Я бесконечно ценю Оливеру именно за её силу и ум, — возразил он. — Но к чему прикрываться сладкой лестью, если правда настолько очевидна? Твоя мать, несомненно, справляется с ролью лучше, чем многие на её месте. И иногда, — он сделал небольшую уступку, — ей даже удаётся вразумить твоего отца, когда его осеняют особо безрассудные порывы. Но, Вилмар, мы с тобой сейчас говорим не о семейном счастье — его у них нет. Мы говорим о политике. А в большой игре тронов и корон нет, не было и никогда не будет места сантиментам.       Вилмар рефлекторно сжал губы. Он знал это. Его растили с этой философией, но всё бы ничего, если бы жена была достойна короны. Что же делать, если будущая супруга уродлива так, что любая служанка на её месте кажется куда лучше?       — Так что твой брак — это не ярмо и не наказание. Это твой самый надёжный и мощный инструмент в ближайшие годы. Умей этим пользоваться, — он обернулся к Вилмару, — и если уж соберёшься, следуя семейной традиции, искать утешения не в супружеской постели… то сделай милость, будь благоразумнее отца. Убедись, что это останется строго за закрытыми дверями. Даже самая просвещённая и аристократичная жена вряд ли оценит публичное унижение. А скандал — последнее, что нужно Серебру прямо сейчас.       — Я это понимаю, — тяжело вздохнул принц. «Но от этого ни черта не легче», — закончил он про себя.