Part LXXXVII
30 августа 2025 г., 09:20
Переполох в покоях королевы был полон радости от события. Несмотря на постыдную ситуация со Скараби (мужчина указал ей на кровотечения), Олимпию это вряд ли волновало в должной мере. Конечно, таких моментов она постарается избежать, но теперь хотя бы один человек действительно видел её кровотечения, и он теперь точно не мог усомниться в её здоровье и возможности родить королю наследников.
— Госпожа, я так за Вас рада! — с облегчением выдохнула Эбру, помогая королеве принять ванну, чтобы смыть следы крови. Какая радость! Теперь положение Олимпии было оправдано, никто больше не смог бы обвинить их в обмане. С плеч служанки буквально свалилась тяжёлая ноша из лжи. — Я ведь говорила Вам, что это обязательно произойдёт! Какое счастье!
Олимпия пребывала в восторге от случившегося. Не было ничего другого, чего бы она так отчаянно желала. Она желала быть здоровой, чтобы исполнить свой единственный долг перед королём. Регулы были первой необходимой частью для исполнения её предназначения.
Теперь ей не приходилось играть недомогание, тянущая и ни на что непохожая боль внизу живота не заставила себя долго ждать. На два дня Олимпия выпала из дворцовой жизни, отлёживаясь в своих покоях. Раньше ей нужно было лишь имитировать свои регулы, сейчас Эбру помогала юной королеве ухаживать за своим телом в этот непростой период взаправду. Долгожданные кровотечения оказались страшной морокой, что не зря их называли проклятием Евы.
Новый рубеж в жизни благотворно повлиял на общее самочувствие девушки. Она впервые видела женщину в отражении зеркала, и даже находила отличия от себя прежней. «Теперь всё по-настоящему», — с улыбкой думала она, поглаживая свой живот в бесконечном желании скорее забеременеть. Как жаль, что Эдмарион именно в этот период решил так надолго отлучиться. Если бы удалось провести с ним ночь в ближайшее время, кто знает, вдруг она наконец смогла бы забеременеть?
Теперь ей оставалось ожидать мужа. Но поездка на остров кузнецов изначально не предполагалась короткой. Было удивительно, что Скараби не отправился вместе с королем, хотя она слышала, что и он вскоре отправится туда. Но пока этого не произошло, они так или иначе будут проводить вместе время. Это обстоятельство постоянно возвращало её в воспоминания их близости, а вместе с тем пробудило в памяти и разговор со Скараби. Может, теперь она будет чувствовать всё иначе? Вдруг та боль была следствием её незрелости? Сейчас она окончательно созрела, поэтому всё должно происходить по-другому. Подобные мысли придавали ей больше уверенности в себе.
Когда она вновь встретилась со Скараби, первые моменты общения снова были неловкими. Она думала о том, как стыдно ей было за свою реакцию и вообще за то, что мужчина увидел что-то настолько табуированное в жизни общества; он думал о том, как, должно быть, она расстроена тем, что беременности не случилось. Ведь её слезы и абсолютно потерянное самообладание говорили лишь о том, как эта ситуация застала её врасплох.
— Я бы хотела в этот раз отправиться в город как полагается, — проговорила Олимпия. — Думаю, что в этот раз надо всё сделать до конца.
— Конечно, Ваше Высочество, — поклонился Скараби, — я всё устрою.
— Благодарю, — улыбнулась Олимпия.
— Как Вы себя чувствуете? — осторожно поинтересовался полководец. Увидев смущение на свой вопрос, он поспешил извиниться. О таком не положено говорить, а спрашивать, наверное, вовсе не стоило. — Мне очень жаль, что беременность не наступила. Это правда.
Олимпия чуть поджала губы, про себя удивившись причине его вопроса. Так вот, о чём он тогда подумал! «Я так плакала, он, наверное, решил, что я страшно расстроена, что пришли кровотечения», — осенило её наконец.
— Да… спасибо, — неуверенно выдохнула девушка. Удивительно, но Скараби казался ей искренним. Он в целом был куда участливее и эмоциональнее Эдмариона, что, несмотря на неловкость их положения, ей было приятно находиться в его обществе.
— Поверьте, король не торопит Вас с этим событием, — поспешил он её утешить.
— Но он обрадуется, если оно случится, — заметила Олимпия.
— Любой мужчина обрадуется, — улыбнулся Скараби, — не переживайте об этом. Поездка Его Величества для того, чтобы и он, и Вы выдохнули от этого давления.
— Да, очень мило с его стороны… — с иронией протянула она. — Что ж, давайте тогда сосредоточимся на делах. Завтра подготовьте карету. Мы во что бы то ни стало должны доехать до рабочих районов. В этот раз я постараюсь завершить начатое.
Олимпия не соврала. На следующий день и даже еще через день они покидали дворец и приезжали в рабочую часть города, где Олимпия, окружённая охраной со всех сторон, могла прогуляться по улицам и посмотреть, как живут люди. Здесь не было толп бездомных и голодных детей, рабочие улицы кипели жизнью. Туда-сюда сновали люди, проезжали простенькие экипажи, телеги с товарами и продуктами. В какие-нибудь узкие улочки Олимпию не вели, они ходили лишь по самой широкой дороге, хотя и здесь она встретила несколько людей, просящих милостыню у прохожих. Что понравилось ей больше всего — Скараби никогда не проходил мимо нуждающихся.
В следующий раз Скараби отвёз Олимпию за пределы столицы, где располагался небольшой приют для детей при храме. Там королева смогла поинтересоваться о делах приюта и как всё происходит. Так она узнала, что среди знати так или иначе престижно жертвовать храмам часть дохода или же приютам для детей. Некоторые жертвуют военным лагерям, другие и вовсе полностью содержат такие организации. Но так как это не регламентировано, то никогда не знаешь, какие пожертвования будут в следующем сезоне и хватит ли их на обеспечение всех нужд. В Золоте царило многобожие, и многие храмы выживали лишь на пожертвования, так как своих средств не имели.
— Вы часто жертвуете свои средства, Скараби? — поинтересовалась Олимпия.
— Да, — не стал скрывать кшатрий, — моя мать служит в храме Ария, я жертвую туда, так как точно знаю, что этот храм помогает нуждающимся. Если кто-то просит милостыню, я редко пройду мимо. Моё положение позволяет сделать это с лёгкой руки, однако это не сильно поощряется в совете. Поэтому я стараюсь себя контролировать в подобном.
— Наверное, для военачальника Вы слишком уж мягкотелы, — согласилась королева с улыбкой. — Но мне это нравится. Немногие делают это от чистого сердца. Как Вы уже слышали, это всего лишь повышает статус вельможи. От его воли зависят жизни людей, которые оказываются в долгу перед своим покровителем. Это укрепляет их статус и заставляет людей говорить о них и возносить к богам.
— Мотивы неважны, если цель столь благородна, — пожал плечами арианец. — Если это приносит добро, то пусть делают это ради чего угодно.
Олимпия улыбнулась. В конце концов она сама делала это и ради статуса в том числе, разве что её королевское положение обязывало думать о народе. Вместе с тем ей действительно хотелось сделать что-нибудь действительно важное, чтобы память о ней осталась в сердцах у людей. Ведь короли и королевы приходят в этот мир ровно для того, чтобы творить что-то поистине стоящее.
Эдмарион был зациклен на военной политике, на завоеваниях, на землях, которые могут и должны приносить доход и славу его Дому; он желал увековечить своё имя в летописях. Он старался стать тем правителем, о котором не забудут спустя поколения, а по прошествии слишком большого времени, возможно, будут слагать легенды. Олимпия вряд ли желала новых войн, хотя её мать была прославленной наёмницей. Девушка была довольно миролюбива и своё предназначение, помимо продолжения королевского рода, видела как раз в помощи людям, которые не могли добиться успеха в военном ремесле. Пусть Эдмариона чествуют как великого завоевателя, сама она желала стать той женщиной, имя которой всегда будет в молитвах людей, какому бы богу они ни поклонялись. А для этого ей нужно было поближе познакомиться с народом, чего невозможно было сделать в окружении охраны.
Она понимала, что главная задача Скараби — обеспечить её безопасность, однако сопровождение стражи пугало людей и в лучшем случае они уступали дорогу, а в худшем и вовсе уходили. А ей хотелось затеряться в толпе, к тому же она не видела ничего опасного в рабочем квартале. Быть может в трущобах дело обстояло иначе, но рабочий город казался ей вполне безопасным.
В следующий раз Олимпия спрятала под шёлковой накидкой заранее подготовленную мантию, которая принадлежала Эбру. Олимпия выбрала самую простую, да и как сказала сама Эбру, ей уже не положено такое носить — слишком уж она простенькая и старая к тому же.
Так как была уже осень, то открытые платья остались в знойном лете. Скараби, не привыкший разглядывать одеяния, и не заметил, что под шёлком скрыта более простая ткань.
Когда они вновь остановились в рабочем квартале, Олимпия неловко попросила оставить её одну. Скараби без слов покинул экипаж.
Неслабо разволновавшись своей затее, она глубоко вдохнула и сбросила шёлк с плеч, оставив на себе поношенную мантию Эбру — грубую шерстяную ткань без вышивки, с выцветшими завязками.
Дверца кареты скрипнула с другой стороны. Олимпия выскользнула, прижимаясь к тени стен. Осенний ветер сразу обвил ее стан, заиграл в непокрытых волосах. Она шагнула в узкий проулок, даже не оглянувшись.
— Госпожа, всё ли в порядке? — легонько постучался Скараби, но ответа не последовало. — Госпожа Олимпия?
Мужчина нахмурился и открыл дверцу, но внутри было пусто. Взгляд упал на шёлковую накидку, словно сброшенную кожу змеи, которая так ловко обвела его вокруг пальца.
Скараби замер, осознавая масштаб провала. Ледяная волна ужаса накатила на него: с королевой могло что-то случиться, и тогда гнев Эдмариона будет безжалостен. Он видел, как король карает за куда меньшие провинности. Изгнание, позор, крах репутации — это лучшее, на что он мог надеяться. Худшее… Он не дал себе додумать.
— Найти её! Немедленно, — его голос раскололся между яростью и страхом.
Он зачем-то схватил её шёлковую накидку и прижал к лицу, вдыхая опьяняющий, сладкий запах её волос и духов. Этот знакомый аромат, который он чувствовал так близко в королевской опочивальне… Он резко отдёрнул руку, будто обжёгся. Нет, сейчас не время. Сейчас она — пропавшая королева, а он — воин, допустивший непростительную оплошность.
Где-то в переулках залаяла собака. Началась охота. Скараби сам сорвался с места в проулок, потому что лишь туда она могла улизнуть незаметно. «Какой я дурак!» — ругал себя кшатрий. Как он мог настолько беспечно отнестись к её сопровождению?! Олимпия тоже хороша, почему сбежала? Она вряд ли мечтала покинуть дворец. Значит, она вернётся. И что теперь, ждать её как ни в чём не бывало?! А если с ней что-то случится на этих улицах? «Эдмарион снесёт мне голову», — билось в сознании.
Пропажу королевы заметили слишком быстро, поэтому когда за ней рванула стража, Олимпия почти одеревенела. Куда ей бежать? Она даже города этого не знала! Внезапно где-то рядом раздался собачий лай. Олимпия замерла, парализованная страхом. Что, если собака нападёт? А позади уже слышались тяжёлые шаги и возбуждённые голоса преследователей. В отчаянии она завернулась в старую мантию, словно кокон, и присела у грязной стены. Капюшон глубоко надвинула на лицо, опустив голову как можно ниже. Из-под потрёпанной ткани виднелась лишь бледная рука, безвольно протянутая вперёд в жесте нищенки.
Стражники промчались мимо, бросив на попрошайку лишь беглый, презрительный взгляд. «Вот глупцы», — мысленно усмехнулась Олимпия, слыша, как колотится собственное сердце.
В это время Скараби стремительно пробирался по узкому пыльному переулку. Его взгляд был устремлён вперёд — он искал королеву. Но что-то заставило его замедлить шаг, когда он поравнялся с фигурой у стены. Может быть, привычка замечать тех, кто нуждался в помощи, или внутренний голос подсказал ему остановиться.
Он вернулся на несколько шагов назад. Его ладонь, закалённая в хватке меча, нежно коснулась её протянутой кисти. Пальцы скользнули по её коже, и на мгновение он задержал прикосновение, почувствовав ледяной холод её пальцев. Лишь потом в её ладонь соскользнули несколько медных монет. Олимпия была настолько поражена этим жестом, что рефлекторно подняла голову… И тем самым полностью выдала себя. Их взгляды встретились — и время словно остановилось.
— Ну и? Далеко убежали? — голос Скараби звучал низко и угрожающе, в нём клокотала сдерживаемая ярость. Его глаза метали молнии, а кулаки были сжаты до белизны костяшек.
Олимпия застыла, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала, как кровь отхлынула от лица, а колени предательски задрожали. Что она могла ответить? Любые оправдания сейчас звучали бы жалко и неубедительно.
— Вы хоть понимаете, что какой-нибудь оборванец из трущоб мог бы сейчас дергать Вас за волосы, даже не зная, кто Вы?! — продолжал он, делая шаг ближе. — Для Вас это всё что, игра?!
Королева медленно поднялась на ноги, стараясь сохранить остатки достоинства. Её пальцы нервно теребили край мантии, а взгляд то и дело опускался в землю.
— Вы испугались за меня? — спросила она, посмотрев в глаза воина. — Или за себя?
Скараби взглянул на неё с таким смешением гнева и чего-то ещё, что было похоже на боль.
— Вы действительно так меня воспринимаете? Только как трусливого исполнителя воли короля, дрожащего за свою шкуру? — его голос внезапно сломался. Он резко выдохнул. — Конечно, за нас обоих! Но в первую очередь — за Вас! За ту глупость, которую Вы только что совершили! Что за ребячество?! Зачем Вы убежали?! Хоть на мгновение представьте, что станет с теми парнями, что сейчас бегают и ищут Вас?! Стражу ожидало бы суровое наказание вплоть до разжалования и тюрьмы, а меня…
— А что Вы, Скараби? — чуть смелее переспросила девушка, сжав в ладони монеты. — Вряд ли король Вас сильно накажет. И со мной ничего не случилось! Что ещё мне оставалось, если Вы постоянно окружаете меня стражей?! Как я смогу узнать боль людей, если они боятся смотреть в мою сторону?! Я королева, которой не дано увидеть своих подданных!
— Но это не повод поступать так беспечно! — сорвался на крик арианец, но быстро остановил себя, взяв себя в руки. — Ваше поведение неприемлемо! Вы не просто женщина — Вы королева, и Ваша безопасность имеет первостепенное значение! Я отвечаю за Вас перед королём!
— Ох, бросьте, — усмехнулась она, и в её глазах мелькнул не испуг, а скорее вызов. — Или что, пожалуетесь на меня мужу?
— С Вами всё ясно, — голос Скараби стал низким и ядовитым. Он привык бить в эту точку — в чувство вины, в долг. Это всегда работало с Эдмарионом. — Вы же знаете, что если я всё расскажу, то помимо выговора, который я получу, Вас заточат во дворце, как птицу в золочёной клетке. И всем Вашим планам «помощи людям» придёт конец. Но Вы, я полагаю, и не расстроитесь. Для Вас это ведь просто новая забава? Игра в добрую королеву, чтобы скоротать время, пока супруг в отъезде. Я-то поверил, что Вам не всё равно… А нет, обычная детская прихоть.
Он ждал, что она потупит взгляд, что в её глазах появится стыд. Но он видел перед собой Эдмариона — рационального стратега, чью неприступную волю можно задеть уколами совести. Однако перед ним была Олимпия. Её лицо не дрогнуло. Не было в нём ни капли той вины, на которую он рассчитывал. Вместо этого брови резко поползли вверх, а в широко распахнутых глазах вспыхнул чистый, несдержанный гнев. Его слова не попали в болевую точку — они задели её за живое, оскорбив саму суть её натуры.
— Как Вы СМЕЕТЕ?! — её голос не дрожал, он звенел, как сталь. Она не оправдывалась, она наступала. — Мои намерения — не прихоть! Это единственное, что имеет для меня смысл в этом проклятом дворце!
— Тогда ведите себя соответственно! — не сдавался Скараби, продолжая давить привычным клином, который уже давал трещину. — Оправдывайте их делами, а не побегами, как капризный ребёнок, дорвавшийся до власти!
— Вы не оставили мне выбора! — парировала она, и её слова били точно в цель, в его невыполненное обещание помочь. — Я не могу что-то делать вслепую! Я должна видеть и знать всё сама, а не смотреть на мир из-за спин своей же стражи!
Скараби на мгновение замолчал, наконец-то ослеплённый не её слезами, а её гневом. Он увидел не расстроенную девочку, а разгневанную королеву. И его привычная тактика давить на вину и моральный долг разбилась об эту твердь. В его глазах промелькнуло недоумение — он ошибся в ней, применил неверный ключ.
— Я… понимаю Ваше стремление, — произнёс он уже совсем другим тоном, сдавая позиции. Гнев сменился на усталое признание. — Но нельзя же так безрассудно! Мы найдём другой способ. Без риска для Вашей жизни.
Олимпия тяжело вздохнула, видя, что атака отбита. Её упрямство никуда не делось, но она увидела брешь в его обороне.
— Хорошо, — сказала она тихо, но не смиренно, а с холодной решимостью стратега, оценивающего поле боя. — Но я не буду просто ждать. Эдмарион сегодня дал мне право, а завтра отнимет. Пока его нет, я должна создать такой фундамент для своих дел, чтобы у него не было возможности его разрушить. Вы понимаете меня? Я не прошу разрешения. Я говорю о деле.
Скараби кивнул, признавая её правоту.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Но обещайте больше так не делать.
Олимпия чуть надула губы. Всё её терпение по швам трещало, потому что слишком много этого ресурса она тратила на отношения с мужем. В делах, где она могла проявить себя больше, терпение быстро выгорало.
— Обещаете? — уже спокойно спросил Скараби.
— Обещаю, — вздохнула девушка. — Прошу простить мне мой поступок… я просто хотела пройтись по городу так, словно я его часть. Чтобы люди не шарахались от вида охраны… Неужели я так много прошу?
— Я Вас понял, постараюсь это устроить, — устало проговорил мужчина, — но, пожалуй, не сегодня. Давайте вернемся во дворец.
— Но мы ведь только приехали…
— Да, — пожал плечами Скар, — пусть будет Вашим наказанием. Я ведь правда испугался. За Вас тоже. Мне бы не хотелось, чтобы кто-либо причинил Вам вред. И то, что Вы желаете сделать, я одобряю и поддерживаю. Я здесь Вам друг и союзник, незачем что-то от меня скрывать. Поверьте, как бы это ни было странно, но я на Вашей стороне.
Королева не нашла слов для ответа. Да как может Скараби быть ей опорой во всём, если условия их положения буквально заставляют быть против друг друга?!
— Спасибо, Скараби, — искренне ответила Олимпия спустя паузу и медленно направилась обратно в сторону оставленного экипажа.
Когда запыхавшаяся стража вернулась к карете, Олимпия уже сидела внутри. Приказ был чёткий — возвращаться во дворец и держать язык за зубами о произошедшем, иначе король прикажет отрубить головы всем причастным. Королева, раздосадованная неудачей своего побега, нервно мяла кисти рук, затем тяжело вздохнула.
— Вы злитесь? — нарушила она молчание.
— Конечно, — сухо ответил Скараби, не скрывая своего недовольства.
— Потому что скоро придётся ехать к нему? — с лёгкой усмешкой спросила Олимпия. — В том смысле, что если бы что-то действительно случилось, Вам пришлось бы нести дурные вести.
— Я бы в таком случае действительно испугался ехать, — признался Скар. — Прошу Вас, не действуйте так опрометчиво. Вы же королева!
— Я уже извинилась, — виновато улыбнулась девушка. — И, к счастью, ничего страшного не произошло.
— Да, благодаря богам, — вздохнул арианец, нервно облизнув губы.
— Неужели нам действительно нужно возвращаться? Мы ведь только приехали, — с горечью произнесла Олимпия.
— Мы просто переедем в другое место, — недовольно ответил Скараби. — Здесь мы создали слишком много шума. Но там Вы не отойдёте от меня ни на шаг. Мы прогуляемся вдвоём, так что Ваша мантия ещё пригодится сегодня.
Олимпия заметно оживилась. С искренней улыбкой она наклонилась к мужчине, положила свою ладонь на его руку и мягко сжала.
— Спасибо Вам, — искренне произнесла королева. — Если бы я знала, что Вы такой понимающий, то не стала бы убегать. Вы совсем не похожи на Эдмариона. Я думала, что Вы просто выполните его приказ, как сделал бы любой другой, но я ошибалась. Давайте забудем этот инцидент. В следующий раз я всё обсужу с Вами открыто и честно. Если Вы действительно мой друг, Скараби, то с Вашей помощью я смогу помочь многим людям, до бед которых никому нет дела.
Арианец нахмурился, опустив взгляд на руку королевы. Подобная близость между ними была весьма рискованной, но, вспомнив их откровения в спальне, Скараби вовсе отвёл взгляд в сторону и едва сжал кончики пальцев девушки в ответ.
— Я ваш друг, Олимпия, — тихо произнёс Скар. — Можете в этом не сомневаться.
***
Два месяца пролетели незаметно. Скараби, верный своему слову, помогал Олимпии в её начинаниях, хотя, признаться честно, он ожидал чего-то большего, чем просто прогулки по городу. К его удивлению, королева не стремилась к громким делам или масштабным реформам. Она просто гуляла среди обычных людей — работяг, торговцев, нищих. Поначалу Скараби считал это блажью скучающей королевы, попыткой развеять дворцовую тоску. Но постепенно он начал замечать истинную суть этих прогулок. Олимпия не просто бродила по улицам — она внимательно наблюдала за жизнью простых людей. Покупала сладости для детей на площади, раздавала шерстяные платки нуждающимся старухам, заводила разговоры с ремесленниками. Скараби был восприимчив к эмоциональной атмосфере. Он ярко ощущал искренность намерений Олимпии, её неподдельное стремление помочь и поддержать тех, кто оказался в трудной ситуации. Олимпия действовала прямолинейно и открыто, её простота и непосредственность в помощи людям покоряли Скараби. Он начал замечать, как его отношение к королеве меняется — из простого исполнителя воли короля он превращался в её защитника и союзника. Его впечатляло то, как она умела находить подход к людям, как легко располагала к себе даже самых замкнутых. Скараби ловил себя на мысли, что ему нравится быть рядом с ней, нравится наблюдать за её действиями, нравится чувствовать её благодарность за его помощь. Олимпия, в свою очередь, отмечала его чуткость и внимание к деталям. То, как он предугадывал её желания, как заботился о её безопасности, не мешая при этом её общению с народом — всё это вызывало у неё тёплые чувства. Она ценила его эмоциональную отзывчивость, его способность быть рядом, но не мешать. Так, шаг за шагом, между ними выстраивалось особое взаимопонимание. Скараби всё больше проникался симпатией к королеве, а Олимпия всё отчётливее осознавала, что нашла в нём не просто слугу, а человека, который действительно понимал её мотивы и поддерживал её начинания. Это было довольно необычно, и, конечно, девушка переживала, что их хрупкое перемирие может в любой момент разрушиться. Тем не менее, ей хотелось надеяться, что, несмотря ни на что, Скараби действительно стал её верным другом в этом лицемерном светском обществе. — Олимпия, — наедине он мог позволить себе обращаться к королеве только по имени, да и сама девушка не возражала, — через неделю я отправляюсь на Гефест. Они вновь прогуливались по шумной улице города недалеко от рынка. Олимпия не сбавила шага, но эта новость ударила по ней с неожиданной силой. Скараби направится к королю. К её мужу. К человеку, чья постель объединяла их троих и в то же время делила на два лагеря. — Вы можете не ехать? — выпалила она, и тут же пожалела о своей внезапной резкости. — Или… Вы хотите поехать? — Король приказал мне прибыть, как только я закончу с делами, — его голос прозвучал ровно, но в нём угадывалась стальная нить долга. — Вы же понимаете, я не могу ослушаться. — Понимаю, — она кивнула, подбирая слова. — Равно как и то, что Вы, наверное, и сами ждёте этой встречи. Вы ведь… любите его, Скараби? Воздух между ними застыл. Скараби резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Его лицо, обычно такое выразительное, стало маской, но Олимпия успела уловить в его глазах мгновенную вспышку — боль и гнев от того, что эту боль выставили напоказ. — Что вы хотите услышать, Ваше Высочество? — его голос стал тихим и даже опасным, каким она никогда его не слышала. — Признания в преданности? Или подробностей о том, что происходит в королевской спальне? Его прямая атака заставила её отступить на шаг. Она ожидала уклончивости или даже лжи — но не этой обнажённой ярости. — Я… Мы все любим короля, — запнулась она, пытаясь вернуть диалогу безопасное русло. — Но ваша связь… она иная. Глубже. Я просто надеюсь, он отвечает Вам взаимностью и тоже с нетерпением ждёт. В её голосе прозвучала непроизвольная, едкая нотка. Она сама удивилась этой горечи. Это была ревность? К Скараби? К мужу? К их связи, в которой ей была отведена роль сторонней наблюдательницы? Скараби резко выдохнул. Маска спала, обнажив измождённое, усталое лицо. Он смотрел куда-то мимо неё, в осеннее небо. — Интересы короля — мой единственный приоритет, — произнёс он глухо, и это прозвучало как отчаянная мантра, которую он твердил себе самому. — Его чувства… Его желания… Они не подлежат обсуждению. Даже мной. — Вы всегда ставите его интересы и желания выше своих собственных? — не унималась Олимпия, увлечённая его переживаниями. Она не могла остановиться, как не может остановиться рука, ковыряющая заживающую рану. — Даже если они причиняют Вам страдание? Он медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни защиты — только бесконечная, истощающая усталость. — Что Вы знаете о моих страданиях? — спросил он так тихо, что ей пришлось прислушаться. — Вы думаете, Ваше положение сложно? Вы — королева. Его законная жена. Мать его будущих наследников. Ваше место при нём гарантировано. А я… — он горько усмехнулся. — Я — милость, которую можно пожаловать, а можно и отобрать. Сегодня я единственный. А завтра… Он не договорил, но она услышала недоговорённое. А завтра он найдёт другого. Олимпия замерла. Её собственные обиды и расчёты вдруг показались мелкими и незначительными перед этой громадой его отчаяния. Она увидела не могущественного фаворита, а человека, живущего на краю пропасти. И впервые осознала, что они в каком-то смысле в одной лодке. Оба — заложники чувств, капризов и амбиций Эдмариона. — Простите мою бестактность, — выдохнула она, и на этот раз в её голосе не было иронии, только искреннее смущение. — Я не хотела… Я не думала, что… — Что я тоже могу чувствовать? — он закончил за неё. — Да. Это большая ошибка — считать меня просто украшением королевского двора. Он посмотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то новое — не защита, а странное, усталое понимание. — Вы боитесь, что наша… дружба… исчезнет, когда вернётся он, — констатировал арианец. — Что мы снова станем соперниками, борющимися за его внимание. Она лишь кивнула, не в силах соврать. — Возможно, Вы правы, — тихо сказал Скараби. — Его присутствие меняет всё. Но то, что было между нами эти месяцы… Эта возможность быть просто Скараби и Олимпией… Это не исчезнет. Я это запомню. Его слова повисли в воздухе, хрупкие и опасные. Это было не обещание, а признание. Признание в том, что их странный союз значит для него больше, чем он готов был показать. Олимпия улыбнулась, чувствуя, как тяжёлый ком ревности и страха чуть отступил, сменившись горькой, но настоящей надеждой. — Я тоже, — просто сказала она. — Я буду ждать вашего возвращения. И наших прогулок. — Я найду способ, — пообещал он, и в его голосе впервые за весь разговор появилась твёрдость. — Даже если ему это не понравится.***
Изумрудные воды залива Гефеста рассекал величественный корабль Дома Серебра. Остров возник на горизонте не ласковыми пляжами, а грозной стеной доков из чёрного вулканического камня. Воздух звенел, словно раскалённый улей, наполненный тысячами молотов, шипением раскалённого металла и густыми клубами угольного дыма, окутывающими нижние ярусы города. Гефест жил своей особой жизнью — он ковал, не обращая внимания на прибывающих гостей. В отличие от приветливого Сингапура, который казался ожившей картиной из путевых заметок купцов, здесь царила атмосфера сосредоточенной работы. Чтобы войти в порт, корабль Торвальда встал в очередь из судов, ожидающих уплаты пошлины. Когда подошла очередь их корабля, на борт поднялся высокий чиновник в необычном наряде — кожаный фартук поверх бархатного камзола, словно символ уважения к ремеслу острова. Его сопровождали двое стражников в кирасах с гербом Дома Золота. — Пошлина за проход в город и за флаг! — прокричал чиновник, перекрикивая шум пристани и грохот кузниц. — Мы не купеческое судно! — ответил капитан. — Это королевский корабль Дома Серебра, на борту Его Высочество принц Вилмар. Чиновник окинул взглядом присутствующих. Капитан, закалённый морем мужчина, стоял рядом с принцем. На поясе Вилмара красовался герб серебряного льва. Чуть поодаль выделялся высокий мужчина в безупречном чёрном церковном облачении — словно ворон среди голубей. Рядом с ним, почти касаясь плечом, вертелся рыжий проныра, что-то нашёптывая служителю. Особняком у борта стоял светловолосый юноша, поглощённый созерцанием горных вершин. — Особый сбор для кораблей с королевскими особами на борту! — чиновник поклонился Вилмару с достоинством, но без излишнего подобострастия. — О вашем визите необходимо сообщить в малый дворец для протокола. С какой целью вы прибыли на Гефест? — Без особой цели, мы путешествуем, — ответил Вилмар. — Решили посетить место, о котором говорит весь мир. Хочу лично убедиться в мастерстве ваших кузнецов. — Вы попали в кузницу мира, Ваше Высочество, — ответил чиновник. — Однако предупреждаю: покупка оружия в больших количествах требует строгой отчётности. — Мы планируем приобрести лишь личные вещи, — кивнул принц. — Добро пожаловать! Прошу оплатить сбор, и можете швартоваться. Торвальд с недовольным видом отсчитывал золотые монеты за каждую королевскую особу на борту. В журнал чиновника попали имена всей команды, но особо отметили лишь принца, младшего инквизитора и придворного мага. Только после того, как монеты звякнули в мешке, чиновник дал знак. Огромная цепь опустилась под воду, позволяя кораблю подойти к доку. Пока команда занималась швартовкой, гонец уже мчался к королевской резиденции на скале. Весть летела быстрее пушечного ядра. В зале для тренировок малого дворца воздух был пропитан запахом металла и пота. Эдмарион двигался уверенно, его меч описывал в воздухе плавные дуги. Стены зала украшали великолепные образцы оружейного искусства — мечи, копья, доспехи, созданные лучшими мастерами острова. Ясон следил за каждым движением короля, его лицо оставалось бесстрастным, но глаза внимательно отмечали все ошибки и удачные приёмы. В разгар тренировки их прервала прислуга. — Сообщение для Его Величества! — Что за новости? — с трудом выдохнул Эдмарион, выполняя отжимания с плитой на спине. — В порт пришёл корабль, на борту полководец Скараби, Ваше Величество. Ясон не смог сдержать усмешки. «Недолго он продержался», — подумал он, бросая насмешливый взгляд на короля. — Подготовьте для него покои, — наконец-то отозвался брюнет и продолжил свои упражнения. Пот струился по его телу. — Похоже, разлука с Вами для него стала настоящей пыткой, — не удержался легат, рассматривая плиту на спине парня. Насмешливый тон его слов не остался незамеченным для Эда, и тот сильно нахмурился. — Ясон… — Но разве это не трогательно? — продолжал главнокомандующий. — Прошло всего ничего, а он уже мчится к Вам. «Наверняка его терзает мысль, что кто-то другой занимает Ваше ложе». Указав помощникам на спину короля, Ясон распорядился добавить еще одну плиту. Возможно, чтобы Эдмарион наглядно ощутил тяжесть своего положения, ведь на самом деле король не был верен своему фавориту, а о чувствах к королеве и говорить не приходилось. Хотя Ясона мало волновали личные переживания Скараби, их конфликты создавали проблемы всему двору, и лучше было бы их избежать. — Ревнуешь? — усмехнулся Эдмарион, но его улыбка быстро погасла под тяжестью камней. — Конечно, Ваше Величество, — ответил легат, — любой слуга испытывает ревность к благосклонности своего господина. Не выдержав нагрузки, король рухнул на пол. Стражники мгновенно бросились к нему, снимая тяжёлые плиты со спины. Поднявшись, Эдмарион с вызовом посмотрел на Ясона, прекрасно понимая подтекст его слов. В его понимании он оставался верен Скараби, хотя их отношения и до появления Олимпии были непростыми. Именно поэтому он и сбежал на остров, оставив все дворцовые проблемы в столице. — Если следующий твой комментарий будет таким же остроумным, я отправлю тебя патрулировать пустыни, — холодно процедил Эдмарион. — Простите, Ваше Величество. Я забыл, что правда — это «оскорбление величества». Стерев пот с лица рукой, парень уже собирался ответить Ясону, но в этот момент снова послышался голос слуги: — Сообщение для короля! — Что теперь?! — огрызнулся Эдмарион. — Привет от Скараби, чтобы Вы не скучали, — не удержался от колкости главнокомандующий, но тут же опомнился. — Простите. Не смог удержаться. — В порт пришёл корабль Дома Серебра. На борту принц Вилмар. — Что? — в один голос воскликнули они и одновременно обернулись к двери. — Принц Вилмар, кто-то из духовенства по имени Тадэус и придворный маг Лазарий. — Как давно? — поинтересовался Ясон, нахмурившись. — Когда мне передали весть и список команды, они даже не пришвартовались, господин, — ответил гонец и снова поклонился. Ясон жестом подозвал его ближе и протянул руку. Слуга, не поднимая взгляда, подошёл и бережно передал список имён. Главнокомандующий быстро пробежал глазами по документу и усмехнулся. — Чиновник хорош, — хмыкнул мужчина. — Осмотрел весь корабль. Тадэус — это ведь младший инквизитор, которого тоже отправили на Север? — Да, — кивнул Эдмарион. — Колдун… — Ясон пробежал взглядом по оставшимся именам. — Команда корабля и стража. — Направляйся быстрее обратно и пригласи… — Эдмарион осёкся. — Лучше ты, Ясон. Пригласи этих троих погостить здесь. — Слуги и стража? — уточнил легат. — Слуг здесь достаточно, стражу можно взять, — махнул рукой король. — Они устали в пути. Встретим их как полагается. Иди. Легат поклонился и поспешил с гонцом готовиться к встрече. По пути он распорядился подготовить экипаж для поездки в порт.***
Корабль Скараби плавно вошёл в гавань Гефеста и бросил якорь в тени массивных доков. Первый полководец Золотого Дома стоял на носу судна — высокий, в строгом мундире с золотой отделкой легионов. Его русые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а каре-зелёные глаза внимательно изучали знакомый хаос портовой жизни. Скараби узнал даже запах — едкая смесь морской соли с угольным дымом, кислый дух пота грузчиков, каким годы назад был и он сам, подрабатывая у купцов торговых галер. А теперь? «Первый полководец под знаком гарпии», — усмехнулся он, вновь поражаясь превратностям судьбы. Интересно, встретит ли он здесь кого-то из своего прошлого? Даже если и встретит, эти люди лишь обсудят его появление в тавернах, но никогда не посмеют взглянуть ему в глаза — у них больше нет на это права. Когда Скараби спустился на берег, десяток стражников в кирасах с чеканкой гарпии выстроились в шеренгу для приветствия. Смотритель порта почтительно поклонился: — Я отправил за экипажем, господин. Нужно немного подождать. — Ничего страшного, — пожал плечами Скар. — Мне хватило бы и коня. — Не положено, господин, — нахмурился смотритель, не поднимая головы. — Следует дождаться экипажа. Скараби тяжело вздохнул и вновь оглядел порт. Ему не терпелось оказаться в малом дворце и взглянуть в глаза короля после долгой разлуки. Мысли о возможной измене Эдмариона вновь нахлынули на него, заставляя брови сходиться к переносице. Король фактически сбежал из столицы, бросив и жену, и его. Нашёл ли он здесь утешение в чьих-то объятиях? «Дурак. Даже если и изменял — не признается. Никогда не узнаю», — эти подозрения разъедали его душу, словно ржавчина сталь. Ожидание экипажа затягивалось, и Скараби решил пройтись по знакомым местам. Дорога привела его в трактир, где он когда-то отдыхал после тяжёлой работы. Двое сопровождающих стражей последовали за ним. При появлении столь важного гостя в трактире воцарилась мёртвая тишина. Скараби намеренно сел спиной к залу, чтобы видеть лишь лица двух стражников напротив. Он заказал выпивку, чтобы прочистить лёгкие от едкого дыма порта. После первого глотка он тяжело выдохнул. Стражники вежливо отказались даже от воды. — Далеко ли до малого дворца? — спросил Скараби. — Он на скале, — ответил один из воинов. — В экипаже дорога займёт пару часов. — А верхом? — уточнил полководец. — Намного быстрее, — кивнул второй стражник. — Но опасно, там могут быть камнепады. Скараби лишь тяжело вздохнул. В любом случае коня ему не выдадут, так как служебные регламенты были превыше всего. Время тянулось мучительно медленно. Скараби больше не мог сидеть в душном трактире, ожидая экипаж. Он резко поднялся из-за стола, бросив несколько монет на стол, и направился обратно к доку. У причала его ждал неожиданный сюрприз. Ясон собственной персоной стоял у края воды, о чём-то беседуя с одним из портовых чиновников. При виде Скараби лицо легата осталось непроницаемым, но в глазах промелькнуло едва заметное удовлетворение. — Скараби, — сдержанно поприветствовал Ясон, склонив голову. — Ясон, — кивнул он в ответ, стараясь не выдать своего удивления. — Что Вы здесь делаете? — Встречаю гостей, — уклончиво ответил легат. — Как раз собирался отправить за Вами. Нам доложили о Вашем прибытии. — Гостей? — нахмурился Скараби. — У нас неожиданный визит, — Ясон кивнул в сторону горизонта. — Корабль Дома Серебра недавно вошёл в порт. На борту принц Вилмар. Скараби резко обернулся. Корабль Серебра всё ещё стоял в очереди, чтобы получить место. Чиновник, как знал, тянул время. — Но разве принц не должен быть на Севере? — Похоже, его планы изменились, — сухо заметил Ясон. — Удивительное совпадение, конечно. Его Величество желает оказать гостям радушный приём. Новость заставила Скараби задуматься. Такое совпадение казалось подозрительным, однако никто не знал о намерениях Эдмариона отправиться на Гефест, а уж до Севера эта весть не могла долететь столь быстро. Более того время в плавании от Севера до Гефеста тоже было внушительным. — Мой экипаж должен скоро подойти, — произнёс он наконец. — Предлагаю не терять времени. Я могу сопровождать важных гостей до дворца на коне. Ясон оценивающе посмотрел на полководца: — Ваше предложение разумно. Это сэкономит время. К тому же, Ваше присутствие будет весьма кстати при встрече столь высокопоставленных гостей. Скараби кивнул. Не прошло и нескольких минут, как к доку наконец-то подъехал экипаж Скараби. Первый полководец быстро распорядился, чтобы его коня подготовили к поездке. Животное было уже оседлано и ждало своего всадника. Ясон тем временем продолжал наблюдать за кораблём Дома Серебра. Когда судно наконец пришвартовалось, на палубу вышли трое: принца сложно было признать, столь простое облачение на нём было; зато церковника и мага Ясон распознал сразу, хотя ни разу не видел ни одного из них вживую. Ясон подал знак, и его люди мгновенно выстроились в идеальный почётный караул. Их кирасы с чеканкой гарпии сверкали в лучах солнца, создавая впечатляющую картину воинской мощи. Когда принц Вилмар ступил на пристань, его взгляд тут же остановился на Скараби. В глубине его глаз промелькнуло узнавание, за которым последовала едва уловимая тень неприязни. — Первый полководец Золотого Дома, — произнёс Вилмар, склонив голову в формальном поклоне. — Какая честь. В душе принца бушевала буря эмоций. Когда чиновник упоминал о докладе в малый дворец, он и представить не мог, что на Гефесте столкнётся с человеком, связанным с самым унизительным моментом его жизни. — Ваше Высочество, — Скараби ответил поклоном, сохраняя абсолютное самообладание. — Для меня также честь встретить Вас на землях Гефеста. — Мы знакомы? — вмешался Тадэус, окидывая арианца внимательным, почти подозрительным взглядом. — Да, — спокойно подтвердил Скараби. — Мы встречались на церемонии, которая так и не была завершена. Вилмар едва заметно поморщился при этих словах. Воспоминание о несостоявшейся коронации до сих пор жгло его, словно незаживающая рана. — А Вы? — наследник поспешил сменить тему, обращаясь к стоящему рядом мужчине. — Позвольте представиться, — легат склонился в почтительном поклоне. — Ясон, главнокомандующий Золотого Дома. — Весьма лестно, — в голосе принца проскользнула ирония. — Но я не могу поверить, что кто-то мог предугадать наше появление здесь. Полагаю, Эдмарион оказался на Гефесте по счастливой случайности? В этой фразе прозвучала намеренная фамильярность, которая, однако, не поколебала невозмутимости легата. — Его Величество король Эдмарион приглашает вас в свою резиденцию, — произнёс Ясон с подобающей случаю учтивостью. — Он настаивает на том, чтобы вы разделили с ним трапезу и отдых после утомительного путешествия. В этот момент по трапу спустился Лазарий. Его любопытный взгляд скользил по выстроившимся воинам в кирасах, словно оценивая их боевую готовность. Когда его глаза встретились со взглядом Скараби, маг учтиво кивнул, признавая знакомство. — Мы с радостью примем приглашение, — кивнул принц, но в его голосе, несмотря на внешнюю любезность, слышалась настороженность. — А вы, значит, прибыли сюда по приказу короля? — Именно так, — подтвердил Ясон, сохраняя непроницаемое выражение лица. Его ответ был краток и не оставлял места для дальнейших расспросов. — Его Величество также сообщает определённые условия вашего пребывания, — продолжил Ясон, внимательно наблюдая за реакцией принца. — Вам будет позволено взять с собой стражу, если таково будет Ваше желание. Вилмар почувствовал, как внутри него закипает раздражение. Это условие было не просто ограничением — оно было ловушкой. Взять стражу означало продемонстрировать всем своё недоверие и страх, выставить себя неуверенным. Не взять — показать слабость и неосмотрительность, что было бы ещё хуже. Эдмарион, как всегда, умел ставить своих оппонентов в безвыигрышную ситуацию. Принц бросил быстрый взгляд на Тадэуса и Лазария. Младший инквизитор стоял с непроницаемым выражением лица, а маг, казалось, был погружён в собственные мысли. Скараби, стоявший чуть в стороне, сохранял бесстрастное выражение, но его глаза внимательно следили за происходящим. — Я ценю заботу короля о моей безопасности, — произнёс Вилмар, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Мы примем его приглашение в том виде, в каком оно дано. Ясон едва заметно кивнул, довольный реакцией принца. Эта маленькая игра только начиналась, и все её участники прекрасно понимали правила. — Прекрасно, — произнёс легат. — Тогда позвольте сопроводить вас в путь. Дорога до дворца займёт некоторое время, но я уверен, что виды Гефеста скрасят ваше путешествие. Всё произошло настолько спонтанно и стремительно, что принц едва успел дать распоряжение своей команде. Паскаль и Инис остались не у дел. Тадэус, глянув на Азариса, едва пожал плечами. Слуги в спешке погрузили самые необходимые вещи в подготовленный экипаж, получив приказ доставить остальное позже. — Не буду смущать вас своим обществом, оставлю вас наедине, — вежливо проговорил Ясон троице. Он ловко вскочил в седло. Скараби, уже сидевший верхом, кивнул в знак готовности. Два воина поскакали впереди процессии, указывая путь. За экипажем в строгом порядке выстроилась конница — стражники в блестящих кирасах с гербом гарпии. Дорога вилась между отвесными скалами, и когда процессия достигла самого опасного участка, Ясон, не оборачиваясь, громко скомандовал: — Поднять щиты! Его голос эхом отразился от каменных стен ущелья. Все воины, включая Скараби, мгновенно отреагировали на приказ. С отработанной точностью они подняли щиты, создавая защитный барьер от возможного камнепада. Даже в этой простой команде чувствовалась железная дисциплина золотой армии. Колонна медленно продвигалась вперёд, а впереди, словно два каменных стража, возвышались фигуры Ясона и Скараби, чьи спины казались непробиваемой стеной для тех, кто находился в экипаже. Пока процессия добиралась до дворца, утомлённые морским путешествием гости Дома Серебра едва держались на ногах. Непрерывные качки, лишения и скудный рацион сделали своё дело — принц Вилмар и его спутники выглядели измотанными и бледными. Во дворце гостей встретил поистине королевский приём. Каждому из них выделили личных слуг, которые с почтением проводили их в роскошные покои, украшенные в лучших традициях гефестской архитектуры. Распорядитель, низко поклонившись, сообщил, что король соблаговолит поприветствовать высоких гостей лишь на следующий день, дабы они могли как следует восстановить силы после изнурительного морского путешествия. В покоях принца царила атмосфера изысканного комфорта. Слуги, словно тени, бесшумно выполняли свою работу: принесли освежающие напитки с добавлением редких трав, лёгкую закуску и помогли устроиться с максимальным удобством. Тадэус и Лазарий также не остались без внимания — каждому предоставили всё необходимое для достойного отдыха. Не менее радушно встретили и Скараби. Его проводили в специально подготовленные покои, где также позаботились о комфорте Первого полководца. Ему выделили личных слуг и предоставили время для отдыха после морского путешествия. Однако уже к вечеру мужчина, чувствуя себя вполне оправившимся от дороги, начал исследовать дворец. С интересом он рассматривал детали интерьера, отмечая особенности гефестского стиля. Оружейная тематика прослеживалась повсюду — от изящных настенных панно до декоративных элементов мебели. При этом общий стиль дворца, несмотря на местные особенности, сохранял узнаваемые черты столичной архитектуры. Для Скараби, впервые оказавшегося в этих стенах, каждая деталь представляла особый интерес, открывая новые грани величия Гефеста. Мысли при этом то и дело возвращались к неприятным подозрениям о неверности Эдмариона. Однако Скараби искренне старался прогнать это наваждение. Когда он наконец вышел на веранду малого зала, дыхание перехватило — перед ним открывался вид, достойный легенд: багровое солнце медленно тонуло в свинцовых водах, окрашивая весь мир в цвета раскалённого металла. И на фоне этого пламенного заката, облокотившись о мраморные перила, стоял он. — Ваше Величество… — голос Скараби прозвучал тише, чем он планировал. Эдмарион обернулся. Закатный свет играл в его глазах, делая их почти прозрачными. Улыбка, та самая, знакомая до боли, чуть асимметричная, медленно тронула его губы. В этот момент Скараби ощутил, как что-то сжалось в груди. Он скучал. Скучал по этому взгляду, по этому запаху кожи, смешанному с ароматом масел, по тому, как Эдмарион морщил нос, когда солнце светило прямо в глаза… Король сделал шаг вперёд. Его пальцы задержались на птеруге Скараби чуть дольше необходимого — этот жест был их тайным языком, понятным только двоим. — Я уже заждался, — бросил Эдмарион, и в скупых словах слышались все эти недели разлуки. Скараби закрыл глаза. Он знал, за каждым таким признанием скрывалась дюжина невысказанных обманов. Эдмарион никогда не признается, а он… он никогда не спросит. Потому что даже эта горькая иллюзия была слаще правды. Король придвинулся ближе, и Скараби почувствовал на своей коже тепло его дыхания. В этой лжи была странная честность — да, Эдмарион изменял. Но он и правда скучал. И в этот момент, когда их плечи почти соприкасались, а закат окрашивал всё в багровые тона, этого было достаточно. — Иди ко мне, — прошептал король, и Скараби позволил себе эту маленькую слабость — поверить. Хотя бы на одну ночь. Где-то внизу волны бились о скалы, солнце касалось горизонта, а между ними висело все несказанное — и подозрения, и ревность, и эта проклятая, непреодолимая нежность.***
Ночь прошла беспокойно, но к утру все трое чувствовали себя значительно лучше. К полудню следующего дня, когда солнце стояло в зените, а дворец наполнился ароматами готовящихся блюд, Эдмарион лично вышел встречать гостей. Встреча оказалась поистине неожиданной — совпадение их появления на Гефесте выглядело настолько удивительным, что даже самые скептически настроенные придворные не могли не признать в этом знак судьбы. Король, облачённый в парадные одежды, встретил гостей в главной зале. — Принц Вилмар! — голос Эдмариона прозвучал настолько искренне, что любой сторонний наблюдатель мог бы поверить в их крепкую дружбу. — Какая неожиданная и приятная встреча! Король шагнул вперёд и заключил принца в объятия. Его улыбка была лучезарной, почти ослепительной. Вилмар, прекрасно обученный придворному этикету, мгновенно надел свою лучшую маску — дежурную светскую улыбку, которая за годы практики стала почти родной. Его лицо, мгновение назад выражавшее лёгкую скуку, теперь сияло искренней, или кажущейся таковой, радостью. — Ваше Величество! — произнёс он с почтительным поклоном, в котором, однако, не было ни капли искренности. — Должен признаться, я был потрясён, узнав о Вашем присутствии здесь. Какое удивительное совпадение! Его голос, отточенный годами тренировок, звучал безупречно вежливо, каждое слово было взвешено и выверено. В этом объятии с врагом и соперником он был воплощением придворного совершенства, не выдав ни тени своих истинных чувств. Для почётных гостей был организован торжественный обед в главном зале. Длинный стол украшали изысканные блюда, редкие вина и драгоценные сервизы. Эдмарион лично следил за тем, чтобы каждый гость чувствовал себя желанным и важным, хотя в его глазах то и дело проскальзывало любопытство. После сытного обеда процессия переместилась в другое помещение — небольшую залу с необычным расположением мебели. В конце залы возвышался пьедестал с низким столом, а у стены вдоль, напротив арочных окон, располагались два других стола. Король и принц заняли места наверху, демонстрируя свой высокий статус. Внизу, у стены, расположились Лазарий и Тадэус. Необычная манера сидения на полу, на мягких подушках, поначалу казалась непривычной для гостей, но они быстро приспособились к местным обычаям. Ясон и Скараби, опытные придворные, без колебаний заняли свои позиции по обе стороны от гостей, словно две неприступные стены. Их присутствие создавало атмосферу одновременно защиты и контроля, намекая на то, что эта встреча носит не только дипломатический характер. По резкому, но изящному хлопку Ясона двери залы плавно распахнулись. Сначала вошли музыканты — четверо искусных исполнителей в строгих тёмных одеяниях с вышивкой. Они заняли свои места у стены, настраивая инструменты: лютни, флейты и небольшие барабаны. Следом за ними, словно в танце, в зал вошли двенадцать танцовщиц. Их костюмы были поистине произведением искусства — длинные платья из тончайшего шёлка, украшенные золотой вышивкой. Платья, ниспадая до самого пола, оставляли открытыми лишь изящные щиколотки и запястья. Верхняя часть нарядов представляла собой изысканную комбинацию полупрозрачных тканей, искусно драпированных таким образом, что они подчёркивали красоту женского тела, не переходя границ приличия. Глубокие декольте были прикрыты тонкими золотыми цепочками с подвесками, а на головах красовались изящные украшения, напоминающие восточные тиары. Движения танцовщиц были плавными и грациозными, словно они плыли по воздуху. Их танец напоминал традиционный восточный, но был адаптирован под местные обычаи — более сдержанный, но не менее завораживающий. Они двигались в такт музыке, создавая гипнотическое зрелище своими плавными движениями рук, грациозными поворотами и мягкими изгибами тела. Каждая танцовщица держала в руках небольшой платок из тончайшего шёлка, который добавлял танцу особую изысканность. Их движения были настолько синхронными, что казалось, будто они исполняли древний ритуал, а не развлекательное представление. Музыканты заиграли нежную мелодию, и танцовщицы начали свой танец, наполняя залу атмосферой таинственности и красоты. Их выступление было настолько утончённым и в то же время чувственным, что никто не мог отвести от них взгляд. Эдмарион, наблюдая за реакцией гостей, внезапно прервал очарование момента: — Мой подарок тебе, — король позволил себе перейти на неформальную речь, его голос звучал почти по-дружески. — Слышал, что ты женишься. Удивительно, что даже в этом я тебя обошёл, женившись раньше тебя. Вилмар едва сдержал истинную реакцию. Его лицо осталось непроницаемым, но внутри всё закипело. Воспоминания об уродливом портрете невесты, который он видел, отравляли его мысли, но новость о женитьбе Эдмариона действительно стала для него шоком. — В смысле? — принц постарался, чтобы его голос звучал спокойно, хотя внутри бушевала буря эмоций. — Ты женился? — А ты не знал? — Эдмарион приподнял брови, изображая искреннее удивление. — Что ж, полагаю, до Севера вести доходят не быстро. Да и ты давно в плавании. В зале повисла тяжёлая пауза. Танцовщицы продолжали свой танец, словно ничего не происходило, их движения были столь отточены, что не позволяли ни на мгновение прервать представление. Но все присутствующие забыли о зрелище — внимание каждого было приковано к неожиданной новости. Тадэус и Лазарий обменялись быстрыми, многозначительными взглядами, в которых читалось немое удивление. Эдмарион, словно наслаждаясь эффектом своих слов, выдержал театральную паузу: — Да, это необходимость для короля, — пожал он плечами с напускной небрежностью. — Но мне повезло, моя жена прекрасно справляется со своей ролью. Вилмар, стараясь скрыть своё замешательство, выдавил из себя: — Я… прими мои поздравления, — чуть запнулся наследник Серебра. — И где же твоя супруга? Могу ли я познакомиться с ней? — Она в столице, — ответил Эдмарион, сохраняя спокойствие. — Здесь для неё нет ничего интересного. Вилмар, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу, позволил себе лёгкую усмешку: — Даже ты? — но, осознав двусмысленность своего вопроса, поспешил смягчить его улыбкой. В этот момент музыканты незаметно ускорили темп, а танцовщицы, словно уловив напряжение в зале, добавили в свой танец больше энергии и страсти, пытаясь отвлечь внимание от происходящего разговора. Но никто уже не обращал на них внимания — все мысли были сосредоточены на неожиданном повороте беседы. Эдмарион, который обычно так хорошо контролировал свои эмоции, на мгновение потерял самообладание. Его лицо дёрнулось, но он быстро взял себя в руки. Вилмар, сам того не подозревая, попал точно в цель своим небрежным замечанием. Проблемы короля с супругой были известны только в самых узких кругах, и сейчас это уязвило Эдмариона сильнее, чем он хотел показать. — О, поверь, — ответил Эдмарион, стараясь, чтобы его голос звучал легко и непринуждённо, — у каждого из нас свои обязанности. Но давай лучше поговорим о твоём предстоящем браке. Как поживает твоя невеста? Вилмар, не подозревая о том, какой эффект произвели его слова, лишь пожал плечами: — Она… в добром здравии, полагаю. Как тебе известно, мы не знакомы, — ответил Вилмар, стараясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. Каждая фраза о невесте причиняла ему почти физическую боль. — Я с ней знаком, — задумчиво протянул Эдмарион, словно наслаждаясь моментом. — Но мне не нравятся рыжие… всегда кажется, что они немного не в себе. Король сделал характерный жест у виска, прозрачно намекнув на Вильгельма. Вилмар застыл на мгновение, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё кипело от ярости и унижения. Он прекрасно понял намёк, но сейчас его больше беспокоила собственная ситуация. — Твоё мнение о рыжих меня мало волнует, — ответил он холодно, тщательно контролируя голос. — Брак с Гильреей — стратегический шаг, который укрепит мои позиции. А что касается ума… полагаю, он у неё в избытке, в отличие от некоторых. В его словах звучала явная угроза и вызов. — Кстати о браке, — продолжил он, слегка наклонив голову. — Интересно, как твоя супруга справляется с ролью королевы? Надеюсь, она не слишком занята украшением дворца, чтобы заниматься делами поважнее? Этот выпад был направлен на то, чтобы вывести Эдмариона из равновесия и показать, что Вилмар не боялся его игры. В глубине души он проклинал свою судьбу за этот брак, но внешне оставался спокойным и уверенным. Колкое замечание в сторону Олимпии задело Скараби. Его губы сжались в тонкую линию — он знал, что королева занимается действительно важными делами, но не мог этого сказать. Король усмехнулся, но его улыбка была холодной и расчётливой. Он не показал раздражения, сохраняя полное самообладание. — Твоя забота о важных делах похвальна, — ответил он с лёгкой иронией. — Но, кажется, ты забываешь, что не всё измеряется политическими выгодами. Моя супруга прекрасно справляется со своими обязанностями и, в отличие от некоторых, не нуждается в том, чтобы доказывать свою значимость через критику чужих решений. Он сделал паузу, давая принцу возможность осознать укол. — Что касается твоего брака, — продолжил Эдмарион, — полагаю, ум невесты действительно может оказаться полезнее её внешности. Особенно если этот брак поможет тебе наконец получить желаемую корону. А рыжие, как известно, бывают весьма… увлекательными. Эдмарион, не подозревая об искажённом портрете, невольно укрепил в сознании Вилмара образ уродливой невесты. Принц окончательно утвердился в мысли о неприглядной внешности Гильреи, и эта мысль отравляла его ещё больше. В зале повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тихим позвякиванием украшений танцовщиц, которые всё ещё продолжали свой танец, не замечая накалившейся атмосферы. — Но, зная твою репутацию, я решил сделать тебе подарок перед свадьбой, раз уж мы встретились, — непринуждённо продолжил Эдмарион, словно ничего не произошло. С улыбкой он вложил в руку принца жёлтый шёлковый платок с золотой вышивкой. Лазарий и Тадэус одновременно вскинули брови, их лица выразили откровенное удивление. Что это — насмешка? Попытка унизить? Или какой-то изощрённый политический ход? Вилмар в недоумении опустил взгляд на платок. В этот момент Эдмарион наклонился к уху принца и прошептал объяснение сути подарка, от которого кровь прилила к щекам Вилмара. Ясон, заметив замешательство принца и его спутников, поспешил объяснить древний обычай: — В нашей истории был период, когда король содержал, скажем так, гарем наложниц. Бросив платок одной из них, он отмечал понравившуюся девушку, которая отправлялась в его покои вечером. Его Величество, по древней традиции, дарит принцу право провести ночь с одной из придворных красавиц. Лазарий с трудом сдержал внешнее хладнокровие. Слова Ясона ударили Лазария под дых. Воздух вырвался из легких с тихим, почти неслышным хрипом. Он ощутил, как ледяная волна пробежала от солнечного сплетения к кончикам пальцев, оставив за собой тошнотворную слабость. Каких трудов ему стоило выстроить границы с Вилмаром! А что теперь? Он ведь и сам понимал, что принц не мог отказаться, но вопреки всему в душе колдуна теплилась слабая надежда на вежливый отказ. Всё внутри него вопило от необходимости признания себя Вилмаром, их статуса отношений, проявления того уважения, которого маг заслужил. Сам принц от такого подарка испытал яркий импульс азарта: статусность такого подношения и красивая женщина, любая из дюжины. Он волен выбрать лучшую из них. Да и он не мог не выбрать, дипломатия требовала принять подарок короля с благодарностью. Но за этим, казалось бы, рациональным выводом, последовал укол стыда, но не настолько сильный, чтобы отказаться. Вилмар бросил на Лазария быстрый взгляд — в нем мелькнуло что-то неуловимо виноватое, но тут же погасло, вытесненное привычной бравадой. Внутри бушевал ад: не столько вопрос, как оправдаться перед магом (Ларра обязан понять!), сколько яростное возмущение самой этой необходимости. Почему он должен оправдываться? Почему Лазарий заставляет его чувствовать себя предателем за обычную мужскую привилегию? Эта вина, как заноза; и злился он не столько на себя, сколько на мага, вонзившего её. Тадэус только усмехнулся: как представитель духовенства он не одобрял подобного, но и сказать против в данной ситуации ничего не мог. Когда танец закончился и девушки поклонились, Вилмар, к удивлению Эдмариона, выбрал девушку характерной внешности Дома Золота — с густыми чёрными волосами и смуглой кожей, проигнорировав более светлокожих танцовщиц. — Я слышал, что тебя ранили на Севере, если рана всё ещё тревожит, это не обязательно, — с едва скрытой усмешкой проговорил Эдмарион, намекая на немощность принца. Когда король заговорил о ране, Лазарий почувствовал, как в груди дернулась ниточка безумной надежды. «Откажись. Скажи, что не можешь. Хоть раз выбери меня». Он почти физически ощутил, как ледяной ком в груди начинает таять под лучом этой внезапной возможности. Вилмар лишь широко улыбнулся на этот выпад. Он полностью принимал тот факт, что сейчас было не лучшее время для подобных развлечений, однако отстоять свою честь было для него важнее переживаний Лазария. — Не беспокойся, в этом деле меня ни одна хворь не срубит, — ответил он с доброй усмешкой. Ответ Вилмара перерезал последнюю нить. Лазарий услышал, как внутри него с сухим треском ломается что-то важное. И сквозь нарастающий звон в ушах прорвалась еле слышная, ледяная усмешка — не над Эдмарионом, не над Вилмаром, а над самим собой, над своей глупой, упрямой надеждой. Когда он поднял взгляд на принца, в его глазах не было ни гнева, ни боли, ни упрека. Только абсолютная, бездонная пустота. Трещина, что зияла между ними, мгновенно превратилась в пропасть, поглотив все — обещания, границы, глупую веру в исключительность. Осталась лишь холодная, беспристрастная констатация факта: Вилмар был и остался Вилмаром. И Ларра наконец это увидел. Принц, поймав этот взгляд, на миг замер. Широкая улыбка не слетела с его лица, но в глазах, обращенных к Эдмариону, вдруг не осталось и следа прежнего веселья — лишь плоское, отражающее зеркало придворной любезности. Где-то глубоко внутри кольнуло холодом, но он тут же отогнал это ощущение. Ларра обязан понять. Позже. Обязан.
