KINGDOMS

      Спустя множество неудач, бессонных ночей и исписанных пергаментов Гистус наконец достиг цели. Новая мазь, в основе которой лежал экстракт плюща, дала нужный эффект. Она вызывала контролируемый, кратковременный отек, достаточный для видимости «непорочности», а сопровождающий его зуд был терпимым, скорее напоминающим легкое раздражение, чем невыносимое жжение. Гильрея, измученная предыдущими попытками, с облегчением приняла эту небольшую плату за возможность обмануть судьбу.       Стратегия была изменена. Чтобы избежать череды предсвадебных осмотров при дворе Серебра, которые могли бы раскрыть обман, Каур и его советники решили представить Гильрею лишь непосредственно перед самой церемонией. Месяцы уединения в имении были официально объяснены затяжной, но теперь побежденной болезнью.       Зимой пришло долгожданное и одновременно пугающее письмо. Король Вильгельм из Дома Серебра извещал, что его сын, принц Вилмар, в добром здравии вернулся из своей дипломатической миссии. Каур, не теряя ни дня, немедля распорядился отправить ответ: графиня Гильрея силой молитв и искусством лекарей не только одолела свой недуг, но и вновь пышет здоровьем. Свадьбу надлежало готовить безотлагательно.       Сразу, как это представилось возможным, в имение вновь пожаловал Мирамид. Это был его первый визит с тех пор, как он забрал Ксавье. Он вошел в гостиную, где Гильрея сидела с вышивкой, и остановился перед ней, бегло окинув оценивающим взглядом. С последней встречи она действительно выглядела лучше: худоба и тени под глазами уступили место более здоровому виду.       — Ваша светлость, — кивнула она, когда он жестом руки позволил ей не подниматься с места.       — Графиня, — кивнул он в ответ. — Письмо от короля Серебра получено. Принц Вилмар возвращён. Вам надлежит немедля начать готовиться к браку.       Гильрея, хоть и ожидала этих слов, ведь другого повода для визита у Мирамида быть не могло, всё равно почувствовала, как холодная волна страха прокатилась по её спине. Она знала, что этот день настанет, и, честно признаться, втайне ожидала, что он настанет намного раньше.       — Меня отправят отсюда? — решила уточнить она.       — Естественно, нет, — ответил Мирамид. — Мы возвращаемся в столицу. Надеюсь, мне не нужно говорить, как Вы должны вести себя в обществе и как отвечать на вопросы по поводу столь длительного отсутствия. Всем известна легенда, что Вы уехали на подготовку к браку, но, к сожалению, сильно заболели. И сейчас, когда Вы окончательно поправили здоровье, а принц вернулся, причин откладывать брак больше нет. У Вас и без этого слишком уж затянутая помолвка.       Гильрея всё же поднялась из кресла, отложив вышивку. Она расшивала платок, который втайне надеялась через Стэла передать сыну, когда тот станет постарше. Теперь этот крошечный клочок ткани с вышитыми незабудками казался ей последней нитью, связывающей её с материнством.       — Мирамид, — начала она, и голос её предательски задрожал. Она сделала шаг вперёд, с мольбой глядя в его глаза. — Могу я… могу я увидеть Ксавье перед тем, как мы вернёмся во дворец? Умоляю Вас. Я так хочу его увидеть… хотя бы на мгновение.       Она боялась дышать, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, готовые вырваться наружу и разрушить её хрупкое самообладание.       Мирамид удивлённо вскинул брови.       — С Вашим сыном всё в порядке, — наконец произнёс он. — Я держу своё слово. Но встреча будет лишней. Какой смысл в ней? — он слегка склонил голову, и его взгляд стал ещё пронзительнее. — Вы никогда его больше не увидите. Лучше примиритесь с этим сейчас. Лишние привязанности лишь усложнят Вашу задачу. А Вам нельзя ошибаться.       — Умоляю, Мирамид, это ведь мой сын! — голос Гильреи сорвался, превратившись в надрывный шепот. Она сделала ещё один шаг, протянув к нему руки, словно она могла вырвать согласие из самого воздуха.       — У Вас, надеюсь, их будет еще немало, — отрезал мужчина. Он даже не взглянул на неё, переводя взгляд на Онору. — Соберите её вещи. Мы отправляемся сегодня же.       Отчаяние придало Гильрее смелости. Она снова шагнула вперёд, преграждая ему путь к выходу.       — Мирамид, прошу Вас! Что Вам стоит?! — в её голосе звенела почти истерика. — Я ведь и правда больше не увижу его, так дайте мне увидеть его сейчас, когда у меня есть такая возможность! Один раз! Всего на мгновение!       — Гильрея! — Мирамид резко повернулся к ней, и в его голосе наконец вспыхнули искры раздражения. Он явно терял терпение. — Вспомните, для чего Вы вообще здесь и что стоит на кону! Ваш сын жив, здоров и находится на попечении двух нянек. Это уже слишком много для грязного выродка, но я не жесток и понимаю, что сам ребенок не виноват в грехах своих родителей. У него достойное содержание, ничуть не уступающее содержанию законных детей знати. Вы должны быть благодарны уже за это. Все, что от Вас требуется, выполнить свою роль. Бесплодные мольбы лишь доказывают Вашу неподготовленность и эмоциональную незрелость. Королевству нужна принцесса, а не рыдающая мать бастарда.       С этими словами он грубо отстранил её и вышел, хлопнув дверью. Гильрея застыла на месте, её тело била мелкая дрожь. Слова «грязный выродок» и «благодарна уже за это» выжигали её изнутри. Он не просто отказывал ей, он стирал саму суть её материнства, превращая её любовь в нечто постыдное и ненужное. И самое страшное было в том, что она понимала: он прав. В этой чудовищной игре её чувства были слабостью, за которую придется платить самую высокую цену.       Она сокрушалась про себя, что в этот раз с Мирамидом не приехал кардинал. Всего одно его присутствие, один его взгляд, полный человеческого сострадания, дарили призрачную надежду. Ему бы удалось уговорить безжалостного судью, найти слова, чтобы тот сжалился над ней. Он бы организовал эту встречу, даже если всего на короткий миг. Но его не было. И Гильрее пришлось сдаться перед бессердечной волей Мирамида.       Этим же вечером, когда кони отдохнули, карету загрузили её сундуками. Она стояла на крыльце, впервые за долгое время одетая в дорогое платье, соответствующее титулу, с прической, уложенной служанкой. Но богатые ткани и жемчужное шитье казались ей не более чем театральным костюмом, личиной, под которой скрывалась совсем другая женщина.       Когда карета тронулась, увозя её обратно во дворец, Гильрея смотрела в тёмное окно и понимала: та легкомысленная, мечтательная девушка, что когда-то попала в эти стены, умерла в изгнании. Её место заняла другая — с душой, выжженной дотла, с израненным сердцем, с единственной целью — выжить и обеспечить выживание своего сына.       Когда она вновь объявилась при дворе, её появление не вызвало прежнего ажиотажа. Она прошла по знакомым коридорам с прямой спиной и отстранённым взглядом. Этот дворец был ей домом долгие годы, но теперь всё здесь казалось ей чужим. Она украдкой взглянула на Гистуса, который осмелился встретить её молчаливым кивком, и прошла мимо, порождая новые сплетни. Графиня вернулась, свадьба вот-вот состоится. Все видели в ней перевоспитанную девицу, таковой она и была, наверное. Только воспитала её вовсе не Онора, а жизненные обстоятельства, которые вытеснили из неё все остатки безрассудства.       — Гильрея! — в сердцах вздохнула Мари, когда наконец увидела подругу в одной из галерей дворца. — Как прекрасно ты выглядишь! Мы все так переживали за твоё здоровье! — заговорила она, обнимая её. — Я понимаю, писать было нельзя, но мы каждый день молились, чтобы чума обошла тебя стороной.       — Благодарю, дорогая, — кивнула девушка, улыбнувшись. — Я и правда чуть не отправилась к родителям, но теперь всё хорошо.       Она играла свою роль, подтверждая легенду, придуманную Мирамидом или Стэлом, или ими обоими. Каждое слово было отрепетировано, каждый жест выверен. Не успела она вернуться в стены дворца, как её уже собирали в новую дорогу, теперь в Дом Серебра.       Когда она предстала перед дядей в его кабинете, внутренности её сжались от волнения. Она учтиво поклонилась, всем своим видом демонстрируя, что усвоила урок и более не станет перечить его воле.       Каур придирчиво оглядел племянницу, а затем перевёл взгляд на судью с немым вопросом. Мирамид едва заметно кивнул.       — Надеюсь, письмо, которое я получу от тебя, будет уже в титуле принцессы и законной супруги принца Вилмара, — сухо сказал Каур.       — Всенепременно, Ваше Величество, — её голос был ровным и лишенным эмоций. — Не сомневайтесь, меня хорошо подготовили.       В этот момент в кабинет вошёл Омис. Увидев Гильрею, он замер на пороге, и на его лице мелькнуло что-то похожее на вину и смятение. Гильрея перевела на него взгляд и, к собственному удивлению, не ощутила ни гнева, ни ненависти. Она спокойно склонила голову.       — Ваше Высочество.       — Госпожа Гильрея, — кивнул принц. — Рад снова видеть Вас.       Девушка вежливо улыбнулась, но не стала поддерживать светскую беседу. Она хотела бы ненавидеть его, но за месяцы изгнания вся обида и злость перегорели, не оставив ничего после себя.       — С тобой в Дом Серебра отправится Стэл, — раздался голос короля, возвращая всех к делу. — Он будет представлять интересы Бронзы и Церкви на церемонии.       Гильрея на мгновение задумалась, затем осторожно спросила:       — Могу ли я пригласить на свою свадьбу друга?       Каур нахмурился.       — Уж не думаешь ли ты, что я позволю Гистусу… — начал он раздраженно, но Гильрея его перебила с неожиданной твердостью.       — Я о Гайро, Ваше Величество, — уточнила она. — Пригласить гостя столь высокого происхождения будет не лишним. Так я буду не одна в чужом дворце. Он ни о чём не знает и своим присутствием и расположением ко мне сможет выгодно преподнести меня знати Серебра. Я не могу сама о себе рассказывать, — она чуть склонила голову, — отдайте это поручение герцогу. Это придаст мне веса.       Мирамид, наблюдавший за ней, на мгновение свёл брови, пытаясь раскрыть истинную суть её просьбы. Но, отбросив личные мотивы, нашёл идею действительно здравой и практичной. Молодой, обаятельный герцог, умеющий заговорить любого — сильный ход.       — Это можно устроить, — ровно согласился судья, обращаясь к королю. — Герцог Гайро будет полезен. Его умение вести себя в обществе сослужит хорошую службу, создав нужное впечатление.       Каур, подумав, кивнул.       — Хорошо. Он поедет с вами, — взгляд короля снова устремился на Гильрею. — Всё должно пройти гладко. Помни об этом.       — Я помню, Ваше Величество, — тихо ответила она, опуская глаза. Она помнила. Каждое мгновение. Цену своего брака, свою истинную миссию и хрупкую жизнь сына, что висела на волоске её успеха. И Гайро, сам того не ведая, должен был стать ещё одним инструментом в этой опасной игре.       Когда она встретилась с самим герцогом в своих покоях, вся её напускная холодность растаяла. По какой-то неведомой причине лишь с ним она могла позволить себе быть собой или той, какой была когда-то. Она с искренней радостью обняла его.       — Гильрея, душа моя! — обрадовался Гайро. Он отстранился, держа её за руки, и внимательно осмотрел подругу. — Говорят, тебя чуть не скосила болезнь, но, чёрт возьми, свежий воздух тебе явно пошёл на пользу! Ты выглядишь превосходно! Я так рад тебя видеть!       — Гайро, — её улыбка стала теплее. — Ты уже слышал?       — Что ты вот-вот меня покинешь? — его улыбка померкла, взгляд стал сочувствующим. Он был свидетелем ее любви к Гистусу, видел её мечты, а теперь наблюдал, как решительно она готовилась к браку с тем, кого, как он знал, она искренне презирала. — Мне жаль, что все так обернулось…       — Вздор! — перебила она его, но в ее голосе не было резкости, лишь усталое принятие. — Всё уже решено. Я примирилась с судьбой, не стоит теперь говорить об этом. Это моя обязанность. Мой долг перед Бронзой. И я его исполню. Но я не об этом… Я попросила Каура, чтобы он отправил тебя вместе со мной.       — Что? — искренне удивился герцог.       — Я не должна быть там одна, Гайро. Со мной, конечно, будет кардинал… — она чуть помедлила, — но он представляет меня и интересы Бронзы. А ты мой гость… мой друг. Хотя, конечно, — в её глазах мелькнул знакомый ему огонёк, — тебе придётся кое-что для меня сделать…       — Бога ради, что ты задумала? — насторожился франт, но в его тоне слышалось скорее любопытство, чем опасение.       — Ничего такого, — улыбнулась девушка, и в этой улыбке была тень прежней, беззаботной Гильреи. — Просто мне нужно, чтобы меня там очень хорошо встретили. Ты будешь знакомиться и очаровывать местных девиц, посплетничаешь обо мне, конечно, только хорошее, чтобы они сами захотели заручиться моей дружбой. Ты должен подготовить для меня хоть какую-то почву, потому что потом, когда вы уедете… — её голос на мгновение дрогнул, — я там останусь совсем одна.       — Дорогая… — только и выдохнул парень, и все его легкомыслие куда-то испарилось, уступив место пониманию и сочувствию.       — Я понимаю, что поездка со Стэлом для тебя целое испытание, — добавила она со вздохом, даже не догадываясь об истинных отношениях парня с прелатом, — но это моя последняя просьба как графини.       Гайро не мог сдержать сияющей улыбки. Возможность отправиться в путешествие со Стэлом, который весь этот год был чертовски занят, постоянно куда-то отлучался и отгораживался от него стеной обязанностей, была для него не испытанием, а долгожданным подарком судьбы.       — Испытание? — усмехнулся он, подмигнув ей. — Дорогая Гильрея, для тебя я готов отправиться хоть на край света в обществе самого занудного кардинала на свете! Не говоря уж о том, чтобы очаровать с десяток скучающих дев из Серебра. Будь уверена, они будут боготворить тебя и осыпать розами! Я позабочусь, чтобы у тебя там была самая преданная свита во всём королевстве.       — Вот именно поэтому я попросила дядю отправить тебя вместе со мной, — искренне улыбнулась Гильрея, — мне нужна будет твоя поддержка. Чтобы я всё… сделала правильно.       Он взял её руку и с комичной торжественностью поднёс к своим губам.       — Я всё делаю. Быть рядом с тобой в этот день для меня огромная честь. А что до Стэла… — его глаза хитро сверкнули. «Быть может, в дороге он наконец-то вспомнит, что у него помимо обязанностей есть и чувства», — подумал он, но сказал следующее, — его я как-нибудь вытерплю.       Гильрея рассмеялась, и в этот момент она почти почувствовала себя прежней. Его энтузиазм был заразителен. Впервые за долгие месяцы она позволила себе надеяться, что не всё так безнадежно. С таким другом, как Гайро, и впрямь можно было свернуть горы. Или, по крайней мере, пережить собственную свадьбу.

***

      Тяжёлый дубовый шкаф в кабинете лазарета с глухим скрипом открылся, обнажив ряды пузатых склянок. Воздух наполнился густым ароматом, от которого щекотало ноздри. Это была коллекция лекарей, Оливеры, да и Арахни пополнил её своими рецептами.       Оливера провела пальцами по пыльным корешкам фолиантов, её лицо было сосредоточено и бледно. Просьба Вилмара была безжалостной и безупречной. В мире, где яд был оружием столь же обыденным, как кинжал, иммунитет становился бесценным доспехом. Она, как мать, содрогалась от ужаса, но, как хранитель, понимала необходимость.       — Conium maculatum, Aconitum napellus… — её губы беззвучно шевелились, читая знакомые названия. Она знала их свойства наизусть: один парализовал, постепенно останавливая дыхание, другой сжигал изнутри, вызывая мучительную смерть от отказа сердца. И сын просил её поить его этим. Малыми дозами. До тех пор, пока его тело не научится сопротивляться.       Мысль о том, что ей придётся смотреть, как Вилмар будет содрогаться в судорогах, вызывала у неё физическую тошноту. Она представляла, как его тело будет слабеть и извиваться от боли, которую она ему причинит. Рука инстинктивно потянулась к склянке с универсальным противоядием — сложным эликсиром, чей рецепт Арахни доверил только ей.       Она боялась не только за его жизнь. Она боялась самой себя. Боялась, что в решающий момент её материнское сердце дрогнет, и она вольёт ему противоядие, едва увидев первые признаки реального страдания. А это сведёт на нет все мучения, всю опасность, весь смысл. Это будет предательством его доверия и его воли.       — Я смогу, — сказала она себе тихо, но голос дрогнул. — Я должна. Ради него.       Но в глубине души она знала, что это будет самой страшной пыткой в её жизни — стоять рядом и наблюдать, сжимая в кармане склянку со спасением, зная, что воспользоваться ею — значит сломать того, кого она так отчаянно пыталась оградить от всех зол этого мира.       Оливера сомкнула пальцы на холодной склянке, и её мысли метнулись к Лазарию. Быть может, Вилмар попросил их обоих именно потому, что подсознательно чувствовал: маг окажется безжалостнее, твёрже, когда всё дойдёт до дела. Там, где её материнское сердце дрогнет, Лазарий сможет довести начатое до конца.       Но эта мысль не принесла утешения, а лишь усилила тревогу. Они с детства не выносили друг друга. Даже сейчас, когда они были вынуждены сотрудничать, между ними постоянно пробегали искры скрытого напряжения, готовые вспыхнуть в любой момент. Оливера старалась. Боже, как она старалась относиться к сироте, взятому под её крыло, почти как к собственному ребёнку. Она учила его всему, что знала, вкладывала в него душу, видя в нём не только слугу, но и преемника. Но родной сын у неё был один. И даже Лазарию, её способному ученику, она не могла доверить жизнь Вилмара. Колдун был слишком своеволен, слишком самонадеян, слишком… опасен. В нём таилась тёмная, ненасытная жажда познания, которая пугала её. Он всегда тянулся не к светлым, созидательным потокам, основам врачевания и защиты, которым она учила, а к тому, что могло принести разрушение. К темным архивам, к запретным техникам, к силе, что сжигала изнутри.       Хранитель должен быть щитом. Ненавязчивым, прочным, преданным. Он должен оберегать, а не нести смерть. А Лазарий… Лазарий с его неповиновением всё чаще напоминал ей не щит, а отточенный клинок. Оружие, которое могло обратиться против того, кого должно было защищать.       И как она могла доверить ему самое дорогое? Как могла позволить ему каплю за каплей вливать в жилы её сына смерть, если даже сама со всем своим опытом и любовью боялась сделать неверный шаг, ошибиться в дозировке, увидеть в его глазах не боль, а предсмертную агонию?       Она снова взглянула на полки, уставленные ядами. Каждая склянка была потенциальной катастрофой. И теперь ей предстояло не просто выбрать орудие пытки для собственного ребёнка, но и позволить Лазарию, в ком она с самого начала видела угрозу, быть её союзником в этом аду.       Оливера провела целый день в своём кабинете, погружённая в расчёты. На следующий день к ней присоединился Лазарий, но лишь в роли безмолвного наблюдателя. Она подробно объясняла, какие травы использовать, в каких пропорциях, с чем смешивать, чтобы вызвать мощную реакцию, но не перешагнуть роковую черту. Осмотрев яды, привезённые с Сингапура, она лишь покачала головой и убрала их подальше — для такой «артиллерии» было ещё рано. Спустя несколько дней две небольшие склянки с мутной жидкостью были готовы. Оливера передала их Лазарию, сама же спрятала во внутренний карман склянку с противоядием, и они молча направились к покоям Вилмара.       Принц встретил их. Оливера снова принялась уговаривать его, голос её дрожал от волнения.       — Сынок, пойми, яд подействует тяжело. У тебя поднимется температура, начнутся судороги, будет мутить… Отец придёт в ярость, когда узнает, что ты слёг с неизвестной болезнью как раз перед решающим моментом с браком. Твоё желание оправдано, но сейчас неподходящее время. Тебе следует жениться, а уже потом…       — Мама, я не хочу жениться, — вздохнул Вилмар, мельком глянув на мага. — Я понимаю, что должен, и я сделаю это. Но вестей нет! Зачем тратить время впустую? Иммунитет не выработается за один раз, это займёт месяцы… Давайте просто попробуем.       — О Гильрее пишут, что она очень воспитанная и образованная девушка, чтит традиции, — Оливера, сама того не желая, пыталась найти в неизбежном хоть какую-то светлую сторону, смягчить удар для сына. — И потом… разве ты не получил её портрет? Она тебе не понравилась? Говорят, она очень приятная особа.       Вилмар нервно хохотнул. Приятная особа? Он в жизни не видел женщин страшнее. Но прежде, чем он успел это высказать, в дверь постучали. В покои вошёл Паскаль.       — Ваше Высочество, прошу прощения, — юноша поклонился. — Король получил письмо от короля Каура. Графиня Гильрея уже в пути и направляется в Дом Серебра. Его Величество отдал распоряжение немедленно начать приготовления к свадьбе.       Вилмар побледнел, его губы сжались в тонкую полоску. Прежде чем Оливера или Лазарий успели что-либо сообразить, принц резким движением выхватил одну из склянок из рук ошеломлённого мага и, запрокинув голову, выпил содержимое до дна.       — Вил! — возмущённо воскликнул Лазарий, пытаясь вырвать пустую склянку.       — Вилмар! Нет! — в голосе Оливеры прозвучал чистый ужас. Она инстинктивно сжала в кармане склянку с противоядием. — Сейчас нельзя этого делать!       Но было уже поздно. Принц с отвращением поморщился от едкого вкуса, его горло сжалось от спазма. Он тяжело дышал, глядя на них широко раскрытыми глазами, в которых читалась смесь вызова, отчаяния и страха перед грядущей болью. Он только что совершил необдуманный поступок, поддавшись панике и гневу, но если это могло ещё хоть на день отсрочить этот чёртов брак, то плата невысока.       Не прошло и нескольких минут, как его тело согнулось пополам от острой, скручивающей боли в животе. Он застонал, схватившись за живот, его пальцы впились в ткань камзола. Яд делал своё дело. Огненные кольца сжимали его внутренности, волны тошноты подкатывали к самому горлу. Лицо его побелело, на лбу и над верхней губой выступили мелкие капельки холодного пота.       Оливера бросилась к нему вместе с Лазарием. Они кое-как уложили его на массивную кровать, пока он корчился от спазмов.       — Паскаль! — крикнула королева пажу, который застыл у двери в оцепенении. — Воды! И таз! Быстро!       Юноша кивнул и бросился исполнять приказ. Он давно усвоил: иногда лучше не видеть и не спрашивать, а просто исполнять поручения.       — Сынок, — Оливера смочила край полотенца в принесённой воде и приложила ему ко лбу, дрожащей рукой уже доставая из кармана склянку с противоядием. — Дай мне…       — Нет… — выдохнул Вилмар, его голос был хриплым от напряжения. Его снова скрутила судорога, и он, сдавленно кряхтя, повернулся на бок. Тело его содрогнулось, и его наконец вырвало в подставленный Лазарием таз.       Лазарий выглядел спокойным, но внутри него тоже всё сжималось от тревоги. Он видел, как яд доставлял боль Вилмару, и эта картина вызывала в нём странную смесь холодного любопытства и щемящей жалости, которую он тут же гнал прочь.       — Лазарий, — Оливера повернулась к нему, её глаза блестели от слёз, которые она не позволяла себе пролить. — Вот противоядие. Будь с ним всю ночь. И если станет совсем плохо… если пульс слишком ослабнет или начнутся конвульсии, влей ему это. Ты понял?       — Нет… — снова просипел Вилмар, с трудом отрывая голову от подушки. Его лицо было мокрым от пота, губы побелели. — Это надо… вытерпеть. Иначе… нет смысла, — его речь прервалась новым позывом к рвоте. Он сглотнул, сжимая веки, и простонал от новой волны тошноты, которая, казалось, выворачивала его наизнанку.       Оливера закусила губу, беспомощно глядя то на сына, то на Лазария. Она оказалась в ловушке, которую создала сама, и теперь её материнское сердце разрывалось между желанием спасти ребёнка и необходимостью позволить ему пройти через это испытание.       — Ларра, убери её, — тяжело выдохнул Вилмар, его голос прерывался от спазма в животе. — Мама, уйди. Твоя жалость сейчас лишняя.       Эти слова ударили Оливеру в самое сердце. Её руки бессильно опустились, сжимая склянку с противоядием так, что костяшки пальцев побелели.       Лазарий нахмурился и виновато посмотрел на королеву. Он тоже понимал, что её сострадание лишь мешало, но уважение к ней было очень сильным.       — Госпожа, пожалуйста, — осторожно начал он, сжав её руку и потянув в сторону выхода. — Вам лучше уйти. Я позову Вас, если… если что-то пойдёт не так.       Оливера смотрела на сына, который снова скрючился от боли. Она видела, как он пытался подавить стон, как его тело сопротивлялось яду. Это зрелище было для неё пыткой.       — Я… — начала она, но так и не смогла найти слов.       — Мама, пожалуйста.       Королева медленно кивнула, её плечи опустились в безмолвном согласии. Она бросила последний взгляд на Лазария, в котором было и предостережение, и мольба, и безграничное доверие, которое она сама же только что ставила под сомнение. Затем она вложила в ладонь мага противоядие и, развернувшись, вышла из покоев, закрыв за собой дверь.       Лазарий вернулся к кровати, он смочил тряпку в прохладной воде и осторожно промокнул лоб принца, с которого градом катился пот.       Прошло два часа. Два часа мучительной агонии. Вилмар, который вначале демонстрировал железную волю, теперь лежал разбитый и обессиленный. Его тело били озноб и жар попеременно, спазмы в животе становились невыносимыми.       — Лазарий… — слабо позвал он его. — Дай… дай противоядие. Я не могу… мне кажется, я умираю.       Он ожидал боли, но не такой сильной, когда каждая клетка тела кричала о помощи. Теория оказалась ничем перед лицом реальной пытки. Лазарий внимательно посмотрел на него, оценивая состояние. Губы принца были бескровными, пульс частым, судорог тоже не наблюдалось.       — Нет, — твёрдо ответил маг. — С тобой всё в порядке. Процесс идёт так, как и должен. В следующий раз мы уменьшим дозировку, но сейчас… тебе нужно это пережить.       Вилмар мучительно сжал губы и уткнулся лицом в подушку. До чего мама жестока! Она что, не могла сразу сделать дозировку меньше?! Мысль была детской, несправедливой, но в его состоянии он искал виноватых везде, кроме самого себя.       — Я приказываю тебе, чёрт возьми! — Вилмар окончательно сдался. Лучше бы Оливера не говорила, что противоядие уже готово и было в лёгком доступе. Теперь принцу отчанно хотелось разом прекратить свои мучения. — Верни… верни мать…       — Если ты решил выработать иммунитет, Вил, то с противоядием это не сработает. Ты же сам понимаешь, что тебе нужно это пережить. Если бы это было так просто, это была бы повсеместная практика, — голос Лазария был ровным, почти бесстрастным. — Перетерпи.       Он сменил компресс на его лбу, но Вилмара снова скрутило от новой волны болезненной рвоты. Принц тяжело дышал, слюна и желчь капали с его подбородка.       — Проклятье, Лазарий! Я сказал, дай мне противоядие! — он почти рыдал от бессилия и боли.       — Ты сам выпил яд, хотя мы тебя отговаривали, — напомнил колдун без тени сочувствия. — Так что теперь не жалуйся. И Оливере здесь нечего делать, она слишком жалеет тебя. Ты сам это понимаешь, потому и попросил её уйти.       — Лазарий! — это был уже не приказ, а отчаянная мольба.       Но маг был непоколебим. Он не мог в полной мере ощутить агонию тела Вилмара, но он понимал, что сейчас, вероятно, самый пик действия яда. С рвотой тот выходил из тела, а потому он хладнокровно поднёс к губам принца чашу с водой.       — Пей, — сказал он твёрдо, придерживая голову Вилмара. — Тебе нужно много пить, чтобы яд выходил вместе с рвотой. Тогда в организме останется лишь та часть, с которой будет бороться твоё тело. Позже станет легче. Сейчас нужно просто перетерпеть.       Вилмар с ненавистью посмотрел на него, но сделал несколько мелких глотков, прежде чем его снова начало рвать. Это был бесконечный цикл боли и унижения, но в глубине души принц понимал или надеялся, что колдуну это тоже давалось непросто. Он изначально знал, что случись такое в присутствии матери, та незамедлительно дала бы ему противоядие. Именно поэтому, когда его воля ещё не была сломлена болью, он попросил её уйти.       — Ларра, правда, мне кажется, — Вил с усилием проглотил новый приступ тошноты, — дозировка чудовищна. Давай начнём с чего-то полегче. Умоляю тебя, дай мне противоядие.       Лазарий стёр полотенцем пот с лица наследника. Он долго смотрел ему в глаза, а затем неожиданно спросил:       — Ты был с Агатой?       — Что? — Вилмар не сразу понял вопрос, его сознание затуманила боль.       Лазарий поджал губы. В тот день он принял его подарок, остался с ним, разделив с ним постель. Он хотел, как и Вилмар, просто получить своё, а затем уйти. План был безупречным, но чувства всё портили. Он не поверил ему. Да, доказательств не было, но ревность всё равно жгла его изнутри. Пусть для принца их связь была особенной, если верить его словам, но она была одной из многих. Для Лазария, для которого это были первые отношения, где принц был всем (и другом, и врагом, и возлюбленным, и господином), она значила неизмеримо больше. Он желал её безупречности с той же страстью, с какой сейчас желал облегчения Вилмару.       — Ответь, — повторил он, смотря ему в глаза. Вилмар сейчас был слишком уязвлён, а потому, быть может, ложь не удастся такой убедительной. — Ты был с Агатой?       — Я же сказал, что нет! — вырвалось у Вилмара. — При чём тут вообще она?! Дай мне противоядие, чёрт возьми!       Лазарий наклонился ближе. Он вытащил из кармана склянку с мутной жидкостью. Вил в надежде вцепился в неё взглядом.       — Я ощущаю ту же агонию, Вил, когда ты с другими. Ту же боль, то же отравление. И противоядие от неё в твоих руках. Твоя верность. Которую ты не желаешь мне дать. Или даёшь… по капле, — ровно проговорил он, давая словам проникнуть в воспалённое сознание принца. — Ты не был с Агатой? Что ж… я поверю. Но коль уж ты решил начать этот курс с ядами, — его голос стал тише, — то я выработаю у тебя прямую ассоциацию. Может, хотя бы так ты поймёшь, что такое верность. И какую боль причиняешь ты. Каждая капля этого яда отныне будет напоминать тебе об этом.       И прежде чем Вилмар успел что-либо сказать, Лазарий откупорил флакон и вылил драгоценное противоядие в таз, где плавали остатки его рвоты.       — Нет… — прошептал Вилмар, с ужасом посмотрев, как его спасение было варварски уничтожено. Его тело содрогнулось от нового спазма, но на этот раз это был не только физический позыв. Это было осознание полной беспомощности.       — Мне тоже больно, — ровно проговорил маг, — когда ты думаешь, что можешь безнаказанно топтать мои чувства и тешить своё эго с другими. Мне больно делить тебя, Вилмар. И я не собираюсь этого делать. Ты или будешь моим, или гори всё огнём. Ты понял меня?       Вилмар опасливо посмотрел в прозрачные глаза мага. В них не было ни капли привычного снисхождения или тепла. Слабый, разбитый болью, он не видел выхода. Он слабо кивнул, сжимая простыни побелевшими пальцами.       — Вот и отлично, — улыбка Лазария была быстрой и безрадостной. — Я принесу ещё воды.       С этими словами он поднял таз и вышел из спальни. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним, и только тогда Лазарий прислонился к стене, судорожно вздохнув. Его собственная боль сжимала горло. Он передал таз верному Паскалю, стоявшему на посту.       — Смени воду, — коротко обронил он, и юноша бросился исполнять приказ.       Оставшись один, Лазарий вытащил из внутреннего кармана маленькую склянку. Настоящее противоядие. Ту самую, что Оливера вложила ему в руку. А ту, что он вылил на глазах у принца, была всего лишь вторая доза того же яда, который Вилмар уже выпил.       Он разжал пальцы, и склянка с настоящим спасением снова исчезла в складках его одежды. Его план сработал. Вилмар поверил, что обратного пути нет. Что ему придётся вынести эту боль до конца. И что цена его легкомыслия отныне будет измеряться не только душевными страданиями Лазария, но и физической агонией.       Сделав глубокий вдох и снова надев маску холодного спасителя-мучителя, Лазарий взял у Паскаля чистый таз с водой и вернулся в покои. Ему предстояло провести с Вилмаром долгую ночь, наблюдая, как тот борется с ядом. Он был с ним в самые тяжёлые моменты на Севере, будет с ним и теперь. Единственный, кто принимал Вилмара таким, каким он был, видел его слабости и не использовал их против него. Всего одно условие — верность, разве это много?

***

      Солнце уже высоко поднялось над столицей, когда паж, почтительно склонившись, передал королю и его брату новость: принц Вилмар не явится на утренний совет, ибо чувствует себя неважно, видимо, что-то не то съел.       Вильгельм лишь раздражённо хмыкнул, отмахнувшись. Но Обериний, для которого любая перемена в распорядке была потенциально интересной, проявил любопытство. Он направился в покои племянника без приглашения.       Ещё в коридоре он встретил королеву, что шла как раз из покоев сына.       — Ваше Высочество, — поприветствовал он Оливеру. — Слуга передал, что принц неважно себя чувствует. Что-то серьёзное?       — Обериний, — слабо улыбнулась женщина, — спасибо, что интересуешься его здоровьем. С ним всё хорошо, обычное недомогание на фоне… отравления. Говорит, что вчера успел выбраться в город и там отведать угощений местного заведения…       Она многозначительно вскинула брови и сжала губы, словно намекая, какое это могло быть заведение, чтобы не спровоцировать наказание дворцовых поваров. Обериний с пониманием кивнул.       — Навещу его, пожалуй, — проговорил он.       — Он спит, — предупредила королева, — лучше не стоит его тревожить.       — Уверен, всё не так страшно, — пожал плечами мужчина, — в конце концов, я с благой вестью о его невесте. Не думаю, что он захочет проспать такое известие.       Не дав королеве возможности его остановить, Обериний проскользнул мимо неё в покои. Картина, представшая его глазам, была неприглядной: Вилмар, бледный и словно осунувшийся, лежал в постели, его лицо покрывала испарина. В воздухе витал кислый запах рвоты и травяных отваров. Лазарий сидел в кресле у камина, но с визитом лорда тоже подошёл к постели наследника.       — Мой дорогой племянник, — произнёс Обериний, остановившись у изголовья. — Говорят, ты предавался сомнительным удовольствиям в городских тавернах, пока мы обсуждали твоё будущее. Не лучший выбор времени.       Вилмар с трудом приоткрыл веки, и в его мутном взгляде читалась лишь усталость и физическая слабость.       — Дядя… — прохрипел он. — Мне… не до разговоров.       — Понимаю. Но новости не терпят. Твоя невеста уже в пути. Скоро вы встретитесь, — Обериний внимательно изучал его лицо, считывая в его чертах не только следы недомогания, но и реакцию на это известие. Затем его взгляд упал на Лазария, и в уголках его губ дрогнул едва заметный намёк на улыбку. — Что ж, раз уж ты и так не в порядке… Может, испробуем тот самый эликсир, что мы делали вместе? Я опробовал его на нескольких слугах. Никто, к счастью, не заквакал и не отправился к праотцам. Напротив, все отметили прилив сил. Хуже тебе точно не станет, а выздороветь, возможно, поможет.       — Очень заманчивое предложение, — хрипнул Вил и всё же не без труда присел на постели, — но не сочтите за оскорбление, я воздержусь. Мне, как видите, итак нехорошо.       — Как знаешь, — Обериний с огорчением развёл руками, — однако… тебе нужно приложить все усилия, чтобы встать на ноги как можно скорее. Приготовления к твоему браку идут уже полным ходом с самого утра. Как я уже говорил, этот брак — твоё оружие. И принять этот дар ты должен не бледным юнцом, что едва держится на ногах, а бравым воином. Не опозорь себя и Дом Серебра. Ты должен выглядеть бесподобно.       Вилмар хотел ввернуть, что с такой некрасивой невестой он будет бесподобен в любом, даже самом жалком состоянии, но у него не было сил на словесные баталии. Поэтому он только кивнул.       — Отдыхай. Набирайся сил. Тебе они понадобятся, — напоследок озвучил Обериний и направился к выходу.       Когда раздался хлопок двери, Вилмар снова сполз на постели и повернулся на бок. Он был невероятно ослаблен, ему было плохо, а живот и горло болели от частой рвоты, которая не прекращалась всю ночь. Лазарий осторожно подошёл к постели и, присев на край, потрогал его лоб. Жар спал.       — Видишь, тебе уже лучше, — подбодрил он его.       — Ты мог дать мне противоядие, но вылил его, — припомнил принц, с укором посмотрев в глаза колдуну.       — Я так сделал лишь для того, чтобы не дать тебе сбиться с цели, — ответил Лазарий. — Чтобы урок усвоился лучше.       — Урок с Агатой? — спросил принц, но сам же нахмурился от головной боли. У него была целая дюжина претензий к магу, к его манипуляции накануне, но сил не было, чтобы начинать этот бессмысленный спор.       — Я лишь хотел показать тебе на примере, как я себя ощущаю, — тихо ответил Лазарий, поджав губы, — ведь это действительно так и чувствуется. Каждый раз.       — Не смей больше так делать. Лазарий, я тебе уже говорил, — Вилмару отчаянно не хватало твёрдости в голосе, потому что борьба с ядом полностью его выжала, — ты уже исключение. Огромное. Будь ты женщиной, я бы мог пообещать тебе то, чего ты просишь. Но я женюсь, и мне нужна любовница. Как минимум для того, чтобы отвести любое подозрение на нашу связь. Или для тебя и это не аргумент?       Лазарий помолчал, его пальцы невольно сжали край одеяла.       — Ты просишь меня принять яд и не пить противоядие. Добровольно. На всю оставшуюся жизнь. Потому что тебе удобно существовать в мире, где для одного тебя нет запретов. Ты хочешь получить сразу всё. Так не бывает, Вил. Иногда приходится выбирать. У тебя будет жена, я стерплю лишь её и то… — он хмыкнул, — лишь потому что тут действительно нет выбора. Но не думай, что я позволю тебе гулять так, как ты делал это раньше. Если ты этого хочешь, пожалуйста, но тогда без меня. Готов ли ты на такое, м?       Вилмар зажмурился. Он хотел власти, свободы, любви — всего и сразу. Но реальность требовала выбора. И самый горький выбор заключался в том, что, пытаясь сохранить всё, он рисковал потерять того, кто сидел сейчас у его постели, чьи руки вытирали его пот и чьи глаза хранили всю боль мира, которую Вилмар невольно ему причинял.       — Я не знаю, Ларра, — прошептал он, отворачиваясь от него. — Я просто не знаю.       Лазарий медленно выдохнул. Этого было пока достаточно. Битва не выиграна, но и не проиграна. Он снова прикоснулся ко лбу Вилмара, и на этот раз его прикосновение было почти нежным.       — Спи. Тебе нужны силы. Мы ещё вернёмся к этому разговору.       Спрашивал ли кто-то Вилмара, хотел ли он вернуться к этому разговору? Нет. А он не хотел. Ревность и ультиматумы Лазария стояли у него поперёк горла. Но сейчас ему было не до этого. Восстановление после яда давалось тяжело и медленно, хотя на второй день Вил всё же заставил себя явиться на встречу с отцом.       Он стоял, стараясь не показывать, как подкашивались ноги, и как пот проступал на лбу под тяжёлым взглядом короля. Вильгельм был в бешенстве.       — Они вот-вот прибудут, а ты решил выглядеть таким образом? — король с отвращением окинул взглядом бледное и болезненное лицо сына. — Словно мой наследник — чахлый юнец, не способный и дня прожить без недомогания!       — Словно это был мой выбор, — протянул Вил, хотя ирония и заключалась в том, что это действительно был его выбор. — Я чувствую себя лучше. К их визиту со мной будет всё в полном порядке.       Король недовольно смерил взглядом сына и отмахнулся.       — Иди. Приведи себя в порядок. Глаза б мои его не видели в таком виде…       Проследив, как принц, стиснув зубы, покинул залу, Обериний со снисходительной усмешкой повернулся к брату.       — Удивительно, — начал он, наслаждаясь моментом. — Как ты требователен к нему, но тому грязному бастарду спускал с рук всё. Ещё и короновать его собирался, если бы тот не скончался так внезапно, — он наконец-то решил вонзить нож в самую болезненную рану брата.       Вильгельм гневно раздул ноздри.       — Оставь этот разговор, Обериний.       — Жаль парня, конечно, — продолжал герцог, сделав вид, что не услышал приказа. — Но его смерть сыграла тебе на руку. Такого неуважения к правилам наследования тебе бы не простили. Шок сменился бы заговорами, где каждый ушлый интриган отыскивал бы твоих бесчисленных бастардов по всем тавернам королевства, чтобы усадить на трон первого попавшегося. Не пойму, о чём ты вообще думал тогда?       — Я сказал, хватит! — голос Вильгельма прозвучал резко, но в нём слышалась не только злость, но и незаживающая боль от потери сына.       — У тебя есть кровный наследник, — Обериний неумолимо добивал, наслаждаясь смятением брата. — Законный. Уж не знаю, чем он тебе так не угодил, хотя… — мужчина язвительно усмехнулся, — может, тебе так невмоготу видеть в нём своё собственное отражение? С ним, конечно, ещё не всё потеряно, но он такой же непробиваемый упрямец, как и ты. И у него есть нечто, чего тебе всегда не хватало — чувство долга. Жаль, что ты не в состоянии это оценить.       Вилмар, опираясь на холодный камень стены, стоял сразу за дверью, прекрасно слыша каждое слово. Горькая усмешка вырвалась у него наружу. Каким же слепым глупцом он был! Все вокруг знали, что этот сучий мерзавец Мерон — бастард короля, и только он, Вилмар, предпочитал жить в сладком неведении, убеждая себя, что ни один ублюдок не сможет бросить вызов законному наследнику. Убийство Мерона было величайшим грехом и вместе с тем лучшим решением в его жизни.       Мысли снова против воли вернулись к Лазарию. Именно маг помог ему всё спланировать и осуществить. Их связывала не просто страсть или дружба, их связывала кровь, пролитая в лесу, и тайна, которую они унесли с собой. Отказаться от Лазария значило не просто потерять любовника, но и обречь себя на вечное одиночество, ведь только колдун знал его настоящего. Только с ним он мог быть тем, кем был на самом деле — не идеальным принцем, а человеком, способным на любую жестокость ради власти.       Возможно, лишь сейчас Вилмар с горечью осознал, что, добившись Лазария, он сам загнал себя в ловушку. Он ведь и представить не мог, что этот высокомерный, язвительный циник окажется таким собственником. Вил был уверен, что Лазарий с его презрением к условностям просто не станет обращать внимания на мимолётные связи, учитывая, насколько опасной была их собственная. Разве не логично было иметь убедительное прикрытие?       Агата казалась идеальным вариантом для фаворитки — красивая, неглупая, и, что важнее всего, абсолютно неопасная. Вилмар даже поймал себя на мысли, что сам бог устроил так, что Лазарий ничего не узнал о той встрече в малой зале. Хотя, с другой стороны, в ближайшее время ему явно не придётся делать тяжёлый выбор. Яд напрочь отбил не только желание, но и саму физическую возможность даже думать о близости с кем-либо. Воспоминание о боли, тошноте и беспомощности было слишком свежо.       «Если Лазарий узнает… того и гляди, он меня вообще прикончит в следующий раз», — пронеслось в голове наследника. Это не было пустой фразой. Лазарий наверняка знал десяток способов сделать его смерть похожей на несчастный случай.       Парень оттолкнулся от стены и медленно побрёл прочь, прокручивая в голове одни и те же мысли. Лазарий был не просто любовником. Он был соучастником, хранителем самых тёмных тайн, и самой опасной ловушкой, в которую Вилмар угодил по собственному желанию. И выхода из неё не было.

***

      На следующий день, когда первые пушистые хлопья снега медленно закружились в свинцовом небе, во дворец прибыли Тадэус и Инис. Их отсутствие затянулось, но дольше откладывать возвращение было нельзя — приближалась свадьба принца. Арахни, как и обещал, не тревожил сына столько, сколько мог, давая ему возможность отдохнуть и перевести дыхание перед тем, как вновь возложить на него прежние обязанности.       Азарис, чьё здоровье благодаря заботам Тадэуса поправилось настолько, что от былой слабости не осталось и следа, вошёл в залу, сметая с плеч налипший снег. Его живой, насмешливый взгляд сразу же нашёл Вилмара, всё ещё бледного и несколько осунувшегося после недавнего недомогания.       — Ваше Высочество, — присвистнул он, когда подошёл ближе для приветствия. Он оглядел принца с ног до головы. — Кракен едва меня не убил, а умирающим всё равно выглядите Вы. Что случилось-то? Или это предсвадебная лихорадка?       Вилмар только усмехнулся, смотря на заснеженного вора. В этом беззастенчивом замечании была горькая правда, даже после смертельной опасности Азарис излучал больше жизни, чем он сам. И скорая свадьбы действительно была одной из причин его кислой физиономии.       — Не всем дано так легко отходить от потрясений, — улыбнулся принц, хлопнув приятеля по плечу. — Рад, что ты в порядке. Выглядишь… куда жизнерадостнее меня.       — Магия деревенского воздуха, целебные отвары и отсутствие гигантских спрутов творят чудеса, — легко откликнулся Азарис, но в его глазах мелькнула тень понимания. Он видел, что дело не просто в лёгком недомогании. Что-то вытянуло силы из принца, что-то более серьёзное, чем обычная простуда.       — Я рад, что с тобой всё хорошо, — подал голос Лазарий, который тоже стоял рядом. Облегчение от того, что Инис выжил и полностью справился с последствиями его колдовства, было искренним. Он глянул на Тадэуса и слабо кивнул ему.       — Если бы не Вы, — серьёзно ответил вор, — я бы умер. Я очень благодарен за спасённую жизнь.       Пока все обменивались любезностями, Тадэус, стоявший рядом, молча наблюдал. Его взгляд скользнул с Вилмара на Лазария и обратно. Он чувствовал напряжение, витавшее в воздухе между принцем и его советником — напряжение, которого не было при их последней встрече. Возвращение во дворец, похоже, не сулило ничего хорошего. Снова бесконечные интриги и заговоры, борьба за власть, противостояние короля с сыном, а теперь ещё и принца с собственным советником? «Что у них опять случилось?» — с усталостью подумал мужчина.       — Тадэус, — окликнул его принц.       — Ваше Высочество, — инквизитор склонил голову.       — Раз уж вы здесь, попроси своего отца исполнить мою волю, — распорядился Вилмар. — Пусть Иниса посвятят в рыцари. К моей свадьбе он должен быть гостем, а не слугой. Его подвиг не должен быть забыт.       Тадэус кивнул, на его невозмутимом лице на мгновение появилась лёгкая, одобрительная улыбка.       — Я передам Вашу волю, Ваше Высочество. Благодарю за такую милость.       Азарис, услышав это, на мгновение застыл с приоткрытым ртом, затем его лицо озарила широкая, почти мальчишеская улыбка. Он бросил быстрый взгляд на Тадэуса, они ведь обсуждали эту возможность. Но он не ожидал, что принц вспомнит об этом сам, да ещё и сразу, едва они переступили порог замка. Для Иниса рыцарство было не просто титулом. Оно стирало прошлое, открывало новые двери. Это давало ему законное право находиться в этих стенах не как призраку, прячущемуся в подвалах или на конюшнях, а как человеку, чьё присутствие могло быть замечено.       — Ваше Высочество, — он склонился в глубоком, на этот раз совершенно серьёзном поклоне. — Спасибо Вам. Для меня это… огромная честь.       — Ты это заслужил, — коротко бросил Вилмар, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на простую, человеческую теплоту. Отголосок той связи, что родилась в суровых условиях Севера. Но длилось это лишь мгновение. Маска наследника снова легла на его лицо. Он снова стал принцем, запертым в клетке долга и чужих ожиданий.       Инис прекрасно всё понимал. Здесь не будет так, как было на Севере. Даже с титулом рыцаря он всё ещё оставался слугой. Пусть рангом повыше, пусть с правом стоять в одном зале с сильными мира сего, но пропасть, отделявшая его от Вилмара, никуда не делась. Она лишь стала менее заметной. Его новое положение давало новые возможности, но вместе с этим возлагало и большие риски. Он снова украдкой посмотрел в сторону инквизитора и слабо поджал губы. Что же, они в столице. И здесь нельзя было терять бдительность ни на мгновение.       Воля принца легла на плечи Первосвященника. Арахни выслушал сына молча. Он смотрел не на Тадэуса, а на Иниса, стоявшего в стороне. Парень чувствовал себя крайне неловко в присутствии отца Тадэуса. Этот мужчина вызывал в нём естественный страх, да и он являлся отцом его любовника! И что-то Азарису подсказывало, что отец был прекрасно осведомлён о характере их отношений. От этого становилось ещё более жутко.       — Рыцарство… для того, кто ещё вчера был вне закона, — тихо произнёс Арахни, обращаясь к сыну. — Тадэус, ты вешаешь на себя мишень.       — Это воля принца, — безразлично пожал плечами младший инквизитор.       — О, а твоя, конечно же, была бы иной, — недовольно подловил отец. — Надеюсь, ты его подготовил к этой роли. Теперь он будет на виду у всего двора, любой его промах — твой промах. Его успехи никто и не припомнит, но ошибки будут помнить всегда. Его поведение впредь должно быть…       — Я знаю, отец. Я над этим работаю, — согласился Тадэус. — Он учится и совершенствуется. Он знает, что стоит на кону.       — На кону стоит не только его жизнь, но и твоя, сын. Я переживаю лишь о том, какой неоправданный риск ты берёшь на себя. И чего ради? — продолжал возмущаться Арахни. — Взваливаешь на себя этот крест, когда можешь жить мирной и спокойной жизнью…       Тадэус тяжело вздохнул. Инис улавливал лишь обрывки фраз, но не нужно быть гением, чтобы понять суть их спора. Его поведение раньше действительно было вызывающим, сейчас, вспоминая свои выходки, Инис сам от себя был в ужасе. Теперь он точно не станет так рисковать, потому что его жизнь резко изменила координаты. Если раньше ему было всё равно на Тадэуса, то теперь его благополучие стояло наравне с инстинктом выживания.       — Ты и на него взваливаешь эту ношу, — указал Арахни, снова взглянув за спину сына на пронырливого вора, который уж очень скромно мялся в стороне.       — Он справится, отец, — твёрдо ответил Тадэус. — И у него будет моя защита. И твоя, я надеюсь.       Арахни тяжело вздохнул. В его глазах мелькнула тень давней боли — воспоминание о другом мужчине, ради которого Тадэус тоже пытался идти против своей судьбы.       — Я не буду мешать, — сдался мужчина. — Надеюсь, ты правда осознаёшь все риски. Будьте осторожны. Это всё, о чём я могу попросить.       Тадэус благодарно улыбнулся. Даже такое благословение отца значило для него много. Он был благодарен уже за то, что несмотря ни на что, Арахни не отвернулся от него.       Церемония посвящения прошла в храме, где свет из витражей падал на пол разноцветными лучами, словно благословение самого неба. Воздух был густ от ладана.       Инис, облачённый в простые, но чистые одежды, стоял на коленях перед алтарём. Каждый мускул в его теле был напряжён, сердце билось с такой силой, что, казалось, отзывалось эхом во всём храме. Он чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, осуждающих, завистливых. Никто не знал, что это за парень, а кто помнил его обычным конюхом, и вовсе недоумевали, как он схватил удачу за хвост.       Тадэус стоял по правую руку от него, облачённый в парадные одежды церковного ордена. Его лицо было непроницаемой маской, но лишь Инис, бросивший на него украдкой взгляд, видел едва уловимое напряжение в уголках его губ и тихую гордость в синих глазах.       Принц зачитал указ после преподнесённой благодарности за его отважный подвиг. Слова о «долге, чести и верности» звучали набатом. Но он их почти не слышал. Он смотрел на обнажённый клинок церемониального меча, который Первосвященник взял из рук оруженосца.       И вот настал миг. Арахни поднял меч. Лезвие сверкнуло в разноцветном свете витражей. Плоская сторона меча коснулась его левого плеча.       — Во имя долга, — прозвучал низкий голос Первосвященника. Лезвие переместилось на правое плечо. — Во имя чести, — и снова на левое, завершая ритуал. — Во имя верности, коей ты отныне связан. Встань, рыцарь.       Встать было самым трудным. Казалось, тяжесть нового титула пригвождала к каменным плитам. Но он поднялся.       Он больше не был вором, не был скитальцем, не был даже тенью Вивьена. В гуле под сводами храма, под тяжёлыми взглядами Арахни и присутствующих, под неотрывным взором Тадэуса, родился новый Инис. Он понимал, что отныне единственным его рыцарским долгом будет оправдать доверие одного-единственного человека, чья воля вознесла его из грязи к звёздам. И воля эта принадлежала вовсе не Вилмару, а Тадэусу, который сделал всё, чтобы подарить Азарису шанс на достойную жизнь.

***

      — Он правда спас тебя так, как об этом рассказывают? — с искренним любопытством спросил Алан — беспечный, вечно улыбающийся соблазнитель, с которым они в своё время протоптали не одну дорожку к дверям самых сомнительных, но таких манящих заведений столицы. Высокий темноволосый молодой граф, завсегдатай мужских клубов и домов терпимости, сверкнул серыми глазами. В лихие годы юношества Вилмар проводил в его компании почти всё своё свободное от обязанностей время.       Принц улыбнулся в ответ и хлопнул друга по плечу.       — Да, а что, так сложно поверить?       — Конечно, — хохотнул лорд. — Ведь ты выглядишь так, словно кракен тебя пережевал и выплюнул, а он, смотри, — Алан кивнул в сторону Иниса, принимавшего поздравления, — бодр и свеж, словно никаких опасных приключений и не было.       Вилмар рассмеялся. Здоровый цвет лица к нему и вправду возвращался медленнее, чем он предполагал.       — Я бы на тебя посмотрел, увидь ты это чудовище, — парировал принц. — Врагу не пожелаешь такого свидания.       — Зато ты теперь герой, — поддержал его Алан. — Можешь рассказывать эту историю своим хорошеньким девицам. Принц, герой, красавец… Слишком идеально, скажи? Твоя будущая жена должна быть сражена таким списком.       — Давай не будем о браке, — тяжело вздохнул Вил.       — Что, всё не можешь распрощаться с холостяцкой свободой? — рассмеялся парень. — Не унывай, друг мой. Вокруг тебя всегда будут красивые женщины, женат ты или нет. Твоё положение позволяет иметь всё. Ну или всех, если конкретнее.       Вилмар приобнял друга и рассмеялся, поддерживая дружескую беседу, но внутри у него всё сжалось в болезненный узел. Осознание накатило с новой силой, этой привилегии у него больше не было. Мало того, что ему прочно «присел на уши» Обериний, так ещё и Лазарий подлил в этот костёр столько масла, что огонь вспыхнул до самых небес. Он улыбался, кивал, но чувствовал себя подавлено.       — Хочешь, как в старые добрые, отправимся в столицу и хорошенько повеселимся, отпразднуем твоё возвращение и брак. Скажу честно, лишь это событие заставило меня вернуться в город в такое время года. Видать, модно стало жениться зимой, — подметил Алан, — свадьба короля Эдмариона тоже была не в сезон.       — Ты был на свадьбе Эдмариона? — удивился принц.       — Нет, куда уж мне, — вздохнул парень, — но мой отец в дружеских отношениях с послом. Он рассказывал, что роскошнее церемонии не видел. А королева… Олимпия ну просто райский цветок, который только-только распустился. Ей ведь всего… шестнадцать было? Она ведь ещё совсем девочка, но я всё равно завидую. Такой молоденькой девицы у меня не было.       Вилмар не сдержал унылого вздоха. Видимо, супруга короля Золота и впрямь хороша собой. Её юный возраст, конечно, несколько выбивался из устоявшихся норм, но во всём остальном этому сукиному сыну действительно повезло.       — Правда, — Алан приблизился к принцу ближе и заговорил ему на ухо, понизив голос, чтобы их никто не услышал, — не знаю, зачем ему такая молоденькая жена, если он, по слухам… совершенно не интересуется женщинами. Ох уж эти нравы Золота. Не могу себе представить ситуацию, в которой я предпочту мужика вместо женщины.       Эти слова Алан произнёс с лёгким отвращением. Принц застыл с улыбкой на губах, в то время как внутри него всё перевернулось.       «Вот именно. Я тоже не могу себе этого представить», — пронеслось в его голове с едкой иронией. Вилмар всю свою жизнь существовал в мире, где женщины были желанной добычей. Он сам не мог объяснить, откуда в нём зародился интерес к Лазарию. Он перебирал в памяти обрывки их общей истории: яростное противостояние в детстве, хрупкое перемирие в юности. И вот тогда, среди колких шуток и взглядов, полных скрытого вызова, он и начал ловить себя на этом. Его взгляд начал задерживаться на острых скулах, на насмешливом изгибе тонких губ дольше, чем следовало. Изначально это желание близости рождалось из старой, как мир, потребности сломить, унизить, стереть с его лица эту раздражающую ухмылку. Он думал, что сможет осквернить его этим, поставить на колени. Но стоило ему переступить эту черту, желание изменилось, переродилось во что-то болезненное и навязчивое. Теперь он хотел обладать им не чтобы унизить, а потому что иначе не мог. Это была не жажда победы, а потребность заявить свои права на саму его суть любым возможным способом. Это наваждение было похоже на лихорадку, оно выжигало всё остальное, оставляя после себя лишь стыд за эту связь и неутолимую, необъяснимую жажду.       — У каждого свои тараканы в голове, Алан, — наконец выдавил он, заставляя мышцы лица растянуться в привычной беззаботной улыбке. Он с силой хлопнул друга по плечу, будто пытаясь отогнать собственные мысли. — Иной раз и не разберёшь, что за причуда в тебя вселится. Лучше выпьем за то, чтобы они хотя бы изредка бывали приятными.       В этот момент взгляд Алана, блуждавший по залу, наткнулся на Лазария. Маг стоял в стороне, в тени колонны, и его пристальный взгляд был устремлён на принца, что, казалось, мог прожечь дыру в воздухе.       — Лазарий! — широко и непринуждённо улыбнулся лорд, жестом приветствуя мага. — Как приятно увидеть будущего хранителя Дома Серебра в здравии.       — Довольно лести, — холодно скривил губы колдун, даже не удостоив Алана полным взглядом. Его глаза по-прежнему были прикованы к Вилмару.       — Ладно тебе, — не унимался граф, привыкший к его колкостям. — Может, ты уже достаточно возмужал за это время, чтобы наконец присоединиться к нам и как следует повеселиться в доме…       Он не договорил, потому что Вилмар с силой ткнул его локтем в ребра. Резкая боль заставила Алана ахнуть и смолкнуть. У самого же принца по спине будто град прошёлся лишь от одной мысли, какой скандал обрушится на него, если Лазарий заподозрит намёк на измену.       — Хватит дразнить моего колдуна, — резко оборвал его принц, с силой схватив Алана за локоть, и потянул в сторону. — Пошли, я сказал. Выпьем.       Алан в недоумении покосился на принца, затем через плечо на Лазария, и молча позволил себя увести.       — И что это было? — хохотнул он, когда они отошли на безопасное расстояние. — Неужели он до сих пор смотрит свысока на столь «низменные» развлечения? И… наказывает тебя за них?       — Не он один, — мрачно буркнул Вилмар, с силой проводя рукой по волосам. — Теперь ещё и дядя присоединился. Мол, «должен пересмотреть свой образ жизни, дабы не оскорбить чувства будущей супруги», — он карикатурно передразнил речь Обериния, а потом мучительно выдохнул, вся бравада разом слетела с него. — Не сыпь мне соль на рану, Алан. Давай просто выпьем. Это, похоже, моё последнее дозволенное развлечение до самой свадьбы.       Лазарий остался стоять на своём месте, а затем тяжело вздохнул. «Ну, да, конечно, любое событие становится поводом, чтобы отправиться в бордель», — язвительно подумал про себя маг и с завистью глянул в сторону Тадэуса. Младший инквизитор стоял в стороне, пока Инис принимал поздравления и знакомился с другими рыцарями, которые заглянули на это посвящение. Тадэус молчаливо наблюдал за праздником своего подопечного. Лазарий не знал, как начались их отношения, понимал, что власть всё же была в руках Тадэуса, но он видел в их паре то, чего не хватало ему в партнёрстве с Вилмаром. Постоянства. Тадэус бы не стал распылять себя на вереницу поклонников, ему хватало этого пронырливого вора. Так почему одному Вилмару всегда всего мало?!       Лазарий весь день переживал, что Алан в итоге соблазнит принца уехать в город. Но он не мог шпионить за ними, иначе бы ему пришлось пить с ними и поддерживать эти грязные разговорчики лорда, да и вряд ли сам принц был бы в восторге от такой компании. С той роковой ночи с ядом Вилмар в целом отстранился от него. Лазарий больше не напирал, потому что переживал, что, наверное, в тот раз всё же перегнул палку.       Вздохнув, он снова погрузился в учёбу. Чтобы наверстать упущенное, чтобы отвлечься, любая причина сгодилась бы. Он перелистывал страницы той древней книги, купленной на Сингапуре, читая о травах и ядах. Смесь, что составила королева, включала в себя сразу несколько ядовитых растений. Лазарий изначально полагал, что лучше брать один яд за раз, но в итоге разделил мнение с Оливерой. Такой состав вызвал реакцию на несколько видов разом, хотя Вил не без причины жаловался, что дозировка была слишком уж сильной. Лазарий хоть и пообещал, что следующая будет слабее, но теперь, читая труды, осознавал, что невольно ввёл принца в заблуждение. Дозировка должна быть прежней, и может быть лишь увеличена, когда организм будет переносить её легче.       Парень пролистал книгу дальше, остановившись на разделе о зельях. В основном все представленные в этом разделе отвары и зелья несли в себе безопасный характер. Рукопись явно была написана человеком, который шёл по пути травника, а не чернокнижника.       Так, там были оздоровительные отвары, отвары для укрепления памяти, зелья для поддержания сил (здесь Лазарий припомнил эликсир Обериния), улучшающие зрение или слух. Но ничего такого, что бы действительно привлекло змееуста. Всё самое привлекательное для него, конечно, было на страницах с ядами. Однако, кое-что вдруг зацепило взгляд Лазария.       — Зелье благополучия? — вчитываясь в строчки, тихо усмехнулся маг. Парень почему-то слабо верил, что хоть какие-то травы могли дать человеку настоящее благополучие или счастье. К тому же, чем дальше он читал описание действия зелья, тем больше он понимал, что по-хорошему зелье должно было называться «приворотным». Самое забавное было то, что эта страница была отдельной, хотя почерк был тем же. Казалось, автор просто вложил в свою рукопись новый рецепт и забыл об этом.       Лазарий снова углубился в чтение. Местами чернила выцвели, что нарушало список ингредиентов и способ приготовления, зато по описанию зелье обещало то, о чём мечтали, наверное, все женщины. Всего один глоток, и мужчина без памяти влюбится в человека, чья частица будет включена в зелье.       — Господи, какой бред, — усмехнулся маг, — такого зелья не существует.       Лазарий скептически к этому отнёсся, потому что скорее всего данное зелье вызывало лишь сильное физическое влечение на короткий промежуток времени. В целом, даже этого было иногда достаточно. Но у Вилмара не было проблем с физическим влечением, тут больше бы подошло зелье, которое это влечение сконцентрировало на одном-единственном человеке. От этих мыслей Ларра заметно помрачнел. «Неужели я уже настолько опустился, что задумываюсь о привороте? — с иронией пронеслось в голове суеслова. — Мне не нужны зелья или заклинания. Пусть сам выбирает, что ему важнее. К тому же, ни один приворот не заканчивался счастливо даже в сказках».       С этой мыслью Лазарий захлопнул книгу и решил, что на сегодня достаточно чтения. Возможно, стоило наконец выспаться и уже завтра взяться за изучение заклинаний.       — Я со всем справлюсь, — еле слышно выдохнул колдун, сам до конца не осознавая, говорил он в этот момент про чёрную магию или про проблемы с принцем.       Принц в это время проводил своё время с Аланом в своих покоях. Разгульного веселья в большой компании не было, но даже вдвоём им не было скучно. Вилмар в красках описал свой опыт на Севере и ещё красочнее встречу с кракеном, как дрейфовали по волнам, молитвами направляя корабль к суше, и как действительно чудесным образом там оказался лорд Обериний. Алан с интересом слушал захватывающие истории, но даже они вскоре перетекли в воспоминания о том, как весело было им раньше. И, разумеется, Алан взял на себя весь груз ответственности и продолжал веселиться в отсутствии принца с двойным упорством.       — Ладно уж, Ваше Высочество, — Алан подмигнул. — Слыхал, старина Ллойд завёз новых девиц. С Восточных островов. Говорят, искусницы в танце и… во всём остальном. Встряхнись, и пошли. Как в старые добрые!       Вилмар замер с бокалом в руке. Мысль на секунду показалась заманчивой — знакомый путь к лёгкому удовольствию, где не нужно ни о чём думать, ни за кого переживать. Но тут же в памяти всплыло бледное, напряжённое лицо Лазария, его тихий голос: «Ты или будешь моим, или гори всё огнём».       — Я же сказал. Не могу, — Вилмар отхлебнул вина, стараясь сделать вид, что это его не волнует. — Обериний теперь зорко следит за каждым моим шагом. Устроит допрос с пристрастием, куда и зачем.       Алан расхохотался.       — Да брось! Ты же наследный принц! Какой дядя? Скажешь, у меня в гостях был. Мы ведь так давно не виделись. Друзья требуют времени, он прекрасно об этом знает.       — Если я упомяну твоё имя, то никакие уловки не подействуют, — отмахнулся Вил. Он отшутился ещё парой фраз, выпил за здоровье Алана и закрыл эту тему окончательно, оставив друга в недоумении.       Они ещё недолго посидели за разговорами, а после Алан уехал, напоследок предложив принцу присоединиться, уже точно зная, что тот откажет. Это было странно, потому что Вилмар не то, что не отказывался от подобного раньше, он первым предлагал такой план действий. Но, видимо, скорый брак и правда вносил коррективы.       Прилично выпивший, с тяжёлой головой и ещё более тяжёлым сердцем, принц оказался в холодных коридорах замка. Ноги сами понесли его прочь от тёплой спальни, потому что холодный свет из окна башни Лазария обещал то же тепло. Это напомнило ему Север, те ночи, когда он шёл по обледенелым коридорам и ступеням в башню Лазария, где жарко топили камин, а Лазарий, борясь с горячкой, грел для них двоих свою постель. Его тянуло к Лазарию неведомой силой, даже если между ними ничего не было. Но сейчас, поднимаясь по узкой винтовой лестнице, Вилмар ловил себя на неприятных мыслях. Тогда этот путь до башни Лазария был для него дорогой к запретному, желанному плоду. Он шёл туда, движимый азартом, любопытством, той самой сложной смесью чувств, что связывала его с колдуном. Теперь же каждый шаг отдавался в висках навязчивым вопросом: а почему он вообще здесь? Потому что хочет? Или потому что к другим теперь путь заказан? Та самая радость, то упоение близостью, что он испытывал вначале, куда-то испарились, сменившись смутным, давящим чувством обязательства. Он не хотел ощущать этого давления, потому что оно отравляло ту радость, которую он каждый раз испытывал, когда Лазарий принимал его у себя или приходил к нему сам.       Он не стучал, а просто толкнул дверь. Лазарий сидел за столом, заваленным свитками. Маг поднял взгляд, и в его прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление или даже разочарование.       — Вилмар, — произнёс он без эмоций. — Я думал, ты веселишься.       — Веселье… закончилось, — глухо ответил Вилмар, прислонившись к косяку. Он смотрел на Лазария и вдруг осознал, что стоял на пороге не потому, что действительно хотел быть здесь, а потому, что должен был явиться, чтобы доказать, что доказывать был не обязан. — Нам нужно поговорить. И тебе не понравится этот разговор.       Лазарий медленно отложил книгу. Он снова оглядел принца, задерживая взгляд на покрасневшем лице.       — Говори.       — Я не могу так больше, Ларра.       Колдун лишь хмыкнул себе под нос. Бедный принц больше не может? Не может чего именно? Считаться не только с самим собой?       — И что же тебя так угнетает? — видит бог, Лазарий старался говорить спокойно, но едкая усмешка против воли сорвалась с губ.       — Эти рамки, эти запреты… Это удушает меня.       — Какие запреты? — вскинул брови змееуст. — Я лишь прошу о том, что должно быть само собой разумеющимся. О верности.       — Верность? — Вилмар только рассмеялся. — Ты требуешь её, как долг! Ты делаешь это обязанностью! Я уже говорил, меня выводит из себя то, что ты решаешь за меня, что я могу делать или нет. Я люблю женщин, Ларра, не только за то, что происходит в постели. Но и за то, что ты мне дать не в состоянии, потому что ты мужчина. И я отношусь к тебе как к мужчине. Наша связь не должна заставлять меня отрекаться от всего остального!       Лазарий встал из-за стола, его и без того бледное лицо побелело. Он устремил свои зеркальца на принца и мгновение не мог найти слов. Всё чаще казалось, что это бесполезно. Вилмар словно не мог понять то, что пытался донести до него маг. Ведь в случае Лазария он просил о вещах, которые должны быть естественны в паре. Что с того, что он мужчина? Ведь этот факт не помешал им перейти черту.       — Значит, мои чувства, моя боль, мои переживания для тебя ничего не значат? Чем я тогда отличаюсь от тех женщин, на которых, как ты говоришь, мне не стоит обращать внимания? Как же ты к ним относишься, если я, кто для тебя по твоим словам важен, обязан подставлять вторую щеку после первого удара и просить о втором?! Я для тебя что, забава какая-то?!       — Чёрт возьми, нет! — Вилмар ударил кулаком о косяк и шагнул вглубь команты. — Ты важен для меня! Но я хочу ХОТЕТЬ быть с тобой, а не быть с тобой потому, что ДОЛЖЕН! Я и так всем должен — отцу, короне, этой уродливой жене, которую мне навязали! Неужели ты не понимаешь? Я хочу, чтобы ты был моим ВЫБОРОМ, а не моим ЕДИНСТВЕННЫМ шансом не сойти с ума! А ты превращаешь себя в ещё одно обязательство! Ты портишь всё, что между нами было!       — Я порчу? — опешил маг. Он гневно сжал кулаки, чтобы помочь себе же сдержать свой голос, готовый перейти на крик. Ему казалось, что Вилмар его не слышал, и только криком можно до него достучаться. Но рациональная часть пыталась взять этот порыв под контроль. — Ты считаешь, что моя просьба о верности — это порча? Значит, всё, что было между нами, строилось на лжи? Ты готов был брать, но когда речь зашла об ответной отдаче, ты кричишь, что ничего не должен?!       — Ты моя слабость, Лазарий, — Вилмар выдохнул это с таким откровенным сожалением, что даже в его собственном опьянённом сознании это прозвучало как приговор. — Мне хватило смелости признать это не только перед тобой, но и перед самим собой. Но я не позволю слабости управлять мной. Ты не будешь указывать мне, что делать, а что нет.       Он сделал ещё один шаг в сторону колдуна. Лазарий не шелохнулся.       — Связь с тобой — ошибка, на которую я шёл сознательно годы… Я знал, что она… особенная. Уникальная. Но я и мысли не допускал, что ты станешь единственным. Ты — мужчина, Лазарий. Каким образом ты можешь стать единственным? — его голос сорвался на крик, полный недоумения и ярости. — Я не раз спрашивал, смог бы ты… стать женщиной, ведь в ворона превратиться ты смог! Почему твоя чёртова магия работает лишь на это?! Но это невозможно! Так чего ты хочешь от меня?! Будь ты женщиной, я бы мог жениться на тебе ещё на Севере, но теперь даже это уже невозможно. Мой долг — жениться выгодно, и я сделаю это!       Лазарий слушал, и каждое слово впивалось в него словно отравленный шип. Ему больно было это слышать, но он изо всех сил старался не показать, как ранили его слова, ведь в этот момент Вилмар, от вина ли или от безысходности, говорил ему правду.       — Ты слеп, Вилмар, — прошипел маг, его собственное спокойствие давало трещину. — Ты ищешь оправдания там, где их нет. Ты хочешь, чтобы мир подстроился под твои прихоти, чтобы я перестал быть тем, кто я есть, ради твоего комфорта! Ты говоришь о долге и браке, но это лишь ширма! Ты просто боишься принадлежать кому-то так же полностью, как этот кто-то принадлежит тебе!       — Я НИКОМУ НЕ ПРИНАДЛЕЖУ! — взревел принц. Его виски сжала адская боль, комната поплыла перед глазами. — И ты… ты…       Он не договорил. Он замолк на полуслове, сжав голову ладонями. Снова. Это снова происходило с ним. Злость мгновенно перешла в ярость такой силы, что его буквально разрывало на части, а острая головная боль грозила расколоть череп.       — Вил? — нахмурился Лазарий и даже сделал осторожный шаг вперёд. Он видел, как исказилось лицо наследника от сильной боли, а после он вовсе согнулся. — Вил, с тобой всё…       Лазарий не успел задать вопрос. Волна тёмной, тяжёлой энергии вырвалась из принца, сбивая с ног даже колдуна. Маг отшатнулся, едва удержав равновесие, его собственная магия инстинктивно среагировала, создав барьер против этого хаотичного напора. Он чувствовал, как эта сила билась о его защиту, пытаясь прорваться, сокрушить разум. Он устоял, но ценой невероятного напряжения. Воздух загудел, заколебался. Склянки на полках задрожали и зазвенели, как при землетрясении. Одна из них с треском лопнула, облив свитки тёмным эликсиром.       Вилмар же, истощённый этим выбросом, рухнул на пол. Гулкая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лазария и звоном в ушах, поглотила его. Маг стоял, опираясь о стол, и смотрел на бездыханное тело принца в абсолютном недоумении. Тёмная энергия, что хлынула из Вила волной, мгновенно рассеялась, но Лазарий успел ощутить её всем своим телом. Он сразу же вспомнил тот странный эпизод на Севере, когда застал принца без сознания и потерянных охранников. Их наверняка оглушило этим всплеском. Но почему? Откуда в принце вообще столько тёмной энергии?       Ответ, однако, очень быстро воскресил в памяти колдуна ритуал, который он провёл над Вилмаром в поселении волколаков. «Неужели…» — мысль оборвалась. Парень с усилием взял над собой контроль и опустился к принцу. Его красное от выпитого вина лицо побледнело, но он слабо дышал, словно никакой яростной ссоры и не было мгновение назад. Лазарий осторожно присел, уложив его голову на своих коленях и, тихо зашептав заклинание, приложил светящиеся ладони к его вискам. Сознание Вилмара, которое раньше так легко ему открывалось даже без такого прямого воздействия, сейчас было наглухо заперто. Неужели это и есть плата за исцеление? Это дарованная сила, что просто не могла найти иного выхода, или это разрушающая плата за спасение, что уничтожала принца изнутри? Лазарий не знал. Обида и злость отошли на второй план, потому что теперь он стоял перед лицом новой опасности, о которой совершенно ничего не знал, и здесь уже не было места ссорам. Если что-то разрушало Вилмара изнутри, если это он с ним сотворил, он обязан был это исправить. Знать бы только, как это сделать.