Пересмешник

— Мама, прочитай мне сказку на ночь! — попросил мальчик-брюнет, выглядывая из-под одеяла, скрывавшего половину его лица. — Уже поздно, Кэйа, тебе пора спать, — с улыбкой ответила худощавая женщина, потрепав сына по голове. — Ну пожа-а-алуйста, — Кэйа с мольбой взглянул на нее. В его левом глазу плескалась детская наивность и звездное небо, а второй взирал на мать мертвой белизной слепоты. Потухший зрачок был устремлен в пустоту, рефлекторно следуя за здоровым. Каждый раз от взгляда в эти глаза, в душе Ринд* что-то с треском ломалось. Она безумно любила своего ребенка, однако не могла перестать винить себя за то, что не смогла подарить ему полноценную жизнь. Глаза — зеркало души, но иногда женщине казалось, что у Кэйи была лишь половина: прекрасная, но неполная картина. — Ладно, разве что чуть-чуть, — улыбнулась блондинка и направилась к старенькой, слегка покосившейся полке с книгами, — что будем читать сегодня? — Легенду о Тэйвате! — Опять? — Я хочу еще послушать про принца Кэйю! — Хорошо-хорошо. — Давным-давно в небесах процветало могущественное королевство, — стал вслух читать Чайльд, — И было в том королевстве двое коронованных наследников: принц и принцесса. Однажды первая наследница отправилась на поиски Жемчужины бытия в Царство тьмы, но память ее затуманилась и... — Я тебе ребенок, что ли? — перебил Сяо, — Либо переходи к делу, либо прекращай читать эти сказочки. — Нашел что-то полезное? — спросил Джун Ли. — Вообще-то да, — гордо заявил его младший коллега, перелистывая страницы в поисках закладки. — Я бы тоже не отказался послушать! — крикнул Венти из дверного проема. Вслед за ним в комнату вошла высокая девушка с длинными темно-фиолетовыми волосами и равнодушным взглядом. Она молча села за выделенный ей стол и выжидающе взглянула на Тарталью. — Ну же, Эи, будь приветливее к ним, — слишком жизнерадостно для подобной ситуации сказал агент ФБР в зеленом, похлопав ее по плечу. В ответ агент Райден лишь недовольно фыркнула: — Ближе к делу. — За грехи свои люди Каэнриаха были наказаны: плодородные поля были выжжены, роскошные дворцы разрушены, а книги и сказания разорваны в клочья. Боги стерли страну еретиков с лица земли и из памяти других народов, — с придыханием и драматичными паузами читала Ринд, — И только наследный принц, единственный сын короля, сумел избежать гнева богов. — Тем, чьи амбиции были достаточно сильны, был дарован Глаз Бога — магический артефакт, позволявший обычным смертным использовать элементальные силы, — вслух прочитал рыжий следователь, — здесь даже есть иллюстрация, — он указал пальцем на картинку, — Ничего не напоминает? — Это же... — приглушенно начал Джун, но был перебит. — Ублюдок, — сквозь зубы зашипел Сяо. — И сколько же таких элементов тут есть? — указывая пальцем на книгу, спросил Барбатос. Его личность была довольно эксцентричной, однако, несмотря на практически не закрывающийся рот и внешнюю веселость, Венти был предельно серьезен в работе, а личные темы в разговоре умело обходил стороной. Этот любитель зеленого цвета и крепкого алкоголя мог за пять минут втереться в доверие, узнать все, от возраста до истории болезни, и стать лучшим другом любого, при этом о себе сболтнув лишь имя, и то неполное. Его коллега, Эи Райден, была попросту молчаливой, зато одним лишь искрометным взглядом могла донести такие угрозы, что ждать пока она произнесет их вслух, мало кому хотелось. В конечном итоге, все, что нью-йоркским полицейским удалось выяснить, это то, что она была чистокровной японкой, выросшей в Сан-Франциско, и все трое из них, включая Джун Ли и агента Барбатоса, учавствовали в какой-то заварушке лет пять или шесть назад, после которой Старший детектив Ли вышел в отставку и навсегда покинул ряды ФБР. — Семь, — ответил Чайльд, буквально физически ощущая давление тишины, образовавшейся в помещении, — Пиро, Гидро, Анемо, Электро, Дендро, Крио и Гео. Огонь, вода, воздух, электричество, растения, лед и земля, соответственно. — Хм, здается мне, что я уже где-то слышал эту историю, — с хитрой улыбкой сказал Венти, — А ты, Моракс? — Во-первых, — строго и громче обычного начал Джун, — Не зови меня так, а во-вторых, — он сделал глубокий вдох, — Нет, не припомню такого. В ответ на это Эи многозначительно хмыкнула, едва заметно приподняв уголки губ. — Ты нашел что-нибудь о "Принце Каэнриаха"? — перевел тему офицер Якса*, чтобы разрядить обстановку, от которой даже ему стало не по себе. — И не мало, — сказал рыжий полицейский, искоса взглянув на своего начальника и подозрительного агента в зеленом костюме (их у того было, по-видимому, несколько, так как вчера сотрудник ФБР был одет иначе). — Маленький принц был оставлен отцом в стране свободы и ветра, получив лишь одну прощальную фразу: " Ты наша последняя надежда." — продолжала читать мать, поглаживая своего сына по темной макушке. — Мама, а я тоже твоя последняя надежда? — Каждый ребенок это лучик надежды для своих родителей. Запомни это, Кэйа. — "Последняя надежда"? Ну и как нам поможет этот бред? — зашипел полицейский в кожаной куртке, массируя виски. — А тем, что принцу было поручено сразиться с семью богами и положить конец эре правления Архонтов, — с силой хлопнул того по плечу Барбатос, — Его предназначением была месть. — Постой, ты все это время знал, что было в книге и ничего не сказал?! — возмутился Тарталья, широко распахнув глаза. — Эхе~ — скорчил невинную рожицу агент ФБР. — Только не говорите мне, что вы и впрямь ожидали адекватного поведения от этого придурка, — с садистским наслаждением улыбнулась его коллега. — Вообще-то да? — со смесью шока и возмущения воскликнул Чайльд. — А потом меня спрашивают, почему я ушел из Бюро, — фыркнул Джун Ли, пряча улыбку в стаканчике кофе.

***

— Добрый день, дорогие студенты, — поздоровался преподаватель, шагнув в аудиторию полную студентов. В помещении стоял такой гул, что появление лектора, кажется, и не заметили вовсе — будущие искусствоведы были слишком заняты обсуждением последних новостей: их глаза не отрывались от экранов смартфонов, где пестро светились статьи о серийных убийствах. Бурные обсуждения перекрикивали друг друга, заполняя помещение какофонией голосов, так что лишь пара студентов, находившихся около входа, заметили появление Альбериха и поспешили на свои места. — Кхм-кхм, — нарочито громко прокашлялся Кэйа, чтобы привлечь внимание толпы неучей. Постепенно, гул стал затихать, а молодые люди рассаживаться по своим местам. Несмотря на присутствие доктора наук, то там, то тут то и дело раздавались взволнованные перешептывания. — Знаю, сейчас непростые времена, — начал лектор, расстегивая верхние пуговицы своей темно-синей рубашки, — Однако в этой аудитории вам нечего бояться, — он дернул за шнурок, чтобы опустить полотно проэктора, — Ведь, как вам всем хорошо известно, я очень не люблю, когда меня перебивают, поэтому ни один преступник не посмеет мне помешать, — с пугающей улыбкой произнес Доктор Альберих и в один щелчок включил проэктор. В ту же минуту его телефон завибрировал на столе, опровергая слова искусствоведа. — И этот нарушитель спокойствия — не исключение, — слегка раздраженно сказал Кэйа, отклонив вызов. — Итак, начнем? — вновь обернулся он к студентам, — А тема сегодняшней лекции: Реминисценция. Кто-нибудь знает, что это? В ответ на вопрос воцарилась такая гробовая тишина, что только сверчков не хватало. — Благодарю за ответ, господа, — засмеялся преподаватель, — Эх, все сам, все сам. Что ж, Реминисценция — это элемент художественной системы, заключающийся в использовании общей структуры, отдельных элементов или мотивов ранее известных произведений искусства на ту же или близкую тему, иными словами, отсылка. Кто-нибудь может привести мне примеры реминисценции? — Ты был моей последней надеждой! — кричал отец, замахиваясь обломанной ножкой стула на запуганного мальчика, вжавшегося в стену, — Я просил Бога о сыне, чтобы он поддерживал меня в старости, а не об инвалиде, который повиснет на моей шее до конца своих дней! У палки, которую мужчина крепко сжимал в руке, был зазубренный, кривой край. Из него торчали щепки и погнутый гвоздь, а еще стекала кровь. За его спиной на полу лежал белый щенок. На его светлой шерсти розами пестрили алые пятна крови, оставленные разгневанным родителем. — Папа-папа! Прошу, прости меня, — умолял Кэйа, — Я сделаю все, что скажешь, я буду хорошим сыном, только не трогай Дайнслейфа, прошу! — его худые коленки больно упирались в холодный пол, пока сын слезно вымаливал у своего отца жизнь уже мертвой собаки, — Я выполню свое предназначение, я оправдаю твои надежды! — Такой мелкий, а уже так хорошо врешь, — усмехнулся Альберих старший, — У мамаши научился, а? Лазерная указка скатилась со стола и с гулким стуком ударилась об пол, покрытый паркетом, будучи неосторожно брошенной на краю деревянной поверхности. — Ох, прошу прощения, — обернулся на звук преподаватель, — Сегодня я довольно рассеян, может, дело в погоде? — попытался отшутиться он. На самом деле, этот инцидент не волновал никого, кроме самого Альбериха — и студенты, и коллеги уже давно привыкли к тому, что молодой лектор постоянно спотыкался на ступеньках, цеплял плечом углы и дверные косяки, а еще клал предметы мимо стола. И все из-за монокулярного зрения, существенно затруднявшего ощущение глубины и ориентирование в пространстве. То, каким образом Кэйе удалось получить водительские права (кстати, водил он очень плавно и аккуратно) оставалось загадкой, поэтому лишь Беннету хватало духу сесть к доктору наук в машину, когда тот предлагал подвезти парнишку до метро. Большинство людей не слишком-то и обращали внимание на эти маленькие казусы, однако искусствовед злился до белых костяшек каждый раз, как кто-то случайно становился свидетелем его очередного полета через несколько ступеней или поцелуя с углом стены. Кэйа Альберих любил порядок: он хотел, чтобы все шло по его плану, чтобы каждая мелочь лежала там, где он ее положил, а люди вели себя так, как доктор наук того ожидал. Конечно, неуклюжесть и летающая канцелярия не входили в список дел молодого преподавателя, что выводило того из себя каждый чертов день, заставляя чувствовать себя жалким и беззащитным, а это Принц Каэнриаха просто ненавидел.

***

— То есть, наш "принц" — мститель-психопат? — подытожил Детектив Якса. — Мы не можем этого утверждать, — Венти поднял вверх указательный палец и прижал его к губам полицейского. В ответ на столь смелый жест следователь в кожаной куртке вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения бравады федерального агента. — Во-первых, у нас пока слишком мало данных, чтобы составить психологический портрет преступника, — сложил руки на груди спецагент, — так что мы не можем знать наверняка, каким психологическим расстройством он располагает и есть ли оно у него вообще, — на этих словах его голос звучал настолько серьезно, что, казалось, будто это и не Венти говорил вовсе, — К тому же, в книжонке, — Барбатос кивнул в сторону Чайльда, — сказано, что принц отказался от мести ради своих близких и друзей, которых встретил на землях, подконтрольных богам, а вот чего добивается наш "наследник престола", — мужчина драматично окинул взглядом присутствующих, — нам, дорогие коллеги, еще предстоит выяснить. — Мама, а почему Принц Кэйа так поступил? — спросил мальчик, выныривая из-под теплого одеяла, — Разве он не боялся, что король рассердится? — Не знаю, дорогой, — ответила Ринд, — Наверное, он любил своих новых друзей больше, чем свою павшую Родину, поэтому гнев отца его не пугал. — Какой-то он глупый, — возмутился ее сын, нахмурив свои темные брови, — Я бы так не поступил. — Да? А что бы ты сделал? — спросила женщина, перебирая шелковистые пряди волос своего сына. — Я бы нашел компромисс! — радостно похвастался недавно выученным словом Кэйа, — Такой, чтобы устроил всех. — Ух-ты! Мыслишь как настоящий дипломат, — засмеялась светловолосая женщина, — И что, по-твоему, устроило бы всех? — с улыбкой спросила она. — Хм, я бы... — мальчишка задумался, — Я бы принес жертву богам, чтобы они простили жителей Каэнриаха и сняли с них проклятие! — восторженно выкрикнул он, — А еще попросил бы их извиниться за то, что они сожгли целую страну, потому что ты говорила, что, если кто-то ссорится, им нужно извиниться друг перед другом. От такого предложения у Ринд в груди что-то болезненно сжалось и заскулило. Вроде бы, побуждения Альбериха младшего были хорошими, но вот идея с жертвоприношением...пугала. Женщине было противно и больно это признавать, однако ее собственный сын пугал ее: его полуслепой взгляд, его серьезность, несвойственная столь юному возрасту, а еще его странное отношение к жестокости. Мальчик не был обделен чувствами или состраданием — он очень любил их пса, Дайнслейфа, гладил каждую кошку на улице и любовался зебрами в Зоопарке, но в то же время без малейшего колебания предлагал принести людей в жертву богам. А еще Кэйа становился все больше похож на своего жестокого отца, от которого не было спасения. Один взгляд этого мужчины сеял страх по всему телу и заставлял сжаться, ожидая удара, и Миссис Альберих ненавидела себя за то, что позволяла себе даже подумать о том, что ее любимое дитя может когда-либо превратиться в такого же бессердечного монстра. — Взаимные извинения это хорошо, но вот вариант с жертвоприношением я бы пересмотрела, — мягко сказала мать. — Почему? — надулся мальчик. — Потому что приносить людей в жертву нельзя. — Но ведь это цена того, что они помирятся! В мире ничего не дается бесплатно, так папа сказал, — спорил Кэйа, активно жестикулируя. — Каждая жизнь бесценна, сынок, — строго скрестив руки на груди, ответила женщина, — Ими нельзя расплачиваться. — Даже если одна жизнь спасет тысячи других? — Даже так. — Но это глупо, мама! — Это человечно, Кэйа, — громче обычного произнесла Ринд, — Так устроен мир: единственная жизнь, которой ты можешь распоряжаться — твоя собственная. Запомни это. — Э-э-х, — простонал Тарталья, ероша свои рыжие волосы, — Ладно, а что насчет подражателя? Что нам известно о нем? — Светлая кожа, рыжие волосы и красные, вероятно, линзы. Все, — коротко ответил его старший, низкорослый коллега. — Красные волосы и глаза? Напоминает одного моего знакомого, — прищурился Венти, рассматривая фоторобот подозреваемого, прикрепленный к белой доске с помощью магнитика. — Серьезно?! — Чайльд вскочил из-за своего стола, громко ударив ладонями о стол. — И почему он до сих пор не в нашей допросной? — продолжил за него Сяо. — Потому что население Нью-Йорка превышает восемь миллионов и цвета волос недостаточно для допроса? — хмыкнул спецагент, — Но я к нему присмотрюсь, не переживайте. Можем заглянуть к нему вместе, если хотите. — Кстати, о подражателе, — вклинился в разговор Джун Ли, до этого занятый своим смартфоном, — Собирайтесь, у нас новый труп. — Вот вы и накаркали, мальчики, — хмыкнула Райден, поднимаясь. — Вспомнишь говно... — Сяо, следи за лексиконом! — не дал закончить коллеге старший детектив.