И грянул Гром...

Где Чумного Доктора точно никому не могло прийти в голову поискать, так это на даче у начальника полиции Санкт-Петербурга. Туда Игорь Сережу и перепрятал, контрабандой, в багажнике одолженной у братвы машины. Что внезапно нагрянет покопаться на грядках Прокопьич или его супруга можно было не опасаться, как раз громкому побегу Сергея Разумовского благодаря. Они устроились за домом, в не проглядываемом ниоткуда тихом уголке, развели небольшой костерок, и не дожидаясь, когда тот догорит, покидали в золу картофель, лишь только наскреблось минимально необходимое для запекания количество. Питерского майора живенько отодвинули от лакомого для вышестоящих московских коллег дела, недвусмысленно посоветовав ему сходить погулять в отпуск. Что он и сделал, мысленно сплясав лезгинку, для отвода глаз – с кислой, как уксус, миной. Игорь глядел на Сережины волосы, пламенеющие в заходящем солнце жарче огня, и его сердце таяло от прежде ему неведомого. От чего-то настолько трепетного на сердце, что щемило в груди. Мелькнула и испарилась, зыбким дымом при дуновении ветра, мысль о том, что натворил Сергей с огнем. Ее перечеркнула другая, больно поранившая, о том, как могло бы быть здорово, познакомься они еще в детстве. Когда можно было так же, как сейчас, но не о чем всерьез не волнуясь, сидеть бок о бок, говоря обо всем на свете, и к настоящему моменту ничего плохого бы наверняка не случилось. - У тебя по-настоящему рыжие волосы. – пораженно и восхищенно пополам, выдохнул Игорь, продолжающий колебаться в окончательном выводе до последней минуты, но живые солнечные лучи больше не оставили никаким сомнениям места. – Я думал, крашеные. Сережа улыбнулся ему улыбкой, за какую нисколько не жаль продать душу и Родину-мать-ее в придачу, встряхнул неровно подстриженными прядями, сдул с левой щеки длинную челку. Скрывающую пол лица, будто нарочно прячущую ото всех его другую, темную половину, которую тот никому не желал показывать и до недавнего времени отказывался увидеть сам. - Откровенность за откровенность: я приревновал тебя к твоему смешному напарнику, когда предложил вам поцеловаться. Мне хотелось, чтобы это у нас с тобой была такая общность. А ты меня мразью обозвал. – за веселым голосом слишком отчетливо прозвучала горькая нота, которую у Сергея не получилось скрыть. - Я думал, что ты меня предал. – глупо прозвучало, тоже как-то по-детски, зато откровенно. – Пришел к выводу, что ложью было все от и до. Твои доброта, самоотверженность и великодушие. Я ж тебя в Настоящие Герои успел записать, а тут такое. Такое же поганое чувство, как ревность, было, хуже даже. Я ошибся и ужасно этому рад. - Я думал, что ты меня прикончишь, вот теперь наверняка, несмотря на лимонад и все остальное, когда я лег на тебя и поцеловал. – озорно блеснули Сережины бездонные глаза. – Ты почти голый был, как тут было удержаться. Но ведь и я мог ошибиться в своих выводах. Игорь мечтательно прикрыл глаза. - Так и вижу тебя голого в ванной, куда ты свинтил, вместо того, чтобы перейти на следующий уровень, оставив меня терзаться сомнениями в собственной привлекательности. - Хотелось прежде смыть с себя тюрьму, хоть это были не Кресты, а просто дурка. - Да я прикалываюсь, Сереж. - Я тоже. Оба, не сговариваясь, вдруг резко потянулись проверить как там поживает картошка, столкнулись руками и чуть было не отдернули их поскорей, в смущении, словно полной близости между ними все еще не было и каждый боялся выдать себя перед другим. - Я… - Что? - Я не думал – для разнообразия – что тебе и впрямь захочется снизу, Игорь, и не думал, что так, то есть с вообще с мужчиной, у тебя будет не впервые. - А че ты думал, у меня девушки все нет и нет? - Ничего не думал – такие подробности твоей личной жизни мне не были известны. Посмеялись тихонько, переглянулись, поцеловались, легко, мягко и сладко. - Сам отлично знаешь, в какой стране мы живем, а уж если работаешь в полиции, таким светить тем более не рекомендуется. - Я прекрасно понимаю, о чем ты. Я ж детдомовский, забыл? Та же зона. У меня друг детства был, помнишь, когда мы с ним подросли… Если коротко, он бегом в армию побежал записываться, лишь бы самому себе побыстрей доказать, что он не какой-то там, в опущенных ходить, и далее в том же роде. - Ты любил его? - Я… Снова заминка на том же месте, от которой у Игоря все перекувырнулось внутри, обдавая и теплом и холодом одновременно. - Я люблю. Может быть, Сергей и паузы не сделал, но Игорь успел за это время умереть не сходя с места на бревнышке у костерка, раз двести. - Тебя. - Я – люблю тебя! – выпалил он в ответ и буквально ожил. - Игорь, я людей убивал. - А то я не в курсе. – хмыкнул майор Гром, которому для полного счастья хотелось разве что того, чтобы Сережа не говорил об этом, и перестал о том вспоминать, терзая свою и без того израненную жизнью душу. – Не делай так больше и все у нас пучком будет. - Не буду. Вновь совершенно по-детски прозвучавшие слова вызвали у обоих сперва по смешку, а затем и дружный смех. Не слишком громкий, осторожность лишней не бывает. - Слышишь? Кукушка. - Не слушай ты ее. Нам с тобой жить и жить. - Согласен. - Да я пока не предлагал, но только "за". - Нам для этого сперва в Европу надо перебраться, Америка тоже сойдет. - Куда-то туда и двинем. - Мы с тобой и так двинутые. - Согласен! К тому моменту, когда жарко целующиеся Игорь с Сережей вспомнили о картошке, от той остались одни угольки с воспоминаниями. Никто из них не мог знать, что их ждет в будущем, но в одном они могли быть уверены полностью – прорываться в него они станут рука об руку, по одной на двоих, уходящей за все скрывающий горизонт, дороге.