Я расскажу создателю обо всех своих проблемах

      Берилл поднялся, тяжело дыша. На тренировках он всегда предпочитал доходить до крайней степени изнеможения, когда рука уже не держала меч, только тогда можно считать «достаточно».       Сегодня их прервали.       В дверях тренировочного зала застыл слуга, не смея поднять глаза:       — Ваше высочество принц Берилл, Придворный алхимик срочно просит зайти.       Берилл вскинул бровь, Агат рядом хмыкнул. Он тяжело дышал, опустив меч, рубашка пропиталась потом:       — Похоже, братец, на сегодня тренировки окончены.       Агат никогда не отличался усердием и наверняка только рад поскорее закончить с ненавистными ему мечами и вернуться к магии. Может, к выпивке и женщинам.       Берилл сердито глянул на него, но ничего не сказал. Убрал меч на стойку и направился к дверям.       — Даже не переоденешься? — Агат вскинул брови. — Я, конечно, понимаю, все отчаялись соблазнить эту красотку, но можно хоть немного постараться!       — Это ты мечтаешь всех соблазнить, — беззлобно отозвался Берилл. — А я просто выяснить, чего ей надо.       — Почему она смеет вызывать наследного принца?       Агат всё-таки слишком хорошо его знал. Потому что Берилл действительно не понимал, что могло алхимику понадобиться такого срочного, что она посмела звать его, будто домашнего питомца.       Хотя Берилл догадывался. Именно поэтому и пошёл.       Единственное, что он себе позволил, по дороге всё-таки приказать слугам подать воды и наскоро умыться. В остальном ему хотелось, чтобы алхимик увидела его именно таким, потным после тренировки, встрёпанным. Чтобы она понимала, что прервала его.       Замок империи Броксилион был таким же огромным и разнообразным, как её земли. Берилл родился и вырос в этих стенах, но даже у него ушло много времени, прежде чем он прошёл через причудливые каменные галереи, мимо гобеленов и мозаик, испещрённых позолоченными росчерками.       Всех членов королевской семьи называли в честь драгоценных камней. Имена их душ, данные при рождении, не разглашались. Берилл считал, что мало походит на минерал, в честь которого получил имя: крепкий, как отец, но слишком изящный, пошедший в ту заморскую наложницу, которая стала его матерью. Отчасти поэтому Берилл считал, что ему нужны дополнительные тренировки. Он не хотел быть слабым.       Таких во дворце сжирают с потрохами.       Агату проще, он младший принц, его мало кто берёт в расчёт… может, только Берилл и знает, что брат отнюдь не настолько легкомысленен, как хочет казаться. У него цепкий ум, но отличная маскировка.       Он не помнит Алмаза. Был слишком маленьким, когда наследного принца убили. Когда Берилл внезапно для самого себя занял его место и понял, что дворец — это пруд с хищными рыбами, каждая из которых чует кровь и хочет цепануть от тебя кусочек.       В комнатах Придворного алхимика царили тепло и горьковатый аромат трав, под которым будто скрывался металлический привкус. Берилл напрягся, догадываясь, что это, но внешне оставался спокойным.       — Ты прервала мою тренировку, Делайя.       Она сидела за столом с разложенными склянками и записями. Её платье состояло из нескольких видов ткани иссиня-чёрного цвета, одна струилась до пят, другая поверх казалась лёгкой и слегка мерцала. Светлые волосы алхимик собрала и небрежно закрепила нефритовыми заколками, но несколько прядей упорно выбивались.       Делайя обернулась, оглядела Берилла и поморщилась:       — Будь добр, помойся и переоденься. Ты принц, а не мужлан с конюшни.       — Тренировался.       — Мне всё равно надо закончить новый вариант зелья.       — Ты сама вызвала срочно.       — Не думала, что правда сразу явишься. Видимо, не терпится попробовать.       Она махнула рукой в сторону огороженного шёлковой ширмой пространства, за которым скрывалась каменная ванная со всегда подогретой водой из горячих источников под дворцом.       В покоях Придворного алхимика только лучшее.       Вздохнув, Берилл приказал слугам принести его одежду, скинул пропитанную потом и с наслаждением опустился в купальню. Он слышал, как Делайя постукивала склянками, и мог представить её сосредоточенное лицо.       Она была красива и молода, как и все алхимики. Это было иллюзией — как у всех алхимиков. На самом деле, они жили долго, очень долго, накапливая мудрость, знания и порой делясь ими с монархами или магами. Всем доставались лишь крупицы, и только сами алхимики черпали её полностью.       Делайя приехала во дворец после гибели Алмаза, Берилл тогда был подростком. Отца не столько опечалила смерть старшего сына, сколько разозлила. Кто-то посмел убить его в стенах дворца! Поэтому он захотел лучшего алхимика. Делайя согласилась.       Невысокая, хрупкая, сейчас она едва ли доставала Бериллу до плеча. С лицом сердечком и большими тёмными глазами в обрамлении густых ресниц. Кто-то говорил, что на самом деле она вовсе не человек, а легендарный дракон — или наполовину дракон, именно поэтому, а вовсе не из-за алхимии она не изменилась с того дня, как Берилл впервые её увидел.       Каждый из юных аристократов пытался её соблазнить, но ни у кого не выходило. Делайя оставалась неприступной и недосягаемой.       Берилл вымылся ароматным мылом и розовой водой, надел свободные белые одежды с золотым шитьём, подобающие принцу, тонкие чёрные перчатки. Последние считались традицией, отличавшей аристократов от простых жителей империи, которые не могли позволить себе непрактичную роскошь, но Берилл прекрасно знал, что дело в другом. В прошлом слишком многих травили через прикосновения к пропитанным ядом вещам.       Намокшие пряди свисали у лица. Ещё одна традиция: хотя мужчины носили волосы короткими, только аристократам позволялись длинные пряди.       Берилл подошёл к Делайе, сидевшей на стуле и рассматривающей его. Она с удовлетворением кивнула:       — Теперь ты больше похож на будущего императора.       — Если доживу.       — Из-за этого и позвала.       Алхимик взяла склянку и подняла, сжимая её длинными тонкими пальцами. Поставила перед собой.       — Новое зелье, — Берилл попытался скрыть волнение.       Именно за этим она всегда звала. Именно поэтому Берилл спешил к ней. Потому что каждое новое зелье наконец-то могло стать удачным.       — На этот раз должно получиться, — сказала Делайя. — Я учла все факторы.       Она поднялась, и в этот момент действительно казалась прекрасной без всякой алхимии или магии. Уголки губ приподнимались в улыбке, глаза сияли, и Берилл легко мог поверить, что в девушке действительно течёт драконья кровь.       Не сдерживаясь, Берилл наклонился и поцеловал. Её губы открылись ему навстречу, она потянулась, прильнула.       Сколько раз он прижимал её к себе в этих покоях, подхватывал и усаживал на стол, ненароком разбивая одну-другую склянку. Она отдавалась ему со всей страстностью и покорностью, которую сложно было заподозрить во властном алхимике.       Только неизменно просила держать их связь в секрете.       Берилл тоже не жаждал кому-то рассказывать. Даже Агату. Как принц, Берилл всегда оставался в опасности и прекрасно это осознавал, но не хотел рисковать кем-то ещё. Никто не должен знать, что у него есть близкие.       К тому же алхимики не имеют права вступать в связь с теми, кому служат. Делайя рассказала, что у них очень строгие правила на этот счёт. Узнав, её в лучшем случае отзовут из дворца. Что может быть в худшем, она не говорила.       Сейчас Делайя отпрянула, даже сделала шаг назад и указала на зелье:       — Сначала попробуй. Я хочу знать, подействует ли.       Берилл с трудом сдержался, чтобы снова не притянуть её к себе. Вздохнул и подхватил флакон с зельем. Полночно-синее, со сполохами, будто звёзды.       — Я знаю этот цвет, — голос Берилла дрогнул. — Чью кровь ты использовала?       Делайя отвела глаза, но всё-таки вздохнула:       — Агата.       — Он…       — Он всё знает, Берилл. Думал, сможешь скрыть от младшего брата, что умираешь? Он догадался. Пришёл ко мне. Я не стала врать, потому что его кровь могла помочь с зельем. Он согласился.       — И ничего не сказал мне?       — Вы с ним оба выросли во дворце. Научились скрывать и недоговаривать. Я хотела испробовать зелье, а если всё получится, то рассказать.       Теперь Берилл понял, что за «недомогание» было у Агата пару дней назад, почему сегодня он тренировался так мало. Для того чтобы сделать небольшую склянку подобного зелья, требуется взять очень много живой крови.       — Составы на крови работали лучше всего, — нетерпеливо пояснила Делайя. — Агат твой брат, его кровь должна довести формулу до совершенства. Пробуй.       Не сомневаясь больше, Берилл открыл пробку и залпом выпил содержимое флакона. Зелье чуть горчило на языке, а потом оставалось противным металлическим привкусом. Берилл зажмурился и запретил себе думать, от чего это. Иначе рисковал исторгнуть зелье обратно, а тогда всё будет зря.       Не только Алмаза отравили в тот день. Берилл тоже был на том пиру, тоже ел поданные рисовые шарики с мёдом — сладость скрыла вкус яда.       Да, конечно, отец отыскал потом тех, кто это сделал. Вздёрнул предателей и собственного кузена, который хотел занять трон — сам император по чистой случайности не пробовал тех шариков.       Алмаз умер на том же пиру, в долгой агонии, захлёбываясь кровью и раздирая руками камзол на груди. Берилл болел несколько дней. После чего объявили, что младший принц выздоровел и стал наследным.       Это было не совсем так. Яд остался в теле Берилла, притаился, иногда давая о себе знать мигренями. Хуже всего, что годы спустя он мог дать о себе знать, снова вспыхнуть, оставив Берилла слепым, парализованным — или попросту убив его.       Именно Делайя распознала это, когда Берилл вырос, а она случайно стала свидетелем его мигрени, когда они были в постели. Именно она начала искать зелье.       Берилл глубоко вздохнул и посмотрел на Делайю:       — Как мы узнаем, подействовало или нет?       Она склонила голову, наблюдая, будто перед ней любопытнейший эксперимент.       — Это зелье взаимодействует только с ядом. Если подействует, ты ничего не почувствуешь, но яд растворится, уйдёт навсегда. Если не подействует… ну, тебя вырвет.       Берилл вздохнул и уселся на стул. Что ж, придётся подождать. Но он уже ощущал, что зелье ухнуло вниз, разлилось теплом, но больше не вставало поперёк горла.