Я расскажу создателю обо всех своих проблемах

      Теодор Морган определенно являлся одним из самых известных учеников школы Блумсберри.       Элитное учебное заведение располагалось на окраине Лондона, предлагало полный пансион и подготовку к поступлению в Оксфорд, Кембридж и другие престижные учебные заведения. Строгая форма, безупречные манеры, высокий средний балл — Блумсберри считалась одной из элитнейших закрытых школ. Здесь учились лучшие.       Теодор Морган поступил туда в средней школе с высоким средним баллом и не сбавлял темпы до шестнадцати лет. Сын важного дипломата — никто не знал, чем конкретно занимался отец Теодора, но точно политикой. Загадочности прибавляло и то, что о матери Теодор не распространялся, ее никто из школы не видел, а Триша Норман однажды на вечеринке (конечно же, за стенами чопорной школы) рассказала, будто мать Теодора на самом деле ведьма.       Он не отрицал этого и не подтверждал, только тонко улыбался и виртуозно переводил тему.       Трише в принципе верили. Никто не удостоился звания «девушки Теодора Моргана», но она была ближе всего к этому — по крайней мере, до того, как начала распространять сплетни. После этого поговаривали, что Теодор прекрасно избегал ее компании.       Конечно, что-то мог бы рассказать Лиланд МакКарти, лучший друг Теодора. Проблема в том, что он не только был немым, но и на любой вопрос о друге лишь качал головой, улыбаясь почти так же тонко и призрачно, как сам Теодор.              Этой ночью сны не были кошмарами, но казались вязкими, душными, будто окутывающими. Теодор не собирался засыпать, но задремал — и пожалел об этом несколько раз, вздрагивая от мутных снов и снова проваливаясь в грёзы.       Пока Лиланд наконец-то не потряс за плечо.       Теодор сел на постели и потер глаза. Лиланд уже переоделся из чопорной формы в простые джинсы и футболку с курткой. Лампа на столе подсвечивала его, когда руки запорхали, спрашивая на языке жестов:       «Плохие сны?»       Теодор пожал плечами, он сам не знал, можно ли называть обрывки видений снами. Быстро переоделся, пока Лиланд терпеливо ждал. Они по очереди вылезли в окно и бесшумно прокрались к забору, где вытянулся тополь. По его стволу и ветвям легко перебраться на ту сторону.       Этим путем пользовались все в школе Блумсберри — по крайней мере, старшеклассники. Большинство богатых родителей предпочитали оставлять детей на полный пансион, забирая только на выходные. Те же, кто частенько оставался на уикенд, давно приспособились сбегать на вечеринки и прогулки.       Теодор и Лиланд планировали вовсе не развлекаться. Их путь лежал в старый городской парк.       Конечно же, ночью его тоже закрывали, но Лиланд поманил друга за собой и указал на неприметную дыру в заборе, скрытую кустами. Сложил руки в слово «тише», когда Теодор стал шуметь и чуть не навернулся в грязь. Прошипев под нос ругательства, Теодор тут же пристыжено замолчал.       Путь до старинного дуба занял вдвое больше времени, чем днем, зато они добрались незамеченными.       Раньше Теодор никогда не контактировал с немыми людьми и первое время совершенно терялся с Лиландом. А тот еще всегда смущался и старался не попадаться на глаза. Он держался в стороне от тусовок и встреч, обедал в одиночестве и тихонько делал задания в комнате. Когда требовалось сказать что-то Теодору, писал в блокноте, но всё сводилось к бытовым вещам.       Теодор уважал личное пространство и не лез, тем более, не представлял, как общаться с Лиландом. Однажды вернулся с чайных посиделок в соседнем корпусе раньше обычного и застал Лиланда посреди комнаты. Тот сидел на полу, обхватив себя руками, и выглядел так, будто плакал. Он явно не ожидал увидеть Теодора так рано, но на все вопросы на листе бумаги только улыбался и качал головой, написав «всё в порядке».       — Если хочешь поговорить… — неуверенно предложил Теодор.       Лиланд почти беззвучно рассмеялся и ткнул пальцем в свои губы, потом написал:       «Я не могу говорить, забыл?»       На этом разговор и затух, но Теодору искренне нравился Лиланд, а от сложных задач он не отказывался. Поэтому Теодор выучил язык немых, чтобы быстрее и лучше понимать Лиланда.       Когда он показал первые неуверенные жесты в попытках сказать, что сможет его понимать, Лиланд вытаращил глаза. Его пальцы чуть дрожали, когда он складывал:       «Ты сделал это из-за меня?»       Когда Теодор кивнул, Лиланд так смутился, что предпочел спрятаться в ванной комнате. Но после это стало началом отличной дружбы. Теодор познакомил Лиланда и с некоторыми из своих друзей, которые с энтузиазмом стали изучать некоторые жесты.       Лиланд был нелюдимым и одиноким, считающим, что из-за своей немоты не может общаться с обычными людьми. Но на самом деле, добрый и отзывчивый, он очень быстро влился.       А еще он всегда тонко чувствовал окружающих людей, поэтому с недавних пор не оставлял Теодора одного и предложил пойти к старому дубу.       Теодор ворчал, но на самом деле был благодарен. В одиночестве он оставался наедине с кошмарами.       Теперь они стояли перед дубом, и Лиланд переминался с ноги на ногу. Вопросительно посмотрел на Теодора, и тот кивнул. Тогда Лиланд вздохнул и подошел к дереву. Присел на корточки и положил руки на землю.       Теодор пару раз встречал родителей Лиланда. Очень милые люди, всеми силами старающиеся дать единственному сыну всё, что могли. После такой встречи Лиланд сбивчиво признался, что его мать чувствует себя виноватой.       «Моя бабушка была ведьмой. Говорили, наполовину фейри. Она рассказывала матери, что если она родит ребенка, он унаследует часть сил, но за это ему придется что-то отдать. Мать не верила в сказки. Я родился абсолютно здоровым и обычным ребенком. Когда мне было восемь, сильно заболел. Воспаление легких, очень тяжелое. Думали, я умру и пришлось делать операцию».       Слово, которое Лиланд показал, Теодор не знал, но по жесту у горла догадался, что именно там произошло операция.       «Я больше не мог говорить. Начал видеть странное, а бабушкина книга с заклинаниями внезапно стала понятной».       Они говорили об этом еще пару раз, но Лиланд не любил обсуждать, ему хватало отличий от людей, а Теодор не настаивал. Но в этот раз Лиланд предложил сам.       «Тебе это нужно».       Теодор смотрел на маленькую фигурку Лиланда в тишине и на то, как постепенно на дубовой коре начали появляться трещины, а из них просачиваться туман. Густой, белесый, он заполнял пространство и запутывался в ветвях.       А потом из него соткался силуэт.       — Мама? — прошептал Теодор одними губами.       Женщина с глазами, как у него, улыбнулась и раскинула руки, как делала мать, когда хотела обнять. На нетвердых ногах Теодор приблизился, но прекрасно понимал, что не сможет прикоснуться к призраку.       Его мать вовсе не была ведьмой. Она разошлась с отцом еще давно, увлекалась то одним, то другим, потом познакомилась с каким-то Чаком и решила открыть брачное агентство, чтобы помогать другим женщинам.       Она рассказывала об этом Теодору при последней встрече. Бойкая, живая женщина, которую он искренне любил. Она единственная называла его Тео.       Через два дня отец позвонил и сказал, что она умерла. Какие-то проблемы с сердцем, всё произошло очень быстро.       Теодор никому в школе не рассказывал об этом, хотя директор, конечно, знал. Именно он дал свободные дни не только Теодору, но и Лиланду, который сопровождал друга.       Отец всё организовал, а после похорон напился вместе с Чаком, маминым партнером. Теодору же казалось, он до сих пор пребывает в каком-то подвешенном состоянии, будто не осознавая до конца, что матери больше нет.       Так прошло несколько недель после возвращения в Блумсберри, и Лиланд предложил поговорить с призраком.       — Это ты? — прошептал Теодор, смотря на белесый призрачный силуэт.       — Да, Тео, это я.              Лиланд деликатно отошел в сторону и достал из кармана шоколадный батончик. Уселся на лавочку спиной к дубу и начал есть. Он тратил очень много сил на магию, так что ощущал себя слабым, а голова немного кружилась. На самом деле, даже шоколадки было мало, так что Лиланд зажмурился, а потом и вовсе улегся.       Лиланд не умел говорить слов сочувствия. Он вообще говорить не мог. Зато кое-что другое — умел.       Он ощутил, когда всё исчезло, уселся на лавочке и замер, ожидая друга. Теодор казался бледным, но больше не таким потерянным, как раньше.       — Спасибо, — негромко сказал он. — Мне нужно было попрощаться.       Лиланд кивнул. Больше всего ему хотелось упасть и уснуть, но смотря на умиротворенное лицо друга, он знал, что оно стоило того.       Пусть даже призрак матери был всего лишь иллюзией, сотворенной Лиландом из старой магии дуба.