Все твои раны (слэш, кровь, лето, но никаких драм)
8 июля 2022 г., 23:48
Примечания:
Бессюжетный драблик-образ. В память о мальчиках-ведьмачиках, которых я не напишу. Как оказалось, драбблики на Фикбуке я перебираю чаще, чем в своих файлах, так что пусть будет.
Хотя сама история была бы от третьего лица и без откровенностей, здесь слэш(!) от первого лица(!).
Жаркими летними вечерами мы развлекались тем, что пили кровь.
Саймон любил красивые жесты, поэтому смахивал пыль с фарфоровой чашки и в лучах заходящего солнца вытаскивал ее на крыльцо. Доставал найденный нож с костяной ручкой и с отточенной небрежностью проводил по запястью.
Его кровь быстро набухала алыми каплями. Саймон поворачивал руку и позволял ей струиться на дно чашки, такой же белой, как его собственная кожа. В этот момент я не знал, что завораживало меня больше, бордовые струи, одуряюще пахнущие железом, или лицо Саймона с шальной и дикой улыбкой. Его глаза, горящие восторгом и наслаждением.
Он не терял контроль и слишком много крови. Едва донышко чашки заполнялось, Саймон проворно убирал руку и перематывал запястье чистой тряпицей, которую подготавливал заранее.
Пару раз я порывался ему помочь, но Саймон качал головой и указывал на чашку. Я не противился. Брал хрупкий фарфор и аккуратно пригубливал. Кровь казалась металлической, не очень вкусной, но выражение лица Саймона в этот момент превращало ее в изысканный напиток. Я выпивал всё до последней капли.
Стоило поставить чашку, Саймон льнул ко мне. Прижимал к деревянным перилам, нагретым солнцем за день, целовал так ожесточенно, будто хотел поглотить меня. Будто мои губы были единственной реальностью для него в тот момент.
Когда он наконец-то отстранялся, то иногда смеялся, задорно и счастливо. Иногда сразу садился на старый деревянный стул, который поскрипывал под его весом. Солнце в этот момент обычно успевало зайти за горизонт, но мир еще оставался призрачно-сумеречным, будто бы нереальным. Или наоборот, именно таким, когда возможно что угодно.
Я садился на пол веранды, рядом с его стулом. Брал его руку, проводил пальцами по тонкому запястью. Переворачивал и целовал тонкие шрамы. Старые исчезали, их место занимали новые. Тонкие росчерки, которые символизировлаи эти вечера и всё то, что Саймон был готов мне отдавать. Я касался их губами, а если кровь еще шла, зализывал ранку, будто дикий зверек.
