1. История одной пары
20 мая 2021 г., 08:14
*** Воспоминания Кэтрин ***
Если и вспоминать — то с самого начала. С тех времен, когда я ещё была балованным, вполне счастливым и, несомненно, глупым, в силу возраста и наивности, ребёнком, в буквальном смысле пресыщенным удачей и не шибко битым жизнью. Подарки судьбы тогда ещё воспринимались мной как нечто само собой разумеющееся. Тогда ещё мне казалось, что под моими коньками — весь мир. Я стояла на пешеходном переходе, подставив лицо ветру, с удовольствием вдыхая морозный воздух. Крупными белыми хлопьями падал снег. Деревья застыли, укутанные, словно в шубы. Пожалуй, самые красивые деревья бывают именно зимой, когда снег ложится на ветки, покрывая их инеем. Когда вместо мрачных серых голых палок, мы видим нечто воздушное, бело-серебряное… Я разглядывала неожиданно звёздное небо, которое в городе не может быть звёздным, по определению. Но сейчас я отчетливо различала созвездия и уже, мысленно, начала отгадывать названия, призвав на помощь все свои познания из школьного курса астрономии. На душе было легко. Меня не отпускало ощущение какого-то праздника. Вдруг, рядом остановилась машина, грубо разрушив сказочную картинку. Я инстинктивно отступила на шаг, обходя чёрный внедорожник. Машина не двигалась. Оттуда никто не выходил, не выбегал и никто, видимо, не собирался меня похищать. И знакомиться тоже. С трудом поборов желание пнуть семнадцатидюймовое колесо, и, тяжело вздохнув, с мыслями — испортил песню, дурак, — я обошла железную махину. Недовольно косясь на джип, испортивший мне такое чудное мгновение, я перешла дорогу. Неожиданно, машина развернулась следом за мной. Я, не оборачиваясь, ускорила шаг. — Кэтрин! — я обернулась. Машина бесшумно подкатилась. Стекло было опущено и, склонив голову, я увидела знакомое лицо. «Мама дорогая!» — А ты как здесь? Что ты здесь делаешь? — не успели мысли оформиться в приемлемые для ситуации слова, как язык мой — враг мой — уже произносил нечто восторженное и совершенно нечленораздельное — Приехал тебя забрать. — Что?! — я села в машину и, повинуясь внезапному порыву, по-дружески поцеловала водителя в щеку. Этого делать, конечно, не следовало, но в его присутствии я всегда теряла остатки разума. Ходж улыбался, явно довольный собой. Пока я приходила в себя, он нажал на педаль газа и тронулся с места. А я всё пыталась понять, что он здесь делает. — Не хотел, чтобы ты мёрзла, — продолжил он. — Представил себе — ты с тренировки, уставшая, холодно, а тут — я весь в белом! Я недоверчиво посмотрела на него. «Красиво нафантазировал. Особенно, если учесть, что с последней встречи прошло… огого сколько прошло». Я уставилась на него во все глаза, не скрывая удивления. Ходж, похоже, с удовольствием наблюдал за мной. Смешная вязаная шапка с помпоном, из-под которой выбивались непослушные золотисто-белые кудряшки, надо думать, предавала мне божественно глупый вид и, судя по странной многозначительной улыбке, безумно забавляла его. Кавалер мой благоразумно не произносил ни слова. Через полчаса игры в молчанку, мы остановились у моего дома. — Ну всё. Приехали. Выходите — Спасибо. Это, и правда, было очень неожиданно. Поднимешься? — едва ли подумав, предложила я. — Пожалуй, нет. Тебе надо отдыхать. Мои брови непроизвольно взлетели вверх. — Да? Когда тебя это волновало? — Сейчас волнует, — этой фразой он отправил меня в нокаут. «Вот это да! Опять началось?» Ходж потянулся ко мне и коснулся губами моих губ. Я ответила, больше от неожиданности. Его глаза, до этого насмешливые, вдруг стали абсолютно серьезными. Он обнимал меня за шею, всё ближе и ближе привлекая к себе, сокращая расстояние между нами, перебирая ловкими пальцами кудряшки на затылке. Поцелуй становился всё чувственнее. Когда он так целовал меня, я не могла думать. Ни разу. Ни о чём. Оторвавшись от моих губ, Ходж смотрел мне прямо в глаза, немигающим странным взглядом, от которого у меня всегда сразу начинало невыносимо ныть под рёбрами. — Беги… — глухо сказал он. Я тряхнула головой, словно сбрасывая с себя наваждение и неспеша открыла дверь. — Спасибо, что подвез. В следующий раз, когда я замерзну, я тебе позвоню ладно? — мне казалось жизненно важным уколоть его. Не успел он открыть рот, как я уже захлопнула дверь и весело помахав ему пушистой варежкой, побежала к дому. Краем глаза я видела, как Ходж, было, опустил стекло, чтобы что-то крикнуть мне вслед, но лишь покачал головой и уехал прочь. Сбросив сапоги и спортивную сумку в прихожей, я прошлепала на кухню. Есть хотелось невыносимо. Едва ли не с головой, я залезла в холодильник и, найдя там вереницу сосисок, оторвала одну и съела прямо сырую. Резко полегчало. Сестры ещё не было. Я посмотрела на часы и позавидовала. Мне было очевидно, что сейчас она не одна. «Эххх… Что ж у меня-то всё не как у людей! — я принялась жалеть себя, — А этот… Явился-незапылился! Приятный сюрприз, не спорю. Но ведь не зашёл даже…» «А ты разве хотела, чтобы он зашел?» — вдруг поинтересовался противный голосок, который всё чаще и чаще, в самый неподходящий момент, звучал у меня в голове. Проигнорировав вопрос, я открыла учебник по Истории зарубежной журналистики и вскоре поняла, что уже минут пятнадцать читаю одну и ту же страницу и не запоминаю ни единого слова. «Хорошо, хоть учебник не вверх ногами, — похвалила я себя. — А то был бы вовсе тревожный сигнал!» Мысли резко переключились. «Все-таки странный он. Поцеловал так… И даже не попытался продолжить…» «А зачем ты, сбежала от него в ту ночь, дура?» — не унимался внутренний голос.* * *
Я ненавижу будильники. Всю свою сознательную жизнь, с того самого момента, когда в один прекрасный день, мне, вдруг, стало тяжело вставать по утрам. Будильник вопил нечеловеческим голосом, возвещая, что малина кончилась. Будильник — значит утро! Раннее. А я ненавижу утра. Самое сложное в спорте для меня — рано вставать. — Нееееет! — с отчаянным воплем протеста, я зарылась с головой под одеяло, нажав на телефоне кнопку «спать», борясь с искушением нажать на соседнюю «выкл.» и продолжать спать в свое удовольствие, сколько душе будет угодно. Но нет! Этот мерзкий будильник прозвонит снова через пять минут. И то хорошо! Хотя бы пять минут у меня есть. Потом я украду еще минут пять. Потом ещё, и так до тех пор, пока не будет гореть только одна кнопка «выкл.» И вот только тогда уже точно придется встать. Сестра давно встала и преспокойно собиралась в институт. Карина вообще, не в пример мне, всё делала очень спокойно и рассудительно. Она никогда не опаздывала и никогда не просыпала. Я вообще не была уверена, что у неё есть такая штуковина, как будильник. Вероятно, она и знать не знала о существовании на свете сей дивной вещицы. Я ей завидовала. Чёрной завистью! Мне нужно было на тренировку. И только вечером — на занятия. Задумчиво размешивая несуществующий сахар в чашке с кофе, я с нескрываемым восхищением посмотрела на сестру. — Классно выглядишь! А я вот, думаю, что бы такого мне надеть, — разумеется, я лукавила. Думала я совсем не об этом. Ну разве — лишь отчасти. — Джинсы. Что же ещё ты можешь надеть? — засмеялась Карина, тряхнув своими шикарными золотисто-белыми кудрями. — Какие из 20? — усмехнулась я. — Мне надо принять решение за тебя? — Нет, я уж как-нибудь сама, — я встала и побрела в комнату. Когда, через несколько минут, Карина заглянула в комнату, я всё ещё медитировала перед открытым шкафом. — День сурка! — коротко хохотнула она и, послав мне воздушный поцелуй, скрылась из виду. Уже через секунду я услышала звук захлопнувшейся входной двери. Тут мой взгляд упал на часы, и я поняла, что думать уже поздно. Пора одеваться и в темпе, весьма и весьма ускоренном. Решение нашлось мгновенно. Так происходит абсолютно всегда, когда не остается выбора, времени, Бог знает чего ещё. Тогда, когда мозг оказывается в ситуации, когда поздно думать — прыгать надо! Быстро! Я выбрала удобные джинсы, которые идеально сочетались с нубуковыми ботинками на толстой подошве и свитером крупной вязки с жаккардовым узором. Нацепила свою любимую вязаную шапку с большим помпоном, небрежно обмотав шарф вокруг шеи, забежала на кухню сделать последний спасительный глоток кофе и пулей вылетела из квартиры. Часы показывали, что мне удалось невозможное — выйти аж на целых пять минут раньше часа Х. У подъезда меня ждал сюрприз. Чёрный внедорожник со знакомым номерным знаком. Я решила сделать вид, что ничего не вижу. Ходж окликнул меня. «И не слышу!», — ехидно подумала я, ускорив шаг. — Кэтрин! — разумеется, он не собирался отступать. Я повернула голову и попыталась изобразить на лице удивление. Вероятно, у меня был очень глупый вид. — Что ты здесь делаешь? — Жду тебя. Разве трудно было догадаться? — с нескрываемой издевкой ответил он. — Зачем? — этот вопрос сильно занимал меня. «Зачем? Что ему нужно? Реванш? Не может простить мне то бегство из его постели?» — Я иногда люблю делать добрые дела. — И поработать личным водителем? — съязвила я. Мне казалось жизненно важным поддеть его. — Или ты просто больше не пользуешься телефоном, у тебя вагон времени, и поэтому ко всем девушкам, которые тебе в той или иной степени симпатичны, ты приезжаешь в гости по утрам? Ходж благоразумно пропустил мои слова мимо ушей. — Ты сядешь в машину или нет? — Нет! — Почему? — беззлобно поинтересовался он. Его недоумение было таким искренним, что я не нашлась, что ответить. Я и сама не понимала — зачем я пытаюсь воевать с ним. С самого начала было ясно, что этот орешек мне не по зубам. — Потому что нет, — не отступала я, мысленно ругая себя, на чем свет стоит, за неожиданное упрямство, с тоской представляя путь до автобуса и потом ещё и до ледового дворца. Ходж улыбнулся, и в его серых глазах заплескался смех. — Почему ты так часто стала говорить слово «нет»? — Потому что «да» я успею сказать всегда, — по обыкновению, не подумав разумно ляпнула возразила я. Неожиданно он сделал шаг вперёд и оказался так близко от меня, что пришлось задрать голову, чтобы увидеть его глаза. Они смеялись. — Садись в машину. Я сглотнула. Я не могла спокойно выдерживать его взгляд. Я прятала глаза, взгляд опускался на его губы, подбородок, ярко выраженный кадык и в голове образовывался приятный вакуум. В следующую секунду он поцеловал меня. — Всё равно — нет, — прошипела я, мысленно ругая себя на чем свет стоит. Не дав мне опомниться, он снова поцеловал меня. Я и не заметила, как обвила руками его шею и уже давно отвечала на его поцелуй. — Можешь ничего не говорить — просто сядь в машину. Или посажу насильно! Я не сомневалась, что так и будет. Надувшись, я села рядом с ним на пассажирское сидение. Ходж ехал быстро и уверенно. Нагло, но не опасно, не мешаясь на дороге, что безусловно делало ему честь. И пробки объезжал как-то лихо, переулками, что мы почти нигде не стояли. Украдкой, так, чтобы он не заметил, я восхищенно смотрела на него. Разглядывала его сосредоточенное лицо и сильные руки, то спокойно лежащие на руле, то ловко перехватывающие руль на поворотах. То как, оборачиваясь назад, он крутил руль одной ладонью, молниеносно — то вправо, то влево, едва касаясь. Машина чутко реагировала на его движения, он словно сливался с ней в единое целое. Я всегда, с самого детства, сходила с ума, если мужик ловко управлялся с железным конём. Мне подумалось, что, вероятно, у женщин это в крови, с тех незапамятных времен, когда они наблюдали за победами мужчин на рыцарских турнирах. Затянув ручник он посмотрел на меня. — Я заеду часа через три, хочешь? — У меня учеба, — возразила я. — После учебы, — не унимался Ходж. — После учебы я буду спать, Ходж. — В моей квартире тоже есть кровать. — Я буду спать в своей кровати, — твердо ответила я, с вызовом глядя ему прямо в глаза. — Я заеду за тобой вечером, — с нажимом повторил он, тоном, не терпящим возражений. Похоже, его занимала эта игра, «кто кого». Я дернула ручку дверцы. Дверь не открылась. — Открой. — А как же поцелуй на прощанье? — Обойдешься. Выпусти меня. Он и бровью не повёл. Он ждал, насмешливо глядя на меня. Как же я его ненавидела! И, о Боже, как же я его любила в эту секунду! Я потянулась к нему и чмокнула его в щеку. Он удержал мою голову и легко коснулся губами моих, гладя мои волосы, касаясь пальцами шеи. Он дразнил меня. Я чувствовала, как остатки разума снова покидают меня, и я сдаюсь на милость победителя. Прошла вечность, прежде чем он перестал меня целовать, ещё долго не отпуская затуманенный страстью взгляд, и разблокировал двери. Я выскочила из машины, как ошпаренная, лихорадочно надевая шапку и судорожно поправляя шарф. Один: Один Раунд был мной бесславно проигран.* * *
— Да что же это такое? Может быть, ты, наконец, перестанешь ронять меня?! — закричала я, поднимаясь и потирая ушибленное бедро. Тренер сделал нам знак, и мы подъехали к бортику. — Это никуда не годится. Что с вами сегодня? Я зло посмотрела на партнера. Тот казался невозмутимым. Марк шнуровал коньки. — Пойдемте, дорожку шагов с начала. Часто, с ностальгией, я вспоминаю те тренировки, когда Марк, первый тренер нашей пары, ещё действительно нас учил. Не помогал, не настраивал, а учил. Объяснял — как правильно, как легче, как чувствовать друг друга. Как он вставал со мной в пару вместо Тома и показывал, показывал… Потом пришел черед поддержек, и, если бы не Марк, я бы точно получила травму. Том явно был не в себе. Наши лица были совсем близко. Вдруг я заметила в его глазах нечто странное. Что-то похожее на страдание. — Что с тобой? — шепнула я. — Я больше так не могу, — в ответ, почти одними губами, прошептал он. Бедный Том! Мой бессменный терпеливый партнер. Сейчас мне даже трудно себе представить, какой же это было для него мукой — быть так близко и не думать обо мне как о женщине. Тогда мне казалось это совершенно нормальным. Он видел нас. Видел меня, в машине с каким-то парнем. И весь день насмарку! А ведь всё было хорошо. Ещё вчера мы были на льду одним целым. Я была почти влюблена в него. Я улыбалась ему, я, казалось, жила им. Иногда, я каталась только для него. Не видя ничего, кроме его лица. Уж он точно — катался только лишь для меня. Мы понимали друг друга, без слов, даже не глядя, даже стоя друг к другу спиной. Даже на расстоянии. Что же изменилось? Что изменилось — всего лишь за одну ночь? Я для него стала, словно, чужая. Я перестала его чувствовать. Я перестала думать о нём, потому что мысли были заняты другим. И Том всё видел и всё понимал. Все его робкие попытки сблизиться со мной вне льда, пока так и не дали никакого эффекта. Но он не терял надежду, тем более — я его не отталкивала. Не помогала, но и не отталкивала. Я была почти влюблена в него. Но лишь — почти. А теперь появился «ОН». Словами Тома, «мажор» на чёрном джипе… И сейчас Том, мой добрый друг, отчётливо понимал, что то, на что он так долго робко надеялся — всё рассыпалось как карточный домик прямо у него на глазах.* * *
Я сидела на лекции, по обыкновению, затерявшись в последнем ряду. Голос преподавателя доносился до меня, как сквозь вату, словно эхом отражаясь от стен. Я не слушала. Нить повествования давно была потеряна. Мысли мои были далеко. Мысли были с ним. Зачем он так внезапно вернулся, и что ему от меня нужно? Да и ещё Том! Я заметила перемену, произошедшую в партнере. Мы катались вместе много лет и казались идеально скатанной парой для нашего уровня. Да, не всегда всё было гладко. Но сегодня… Сегодня было что-то из ряда вон выходящее. Это странное «Я так больше не могу» — и его полные боли глаза. Неужели? Неужели это начало конца? Том сломался или что с ним? Почему именно сейчас? Он влюбился? И что даже если влюбился? Думает о другой? Игла ревности кольнула в сердце. Лишь чуть-чуть. Лишь настолько, насколько это требовалось моему самолюбию. Я никогда по-настоящему не воспринимала Тома как мужчину. Слишком хорошо и слишком давно я его знала. С ранних лет. С первой постановки в пару. И слишком много вокруг было других соблазнов… У меня были сплошные вопросы и совсем не было ответов. День был потерян. Мозг, вообще, отказывался воспринимать какую бы то ни было информацию. Лекция закончилась, и я вздохнула с облегчением. Решив не ходить на оставшиеся, так как толку всё равно не будет, я быстро покидала в сумку так и не раскрытую тетрадь и ручку и пулей вылетела из аудитории. В этом был хотя бы один плюс — я успевала на тренировку. Мы не планировали, но душа просилась на лёд. Мне хотелось покататься в одиночестве, пока у Марка тренировка с младшей группой. А может, и вовсе — проветриться, успокоиться, подумать? Нет, пожалуй, стоит пойти. Лучше всего думается на льду…* * *
Я вышла из раздевалки и уперлась в грудь партнера. — А ты что здесь делаешь? — недовольная, я уставилась на него. — Я? Думаю о нас с тобой. — Том! Ты чего? — внутри что-то екнуло. Знать бы тогда, как последующие несколько минут навсегда и безвозвратно перевернут мою жизнь… Когда всё хорошо слаженное, отрегулированное, надежное начинало рассыпаться, я впадала в панику. — Я думаю, мне есть что сказать тебе. Он взял меня под руку и повел на трибуну. Мы сели повыше, чтобы никто не мешал и уставились на лёд. Оба молчали. Том понимал, что должен что-то сказать, но не мог заставить себя открыть рот. — Кэтрин… — он снова замолчал. Я резко повернулась к нему. — Я слушаю, — я смотрела на него широко распахнутыми глазами. Я ждала. Парень отвел взгляд. Ситуация, видимо, казалась ему глупой. Он резко поднялся, чтобы уйти. Я окликнула его. — Том! Он обернулся. В глазах плескалось отчаяние. — Ты влюбился, да? Том, скажи, ты влюбился? — я выпалила первое, что пришло в голову, сказав это тихо, почти шёпотом. Но между нами было такое напряжение, что казалось, будто мои слова прозвучали на всю ледовую арену, как если бы были я произнесла их в микрофон. — Да, — глухо ответил он и пошел прочь. Я бросилась за ним. — Том, подожди! Он снял чехлы с коньков и вышел на лёд. Я осталась на скамейке внизу. Не отрываясь, я смотрела на него, как он выплескивает эмоции, один делая движения, предназначенные для двоих. Марк махнул рукой, приглашая меня присоединиться к партнеру. Я, не раздумывая, шагнула на лед. Я включилась в танец, ловя на лету его движения, помогая ему. Мы катались в углу катка, не задействованном другими парами. Чистейшая импровизация. Тренер одобрительно кивал, поглядывая на нас. Мы вошли в кураж. Получилось. Мы снова танцевали, катаясь вместе. Мы снова были единым целым. Я счастливо улыбалась. Он обнял меня как прежде и с благодарностью поцеловал в висок. И лишь, когда мы смогли оторвать взгляд друг от друга, мы увидели, что все смотрят на нас. — Спасибо. Спасибо, Кэтрин, — тихо сказал он мне в ухо. Его дыхание сбивалось. — Том, — я обняла его за шею. — Ты такой хороший! — Я люблю тебя, — прошептал он. — Что?! Зачем он это сказал? Зачем он произнес эти три слова? Я не ждала их и не хотела — они поворачивали мою жизнь совсем в иное русло. Явно не то, куда я сама стремилась.* * *
Мне было плохо. В свете последних событий мозг отказывался думать вовсе. Том! Том, мой друг, мой партнер, моя опора, Том… сказал, что любит МЕНЯ. Он был слишком хорош для меня. Слишком идеален и слишком… прост. А я была настолько глупа, что сходила с ума от человека, который и мизинца моего не стоил. Ходж. Почему все женщины любят подонков? Тех, которые не церемонятся. Тех, которые, не задумываясь, причиняют боль. Эгоистов, мерзавцев, думающих лишь о себе? Мне, вероятно, было бы легче, если бы Том сказал, что влюбился в другую. Но — как? Как теперь быть? Я отчетливо понимала, что всё, что я чувствую к партнеру — это всё что угодно — только не любовь. Я, по глупости, могла бы перепутать, не будь Его. Если бы сердце не стремилось в пятки, стоило мне только увидеть его насмешливую улыбку. Я вспомнила, как внутри всё обрывалось, стоило Ходжу лишь посмотреть на меня. Ещё вчера я бы поверила. В возможность наших отношений с Томом. И возможно, даже в то, что это и есть любовь. Еще вчера его, доброго, старого, надёжного друга — мне было достаточно, для того, чтобы чувствовать себя вполне счастливой! Но вчера всё изменилось. За одну секунду. Вот как нелепо оказывается можно вывернуть наизнанку хорошо налаженную, спокойную, размеренную жизнь. Вчера ОН снова возник в моей жизни. Внезапно, словно вырос из-под земли. Он всегда внезапно появлялся и также внезапно исчезал. Чёрт бы его побрал! Тем не менее, я прекрасно понимала, что дело не в мужчинах, окружающих меня. Волей судьбы, мужчин вокруг всегда было достаточно — для того, чтобы начать хоть немного разбираться в них. Дело было во мне самой. В моих чувствах. Или скорее, в их отсутствии… Почему же мы так ждем от одного эти заветные три слова, и напротив — так сопротивляемся, если они произнесены другим? Я уже ничего не понимала. Я лишь убеждалась и доказывала самой себе, что одержима этим наглым, самовлюбленным, дальше мозг услужливо подсовывал непечатные определения, мужчиной. В итоге, пришлось признаться себе, что я безумно скучала по нему и втайне ждала его появления. И вот он возник. Как в сказке. Принц на чёрном коне. А тем временем, всё, к чему я привыкла, всё, что я любила — летело к чертям. Я знала, как часто пары на льду распадаются из-за несложившихся отношений. Когда кто-то один любит, а другой лишь позволяет себя любить, или вовсе не позволяет. Чувства начинают отнимать слишком много эмоций, энергии. Всё это сказывается на тренировках. Очень печально сказывается. Рассеянностью, невнимательностью, недопониманием, отсутствием чувства локтя. Я вздохнула. Мне было тоскливо.* * *
Я шла вдоль тротуара к остановке, слёзы тихонько капали из глаз. Погрузившись в свои невеселые думы, я не заметила чёрный внедорожник, подобно тени, бесшумно скользящий по дороге. Очнулась я лишь когда собиралась ступить на пешеходный переход, и он снова перекрыл мне путь. Я в ужасе шарахнулась. Ходж выбежал из машины, и ни о чём не спрашивая, молча открыл дверь и усадил меня переднее сиденье как безвольную куклу. Также молча сел в машину, тихо тронулся с места. Я тоже молчала, украдкой вытирая слёзы. Это было моей ошибкой — плакать в его присутствии. Дура! Тогда я этого не понимала! Он не мешал. Он, будто отрешенно, вел машину, аккуратно, так, чтобы я не замечала поворотов. Очнувшись от своих мыслей, я поняла, что джип бесцельно скользит по ночным улицам. Мимо проплывали неоновые вывески. Шли припозднившиеся прохожие, падал снег, застилая улицы пушистым ковром. Я, наконец, посмотрела на своего спутника. — Куда мы едем? — Просто едем. Куда глаза глядят. — Зачем? — мой голос казался мне совершенно бесцветным. Ходж затормозил. Повернулся ко мне и очень серьезно посмотрел мне в глаза. — А ты не делаешь ничего просто так? Я задумалась и улыбнулась своим мыслям. Он улыбнулся в ответ. — А пойдем в кино? — вдруг спросила я. — Какое кино? — не понял он. Он никак не мог привыкнуть к резким скачкам в моем настроении. Я пожала плечами. — Не знаю. В какое-нибудь. Про любовь. Он скривился в ответ и расхохотался, с нежностью погладив меня по щеке. — Милая, где ж я тебе найду прямо сейчас кино про любовь? — А давай в первый попавшийся кинотеатр. Вдруг там будет такое кино. Недоверчиво рассмеявшись, Ходж послушно тронулся с места. Нам — повезло. По пути нашелся какой-то затрапезный кинотеатр, видавший виды, давно не знавший ремонта. Ни о каком «долби диджитал» там в помине не слыхивали. О новых фильмах — и подавно! Показывали «Золотой лёд». Я содрогнулась. «И тут лёд! Карма что ли такая?» «The Cutting Edge: Going for the Gold» — прочитала я на афише. И чуть ниже — «Every ice princess needs her prince.»* — Похоже, это судьба. Наверное, стоит посмотреть! — Про любовь. Как заказывали, — засмеялся Ходж. — Главное, чтобы фильм оказался лучше афиши. — Девушка, нам на последний ряд два билета, будьте добры, — громко объявил он в окошко кассы. Я дернула его за рукав. — Ходж, я хочу фильм посмотреть! — А я хочу «смотреть» на тебя, — не отставал он. — Захотелось подростковой романтики? — усмехнулась я. В тот момент я показалась себе ужасно умной. — Почему бы и нет, — мечтательно сказал он, картинно закатив глаза. — А на последнем ряду всё очень даже хорошо видно, между прочим, — передразнила я. — Кому это видно? — Киномеханикам, вот кому! — Даааа? — громко изумился он. — Откуда такие познания? — я снова проигрывала в очередной словесной битве. — Ходж! — шикнула я. Пока мы препирались, девушка-билетерша с нескрываемым любопытством нас разглядывала. Цирк уехал, клоуны остались. Ей оставалось только запастись попкорном. — Два билета на последний ряд, — твердо сказал Ходж, с абсолютно серьёзным, непробиваемым выражением лица. Только забрав билеты и отойдя от окошка, он дал волю, с трудом сдерживаемому смеху. Зал был безнадежно пуст. Лишь последний ряд был занят молодыми парочками, которых явно не волновал сюжет фильма. Киномеханики, судя по всему, запасались попкорном перед просмотром очередной порнушки. Оценив обстановку, мы с Ходжем устроились в середине полупустого зала. Я удобно пристроила голову у него на груди, и, хрустя, поедала попкорн. Тогда ещё я была неиспорченным наивным ребёнком. В голове которого был только спорт и немного розовой романтики. И абсолютно не понимала, что, касаясь волосами его шеи, я медленно сводила его с ума, словно подростка. Далеко не сразу я почувствовала, как он напрягся. Боюсь себе представить, каких усилий ему стоило не мешать мне пялиться в экран, а я была слишком увлечена сюжетом, чтобы играть в его игры. Фильм оказался весьма сопливой мелодрамой. Но как раз то, что нужно под настроение. Ходж смотрел в экран одним глазом. Другим смотрел на меня. На меня периодически нападали приступы смеха, а именно — когда показывали тренировки по фигурному катанию, и, в особенности, соревнования. Я долго не могла успокоиться. Ходж успокаивающе гладил меня по голове и подшучивал надо мной, доводя до ещё большей истерики. Иногда, когда в сюжете возникало хоть малейшее напряжение, я вздрагивала, и, поворачивая к нему своё лицо, со всей детской непосредственностью, интересовалась: — Что сейчас будет? Она ведь не утонет, правда? — Милая, я смотрю этот фильм, так же как и ты, впервые… — тихонько смеялся он мне на ухо. — Какая жесть! — воскликнула я на очередной нетленке голливудских сценаристов. Партнер, решив доказать свою неземную крутость, исполнил тройной прыжок вместо двойного. А ничего не подозревающая партнерша, в этот момент преспокойно крутила два оборота. — Им должны были снять за это как минимум два балла! Что за самодеятельность такая? У них там тренер для мебели, я не понимаю вообще, что происходит? — Милая, не переживай так, это всего лишь кино! — давясь от смеха, шепнул Ходж. — Но они должны же понимать, что они снимают! — возмущалась я. Он осторожно закрыл мне рот ладошкой и поцеловал в висок. — Помолчи, — миролюбиво предложил он. Я пыталась! Видит Бог, я пыталась! Конец фильма меня добил. От неожиданности, я даже резко выпрямилась, убрав голову с его плеча, чем несказанно его расстроила. Но, видимо, у меня было такое выражение лица, что Ходж вынужден был откашляться, чтобы громко не заржать на весь зал. — Это как это? — часто-часто моргая, я уставилась в экран. Парень сделал выброс, и пока партнерша в буквальном смысле зависла в воздухе, прыгнул двойной аксель и успел поймать ее почти у самого льда. — Это — монтаж, — хохотал надо мной Ходж. Ещё многое ему пришлось выслушать по поводу того, что я думала о сценаристах этого фильма, об освещении на соревнованиях, о системе судейства, о тренерах. Ходж молча кивал, и не спеша вел меня к машине, крепко обнимая за талию. Оба были довольны. В фильме было то, что мне сейчас было нужно. Красивая и непростая история любви. О преодолении трудностей между партнерами на льду. В то же время, профессиональные знания дали вволю посмеяться над ляпами. И не важно, что сюжет фильма не имел ничего общего с действительностью. Ведь всем нам иногда так хочется сказки… А Ходж уже сто лет не был в кино. Ему было весело наблюдать за мной. Я была «такая забавная и непосредственная в своих реакциях». Я так понимаю, именно это его и возбуждало. *даже принцессе льда нужен свой принц
Примечания:
Вот такая вот зарисовочка. Надеюсь, вам будет интересно.
