2. Между страстью и местью
21 мая 2021 г., 02:13
*** Воспоминания Ходжа ***
Тот день, когда я приехал за Кэтрин на каток, я вспоминаю с улыбкой. Такое ребячество! Но, пожалуй, это одно из самых ярких воспоминаний о тех временах. Кажется, именно тогда всё изменилось. В ту секунду, когда она села в машину, и, неожиданно для себя самой, поцеловала меня. Это было просто мимолетное прикосновение, но именно тогда я всё понял. Мне был дан зелёный свет. Отвёз её домой и отказался от приглашения зайти. Я прекрасно понимал, чем всё закончится, стоит мне подняться. Я хотел её — с той минуты, как впервые увидел. И я ясно отдавал себе отчет в том, что стоит ей снова раздразнить меня, я готов буду взять её силой, если потребуется. Но это не входило в мои планы. А планы были примитивны — я хотел её до одури. Прогнозировать свои действия на два шага вперед я был не в состоянии. Разумеется, впоследствии, угодил в собственный капкан. Мне не нужно было ничего ей доказывать, мне нужно было просто любить её. И тогда — с гораздо большей готовностью, она бы упала в мои объятия. А я пытался подчинить, подмять, заставить делать то, что хотел я. В тот день я уехал домой. Застрял в пробке. Дорога была мёртвая, и я задумался. Мысли вернулись к событиям получасовой давности. Довольно усмехнулся, всё ещё ощущая на губах вкус её поцелуя и едва уловимый аромат духов в салоне. Эта девчонка вызывала во мне странные эмоции! Если с её сестрой-двойняшкой у меня были ровные, довольно тёплые, даже — вполне приятельские отношения, то с Кэтрин — была непрекращающаяся холодная война. Но, похоже, война заканчивалась. Её реакция на моё появление оказалась совсем не такой, какую я ожидал и к которой был внутренне готов. Если честно, думал, придется ломать стену, а она вдруг неожиданно открылась мне. Не предполагая меня увидеть, Кэтрин не успела надеть маску, подобающую моменту. Был бы у неё шанс подготовиться — возможно, всё пошло бы по-другому. Если честно, я до конца не понимал, что меня так в ней раздражает. Временами просто бесит! И в то же время, меня неумолимо влекло к ней, раз за разом. Она была упряма и никогда не шла на уступки. Никогда! Ни разу, сколько я её знал. Последний приход был пару месяцев назад. Я горько усмехнулся, вспомнив, как она почти выпрыгнула из моей постели, в спешке оделась и кинулась прочь, оставив меня недоумевать. Едва ли я мог адекватно реагировать в том состоянии, в котором пребывал в тот момент. Придя в себя, хотел догнать её, но куда там! Её и след простыл. Я не искал Кэтрин. Уязвленное самолюбие не позволяло. Я решил самоустраниться. Не хочет — не надо. Отрывался по полной программе. Думал — забыл о ней, выкинул из головы. Потом начались командировки, стало не до неё. Вернувшись, первое о ком вспомнил — она. Кэтрин. Буквально в аэропорту — уловил знакомый аромат духов, и её образ моментально возник перед глазами, словно картинка. Интересные штуки иногда с нами вытворяет память — словно не было её бегства из моей постели в решающий момент. Я вспомнил её улыбку, тоненькую ладненькую фигурку, золотисто-белые волнистые волосы, нежную светлую кожу и огромные серые глаза, с пляшущими чёртиками, когда она смеялась. Мне вдруг захотелось прижаться губами к её шее, зарыться лицом в её волосы и снова почувствовать этот нежный аромат духов, который только на её коже становился каким-то особенным, возбуждающим. Звонить не стал. Смысл звонить? Я привык заставать своих жертв врасплох, не давая ни малейшего шанса опомниться и принять решение. Сейчас понимаю, что в отношении Кэтрин я был абсолютно прав. Ей совершенно нельзя давать волю к рефлексии. Это плохо заканчивается. Через общих знакомых, как бы невзначай, выяснил — где бывает, когда. Пришел, увидел, победил! До сих пор испытываю чувство легкого удовлетворения, вспоминая тот вечер. Может быть, такой «реванш» был нужен моему уязвленному самолюбию, а может быть, стоило просто признаться себе, что меня тянуло к ней, и я осторожничал, не желая остаться, как в прошлый раз, в дураках… Наверное, именно в этом было всё дело. Я не желал снова услышать сдавленное «прости, я не могу». Я хотел довести её до такого состояния, чтобы она сама хотела близости. Так, как хотел её я. Цель оправдывает средства. Протяжный резкий звук клаксона прервал мои мысли, и я громко и нецензурно выругался, увидев зад впереди идущей машины далеко впереди. Сзади кто-то истошно сигналил и, вероятно, непечатными словами, рассказывал себе и окружающим, что он думает обо мне. Дальше — цирк продолжился. А я был клоуном. Театр одного актера. Сейчас я понимаю, как всё это было глупо… Утром я ждал её у подъезда. У меня был отпуск, заняться мне было особенно нечем, а я привык рано вставать. Смешная, она пыталась сопротивляться. Пыталась изобразить снежную королеву. Как она была наивна и искренна в своём упрямстве! Бедная моя девочка! Она не понимала, что я всегда был на шаг впереди неё. Что я чувствовал её смятение, страх и угадывал огонь под маской напускной холодности. Она боялась меня. Может быть, даже боялась себя и своих чувств. Всё это было в новинку. Ни одна женщина раньше меня не боялась. Так искренне! Это подкупало. И так хотелось разбудить этот спящий вулкан… Вечером застал её в слезах. На этот раз она и вправду меня не заметила. Или сделала вид. Она была расстроена. Я решил сменить тактику. Молчаливая поддержка. Я ни о чём не спрашивал, она молчала, тайком хлюпая носом. Что-то произошло. Вдруг, она огорошила меня желанием посмотреть кино о любви. Дурак, какой я был дурак! Надо было везти её домой, включать романтическую слезливую мелодраму и брать её тёпленькой... Вместо этого, я играл в благородство, снова пошёл у неё на поводу, и мы поперлись в какой-то богом и людьми забытый кинотеатр. У меня не найдется слов, чтобы описать сие богоугодное заведение. А уж фильм-то и подавно. Я его почти не видел. Краем глаза, чтобы успеть вовремя поддакнуть в случае чего. Она положила голову мне на грудь, так что её шелковистые волосы щекотали мою шею. Я не знал куда мне деться. Это заводило до безумия. Периодически, она отвлекалась от фильма и смотрела на меня своими красивыми огромными серыми глазами. Я еле сдерживался, чтобы не наброситься на неё. С наслаждением вдыхая аромат её волос, я проклинал свою глупость, которая привела меня не в мягкую постель, а в жёсткое неудобное кресло допотопного кинозала. Но, судя по всему, мой рейтинг вырос в её глазах, и она позволила себе расслабиться и потерять бдительность. В машине Кэтрин уснула. Видимо, сказался богатый на впечатления день, а может быть, она сильно устала. Всего несколько секунд ушло на то, чтобы принять решение — куда ехать — ко мне или к ней. Ко мне, будить и пытаться продолжить вечер, или по-джентельменски отвезти её домой, проводить до двери и целомудренно поцеловать в лоб на прощанье. Нетрудно догадаться — что я выбрал. Попросту воспользовался ситуацией. Конечно, я рассчитывал совсем по-другому провести ночь, чем получилось в итоге. Припарковавшись, разбудил Кэтрин и поставил перед фактом, что мы приехали ко мне. Как ни странно, она не стала сопротивляться и даже согласилась выпить кофе. Но пока я возился на кухне, Кэтрин свернулась калачиком на диване и снова уснула. Некоторое время я просто смотрел на неё. Она спала, подложив ладошку под щёку, чем вызвала прилив какой-то странной нежности и умиления. Я перенес её на кровать. Кэтрин так до конца и не проснулась, открывала глаза, смотрела на меня невидящим взглядом, и снова проваливалась в сон. Это позволило мне аккуратно раздеть её и уложить. Я не пытался снова её разбудить, хотя, одному чёрту известно, как я сходил с ума от желания. Уж больно велико было искушение увидеть выражение её лица, когда она проснется утром в моей постели… Это была моя маленькая месть, небольшой реванш за её бегство. Злорадно усмехнувшись, побрел на кухню. Наливая себе кофе, отчаянно ругал себя. «Кретин! Что за нелепое благородство? Иди к ней! Буди её и займись с ней любовью! Немедленно! Прямо сейчас!» Нет, пожалуй, даже чёрту до конца не понять, как сильно я её хотел! Она была моим наваждением с самой первой встречи. Она будила во мне дикие животные инстинкты. Случайная встреча. Модный клуб. Нелепое продолжение. И зная, что сейчас она в моей власти… Зная, что я могу… Вместо того, чтобы исполнить всё вышеперечисленное, я сделал глоток и ткнул пальцем в пульт от телевизора. «Ещё будет время». Пытался себя успокоить. В тот момент глупая жажда мести застилала разум, и я не думал о возможных последствиях. Мне казалось логичным, что желание увидеть её изумленное лицо пересиливает желание обладать ей прямо сейчас. Пощёлкал каналы, абсолютно машинально, по привычке. Ничего интересного. А может быть, я был не в том, настроении… Раздраженно вырубил телевизор. Мысль об обнажённой девушке в моей постели не давала мне покоя. Зайдя в комнату, несколько секунд просто любовался её золотисто-белыми волосами, разметавшимися по тёмно-синим простыням, её тонкой шеей, тонкими запястьями, обнажившейся от беспокойного сна, грудью… Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я уже готов был плюнуть на глупое желание отомстить, которое почему-то казалось важным, признать своё поражение и разбудить её, но в мозгу что-то щёлкнуло. Нет. Не время. Не сейчас! Я словно почувствовал, что действительно — не время. Издав нечто похожее на рычание зверя, подавил в себе желание и кинулся в ванную. Холодный душ был верным спасением. Он не отключал мозг, но хотя бы позволял вновь обрести контроль над своим телом. Хотя вернее было бы окунуться в прорубь.* * *
Спал я плохо. Можно сказать — почти не спал. За что я пытался отомстить? За что? За то, что она испугалась? За то, что не поверила мне? За то, что она чувствовала не так, как я? Ей хотелось любви. Мне хотелось секса. Любви я ей дать не мог. Мы все умны — задним умом. В тот момент во мне боролись — желание взять реванш и желание обладать ею. Словно две чаши весов — то одно перевешивало, то другое. Странно, но это так. Никогда я не делал столько глупостей в отношении женщины, как тогда с Кэтрин. Кэтрин сладко потянулась и перевернулась на другой бок. Сон не отпускал её. Яркое зимнее солнце противно светило прямиком в глаза. Она машинально отмахнулась и попыталась спрятать лицо в подушку. Вскоре до неё дошло, что, видимо, уже утро и, словно ужаленная, она мгновенно подскочила на кровати. Я наблюдал картину пробуждения облокотившись о косяк двери. Огляделась. Её испуганные глаза встретили мой насмешливый взгляд. Выражение её лица невозможно передать словами. Пожалуй, оно стоило того, чтобы всё это провернуть. Удержаться от того, чтобы лечь рядом с ней тогда же ночью и устроить вот такое беспощадное пробуждение. И всё этого вместо того, чтобы заботливо прикрыть шторы и принести завтрак в постель. Мне чертовски нравилось злить её. Сейчас понимаю, что был непуганым идиотом. — Какого чёрта я тут делаю?! И почему ты не разбудил меня?! — И это вместо «доброе утро, милый»! — я укоризненно покачал головой. — Какое оно к чёрту, доброе?! — Кэтрин проследила за моими глазами и понимая, что я откровенно пялюсь на её грудь. Она завернулась в одеяло и попыталась встать с кровати. Я не шевелился. Мне доставляло удовольствие смущать её. В раздражении, она наступила на край одеяла и рухнула на пол. — Чёрт тебя побери, Ходж! — прошипела она, выбираясь из-под руин постельного белья и запустила в меня подушкой. Я увернулся и, приблизившись, галантно подал ей руку, помогая подняться. Меня настолько забавлял её растерянный вид, что цена воздержания не казалась такой уж высокой. — Я проспала! Опоздала на лекции! И всё из-за тебя! Как вообще я здесь оказалась?! — она кричала и пыталась меня ударить. Бедняжка, я прекрасно понимал её состояние, когда мёртвый от усталости, бывало засыпал где придется, и утром не мог вспомнить — как я здесь оказался. Её глаза сверкали. В них было непонимание, обида, злость. Она была необыкновенна в своей ярости, и мои глаза мгновенно заволокло дымкой. Я готов был поклясться, что если она сию секунду не заткнется, я возьму её силой. Перехватил её запястья и впился страстным поцелуем в её полуоткрытые губы, подчиняя себе, бесцеремонно лишая её воли. Казалось, прошла целая вечность, прежде, чем я почувствовал, как её тело отвечает на мои ласки и отпустил. Она смотрела на меня своими светлыми глазами, только сейчас начиная понимать, что стоит передо мной абсолютно нагая и полностью открытая моему изучающему взгляду. — Где моя одежда? — одними губами прошептала она. Голос неожиданно перестал её слушаться. Я кивнул на кресло возле кровати, но уходить не торопился. — Выйди пожалуйста, ты меня смущаешь, — откашлявшись, попросила она. Кэтрин уже была вся пунцовая от смущения. Это заводило меня до безумия. — Обожаю, когда ты смущаешься и краснеешь, — вдруг искренне признался я и добавил: — Ты такая красивая!*** Воспоминания Тома ***
Я ворочался в постели и не мог уснуть. Слова, сказанные в тот день Кэтрин на льду, не шли у меня из головы. И её реакция. Она изумилась. Она пришла в ужас. Впала в ступор. Неужели женщины так слепы? Неужели она ничего не замечала? Разве у меня на лбу ещё не написано, что я люблю её? Я был ещё довольно молод и, потому, не сильно опытен в любовных делах. Да, я был старше её, но опыта и мудрости, всё же не хватало. Все отношения до этого я прекращал сам. Честно. Не прячась. Так учил отец. Я не отключал телефон и не пропадал. Я честно говорил: «Давай расстанемся». Нет, вернее так: «Я тебя недостоин. Давай останемся друзьями». Не понимал, дурак, что не нужна была девушкам никакая, так называемая, дружба. Уж если я её не достоин в любви, с чего я должен был стать достоин её дружбы? Так что, тоже не совсем честен был. Но я искренне считал, что поступаю просто безупречно. Я не обманываю, не прячусь. Чего еще желать-то? Пока не накрыло… Всё было спокойно многие годы. Я встречался с другими девушками, особо не обращая внимания на свою партнершу, а она тем временем взрослела и хорошела. И я даже не успел понять, когда попался на крючок. Может быть, мы так вжились в образ Ромео и Джульетты… Может быть, она была так прекрасна в своей искренности, что когда прозвучал последний музыкальный такт, и мы замерли в финальной позе, я долго смотрел в её глаза. И всё остановилось. Я ничего не видел, кроме этих застывших широко распахнутых глаз, и я будто оглох. Помню только как кровь глухо пульсировала в ушах, и я буквально кожей ощущал её сбившееся дыхание. Может быть, именно тогда она поразила меня в самое сердце…* * *
Тренировка. Твиззлы, поддержка. Я крепко держал её, но вдруг почувствовал, как дрогнула её обычно твёрдая и сильная рука. Кэтрин вскрикнула от боли. Я практически поймал её, иначе она бы рухнула с высоты на лёд. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены, почти сливаясь с контуром радужной оболочки. Схватившись за живот одной рукой, другой она крепко вцепилась мне в плечо и начала оседать вниз. Я испугался. Не на шутку. — Кэтрин, что с тобой? — Не знаю. Больно… — отдышавшись, она подъехала к бортику и вышла со льда. Сев на скамейку, облокотилась о холодный кафель. На лбу выступили капельки пота. Марк кинулся к ней. Я — следом. — Что? Где болит? Вместо ответа, Кэтрин согнулась пополам и шумно выдохнула. — Аааай, живот… — Скорую, — скомандовал тренер. Кэтрин выпрямилась. Её отпускало. — Не надо скорую! Уже прошло. Я пойду умоюсь, — она встала и побрела в раздевалку. Кажется, её и правда отпускало. Умывшись, она вернулась на лёд и несколько минут просидела на скамейке. Жаловалась на боль внизу живота справа. Несмотря на протесты, под увещевания тренера, что с этим шутить нельзя, я отвел партнершу в медпункт. Я тоже испугался, что это может быть аппендицит. Врач был в недоумении. Долго буду помнить выражение его лица. — По симптомам действительно похоже на аппендицит. Но у вас шов! Значит следует всё же вызвать скорую, чтобы исключить гинекологию и другие возможные неприятности. — У меня не может быть аппендицита, — Кэтрин убежденно покачала головой. — Аппендикс мне уже вырезали. Пока доктор набирал телефон скорой у Кэтрин зазвонил телефон. Она достала его из кармана куртки. Звонила сестра. Она плакала в трубку и, сквозь рыдания, Кэтрин сумела лишь чётко разобрать информацию, что она в больнице. — Что?! — заорала она в трубку, резко сев на кушетке. — В какой больнице? Что с тобой?! Какой, к чёрту аппендицит?! Почему именно там? Ладно, не плачь, я сейчас приеду. Не бойся, это не страшно!!! — Не надо скорую, — смущенно прошептала она, отключив телефон. — Со мной всё в порядке. Сестра-двойняшка в больнице с подозрением на аппендицит. Так называемый близнецовый эффект, — Кэтрин покраснела. — Простите, мне очень неловко. Было действительно очень больно, как на самом деле… Я понимаю, что это скорее, к психиатру… — и тихонько закрыла за собой дверь. Врач ошарашено смотрел ей вслед. Как он сказал — «слышал, что такое бывает, но был склонен относить это скорее к выдумкам самих близнецов. Воочию наблюдал впервые.» Я был в шоке, но, честно признаться, почувствовал огромное облегчение. Как будто стальной обруч сковывал мою грудь, и сейчас он лопнул, а я, наконец, смог вздохнуть. Я увязался с ней в больницу. Мы сидели в холле и ждали, когда Кэтрин сможет увидеть сестру. Боль теперь была постоянной, но уже не такой сильной. Значит, скоро всё закончится. Так она говорила. Но она была вся белая и её трясло. Меня это откровенно пугало. Я такого никогда раньше не видел. Впрочем, и после — тоже. Наконец, мы смогли увидеть Карину. Она была бледная, её трясло после анестезии, но держалась она молодцом. Кэтрин тоже бил озноб, но было видно, что потихоньку отпускает. Мы вышли. Я предложил проводить её. Не успела она ответить, как я увидел его. Эту машину и этого мужика — я ни с кем бы не перепутал. Невольно, я даже позавидовал его таланту оказываться в нужное время в нужном месте. Он стоял, облокотившись о капот своей тачки, скрестив руки на груди. От него за версту веяло такой уверенностью и силой, что мне резко захотелось набить ему морду. Самодовольный индюк! Кэтрин встретилась с ним глазами и замерла. Потом посмотрела на меня. Я всё понял. Без слов. Помню, сколько усилий мне стоило сохранить лицо и бодренько распрощаться. Но я не смог отказать себе в удовольствии поцеловать её на прощанье. Поцелуй был дружеский, вполне невинный, но я испытал некоторое удовлетворение, увидев выражение его глаз. Взгляд был жёсткий, колючий. На скулах ходили желваки. Костяшки пальцев побелели. Казалось, ещё секунда — и драки не избежать. Как можно более спокойно, я сел в машину и уехал. На самом деле — спасался бегством. Смотреть на сцену их встречи у меня не было сил.*** Воспоминания Кэтрин ***
Том уехал, а я всё ещё стояла на месте, не двигаясь, и смотрела ему прямо в глаза. Когда Том поцеловал меня на прощанье, я думала Ходж его убьет. Или меня — что вероятнее. Он стоял и смотрел. Постепенно, красная пелена спадала с глаз, кулаки разжались и взгляд его стал мягким. Ходж сделал шаг мне навстречу. И меня накрыло. Я бросилась к нему. Он сжимал меня в объятиях бесконечно долго, гладил по голове. Шумно выдохнул. Отстранился, взял моё лицо в ладони, пристально смотрел в глаза, и снова прижал голову к своей груди. — С тобой всё в порядке? Ты меня напугала. Я судорожно кивала. Этот неожиданный порыв нежности был настолько удивителен для моей неокрепшей психики, что я растерялась и смутилась. — Испугаешь тебя, пожалуй! — только сейчас я заметила, насколько бледным было его лицо. Сердце стучало так, что я боялась, вдруг оно выпрыгнет у него из груди. Он молчал. — Я и правда перепугался, когда ты сказала, что в больнице, — наконец произнес он. — Ну так ты не дослушал же! — Я никогда не отличался хорошим терпением, — подтвердил он и улыбнулся. — Я тебе перезванивал, а дозвониться не мог. В общем, напрягся. Я была довольна. Напрячься ему, пожалуй, не помешало бы. Уж слишком он был в себе уверен. Уверен в том, что сможет добиться цели. Я думала, что знаю, какая у него цель. И мне отчаянно не хотелось, чтобы он выиграл в этой невидимой борьбе. Иногда в нём проскакивало что-то человеческое, вот как сейчас. И в такие моменты я таяла, теряла волю и он мог бы вить из меня веревки. Но он эти моменты почему-то не использовал. Он становился молчалив и задумчив, словно чего-то выжидал. Может быть, не понимал своей власти надо мной. Его манера общения была грубоватой, ироничной. Он превосходно общался на языке тела и совсем не умел — на языке чувств. Он знал, что нужен — и он появлялся. Он хотел — и прямо говорил об этом. И так же страстно пытался получить желаемое. Примитивно, честно и отчаянно больно для меня. У меня подкашивались колени, стоило ему прикоснуться ко мне. Он был абсолютно честен в своей страсти. Потому что он привык. Добиваться. Побеждать. А мне отчаянно не хотелось быть побежденной. Я любила его с первой встречи и мечтала, чтобы он полюбил меня. Но он не умел. Мы схлестнулись в бессмысленной борьбе. Чувства против страсти. Я отчаянно хотела доказать ему, что я смогу быть той женщиной, которую он действительно полюбит. А он, вероятно, ждал, что я сама буду умолять его заняться с ним любовью. И мы ломали друг друга. Абсолютно безжалостно. Без страха и упрека. «Вам бы поговорить» — можно было бы считать самым разумным советом. Но мы не умели и не желали разговаривать. Мы боролись. Друг с другом и сами с собой. Забегая вперед, скажу, в этой борьбе не было победителей, как не было и побежденных. Были два измученных человека, которые могли бы — любить друг друга. Садясь в машину, я была уже согласна на всё. Между нами было такое напряжение, что, казалось, электричество витало в воздухе. Мы не сказали друг другу ни слова. Лишь изредка, он бросал на меня взгляды, от которых мне становилось почти физически плохо, а его побелевшие пальцы тем временем крепко впивались в рулевое колесо. Он настолько был не в состоянии себя контролировать, что несколько раз останавливался прямо поперек дороги, включал аварийку и целовал меня, со всей страстью на которую был способен, пока сзади не начинали истошно сигналить. Мы понимали, что стоит нам прижаться к обочине, как мы займемся любовью прямо в салоне. Он припарковался, я вышла и прислонилась спиной к капоту. Ноги подкашивались и я искала точку опоры. Он обошел машину и остановился напротив. Несколько мгновений он просто смотрел на меня, потом подошёл и порывисто обнял. Его губы заскользили по моей шее и нашли мои. Поцелуй был таким сокровенным, что ноги, которые и без того отказывались мне повиноваться, окончательно ослабли, и я стала оседать на землю, цепляясь за его руки. Неожиданно, я почувствовала, как его руки приподняли меня и он усадил меня на капот. Не прекращая целовать, он прижимал меня всё сильнее к груди, и я уже почти не могла дышать, чувствуя его желание каждой клеточкой своего тела. Судорожно вздохнув, он откинул мою голову назад и, прогибая в спине, впился губами в шею. Я дрожала. Подавив стон, он рывком поднял меня с капота, и подхватив на руки, понес наверх, перепрыгивая через ступеньки. Он начал раздевать меня уже в лифте. Мы не отрывались друг от друга: ни пока лифт медленно скользил вверх, ни пока он дрожащими руками открывал дверь, и я уже была готова к тому, что мы упадем прямо в прихожей, подкошенные сумасшедшим, всепоглощающим желанием. Он срывал одежду быстрыми, нервными движениями. Пальцы меня не слушались и я никак не могла справится с молнией на его джинсах. Я готова была уже заплакать от беспомощности, но он вовремя пришел мне на помощь. Бережно уложил на кровать, и продолжил свои ласки, не оставляя без внимания ни один сантиметр моего тела, пока я не стала умолять его прекратить эту пытку. Он что-то шептал мне на ухо, о том какая я красивая и как я свожу его с ума… Если бы он знал, что в эти минуты я сама была близка к сумасшествию… Гораздо сильнее его…
