Тонкое лезвие

*** Настоящее время. Кэтрин. ***

      Быстро пролетел отпуск и свадьба сестры. Всё получилось именно так, как мы с ней хотели и к чему готовились. Почему я c такой теплотой вспоминаю пост-олимпийское время? Это были несколько недель абсолютного и беззаботного счастья, полные моря, солнца, любви и нежности, секса и страсти. Предсвадебная суета, немного ревности — вот, пожалуй, рецепт сыворотки счастья.       Я знаю, что в этой суматохе, видя счастливые глаза Карины, мы все невольно вспоминали все дорожки, что привели нас всех в исходную точку. Случайные встречи. Случайные фразы. Скоропалительные решения. Быстрые выводы.       Я вспоминала последние годы своей жизни. Годы, которые подарили мне взлеты и падения, потери и медали, любовь и ненависть. Вспоминала и Карина. Потому что её счастье было следствием моих выборов. Вспоминал Ходж, внутри которого родилась заново страсть ко мне. Вспоминал и Брайан, понимая, что простая случайность привела его к алтарю. Вспоминал и Том, и Сэм, и даже Марк, сидя за одним столом с нами на свадьбе Карины. Мы все вспоминали эти дни, которые привели нас всех сегодня в одно и тоже место к назначенному времени. Мы все изменились, чуть огрубели, повзрослели, и приняли ответственность за каждое своё решение. И каждый из нас признавался в любви. К работе, к человеку, к ледовой арене…       Наверное, это недолгое время можно считать передышкой, о которой мы все так мечтали. Между ревностью, скандалами, соревнованиями… Передышка между испытаниями. Но едва отплясала свадьба, и молодые укатили в романтическое путешествие, возникло какое-то странное напряжённое затишье.       Затишье перед бурей.       В тот вечер, мы возвращались с дачи наших друзей, где проводили выходные. Дождь лил как из ведра — словно небеса разверзлись и вселенский потоп готовился поглотить Землю. Потоки воды обрушивались на лобовое стекло с такой силой, что беспомощные дворники не успевали отбрасывать воду. Перед глазами — абсолютная стена. Из воды. Под колесами — лужи, ручьи, потоки. Тяжёлая машина с трудом поддается управлению и иногда Ходж еле ловил большой автомобиль, срывающийся в занос. Его пальцы крепко вцепились в руль и напряжённо уставившись вдаль, пытаясь разглядеть хоть что-то в сумерках, сквозь водную пелену, он уверенно вел машину.       — Надо ехать, не останавливаться, только не останавливаться! — твердо повторял он, ободряюще подмигивая мне, гася своей улыбкой моё волнение и страх, а затем пояснил: — Потом в поток не вольемся, застрянем тут Бог весть на сколько времени! Не будем же мы несколько часов стоять на обочине и ждать, когда кончится дождь…       Я доверяла ему и послушно кивала, несмотря на то, что конечная цель нашего путешествия представлялась все ещё возможной, но уже не столь очевидной. Было действительно страшно. Он был настолько напряжен, что на висках вздулись вены, и по скулам стекали капельки пота. Удержать тяжеленный джип на мокрой дороге, вернее, полном её отсутствии — дело не из лёгких. Но мы доехали — чудом избежав столкновения. Лобового. С груженой фурой, на миг потерявшей управление. Этого мига оказалось достаточно, чтобы я успела вспомнить всю свою жизнь — с пелёнок. Снова. Второй раз за последние несколько дней.       Ходж тяжело выдохнул.       — Господи…       Мы доехали — словно ведомые чьей-то невидимой рукой. Ходж довёз меня до подъезда и поехал ставить машину на парковку. Шло время, а его всё не было… Я стала звонить ему, но телефон не отвечал. Через час, я уже лезла на стенку. Набросив куртку, я выбежала из дома. Дождь лил как из ведра, и небо такое — не то чёрное, не то серое, какое-то плотно мутное — затянутое одной сплошной словно парусиновой тучей.       Воздух — не вздохнуть. Ещё не ночь, но уже и не вечер… И вместо людей — какие-то силуэты, тени… И вода, вода, вода. Зонт бесполезен. Дождь льет так, что я в момент промокла насквозь. Порывы ветра выворачивали зонт наизнанку, и мне пришлось сложить его. Мне было физически плохо. И чем сильнее шел дождь — тем хуже мне становилось. Противное ноющее чувство тревоги заполняло все моё существо.       «Это дождь», — уговаривала я себя. — «Это просто дождь».       Озираться по сторонам бесполезно — не видать ничерта…       Я почти бежала.       А дальше всё как в тумане…       Я вижу на асфальте какую-то девчонку, рыдающую и взывающую о помощи. Лицо и руки у неё в крови, одежда разорвана. Она — на коленях, склонившись над каким-то мужчиной. Он лежит в луже крови, которую дождь безжалостно размывает по асфальту. Лишь подбежав ближе, я чувствую, что не могу вдохнуть — будто кто-то перекрыл кислород. Словно со стороны слышу свой собственный крик, когда до меня доходит, что этот мужчина — мой муж.       Как объяснить это феномен?       Не знаю…       Твоя жизнь может измениться за одну секунду.       Ты можешь целенаправленно и вполне осознанно ежедневно идти на риск, подвергать себя опасности, как это делают многие адреналиновые наркоманы. Как назвать это? Игрой со смертью, из которой ты постоянно выходишь победителем? И ты покоряешь недостижимые вершины, преодолеваешь непреодолимые препятствия, бьешь непобитые рекорды, чудом вырываясь из лап смерти зачастую всего лишь для того — чтобы напороться на чей-то шальной нож.       Вой сирены, какая-то возня, вопросы…. врачи, полиция… вопросы — всё это — как в тумане.       Я не помню — что я отвечала…       Я вообще ничего не помню… И в то же время — помню всё до мелочей — до каждого жеста, до каждой секунды…       Я помню всю свою жизнь…       На меня накатило какое-то беспомощное чувство полного отупения и пустоты. Я впала в ступор. Я не плакала, не кричала, не причитала, не билась в истерике. Я даже не помню о чём я думала, помню только, что мне всё время было очень холодно и больно где-то в районе горла и в груди.       Томительные часы ожидания, нескончаемый дождь за окном.       Реанимация.       И почему-то — постоянно пиликающий мобильный.       Уже придя в себя, я обнаружила с десяток непринятых вызовов и пять СМС-сообщений без ответа — от сестры.       Я не знаю, как она чувствовала моё состояние, но все сообщения были примерно одинакового содержания: «Кэт, что случилось?!», «Кэтрин, что происходит?!», «Кэт, ответь же — что-то случилось???!!!» и так далее…       Я беспомощно закрыла телефон. Я не знала, что написать ей. У Карины был медовый месяц. Одному Богу известно, каким трудом моей умнице-сестре, удалось сделать так, что Брайан, теперь уже «молодой муж» смог взять отпуск — на целых десять дней! И вот они, счастливчики, как белые люди, в каком-то райском местечке — у моря и солнца…       Они же заслужили — свой выстраданный отпуск…       Я это понимаю, потому что помню и их жизнь тоже…       Но не отвечать я не могла. Неизвестность — ещё хуже…       Соврать?       Можно ли вообще почувствовать ложь по СМС?       Не знаю…       Мне кажется, близнецов обмануть невозможно…       Столько времени прошло, а я до сих пор, наизусть, вплоть до знаков препинания, помню то сообщение, так и не отправленное сестре.       «Ходж — в реанимации. Ножевое ранение — жизнь вне опасности. Скажи мужу — пусть не дергается…»       Вместо этого я написала: «У нас всё нормально, отдыхайте. Мужу привет.»       Дождь перевернул всё вверх ногами, дождь смывал страх и боль — затихая. И приносил их с собой — возобновляясь с новой силой. Дождь как вестник страшного одиночества.       «Сто лет моего одиночества», — отрешённо думала я, скользя пальцами по запотевшему, мокрому от воды, оконному стеклу. Потому что именно в тот момент я поняла, как одинока я была всё это время. Как я пыталась закрыть глаза, как я боялась признаться самой себе в истинных чувствах…       Судя по тому, как дальше развивались события, сестра мне не поверила. То ли провидение, то ли удача в лице хирурга, ниспосланного свыше, то ли без Брайана не обошлось. Но на следующий день, он уже был рядом — суетился и командовал. Карина с покрасневшими глазами, судя по всему, была приставлена ко мне вместо няньки. Их медовый месяц накрылся, но они были рядом — и это самое ценное, что они могли для нас сделать.       Трое суток Ходж провел в реанимации, а потом ещё несколько дней в палате интенсивной терапии. Нож пробил спину ниже левой лопатки, прошел на 15 сантиметров, в миллиметре от позвоночника, задев лёгкое и почку. Оперировал Ходжа известный хирург, который не просто спас ему жизнь — спас его дальнейшую карьеру. Как так получилось, что хирург сделал разрез не поперек — под ребрами, как того требовали общепринятые методики в подобных случаях, а вдоль, не перерезав ни одной мышцы — никто не может дать ответа на этот вопрос. А сам хирург до сих пор не признается — только загадочно пожимает плечами. Именно это оставило Ходжу шанс вернуться.       Но всё это будет потом, и всего этого я уже не узнаю.       Потому что в тот момент, когда Ходж открыл глаза и пришел в себя, я поняла, что всё это время я врала самой себе, вовлекая в этот круговорот и всех, кто меня окружал.       И признавшись в этом самой себе, я молча покинула коридоры больницы, понимая, что больше не вернусь. Жизнь Ходжа вне опасности, его брат его поднимет, а моя сестра не даст сгинуть в пучине отчаяния и боли.       Мне же…       Мне же был нужен только он.       Лёд.       Он был всегда тем, что я любила больше всего на свете. Он был всегда тем, к кому я ползла на сломанных ногах, заставляя себя вставать и двигаться дальше. Он был моим самым страстным любовником и самым жестоким тренером. Ради него я готова была пожертвовать продолжением самой себя. Ради него я поднималась с кровати и мучаясь тошнотой спешила к нему навстречу. Я могла бы и дальше обманывать себя… Но в тот момент, видя как жизнь покидает моего мужа, которого я вроде как любила, я поняла, что я смогу. Смогу без него. Если со мной будет — он.       Лёд.       Я смогу пережить многое в одиночку, только если он будет всё так же любить меня. Принимать меня. Прощать мне мимолётные увлечения. Закрывать глаза на то, как я пытаюсь забыться и построить свою жизнь вдали от него. Заменяя его любовь на суррогат в виде страсти харизматичного мужчины.       Лёд.       Отточенными движениями до автоматизма я открыла тяжёлые двери входа в свой собственный рай. Ледовая арена. Несколько секунд на то, чтобы уверенными движениями зашнуровать коньки. Твердым шагом дойти до бортика и лёгкими движениями, сравнимыми с накатывающим оргазмом отбросить чехлы и скользнуть в объятия того, кого я люблю, и кто любит меня.       На льду — тренирующиеся пары. Вежливо уступающие мне место у бортов, давая возможность разогнаться, скользя по кругу. Олимпийские чемпионы вызывают уважение. И восхищение. И даже зависть. Но сейчас — я не тренируюсь. Впервые в жизни я не тренируюсь. Я — признаюсь в любви. Тому, кто заменил мне всё. Тому, кто дал мне столько, сколько не в силах дать ни один мужчина. Потому что только он — был константой в моей жизни. Потому что ради него — я дышу.       Лёд.       Ещё несколько кругов на достаточной скорости. И тренирующиеся пары боязливо сбиваются в центр катка, потому что — боятся задеть. Но мне всё равно. На то, что я вношу смуту в отрабатываемые элементы. На то, что я мешаю этим юным дарованиям развивать свой талант. Сейчас — я ревнивая жена, которая вернулась не вовремя и пытается заявить права на своего собственного мужа. В то время как мой собственный — лежит в реанимации. Но мне всё равно. Потому что сейчас — мне нужен мой лёд. Мне нужна его поддержка и его обещание быть со мной ещё долгое время. Я становлюсь одержима этой мыслью, этой страстью, этой скоростью.       Лёд.       Как много времени я потеряла, пытаясь жить вдали от него. Как много времени мы провели в разлуке, потому что я не хотела идти к нему навстречу. Как он мне мстил, не подчиняясь моим конькам, не давая выполнять простейшие элементы… Но теперь всё будет по другому. Всё будет иначе. Потому что любовь всегда должна быть взаимна. И сейчас, в данную минуту — я люблю его.       Лёд.       Привыкнув к моим кружениям, пары потихоньку возвращаются к отработкам своих элементов. И я собственным загривком ощущаю, как мой Лёд задумывает шалость, не давая им выполнить простейшие повороты. Он подсовывает их конькам щербины и ямки. Не пуская на поверхность машину, которая бы сгладила все шероховатости последних часов тренировок. Мой лёд играет ими. Затупляя их тонкие лезвия и открываясь мне чистым полотном у краев. И я смеюсь вместе с ним. Мы — словно два заговорщика, наблюдаем за юными дарованиями. Мой.       Лёд.       Моё сердце охватывает чистый восторг. Я настолько счастлива здесь и сейчас, что мне хочется кричать о своей любви на весь огромный мир. И кажется, мой сообщник, совсем не против. Он толкает меня на лёгкие безумства. Маня своим белым твёрдым полотном. И я вращаюсь, стремительно набирая скорость. Замираю, впечатав в поверхность зубцы лезвий. Мой лёд хмурится и морщится от неприятного взрыхления. Но продолжает меня манить. Соблазняет.       Лёд.       Пара в чёрном отрабатывает поддержки с вращением по кругу. И я вижу, как неправильно партнёр захватывает руку партнёрши. При более сильном вращении он не удержит её и девочка отлетит по поверхности к бортам. Я усмехаюсь. Мы были такими же. И мой лёд это знает. А я начинаю кружить вокруг пары, чтобы не упустить ни одной их ошибки, и потом, остановив — просто указать им на это. Пара в сером вышла на дорожку шагов, вынуждая меня потесниться. Поддержка не сработала и партнёрша упала, ударяясь коленом. Мои собственные колени заныли. Потому что я знаю какого это. Но наблюдение за серой парой отвлекло меня от пары в чёрном. Партнёр раскрутил девочку над головой, и той даже удалось вытянуть ровный шпагат…       Но мой лёд продолжает шутить… И вот она — ямка. Лезвие зацепилось, вынуждая парня оступиться и потерять равновесие. И словно в противовес моему льду я кидаюсь в попытке подхватить девочку, которая собирается упасть с головокружительной высоты…       Но никто из нас не учел одного… Раскинутые ноги продолжили вращение, и тонкое лезвие с силой вошло в тёплый висок, разрезая ткань и заставляя треснуть тонкую кость.       Он всегда ловил меня. Каждый раз, когда я падала — единственным кто меня ловил был он. Мой лёд. Вот и сейчас, именно он, принял моё падающее тело в свои верные ледяные объятия. Он всегда был верен мне. Он всегда…       Лёд.       Я чувствую, как моё хрупкое тело покрывается мелкими мурашками от его холодных прикосновений. Я чувствую, как что-то горячее и густое, сбегает вниз по моей щеке и тягучей каплей замерзает на зеркальной поверхности. Мой. Он весь мой. Он опять — держит меня.        Потому что единственный, кто вас поймает, если вы упадете, будет — он.       Лёд.       Наши объятия уже неразрывны. И гул голосов всё дальше. И лишние нам уже не помеха. Потому что здесь и сейчас, он признается мне в своей страсти. Он обдает меня холодом своего восхищения. Он шепчет мне, что — я лучшая…       А большего — мне и не надо…       Мой…       Лёд.