Вопросы воспитания

Леди Димитреску пила зеленый чай с мятой, брезгливо морщась и поджимая губы при каждом глотке; любимый сервиз с узором из паучьих лилий не тешил взгляд, уютная меховая пелерина — подарок Гейзенберга на их годовщину, — казалась колючей, чай отдавал на вкус жухлой травой, а рисовое печенье с цукатами, бывшее куда полезнее заварных пирожных и шоколадных фонданов, казалось безвкусными кружками пенопласта. Массивный кулон с лунным камнем, широкий браслет с бледными опалами и кольцо с жемчугом, сидящее на указательном пальце, из-за дурного настроения выглядели безвкусно, как дешевая бижутерия; платье как будто сидело не по фигуре, уродливо сминалось на плечах и груди, а волосы никак не хотели держать укладку, назойливо лезли в лицо. Кресло тоже было неудобным — и как она этого раньше не замечала? Альсина ерзала на подушках, стараясь расположиться с наибольшим комфортом, но никак не могла сесть так, чтобы устроить болезненно ноющую спину и вытянуть ноги, однако места было мало, локти постоянно упирались то в спинку, то в подлокотники, и с каждой секундой леди Димитреску мрачнела все больше. Она чувствовала себя неловкой, уставшей и старой; Альсина прекрасно понимала, что давно уже не юная девушка, однако всегда считала себя шикарной женщиной. У нее было все: происхождение, деньги, воспитание и образование, жизнь леди Димитреску была вполне устроенной, однако недовольство затягивало ее зыбучими песками и курить хотелось все сильнее и сильнее. Выпить тоже тянуло немилосердно, однако, в отличие от Гейзенберга, вольно дымящего сигарами и позволяющим себе пить виски и коньяк по вечерам, для Альсины подобная свобода была под запретом, как и многие развлечения. Вместо того, чтобы пойти в театр, на выставку или в ресторан, встретиться с подругами, которых терпеть не могла, леди Димитреску вынужденно сидела дома; потому что обещала Кассандре. Потому что в ее возрасте вторая беременность подряд могла протекать с осложнениями. Потому что дочь мужчины, в которого ее средняя дочь имела глупость влюбиться, сегодня осталась на попечении Альсины вместе с Карлом-младшим. Девочка, светленькая, белокожая, была до отвращения похожа на своего отца, которого леди Димитреску так и не смогла принять. Для нее Итан Уинтерс оставался безродным мужланом, не достойным ее драгоценной дочери; и что только Кассандра в нем нашла? Ни характера, ни внешности, обычный, средненький мужчинка, да еще и разведенный отец-одиночка. Не такого зятя хотела Альсина; разве можно было такому охламону доверить счастье и благополучие Кассандры? Презрительно хмыкнув, женщина сложила ладони на животе, с пристальностью хищника наблюдая за маленькой Розмари, которая, сидя на ковре, тихо собирала кубики, что-то лепетала, болтая со своими игрушками — совершенно круглым плюшевым пингвином и весьма потасканным зайцем, — пока Карл-младший сидел, запертый в детском манеже. В отличие от смирной, послушной девочки, сын Альсины был ребенком активным, шумным и игривым: он всюду лез, ему все было интересно, от крошек на полу до кнопок на системном блоке компьютера Гейзенберга. Мальчик выкидывал вещи из шкафа, запускал ручонки в косметику старших сестер, чтобы разрисовать стены их помадой и тушью, мог залезть на стол, пытаясь добраться до печенья, и потрошил кубинские сигары отца, чтобы посмотреть, что там внутри. Карл-младший требовал почти постоянный присмотр; стоило отвернуться, как маленький негодник кузнечиком уносился на кухню, в кабинет Гейзенберга или в комнату Даниэлы, чтобы спрятаться там под кроватью или попробовать на вкус ее крем, пахнущий сладко, будто маршмэллоу; он обиженно ревел, если ему не давали выпить шампунь или порезать ножницами важные договоры отца, однако шалости сына умиляли Карла-старшего, который, леди Димитреску была уверена, в детстве был таким же паршивцем. Все дети склонны к проказам, но женщина не собиралась безоглядно потакать сыну и оправдывать все его выходки нежным возрастом — раз провинился, то будь любезен принять наказание; после того, как Карл-младший пытался колоть смартфоном скорлупу арахиса, Альсина посадила мальчика в манеж. Сын даже не плакал: знал, маленький негодник, что с матерью его уловки не пройдут. Леди Димитреску могла быть строгой, а мужчины, все до единого, заслуживали сурового отношения; если бы не ее терпение, знания и мудрость, ее брак с Гейзенбергом давно бы пошел прахом, но Карл считал их семейное счастье исключительно своей заслугой — потому что кто еще способен вынести жизнь с Альсиной, если не он? Губы женщины тронула улыбка; до чего же самодовольный олух ее муженек. Мог бы проявлять чуть больше такта и чуткости, ведь леди Димитреску подарила ему сына, но вместо этого шлялся по барам, проводил вечера за играми в покер и бильярд, торчал на своей чертовой работе и возвращался домой затемно, чтобы принять душ и, не вытираясь, завалиться в постель Альсины, чтобы разбудить ее, лапая за зад и ляжки. Сравнение ее с лосихой женщина запомнила крепко: пару раз, когда Карл был слишком уж напорист, леди Димитреску, не размыкая век, лягала с такой силой, что Гейзенберга сносило на пол. Потому что нечего порядочному женатому мужчине шляться черт знает где! Не могут же все без исключения совещания длиться до двух часов ночи! Муж клялся, что задерживался на работе из-за международных переговоров в виду разницы во времени, но Альсина недобро подозревала, что у этой разницы длинные ноги, узкая талия и возраст, близкий к ее дочерям. Раньше леди Димитреску никогда не задумывалась о подобном, но несколько беременностей подряд сделали ее мнительной и недоверчивой; еще и этот Уинтерс, от которого сбежала жена. Почему они развелись? Зачем Кассандре мужчина, который не смог уже ужиться в браке? Альсина печально вздохнула, подперев ладонью подбородок; дочка влюблена и едва ли станет слушать мать, а Уинтерс — не идиот, чтобы упускать такую девушку. А отдуваться почему-то приходилось леди Димитреску, которая присматривала за Розмари, пока ее отец и Кассандра были на свидании. Женщина вздрогнула, услышав треск: это Карл-младший увлеченно ломал машинку, колотил по ней фигуркой солдата, раскалывая красную пластмассу, разлетавшуюся в разные стороны осколками. Сын едва ли не с первых дней демонстрировал свои варварские замашки, и сейчас упорно крушил игрушку, чтобы выкорчевать и рассмотреть ее внутренности; колесико, маленькое и блестящее хромированным колпачком, он, размахнувшись, швырнул в Розмари, но не попал, и игрушечное колесо упало в ворс ковра, затерявшись на фоне замысловатого узора. Карл, надувшись, схватился за решетку манежа и принялся трясти и раскачивать, желая привлечь внимание девочки. Роза, занятая строительством домика из цветных кубиков, не сразу поняла, что все это буйство было ради нее, испуганно вскинула глаза, когда Карл-младший, обиженный ее равнодушием, басовито заревел. — Так, юноша, в чем дело? — чеканный тон Альсины мгновенно успокоил мальчика; Карл отпустил решетку и плюхнулся на пол, хмуро морща лоб совсем как его отец. — Разве воспитанные молодые люди так себя ведут? — Ма-а… — Карл протянул ручки сквозь пластиковые прутья, загребая ладошками воздух. — Мамочка, пусти! Хочу играть! — Вот и играй в манеже, — распорядилась леди Димитреску, потянувшись всем телом, словно львица, в попытке удобно устроить свое тело в кресле. Мальчик сморщился, готовый вот-вот заплакать, сердито хлопнул ручонкой по обломкам машинки. — Не хочу. — Ты сам виноват, что сломал свои игрушки, — конечно, роботы и солдатики были не так интересны, как вещи старших сестер или документы Гейзенберга, но слишком баловать сына Альсина не собиралась; достаточно, что муж потакал маленькому пигмею во всем. Тем более, что в гостях была Роза, а уследить за двумя детьми у леди Димитреску в ее деликатном положении попросту не было шансов. Дома были горничная, садовник и гувернантка, нанятая в помощь, однако Карлу легко удавалось удрать от них всех; на прошлой неделе он стащил садовые ножницы и порезал ими шторы в гостиной. — Хочу играть с Розой, — заявил мальчик, водя пальцем по ковру; Альсина поднялась, нервно подумав, что сын так вытирал руку после того, как поковырялся в носу. — Ты же знаешь правила, мой милый, — придерживая живот, она наклонилась и прижалась бумажным платком к лицу Карла, который, засопев, забрался в него носом, будто котенок. — С таким поведением ты можешь только сидеть в манеже. — Нет! — Карл Гейзенберг-младший упрямо дернул головой и попытался схватить мать за свисающий на витой цепочке кулон. — Хочу к Розе! Хочу играть с Розой! — Чтобы ты и ее игрушки сломал? — Альсина погладила сына по черным, мягким волосам, которые уже завивались, ложась крупными локонами; мальчик был так похож на нее… Почему же все остальное он взял у Гейзенберга, этого мерзавца?! Муженек должен был позвонить еще полчаса назад, чтобы справиться, как дела у леди Димитреску, которую все дружно бросили с двумя детьми, один из которых ей чужой, однако, похоже, ему это неинтересно, так же, как и ее дочерям. Кассандра и вовсе голову теряла из-за этого Уинтерса, собиралась переехать к нему; оставалось только надеяться, что жил он не в трейлерном парке, а на работу ездил не на осле. — Я не буду, честно-честно, — Карл-младший смотрел на мать широко распахнутыми невинными глазами, но Альсина знала, что мужчинам из семейки Гейзенберг не стоило безоглядно верить; ее сыну хотелось поближе познакомиться с Розмари, но девочка была младше его на полгода, и Карл в силу своей прыткости мог случайно поранить ее, толкнуть, ударить. Роза была не игрушкой, а ребенком, доверенным леди Димитреску; она не хотела потом оправдываться перед ее отцом, как провинившаяся школьница, а из-за Карла, возможно, перед Уинтерсом еще и извиняться придется. Альсина, негодуя, передернула плечами; Гейзенберги, Уинтерсы… прямо наказание какое-то для женщин из рода Димитреску. — Ты провинился, дорогой. А когда ты провинился и попался на месте преступления, то ты сидишь в манеже, — леди Димитреску медленно и осторожно опустилась на пол рядом с детским манежем, — но я могу с тобой поиграть. — А Роза? — нахмурился мальчик. — Роза прекрасно играет одна. Ей и без нас весело, — невольно Альсина подумала, что Розмари похожа на Кассандру: ее средняя дочь так же могла смирно сидеть за раскраской или с книгой, пока приемная мать пыталась угомонить Бэлу и Даниэлу, одинаково непоседливых и шумных. Сейчас леди Димитреску была уже не в том возрасте, чтобы в одиночку управляться с несколькими детьми, а ведь раньше она не расставалась с дочерьми. Они всегда были вместе: Альсина помогала делать уроки Бэле, одновременно заплетая Даниэлу и помогая одеться Кассандре, не оставляла девочек, когда они ухитрялись дружно заболеть, ходила вместе с ними к врачу и не пропустила ни одного школьного спектакля. И что же она получила взамен? Чужого ребенка на шею, который с подачи Гейзенберга пытался звать ее бабушкой! Ее, Альсину Димитреску, пытались записать в… в бабушки, как будто ей семьдесят лет! Не хватало только вязания и кресла-качалки для полноты образа. Женщина была тогда так возмущена, что не смогла и слова вымолвить, а вот Кассандра и ее молодой человек улыбались, как забавной шутке, пока Гейзенберг издевательски хохотал, чуть не хватаясь за бока. Альсина не хотела разбираться с мужем при детях, в конце концов, это их сугубо личные дела, однако когда Карл фамильярно приобнял ее за талию и потерся лбом о плечо, как приласкавшийся бродячий кот, была на грани срыва, в который Гейзенберг ее буквально втолкнул со словами: — Да ладно тебе, старушка, ты у меня еще хоть куда. «Старушку» леди Димитреску стерпеть была уже не в силах. Посуду Альсина не била, мебель не швыряла, не пыталась расцарапать мужу лицо, однако неделю Карл ночевал в другой комнате: в супружескую спальню доступ ему был закрыт. Гейзенберг пытался насмешничать над этим, но к выходным в его остротах начало сквозить раздражение, он срывался на прислуге и подчиненных, грозился уехать на все выходные в загородный клуб и взять к себе секретаршей блондинку, тупую, как кусок угля, но с пятым размером груди, однако Альсина стойко держала ледяную оборону, зная, что ее безразличие и невозмутимость ранят Карла куда сильнее. Ему нравилось ругаться, так, чтобы стены дрожали, Гейзенберг отстаивал свою точку зрения, будто единственный уцелевший солдат — свою крепость, чтобы потом так же бурно и жарко мириться. Конечно, леди Димитреску его простила: к итогу недели ей и самой надоело это состояние холодной войны, а когда Карл пришел к ней с цветами и сапфировым браслетом, позволила себе сдаться. Финалом всей этой истории стала вторая беременность Альсины; на этот раз ждали девочку, и женщина заранее предвкушала себе встречу с ее избранником. Любопытно даже, как поведет себя Гейзенберг, когда их дочь представит ему какого-нибудь сопляка и заявит, что любит его и будет с ним жить. Почему-то леди Димитреску сомневалась, что к этому юноше Карл будет столь же радушен, как к Итану Уинтерсу. Карл-младший немного насупился, когда мать не разрешила ему играть с Розмари, однако быстро об этом забыл, увлекшись своими солдатиками, некоторым из которых не хватало рук, ног и голов; на плечах нескольких сидели головы с других игрушек, а у пары других лица оплавились в мерзкие гримасы, потому что Карл-младший забыл их на солнце. Альсина расставляла солдатиков вместе с сыном, стараясь, чтобы мальчик не пытался вовлечь в игру обломки машинки. Женщина не сразу заметила, что Розмари отвлеклась от своих кубиков и с интересом присматривалась к леди Димитреску и Карлу. Она застенчиво спрятала личико за недостроенной пирамидкой, когда женщина повернулась к ней, а Карл радостно прижался щекой к решетке манежа и протянул к девочке руку. — Роза, иди к нам! Давай с тобой играть! Розмари стеснительно улыбнулась, глядя на мальчика сквозь ресницы, и в груди Альсины потеплело: малышка была такой милой, но леди Димитреску не хотелось, чтобы Кассандра воспитывала чужого ребенка. Женщина сама приняла решение удочерить Бэлу, Даниэлу и Кассандру, это был ее сознательный выбор, а Розмари оказалась в их семье случайно, у нее был отец, а мать, бывшая жена Уинтерса, продолжала участвовать в жизни девочки, и Альсина опасалась, что из-за этого могут возникнуть сложности. Она не хотела, чтобы Кассандре причинили боль, ее девочка не должна была страдать из-за того, что первый брак Уинтерса развалился. Если что-то пойдет не так, леди Димитреску раздавит и Итана, и его бывшую жену; им всем не поздоровится, если из-за их семьи сердце Кассандры будет разбито. Альсина вздрогнула, ощутив теплое прикосновение к своей руке: Розмари успела подобраться к ней и положила свою теплую лапку ей на пальцы; девочка вся была одета в розовое, когда ее только принесли, на ее головке красовалась смешная красная шапочка с зеленым хвостиком на макушке, имитирующим стебелек клубники. Безвкусная вещица; наверное, ее купила бывшая жена Уинтерса. — Иди сюда, дорогая, — Альсина усадила девочку к себе на колени, разомлев, когда Роза прижалась к ней, а Карл обнял мать за руку, перекинутую через оградку манежа. Она не хотела сильно привязываться к девочке, потому что ничего не гарантировало того, что у Кассандры с ее отцом все сложится благополучно, но и относиться к Розе холодно не получалось. Разве ребенок виноват в том, что ее отец не дотягивал до высоких стандартов леди Димитреску? У Альсины так же были вопросы к первой жене Уинтерса, но при этом она немного брезговала бывшей миссис Уинтерс как стаканом со следами чужой помады. Пусть у нее не сложилось с Итаном, но почему она не забрала ребенка? Как можно было оставить дочь? Альсина не за что бы ни бросила своих дочерей и Карла; она не сомневалась, что Кассандра будет добра к девочке, но ведь они с Итаном наверняка запланируют своих детей. Женщина качнула головой; видимо, без леди Димитреску им совсем не обойтись. Розмари, уютно устроившись под боком у Альсины, положила руку ей на живот. Карл прижался ладошкой с другой стороны, улыбаясь во весь рот. — Там моя сестренка, — заявил он гордо, и женщина едва не прослезилась от накатившей на нее сентиментальности. Наклонившись, Альсина поцеловала сына в макушку, а после чмокнула и Розмари, чтобы девочка не чувствовала себя обделенной. Хорошее настроение заиграло радугой после дождя, леди Димитреску покрепче обняла Розу, напомнившую ей Бэлу, когда старшая дочь была совсем крошкой — такая же белокурая очаровашка. Наверное, их дочь с Гейзенбергом тоже будет похожей на Альсину; только бы характером она пошла не в отца — с двумя маленькими гуннами сладить будет совсем не просто.