Вопросы воспитания

От слабости, навалившейся лавиной, Альсина привалилась к стене, прижав пальцы к вискам; Кассандра шагнула было к матери, простирая руки, но остановилась, напоровшись на ее лютый, немигающий, словно у пантеры, взгляд. Зачастивший пульс отдавался эхом в ушах, сердце ухало в груди, как язык колокола, а губы строптиво сжались в тонкую линию. Расправив плечи, женщина шагнула к Кассандре, которая дрогнула, однако осталась стоять на месте, высоко держа голову и отвечая леди Димитреску открытым, бесстрашным взглядом. — Вот, значит, как, — процедила Альсина, сопровождая рваным кивком каждое слово, и саркастично вскинула брови, — вижу, пока я отсутствовала, ты не теряла времени, дитя мое. У отчима своего научилась? Он тоже любит проворачивать свои дела у меня за спиной. — Все совсем не так, — попыталась оправдаться Кассандра; лицо девушки оставалось спокойным, но в глазах лунной пылью мерцала тревога, сменившаяся отчаянием, когда леди Димитреску изобразила пренебрежительную усмешку. — Не нужно, дорогая. Слова ничего не значат, когда поступки столь красноречивы, — Альсина прошлась по просторному холлу, придерживая бархатный подол; ее отражение в начищенных рыцарских доспехах было мутным и размытым, словно все цвета смазало дождем. Хотелось выпить и выкурить сигарету-другую, однако положение женщины накладывало запрет на некоторые радости, и приходилось довольствоваться фруктами. Леди Димитреску безумно скучала по апельсинам, которые не ела уже больше года из-за небольшой аллергии, появившейся у нее во время беременности. Ладонь Альсины невольно опустилась на живот; она так ждала родов, чтобы освободиться от бремени, но теперь немного грустила, будто бы лишилась части себя; маленький кусочек леди Димитреску, ее плоть и кровь спал сейчас в детской под присмотром Бэлы, вызвавшейся самой посидеть с братом. Белокурый ангелочек, она всегда была хорошей девочкой; в отличие от Кассандры, чьи волосы были черны, как и ее замыслы. Такого от своей средней, самой здравомыслящей дочери Альсина не ожидала. — Мама, — вздохнула Кассандра совсем как Гейзенберг, чем мгновенно вывела женщину из себя. — Я так понимаю, все остальные уже в курсе? Твои сестры, мой дражайший супруг… они знали, верно? Девушка опустила глаза, переступая с ноги на ногу, принялась одергивать черные кружевные рукава, и Альсину затопило горькой досадой. Уязвленно поджав губы, она положила ладони на бедра, прохаживаясь по холлу; каблуки ее туфель выбивали торжественный марш. Конечно, в последнее время леди Димитреску немного уделяла времени дочерям; сын, этот маленький крикун, требовал внимания матери, и Альсина легкомысленно увлеклась только заботой о нем, полагая, что девочки достаточно взрослые и толковые и не нуждаются в присмотре. Она немного переживала за Даниэлу, склонную к сумасбродству, и Бэлу, которая с детства была сорванцом, однако и подумать не могла, на что способна Кассандра — ее черный вороненок. Вот и сейчас девушка стояла, нахохлившись, кусала губы, морща лоб, не то расстроенная, не то сердитая, хотя это у леди Димитреску были все причины для огорчения. — Дитя мое, — негромко промолвила Альсина с тенью печали на лице, пусть ее сердце, раненное пренебрежением, билось о ребра. — Когда ты решила, что я не достойна доверия? Что не заслуживаю твоей откровенности? Что я такого сделала, Кассандра, что ты даже не пожелала со мной переговорить? — Я не думала, что это станет для тебя ударом, — призналась девушка, нервно отводя волосы за ухо, и стыдливо вспыхнула, когда леди Димитреску обиженно отвернулась, — не хотела тратить время на разговоры, посчитала, что лучше будет решить все сразу. — Для кого лучше, милая? — от одолевающей ее грусти Альсине не хотелось даже полюбоваться на свое отражение; обычно она не могла удержаться от созерцания себя в зеркале, это всегда поднимало женщине настроение, однако в этот раз даже собственная привлекательность была не в силах развеять пасмурный настрой леди Димитреску, которая еще утром сочла себя великолепной в темно-синем платье со струящейся юбкой, и широкими рукавами с облегающими манжетами, но сейчас чувствовала себя неуклюжей, грузной, будто медведица, и такой же злой, словно она только вышла из спячки. — Для тебя, — с несвойственным ей нахальством заявила Кассандра, и Альсина сжала челюсти: это все влияние Гейзенберга, не иначе. Раньше дочери никогда ей не дерзили, а теперь же — вопиющее непослушание в каждом жесте! — Ты бы стала волноваться. — Конечно, я бы волновалась! Ты моя дочь! — запальчиво бросила леди Димитреску. — Чего ты ждала от меня? Равнодушия? Ни одна мать не останется безучастной к судьбе собственного ребенка! — Мама, ничего страшного не случилось, — попыталась успокоить распалившуюся графиню Кассандра, однако ярость Альсины набирала скорость, как разгонявшийся локомотив. — Действительно, ничего не случилось. Кроме того, что ты намерена испортить себе жизнь, совершенно ничего не происходит. — Что тебя так разозлило? — бесстрашно выпалила Кассандра. — То, что я тебя не предупредила? Или что не спросила разрешения и сделала все по-своему? — Ты это серьезно, родная? — голос леди Димитреску был нежнее бархата, что свидетельствовало о нараставшей с неотвратимостью торнадо силе ее гнева. Она не требовала многого от своих детей, ждала лишь честности, уважения и послушания, а Кассандра позволила себе такую вопиющую наглость. Мерзкая девчонка, как только посмела?! Неблагодарная, после всего, что Альсина для нее сделала! — Мама, я не хотела тебя обидеть, — призналась девушка без тени раскаяния, — я трижды пыталась с тобой об этом поговорить, но ты была так занята… — Потому что я занята воспитанием моего сына. Ты бы знала, как нелегко бывает с маленькими детьми, если бы почаще бывала дома. — Я знаю, — промолвила Кассандра, туманно улыбнувшись, и леди Димитреску покачнулась от накатившего на нее головокружения. Дочь бросилась к ней, но Альсина выставила вперед руку, не позволяя ей приблизиться; просунув пальцы под колье с лазуритами, женщина чуть оттянула ожерелье, ослабив давление на оледеневшее от спазма горло. — Это что еще значит?! — прошипела она. — Кассандра, милая, только не говори мне, что… Нет, ты не могла. Ты бы не поступила так со мной! — Мама, прошу, — взмолилась дочь, пока леди Димитреску металась по комнате, готовая крушить все на своем пути. Она убеждала себя, что просто неправильно поняла Кассандру, что девушка вовсе не имела в виду свою неожиданную беременность, однако воображение, разыгравшись, уже рисовало жуткие картины безрадостного, унылого существования Кассандры, потому что мать за ней не доглядела, не поддержала, не дала совет в нужный момент. Конечно, это была вина Гейзенберга — стервец все уговаривал дать девочкам больше воли и самостоятельности. И вот к чему все это привело! Нужно немедленно решить, что делать дальше, принять меры, пока не стало поздно! Неважно, сколько лет ее дочерям, для Альсины они навсегда останутся детьми. Кто их защитит, если не мать? — Ну, дамочки, и чего мы тут шумим? — хмуро поинтересовался Гейзенберг, входя в просторный холл; чуть встрепанный, в мятой рубашке и вельветовых брюках с вытянутыми коленями, он громко, совершенно бескультурно причмокивал, потягивая через широкую трубочку грушевое пюре, в котором Альсина узнала детское питание их сына. Понятно теперь, почему оно заканчивалось так быстро. Сузив глаза, она по-военному развернула плечи, становясь напротив мужчины, словно дуэлянт. Метнув многозначительный взгляд в сторону Кассандры, Альсина одарила Карла елейной улыбкой. — А вот и ты, любимый, — пропела леди Димитреску, и от ее нежного тона Гейзенберг едва не подавился. Лилейность была не в характере Альсины, под мягкой женственностью скрывался каленый характер с замашками лидера и амбициями на господство, если не в мире, то хотя бы в собственной семье, за которую они с Карлом боролись с переменным успехом. Гейзенберг был соучастником Кассандры, это несомненно, и женщина кипела от гнева, который сама же подпитывала невеселыми мыслями и подозрениями. — Ну, — настороженно протянул Карл, костяшками вытирая капли фруктового пюре, попавшего на его рубашку, — что случилось? Какая муха укусила мою ненаглядную на сей раз? — А ты присмотрись, дорогой, — все так же медоточиво проговорила Альсина; ее взгляд полыхал зарницами в преддверии летней грозы. — Ничего не замечаешь? Гейзенберг повел плечами, не выпуская изо рта пластиковой трубочки и продолжая лакомиться пюре; лучше бы просто грушу взял вместо того, чтобы воровать еду у ребенка. Карл внимательно оглядел леди Димитреску, пышевшую праведным возмущением, затем его взгляд перескочил на расстроенную Кассандру, чьи глаза просили отчима о помощи, прошелся по ее платью, открывавшему ноги, по явно новым туфлям с украшенными филигранью каблучками, после чего вновь вернулся к Альсине. — Нет. А что не так-то? — Ты издеваешься надо мной, Гейзенберг?! — от негодующего окрика женщины зеркало в винтажной раме пугливо задребезжало. — Ты, в самом деле, не понимаешь, что натворила моя дочь?! Это просто уму непостижимо! — Да блять, в чем дело?! — вскинулся Карл, заражаясь раздражением. — Чего ты разоралась?! — Имею право! Я у себя дома! — рявкнула в ответ Альсина, шагнув к Гейзенбергу и напирая на него грудью; мужчина хотел попятиться, но в самый последний момент передумал и радостно ткнулся носом в ее декольте, от чего леди Димитреску, задыхаясь в исступлении, схватила его за воротник рубашки, однако вынужденно отпустила, опасаясь еще каких-нибудь непотребных выходок. Стыдливости в Карле не было ни на грош, он не стеснялся ни дочерей, ни посторонних, ни прислуги, а правила приличия и этикет были для Гейзенберга чем-то мелочным и несущественным; и от этого человека Альсина Димитреску родила сына. Страшно представить, чему Карл научит ребенка, если она пустит процесс воспитания на самотек. А Кассандра этого словно не понимала! Будто не знала, как ее матери нелегко, и решило еще подкинуть неприятностей. — Я последний раз спрашиваю: что, мать вашу, случилось? Даю пять секунд, чтобы все объяснить. Если я так и не получу внятного ответа, то похер, ебитесь с этим дерьмом сами. Ну?! — прикрикнул Гейзенберг на помрачневшую Кассандру и своевольно отвернувшуюся Альсину. — Я тут вечер просирать с вами не намерен, у меня завтра покер. И если я не выиграю у этого тюфяка Моро те серебряные часы, одной истеричной пигалице придется плохо! И я сам выберу, какой именно! Так что лучше не злите папочку. — Прибереги свои угрозы для других, Гейзенберг, — отчеканила леди Димитреску, — меня тебе не испугать. Вместо того, чтобы торчать за карточным столом, лучше бы уделил внимания детям, потому что Кассандра возомнила себя настолько взрослой, что… привела мужчину! На последних словах голос женщины взлетел на пару октав; она обвиняюще указала рукой в сторону девушки, за спиной которой, прячась в тени, мялся молодой человек, растерянный, смущенный, оглушенный столь бурной реакцией Альсины. Кассандра тут же кинулась к нему и взяла под руку, вцепилась крепко, голодно, как вампир в свою жертву, и бунтующе вскинула подбородок. — Я привела его познакомиться с вами, а не воровать столовое серебро. — А вот я не удивлюсь, если мы потом не досчитаемся ложек, — бросила Альсина, стараясь унять дрожь в пальцах; она знала, что Кассандра с кем-то встречалась, у всех ее дочерей случались романы, однако не было ничего настолько серьезного, чтобы хоть одна из них приводила парня знакомиться с родителями. Перед новостью о том, что у средней дочери серьезные отношения, леди Димитреску оказалась беззащитной; в ее глазах дети все были крошками, которых необходимо оберегать, а оказалось, что Кассандра уже настолько самостоятельная, что рвется из родного гнезда, чтобы свить свое собственное. Но Альсина была совсем не готова отпускать своего ребенка, особенно к какому-то незнакомцу, щенку, который не нашел в себе сил поздороваться с ней, хотя взгляд его был прямо-таки наглым. Вон, как жмется к Кассандре! Обманул бедную девочку, отвратил от семьи… леди Димитреску была готова наброситься на парня, задушить его голыми руками, но от слов Гейзенберга ошарашенно замерла: — А что, давно пора было! Я уже немного беспокоиться начал, что девицы твои никак и ни с кем, но, вижу, что у девчонок все путем, — выжав в рот остатки фруктового пюре, Карл смял опустевшую пачку в кулаке и швырнул ее на газетный столик, после чего небрежно обтер руки о штаны и шагнул к Кассандре. — Да ладно, красотка, не зажимайся ты так. Будто мать свою не знаешь! А вот парню, пожалуй, надо выпить. — Ты в своем уме?! — Альсина, негодуя, топнула ногой. — Не смей распоряжаться здесь! Это — моя дочь, и если я решила, что ей еще рано встречаться с мужчинами, значит, так и будет. — И что, она до старости будет у твоей юбки сидеть? — хмыкнул Гейзенберг; он успел пожать руку парню и теперь подталкивал его вместе с Кассандрой к столовой. — Имей в виду, сына я тебе так тиранить не дам. — Мой сын вырастет настоящим джентльменом. Не то, что ты, — высокомерно изрекла леди Димитреску, но поджала губы, когда Карл издевательски расхохотался. — Бабы джентльменов не любят, им плохишей подавай. Но ты, — он ткнул пальцем в лицо молодого человека Кассандры, — веди себя хорошо, а то большая мамаша от тебя и мокрого места не оставит. Прихлопнет же, как муху! Смех мужчины немного разрядил обстановку, Кассандра несмело улыбнулась и крепче сжала ладонь своего парня, который дергал кадыком и оглядывался по сторонам с таким видом, словно в любой момент на него мог выскочить зомби, как во второсортном фантастическом боевике. Злость еще вспыхивала в груди ярко, как бенгальский огонь, но уже не так терзала сердце, и леди Димитреску, видя, как трогательно Кассандра прижималась к своему молодому человеку, как держала его за руку и смотрела так, словно ради нее он уже убил дракона, Альсина немного успокоилась. В конце концов, ее дочь не привела домой того, в ком была бы не уверена, однако Альсина сомневалась, что Кассандра достаточно хорошо разбиралась в мужчинах, чтобы распознать негодяя. Вот у леди Димитреску, несмотря на весь ее жизненный опыт, не вышло; теперь она замужем за мерзавцем, и у них есть общий ребенок. — Мама, — в холл выпорхнула Бэла, жизнерадостная, веселая, будто жаворонок, но с хищными золотистыми глазами горной кошки; полугодовалый мальчик, сидящий у нее на руках, довольно причмокивал соской и, увидев Альсину, протянул к ней ручки, чем немедленно растопил сердце женщины. Леди Димитреску с готовностью взяла сына на руки, пока Бэла, плутовато улыбаясь, вытянула шею, стараясь рассмотреть парня своей сестры; взгляд женщины окатил старшую дочь подозрением. Может, и у нее кто-то есть, только она скрывает, не решается пока представлять избранника родителям? А Даниэла? Она больше всех тяготеет к проказам и шалостям; Альсина вздохнула, качая на руках сына, с которым, несмотря на все колики, бессонные ночи и режущиеся зубки, было проще всего. Как же хорошо, что он еще мал; значит, еще не скоро приведет в дом постороннюю девицу. — Грушевое пюре закончилось, — женщину из пучины размышлений вырвал голос ее светловолосой дочери, — осталось только морковное и яблочное. — А Гейзенберг хорош — объедает собственного сына, — усмехнулась леди Димитреску; любовь к грушам у них была одна на двоих; как и имя. Альсина до сих пор не могла понять, как мужу удалось уговорить ее назвать мальчика Карлом. Она с одним едва справляется, а двое точно сведут ее с ума, завершат то, что начали непокорные дочери. Сомнительно, что на парне Кассандры все закончится, но ведь для матери главное, чтобы ее дети были счастливы. Если Кассандре хорошо с этим юношей — пусть встречаются, однако ему еще предстоит убедить Альсину, что он достоин ее девочки.