Бытовая романтика

Казалось, что лицо рассек клинок. В ослепительной золотой вспышке он ощущал, как беспомощно подкашиваются ноги. Что-то темное возвышалось над ним. Стриклер падал в бездну, но дно оказалось мягким, обволакивающим со всех сторон. Он открыл глаза - солнце ужалило в щеку. Подменыш рывком соскочил с дивана, на котором похоже уснул, неся ночную вахту, и забился в темный угол. Ему потребовалось немало времени, чтобы понять, где он находится. И вдруг начали всплывать вчерашние события. Конец света. Моргана. Гунмар. Тролли. Барбара... Уолтер злобно огрызнулся, потому что комнату заливало солнце. И широкая полоса света от пола до потолка перегородила ему путь отхода. Он был в ловушке. Ненадолго, правда, но все же это заставило его вспоминать дни, когда обличие человека давало свободу передвижения. Он уже скучал по этим дням. Тролли и Джим ушли, а им с Барбарой вручили всех детей подземелий. Успей он, то расцарапал бы старику-колдуну довольную морду. Только Уолт понимал, что это полностью его ответственность. Подменыши отняли этих детей из семей, большинство уже не имело живых родителей. Этот долг будет вечно висеть над ним. Стриклер сполз на пол и уткнулся лбом в колени. Старый дурак, как же ты будешь справляться? Хоть раз младенца на руках держал? А куда их всех? Сотни сирот! Заниматься самобичеванием Стриклер не любил. Но холодный расчет иногда выжимал последние соки и хотелось расслабленно плыть по течению. Именно поэтому он когда-то решил встречаться с доктором Лейк. Была в этом и выгода и… успокоение. Сейчас, когда хрупкое доверие между ними начало возвращаться, нужно было сохранить его, во что бы то ни стало. Когда все рухнуло… нет, не рухнуло. Все, что было до нее давно лежало в руинах. У Стриклера не было ничего кроме Барбары. Но каковы шансы, что она не выставит его за дверь, когда проснется? Уолтер посмотрел на солнечное пятно посреди гостиной и выругался. Как зверь, загнанный в угол. Только забить осталось. Жалкое подобие самого себя. И нужен ей такой немощный… тролль. Но вот наверху послышались шаги. Барбара спускалась по лестнице. Она сонно потянулась и машинально собрала волосы в неаккуратный пучок. Пушистый белый халат лениво свисал с плеч, как у человека, что не торопился в трудовые будни. Глаза были опухшими и красными. Даже после долгого сна она не казалась выспавшейся. И от этого женщина казалась совсем прозрачной. Она пошла на кухню, проигнорировав тролля в своем доме. Уолтеру стало любопытно, как долго это может продолжаться. Она сделала кофе и направилась к дивану. Ее взгляд скользнул в сторону Стриклера и женщина едва подпрыгнула, приметив тролля в углу гостиной. – Боже, Уолтер, ты меня напугал! – Ну, что ты, я ведь такой незаметный и сливаюсь с обоями, доброе утро, кстати, – забавлялся Уолт. Она непонимающе посмотрела на него, когда подменыш закивал в сторону окон. Барбара догадалась не сразу, а после поспешила высвободить Стриклера из плена. – Ты свободен, – Барбара плотно закрыла жалюзи. – Благодарю. Стриклер неуверенно встал и направился к столу. Ноги были ватными, вчерашняя битва чувствовалась в каждом движении. Снова изнылось правое плечо – магия сочилась изнутри, затягивая вчерашние раны. Но Уолт очень удивлялся собственной живучести. Накануне битвы Барбара пригрозила ему, что если Уолтер умрет, то это будет равносильно тому, что он бросит ее. Опять. У Стриклера не было шансов. Он выжил. Везунчик. – Я думала – ты ушел, – она проследила за неуверенной походкой подменыша и была готова оказать помощь. Она же врач, в конце концов, вчера ей приходилось обрабатывать раны не только людей, но и троллей. Правда, человеческая медицина оказалась бессильна, а вот снадобья Мерлина помогали. Барбара бессознательно проливала целебные зелья. Капля за каплей и тролли восстанавливались, готовые к бою... Было страшно. Под окнами больницы вставали не раз черные копья, но у нее оказалось достаточно союзников. – Мне было велено остаться. – Велено? – скептически переспросила она. – Твой сын, – подменыш демонстративно взялся за горло, – был крайне убедителен. Но я бы и сам так сделал. Некоторые твари подземелий еще на свободе. Быть одной – небезопасно. Барбара устало закрыла глаза. Нет, не спать хотелось, а разрыдаться. Что там происходит с Джимом. Ее сын. Ее ребенок. Теперь уже размахивающий мечом, как воин. В незнакомом краю, с неизвестной судьбой. Кофе был ужасен. Как и всегда. Она усмехнулась. Сердце сжималось от страха, но она не поддавалась панике. А хотелось рвать на себе волосы. – Что же делать? – вопрос был скорее риторическим и Уолт не спешил отвечать. – Джим звонил? – Да, они остановились на границе штата. Немного прошли. – Раны еще свежи, – он тут же осекся. Зря, зря сказал! Барбара прикусила губу, а потом закрыла лицо руками. Успокоилась и осуждающе уставилась на подменыша. – Прости, – бросил Уолтер. – Ты лучше не говори… вообще, ничего не говори. Уолтер виновато уставился в пол. Скрипнул зубами. Вчера... когда последние тени защитников Аркадии скрылись в деревьях, Барбара попросилась домой. Уолт выполнил ее просьбу. Ее голос был бесцветным, глаза пустыми, стеклянными. Она ушла в спальню и, не глядя на него, бросила: "Ничего не говори!" Словно побоялась осуждения. Подменыш не собирался осуждать, остался охранять ее сон. Женщина уснула только под утро. В ночи до него доносились тихие всхлипы. – Кофе… – Что? – не расслышала она. Уолт забрал ее кружку. Подозрительно принюхался и опустошил одним глотком. Его лицо вытянулось и обрело вид истинного недоумения. Барбара испугалась, что это один из возможных видов сердечного приступа у троллей. – Уолтер? – Божественно, – его губы едва шевельнулись. – Издеваешься? – А можно еще чего-нибудь? Ну, что ты сама приготовила, – его глаза с надеждой уперлись в дверцу холодильника. – Есть печенье, но оно уже неделю лежит. – Сойдет. Неси все! Стриклер откинулся на стуле. Давненько он так не объедался. Да он и не ел со вчерашнего утра. Уолт слопал все, что плохо лежало: старое печенье, покрытое плесневелым пушком, переваренную и пересоленную пасту с сыром и даже печально известные твердокаменные блинчики с карамельным соусом. Чай, от которого он терял сознание в человеческом облике, стал божественно сладким для тролля. Барбара приготовила все то, что живому человеку переваривать было бы опасно, но подменыш лишь плотоядно облизывался. – А я думала, что ужасно готовлю, – воодушевленно сказала она, домывая последнюю тарелку. – Значит, тебе предначертано общаться с троллями. Твоя готовка прекрасна, – и опасливо добавил, – но только для троллей. – А вилки ты есть не станешь? Я не досчиталась пары штук. – Тролли как люди. У всех свои предпочтения. Однако приятно говорить с ним вот так. Словно заурядная семейная пара на завтраке. Стриклер замолчал. Она смотрела на него исподлобья и пыталась увидеть мужчину, которого любила. Ей не хватало, пожалуй, глаз цвета первой листвы, вкрадчивого успокаивающего голоса. Но она не признается в этом никогда. И ей вспомнилось утро, когда она провожала его на битву. Тогда он признался, что в тролля обратится навсегда. Ее это не оттолкнуло. Взбесило его прощание: «Если я не вернусь, прости меня за все». «С чего ты взял, что не вернешься?», – раздраженно спросила Лейк. «Я не буду себя жалеть. Потому что сегодня мне есть за что сражаться», – впервые она видела в его глазах столько тоски. Он хотел жить. И она хотела, чтобы он жил. Поэтому резко схватила его за воротник и встряхнула, чтобы выбросить из головы дурные мысли. «Я не прощу! Не прощу, если ты умрешь! Значит, ты снова меня бросишь. Одну. Какой же ты… – она била его кулаками в грудь и не могла понять, почему он так беспечно говорит о смерти. – Идиот!» Он поцеловал ее на прощание спешно, отчаянно. Тогда Барбара пожалела, что не ответила. – Ты останешься здесь? – спросила она, хотя ответ уже был очевиден. – Если позволишь, но имей ввиду, моя квартира разгромлена, Орден тоже, а офис… Уль не будет в восторге от нашего соседства. И потом, у нас есть общие обязательства. Камень переливался на журнальном столике. Женщина осторожно взяла его. Уолт с завистью смотрел, как взгляд полный теплоты и любви был обращен на детей в оранжевых кристаллах. Их улыбки отражались в глазах женщины… и в сердце. Она подбрасывала «колыбель» на руках, и множественный восторженный писк эхом отражался от стенок кристалла. Может быть, она тоже будет на него так смотреть? Как раньше. Когда в этой самой комнате в порыве бешеного желания он прижал ее к стене и целовал, пока они не сообразили, что вот-вот может вернуться Джим. Тогда весь мир перевернулся с ног на голову, потому что в ее глазах было столько страсти и затаенной нежности, что в мужчине проснулась совесть. И каждое ласковое слово било в сердце больнее стрелы. Он ведь такого не заслуживал. А потому врать становилось невыносимо. Женщина что-то говорила, он отвечал сухо и однообразно. Сейчас ему было достаточно одного присутствия. Стриклеру хватит. Только бы сберечь. Просто следить за ее грустной полуулыбкой и взглядом, где она мысленно возвращалась в прошлое – Джим учился говорить первое слово и кататься на велосипеде во дворе. Уолтер неуверенно подошел ближе, боязливо выглядывая из-за плеча женщины. Это забавно выглядело, но ему было не до веселья. Неужели? Уолт не видел испуга в сотнях маленьких глаз. Его не боялись. – Привыкли, должно быть, – задумчиво произнес Уолт и, встретившись с вопросительным взглядом синих глаз, покачал головой. Его вполне можно было принять за гоблина. А эти зеленые твари точно ассоциировались у детей с едой. – Что нам делать? – вдруг опомнилась Барбара. И женщину объял ужас. Это же катастрофа! Как? Как им искать новых родителей? Подменыш положил руки на тонкие женские плечи. – Однажды ты вырастила прекрасного молодого человека. Неужели не справимся… с сотней? – Да, ты прав. Вдвоем, конечно, справимся, – и он дождался того самого взгляда.