Обещаю жить

      Рома перестал кричать во сне. Где-то с полгода назад, может, раньше. Когда уже сил не стало и от недосыпа подкашивались ноги. Теперь только просыпался в холодном поту и дышал часто-часто, практически не моргая, чтобы не поймать образ, который ещё не соскользнул дрёмой с ресниц.       Максима не стало год назад. Не стало и Ромы, только у него не было своего портрета на мемориале, был другой, в отражении зеркала каждый день.       Ничего не изменилось. Время не лечило, калечило, выжимая недосыпом остатки чувств, заставляя снова и снова видеть Шустова перед глазами так же явно, как год назад. Так же тепло, только руку протяни и запусти пальцы в пышные светлые кудри. Те на лоб и глаза падали, щекотали нос. Ильин жмурился всегда, водил головой из стороны в сторону и смеялся.       Щекотно ему было. Тепло и щекотно. Это как на солнце смотреть, глазам больно, а очень хочется. Так Рома смотрел свои сны — больно, а хочется.       — Ты мне снишься, — признавался каждый раз, ловя взгляд пустых черно-белых глаз. — Снишься ...       За год фотография стала другой, выгорела на солнце, но оставалась все такой же холодной и неживой. Пустой.       — Я не хочу так больше, — сдавался Рома минутами тишины позже, жмурился, кусал губы, а, запрокидывая голову, отрывисто и облегченно выдыхал, позволяя слезам катиться по щекам.       В такие моменты Макс ему отвечал. Эхом когда-то сказанных фраз просачивался сквозь сознание и звучал в голове так же ясно, как если бы стоял за спиной. Просил помнить своё обещание.       Они тогда в высокой траве ночевали, лагерь сгорел встречным палом.       — Ромка ... — Ильин не привык слышать своё имя без тени улыбки, потому сразу навострил уши.       — Чего? — его пальцы, гуляющие складками спецовки, незаметно дёрнулись.       — Обещай, что будешь жить дальше? Если вдруг случится так ... — предчувствие Рому не обмануло.       — Макс, ты чего ... — он приподнялся на локте, силясь поймать взгляд.       — Обещай, Ром. Обещай жить, — Максим просил и знал, чувствовал, что это их последняя ночь вместе.       На следующий день Макс сел за руль грузовика с полным кузовом детей, поднялся высоко в небо и пропал в облаке чёрного дыма.       Несколькими часами позже, когда их бригаду нашли спасатели, Рома узнал, что Макса больше нет, а ещё чуть позже, в самолете, Соколов лично держал его за плечи и насильно отворачивал от вида фантиков-бабочек над тем местом, где теперь было пусто.       Ещё пару недель Ильина отваживали от вылетов. Соколов настаивал на отпуске, просил подождать, потерпеть, зная, что ночами Костя просыпался от крика за стенкой и заставлял Ромку пить успокоительное и снотворное, чтобы поспать хотя бы пару часов до рассвета.       И как-то ночь через ночь Рома перестал кричать. Больше не извинялся перед Шустовым, задыхаясь, что не смог ему помочь, не раздирал наволочку, впиваясь в ту пальцами и зубами, чтобы задавить в себе рыдания. В какой-то момент стало легче, но в отместку — до знобливого сквозняка пусто.       Теперь Макс был с ним всегда, только не так, как раньше. Он был внутри, так что не прикоснешься и не увидишь, но услышишь, если очень сильно захочешь.       — Прости, мне ... — Рома вытирал лицо тыльной стороной руки, втягивал горячий майский воздух и делал шаг навстречу, чтобы секундой позже прижаться лбом к холодной фотографии. — У меня вылет. Соколов ждёт, я уже и так ...       Улыбка вместо извинений, ещё одно прикосновение пальцев к белому камню мемориала и почти неслышное:       — Я вернусь, — потому что обещал жить.       Соколов жег спички, искушая судьбу, вопрошая у неё прогноз, Ильин холодком на кончиках пальцев от прикосновения к мемориалу берег удачу. Макс теперь был его ангелом-хранителем и провожал в каждый вылет все тем же взглядом черно-белых глаз с фотографии.       Рома бежал на вылет, плохой привычкой опаздывая. Пока остальная бригада на зависть молодняку красиво шла по плацу, он бежал, впопыхах справляясь со снаряжением и стараясь не обронить очки.       Добегая последние пару метров он ещё не знал, что его кошмар вот-вот станет явью.       Сперва штатская одежда, затем — большой бесформенный рюкзак, а чуть выше — светлые кудри. Рома замедлялся, путался в собственных ногах, но когда остановился и поймал взгляд светлых глаз — перестал дышать.       — О, здарова, ты тоже с нами? Я Макс ...— незнакомо-знакомый голос, но не интонации, то, как смотрел, вёл головой, улыбался — каждой мелочью, слишком похожи.       — Это не он с нами, а ты с нами, — Костя бросил спасательный круг своими словами, подарив Ильину возможность вспомнить, как дышать. — Это Рома. А ты залезай давай, лететь надо.       — Так точно, товарищ командир, — паясничал, кривлялся, руку к непокрытой голове козырьком прижимал, и все будто не по-настоящему, не на самом деле.       — Ром ... — Костя сделал шаг навстречу, убедившись, что они остались одни.       — Это ... — Ильин неосознанно пятился назад. — Это ... кто? Я не ...       — Ром, это спецкор, его к нам вышка приставила ... — слова летели мимо пустым звуком, Журавлю пришлось ловить Ромку за плечи.       — Вы ... вы чего, он же ... — вырываться сил не было, каждая деталь того, что он увидел, парализовала и оставляла только отрицание. — Он же ... Он ...       — Он не ... — Костя знал, о чем пытался сказать Ильин. — Ром, это ужасное стечение обстоятельств, это совпадение, слышишь? Нам нужно лететь, мы уже опаздываем. Ромка ... Алексей Палыч сказал, что ты можешь пойти в отказную, только если в воздухе, чтобы не ...       — Костян, он, блять, как ... Он как Макс, он ... — Рома срывался на лишний вдох через слово. — Он ...       — Костя, — Соколов выскочил из самолёта и одним словом заставил Журавля обернуться и опустить руки. — Давай, залезай в самолёт. Ромка, иди сюда. Иди-иди ...       — Алексей Палыч, я не ...       — Знаю-знаю, Ром, чш. Послушай меня, слушаешь? Ты же у меня герой, ну? Герой России, помнишь? А это ... — Соколов скривился и нехотя кивнул за своё плечо. — Это глупость просто. Вот такая глупая злая шутка, ну? Похожи-похожи, да. Но ты же знаешь, что это не Макс. Ладно, Макс, но не наш, да? Не Шустов, Ром. Ты же понимаешь это. Мальчишка. Незнакомый, нагловатый, хамовитый ... Журналюга, одним словом. Посидит с нами в лесу до первого пала и домой попросится. Отправим первым рейсом, я тебе обещаю, слышишь? Ты же герой у меня, Ромка... И Макс героем был. А этот ... Давай, Ильин Р. Р., на борт и комплектуйся.