Обещаю жить

      — ... ага, а потом мы такие типа во-оу и прыгаем прямо над горящим лесом? — он не замолкал ни на секунду.       В этом Алексей Палыч оказался прав: он был обыкновенным мальчишкой, которому вместо игрушечного самолетика подарили большой, настоящий, а чтобы не скучно было — приставили нескольких нянек, мол, развлекайте.       — Нет, мы не будем прыгать в горящий лес, — спокойствию Кости можно было позавидовать. — Пилот выберет наиболее подходящее место для посадки и даст сигнал готовиться к прыжку.       — А-а ... — тянул спецкор, пока Ильина выворачивало наизнанку от желания просто не видеть и не слышать. — А даже если на огонь снесет, так это ниче страшного, да? Заодно согреемся!       — Тебе если страшно, так и скажи, — Рома узнал свой собственный голос только когда поймал чужой непонимающий взгляд.       И корочка льда, за которой так долго пряталось ещё не потухшее, медленно тлеющее, таки треснула, заставляя Ильина собрать слюну и сглотнуть с болью в пересохшем горле.       — Да не страшно, не. Я это, траекторию оцениваю ... — боялся, только характерец не позволял признаться, зато раскидывал руки и кривил лицо. — У меня же вон, костюмчик, как у вас, я теперь тоже как Брюс Уиллис в Армагеддоне!       — Костюм тебя от огня не спасёт, — Костя пришёл на помощь, ненавязчиво заслоняя собой Рому.       — Так нахера он мне тогда? — спецкор не унимался, общупывая костюм по плечам и груди большими ладонями.       — Чтоб приземлиться помягче, — только и успел обронить Ильин почти неслышно прежде, чем Соколов поднялся со своего места с первым же желтым сигналом.       — Так, орлы, — Алексей Палыч обращался ко всем, но смотрел только на Ромку, пока тот изо всех сил жался к прохладной стене фюзеляжа. — Высаживаемся тут ...       А дальше по накатанной, заученными инструкциями под пытливые и эмоциональные комментарии Кольцова. Антенной рации по областям и сёлам, заставляя наконец-то помолчать и послушать, потому что это важно, пока Серёжа не психанет и не пригрозит тем, что заставит молчать, если у самого рот закрыть не получается.       — Да чё вы, мужики, я же это, ну, — Макс боялся до дрожи, не нужно было стараться уличить его в этом, чтобы заметить то, как подрагивают пальцы на руках и голос. — Мне же интересно все! Я первый раз в такой тусовке, мы же как эти, Мстители, только без всяких этих железных костюмов и суперсилы ...       — Зато с клоуном, — Костя обронил над ухом Ромы, мягко задевая того плечом, привлекая внимание и отвлекая от этого спектакля одного актёра. — Ромка, ты ...       — Ой, а это у вас чё? Типа тоже, ритуал какой-то, как со спичкой? — Кольцов не успел задеть пальцем ни одну из бабочек-фантиков, отброшенный сильными руками Серёжи. — Эй, да ты чё ...       — Не трожь, понял? — Зотов стеной вырос между Максом и Ромой, не позволяя последнему ничего, кроме слабости уткнуться лбом в широкую спину.       — Да я че... — Кольцов продолжал непонимающе размахивать руками.       — Понял, я тебя спрашиваю, нет? — Серега опасно рыпался на каждый взмах руки и невнятный звук.       — Отставить! — Соколов скомандовал в унисон с коротким зеленым сигналом, призывающим к высадке, но напряжение не спадало. — Отставить, я сказал! Пётр, первый, Зотов, Кольцов и я в середине, Костя ...       — Да-да, — Журавлев одной рукой прижимал к себе Ильина, второй отмахиваясь от инструктора. — Замыкающие, принял.       — Все, полетели, — Соколов кивнул и щёлкнул карабином. — Петь, на выход!       — Все-все-все ... — Журавлёв пятился мелкими шагами ближе к выходу, не отпуская от себя коротко вздрагивающего Рому. — Давай, прыгать надо. Хочешь, я последний или ...       — Нет, — Ильин не хотел огрызаться, так получилось. Отстраняясь, цеплял карабин уже с сухими глазами. — Я прыгаю последним. Все в порядке, Кость.       Суеверные, оттого внимательные к мелочам. От спички до порядка, в котором выходят из самолёта в открытый воздух, — все важно. И Рома с момента своего первого вылета прыгал последним, не стал изменять себе и сейчас, напоследок, уже занося ногу над порогом, бросая взгляд на бабочек-фантики над местом, которое теперь было пустым.       Предсказуемо, что Кольцов оказался тем ещё десантником и повис на первой же удобной ветке. Снимать не стали, помогли разобраться, проходя мимо и обсуждая план на остаток дня. Потому неудивительно, что когда Макс вызволился из своей сети, он отомстил тысячей и одним вопросом, влезая затычкой в любую бочку.       — Так и чё, вы просто копаете эту канавку ... — он генерировал вопросы со скоростью горения травы под ногами, такими же искрометными, как вспышки огня, шутками заставлял Серёгу срываться с места с кулаками и шипел только-только потухшим палом, когда Соколов одергивал всех, как школьников, призывая к порядку.       — Зотов, не закончим с работой вовремя, не поедим нормально! — напоминал Алексей Палыч, поправляя каску. — А ты чего без спецснаряжения?       — А у меня это, волосы примяться могут, — Кольцов взлохмачивал кудри и отправлял Ильина в ностальгический нокаут до неприятного холодка под кожей.       — Смола капнет, нечему приминаться будет, — немногословно подмечал Пётр и передавал Роме минерализованную смесь для полосы.       Никто вслух не говорил, никто не спрашивал, но помогал Ильину занять руки и голову, отвести, отвлечь лишний раз, уличая в слабости подкурить прямо от тлеющей травы.       — О, а это ты круто придумал, — Кольцов невовремя обернулся и заметил Ромку, раскуривающего сигарету с мелко полыхающей ветки. — А это чё, так можно, что ли? Не полыхнёт?       И снова никто вслух, только взглядами и чрезмерной суетой вокруг, чтобы в любой момент встать между или хотя бы рядом.       — А чему полыхать? Все, что могло, полыхает уже, — Рома затягивался до приступа кашля, но давил тот в себе и остервенело срывал пломбу, закладывая минералку в полосу.       — Туши дрянь свою, — Соколов встревал отцовщиной, разве что затрещину не отпускал.       — Алексей Палыч, ну в самом деле ... — Ромка не обижался, но и сигарету тушить не собирался.       Вид расхрыстанного Кольцова в спецовке слишком дорого ему обходился. До мурашек дорого.       — Туши, сказал, — не дожидаясь исполнения приказа, выхватил сам, а Ильин и не противился, только успел зацепиться взглядом за темные глаза, вымещая в них даже больше, чем мог и хотел сказать. — Доделаем тут и в лагерь, хватит на сегодня.       Доделали быстро. Каждый вслед за своими желаниями: кому-то поесть, как Зотову, кому-то развязать свой язык снова, а Роме — спрятаться в палатке и уснуть или хотя бы попытаться. Спрятаться.       — Ром, может, поешь? — Костя сидел перед палаткой, поджимая губы.       — Не хочу, Костян, правда, — Ильин тер друг о друга босые ступни. Зябко.       — Ну, хочешь, я тебе сюда принесу? Не будешь же ты неделю голодать... — Журавлев говорил, а сам сомневался, глядя на то, как Рома переворачивается на другой бок, кутается в спецовке и притворяется спящим.       Следующие пару дней — эхом прошлого. Где их снова шестеро и один слишком веселый и громкий, не перекричишь и не спрячешься. А Рома и не пытался спрятаться больше.       Ловил каждое слово, опираясь на лопату, подбородком на черенок и наблюдая за тем, как Кольцов хвостом увязывается за каждым, кто ещё не шлёт его матом. На самом-то деле матом мог только Серега, но Пётр очень красноречиво вздыхал, а Костя прямым текстом просил отойти и дать поработать.       Вечерами Рома даже держал для вида тарелку и ложку, поджимал ноги поближе и сутулился так, чтобы не было заметно, куда смотрит. Журавлев замечал, хмурился, но молчал, предлагая пройтись, подышать воздухом. Но Ильин предпочитал дышать никотином, подкуривая с костра.       — Тебе, может, зажигалку подарить? — Кольцов подсел к нему ночью третьего дня, спроваженный всеми.       Он впервые заговорил с Ильиным с момента той ситуации в самолете, не беря в счёт те пару слов в первый день на полосе.       — Зачем? У меня есть, — Рома упрямо смотрел в потрескивающий сухими ветками огонь, даже выуживая из кармана зажигалку и демонстрируя ее спецкору.       — Слушай, чувак, — подкат не сработал и Макс подхватил вдох уже без прелюдий. — Я правда не понял чё тогда в самолёте было, но ... Типа, если я тебя обидел там как-то, ты прости, ладно?       — Ладно, — Ильин сглатывал горькую слюну и тянул дым нарочно слишком медленно, чтобы тот успел обжечь глаза и размыть картинку.       — А ты это ... Ну, тебе вообще как, нравится служба? Ты чё вообще сюда полез, острых ощущений в жизни не хватает? — Макс ловко втискивался в доверие, балансируя между интервью и простой беседой. — Я просто чё подумал, ты не похож на остальных мужиков.       — Да? — Рома жмурился и выдыхал в сторону. — Почему?       — Не знаю, — привирал Кольцов и доставал сигарету. — Ты такой прям городской парнишка на первый взгляд, шапочка эта твоя, очки ...       — И чё, мне теперь служить нельзя? — сигарета одиноко полетела в костёр.       — Да почему нельзя? — Макс жевал сигарету. — Можно, просто ...       — Давай подкурю, чё ты, — Рома успел сложить ладони с зажигалкой в пальцах, повернувшись вполоборота.       Может, это было его ошибкой, но сейчас он оказался слишком слаб перед соблазном просто соприкоснуться с живым воспоминанием.       — Давай, я просто думал, чтоб как ты сейчас прямо из кастрика, типа, как свой уже ... — он смеялся и наклонялся ближе, а у Ильина внутри от боли ломались рёбра.       Он улыбался совсем как Шустов. Те же морщинки в уголках глаз, то, как он щурится и как приподнимаются щеки, подбиваемые уголками губ. Так же наклонялся, слегка отводя голову в сторону, чтобы не обжечься и не обжечь, подкуривая почти нежно, после одной короткой сразу вытягивая долгую затяжку и шумно выдыхая облако серого дыма вверх.       — Ч-чего?..— он смеялся снова, вёл головой, укладывая ее набок, и морщил нос, когда пытался высмотреть что-то в глазах напротив, подносил сигарету к губам, обхватывал ту и Рома не чувствовал, как поджимал свои, нервно сглатывая.       — Н-ничего ... Меня Рома зовут, — спонтанно, быстрей, чем успел подумать, он уронил и почти сразу смутился, слабо улыбаясь.       — Я помню, слышал, — Кольцов ухмылялся и грубо затягивался, прикусывая сигарету. — Но можем познакомиться ещё разок, если хочешь. Я Макс.       Они не пожали руки, но этого было достаточно для того, чтобы следующий день Макс ходил по пятам только за Ромой. Сыпал его вопросами, а тот и не раздражался вовсе, охотно отвечал, улыбаясь и смеясь, украдкой, к своему стыду и слабостям ловя смутный образ между взглядами и силясь поймать каждую из деталей и контуров, которые отзываются внутри волнительной дрожью.       Остальные упрямо молчали и отводили взгляд. Однажды только Костя попытался заговорить с Ромой, когда тот сказал, что останется у костра ещё немного и обязательно потом все потушит по всем правилам и протоколам.       — Ром, может, не ... — Журавль не договаривал, замечал, как преображается взгляд Ильина и выдыхал в сторону, отворачиваясь. — Ром, ты кого обмануть пытаешься?       — Я затушу костёр, Костян, — Ильин его не слышал, провожая стеклянным взглядом. — Ложись, отдыхай.       И в ту ночь, если бы знал, чем все закончится, прислушался бы, но в моменте и море было по колено, а смутный образ в приятном тёплом полумраке заставлял сердце биться чаще.       — ... а я бы, может, тоже свою эту Моську бросил, и вообще нахер эту журналистику и в лесок, поближе к природе, — Кольцов валялся в траве и смотрел в небо, изредка задевая своей рукой чужую. — Я, знаешь, самолёты люблю. Всю эту движуху, адреналин ... Мы когда прыгали, я чуть не сдох, но это, блин, так круто было, знаешь? А-а-ай, конечно знаешь. Ты же каждую неделю тут прыгаешь, уже с закрытыми глазами, наверно, можешь вот это вот все и чтоб не поджариться ...       — Макс ... — Рома чувствовал, как трава обволакивает его, забирается своими тонкими стеблями под одежду, под кожу и щекочет, зудит изнутри, застревая листьями между рёбер.       — Чё? — Макс откликнулся, моментально выныривая из своих мыслей, а, не получив ответа, приподнялся на локте и обернулся. — Чё такое, Ромыч?       — Ничё ... — он успел только выдохнуть и до рези между пальцев сжать траву прежде, чем подался вперёд и встретился с чужими губами в нелепом сухом поцелуе.       Глупом, опрометчивом и бессмысленном. Погоней за призраками или за призраком, чьи губы были сухими и шершавыми, горькими и все ещё слишком чужими.       — Ромыч, ты ... Ты чё ... — пока Макс отрывисто и боязливо дышал, не в силах связать слова внятным вопросом, Ильин успел подскочить на ноги и сбежать, оставив только влажный след на губах и звенящую недосказанность.