Invitation to execution

      — Вот же дурачина! Сними эту бесячую херню, а то точно зацепишься за ветку, и мне придётся снимать твой труп, — детский, уже тогда наделённый самоуверенностью голосок содрогает тишину в саду, — как мне потом всё это маме объяснять?       Скарамучча пытается отговорить рыжего сорвиголову от непоколебимого намерения залезть на дерево, при том настойчиво оттягивая его за длинный красный шарф.       Помнится, в один момент Аякс начал носиться везде с этой бесполезной тряпкой, а когда наступило лето, тогда пришла очередь удивляться всем, кто его окружал. Пускай ткань не была слишком тёплой, но само наличие чего-то постоянного в своём друге иногда раздражало Скарамуччу. Проклятый шарф всегда норовил зацепиться за первую попавшуюся вещь, прищемлялся дверцами машины и не один раз побывал в различных напитках из-за неосторожности мальчишки. Любые предложения купить шарф под его возраст сразу же отклонялись, а Скарамучча с обременённой участью эдакой няньки неосознанно успел смириться.       — Эй, пустоголовая ты простофиля, я же сказал, что передумал, — всё не сдаётся мальчишка, всеми силами пытаясь удержать друга на земле, — не хочу больше никакого яблока!       — Но я ведь осторожно, чего там такого страшного? — с уверенностью излучая собственную непоколебимость, возглашал Аякс, — Тебе целых восемь, а на дерево лезть боишься.       — Да не за себя я боюсь, а за такую безрассудную идиотину, как ты, — скрипит зубками юноша, в один момент всё же ослабляя хватку.       Рыжему и думать лишний раз не приходится, чтобы смело полезть по веткам выше к желанным плодам на верхушке дерева - самым сочным и аппетитным - пока Скарамучча не позвал кого-либо из взрослых. А ведь тот и сам не совсем радовался насущному факту позволения себе волноваться о столь раздражающем существе. Пускай и так, да вот Аякс оставался единственным человеком рядом, пусть и на год младше, так в придачу куда... тупее.       Почти удивляясь собственному терпению, Скарамучча смиренно прислушивается к успокаивающим звукам в саду, всё думая о том, не стоило ли ему прямо сейчас позвать свою няньку, чтобы снять это горе луковое. Да вот только подумать об этом он успевает, как причина беспокойства сама сваливается на землю с другой стороны дерева.       — Если ты умер, я тебя убью! — истерично кричит мальчишка, подбегая к распластавшемуся на траве другу. Тот с широко раскрытыми голубыми глазами зачарованно всматривается в какую-то несуществующую точку, и как только обеспокоенный Скарамучча опускается рядом на колени, Аякс победно улыбается, протягивая ему ярко красный плод.       — Как раз то, которое ты хотел, — воодушевлённо выдыхает рыжий, не сумев скрыть нотки боли в голосе.       — Сильно болит? — несколько неловко интересуется мальчик, не скрывая искреннее волнение, — давай я позову мамочку, она поможет...       В ответ слышится лишь тихий смешок, постепенно переливающийся в звонкий смех, отчего Скарамучча теряется, в непонятках хлопая глазками. Постепенно осознание захлёстывает с головой, играя на лице забавной смесью злости и смущения. Нечасто же он проявлял хоть толику заботы.       — Я тебя сейчас добью здесь, — задирая носик, обиженно заявляет тот, но руки бережно опускает на чужие, поцарапанные и дрожащие, и совсем не торопится забрать из них фрукт, — куда делась эта стрёмная тряп-...       Скептический вопрос так и остаётся незаконченным: Аякс взглядом указывает на зацепившийся за ветку шарф, вздымающийся с каждый лёгким дуновением ветерка.       — Если я попрошу тебя помочь мне... ты же не откажешь?        Глупая улыбка и тихий смешок, эхом звучащий в сознании до сих пор... Ровно негромкого щелчка в замочной скважине и окончания нахлынувших воспоминаний.       Скарамучча сводит брови к переносице, закрывая за собой дверь и окончательно обрезая хоть какую-то часть света в тёмном коридоре. Он не ищет включатель и способ хоть как-то осветить свой путь до комнаты, хотя бы потому что не желает привлекать излишнее внимание. Снимает обувь, избавляется и от куртки, а вот сумку с шарфом берёт с собой. Пройти мимо кухни, правда, далеко и незаметно не получается: обычно такой тихий пол предательски сдаёт его с потрохами, тихо скрипнув. Это могло остаться незамеченным, но до сих пор ждущая его на кухне женщина, наверняка, только этого и ждала, встревоженно выглядывая из своего «укрытия».       После сегодняшней встречи уже ничего не должно было потрясти его больше, но она... Она только сильнее напомнила о той, кого хотел бы видеть парень именно сейчас на её месте, чей голос хотел бы слышать вплоть до погружения в глубокий сон, в чьих объятиях хотел бы оказаться просто здесь и сейчас. И неважно, что он больше не тот маленький ребёнок. Но вместо этого Каталия заключает названного сына в крепкие, необычайно трепетные объятия.       Он должен быть благодарен за такую милость со стороны мачехи, ведь она стала тем, кто помог ему после потери матери, но её присутствие только обременяет. Насколько бы тепло она к нему не относилась, насколько бы не поддерживала в стремлении учиться — неважно, если это не приносило той радости, на которую он и без того не заслуживал. Сводный брат всегда спокойно относился к факту того, что Скарамуччу в этой семье ставят выше, да и никогда не проявлял злобы в его сторону по этому поводу. Заслужил ли он этого вообще?       — Скарамучча, солнышко, я так волновалась, ты потерял телефон? Водитель сказал, что ты опять отказался ехать с ним, — объятия мачехи такие же липкие, как и её обеспокоенный лепет, но последняя фраза опять не вовремя вскрывает вечно свежую рану, и парень отшатывается, как только чужой подбородок положился на его макушку.       — Всё хорошо, я просто хотел прогуляться, — вновь отступает на шаг тот, желая быстрее уйти подальше, — отец уже вернулся?       Каталия виновато располагает руку на своей груди, расстроенная такой реакцией, и отрицательно мотает головой. Парень же, получив ответ, замучено касается висков и торопится пройти дальше к лестнице, лениво поднимаясь к себе в комнату под тяжёлым взглядом женщины.       Он не хочет ни ужинать, ни видеть кого-либо ещё, ввалясь в заправленную кровать сразу же. Честно, хочется лишь встретить того идиота ещё раз, да челюсть его чуть сдвинуть за случившееся шесть лет назад, и то, что буквально несколько часов назад обескуражило до яростной дрожи во всём теле.       До безобразия ужасное чувство...       Телефон вновь издаёт короткую вибрацию, оповещая своего хозяина о полученном сообщении. Скарамучча лениво достаёт забытый гаджет, освещая лицо резкой яркостью экрана. От непривычки и общего контраста с темной комнатой тот неприятно щурится, всё же быстро пробежавшись взглядом по строчках сообщения от Кэйи. Адрес, время и вопрос, не передумал ли он случаем.       Конструктивно и понятно, но парень уже подумывал отказаться, намереваясь променять возможность здорово отдохнуть даже не на ночь чистой зубрёжки, а сразу — на бессмысленные терзания и самопожирания, которые пришлось бы давить присутствием постороннего.       Ни один из вариантов его не устраивал, а потому оставалось лишь взвесить все «за» и «против». Правда, всё тут же оборвалось на первом аргументе: назначенная встреча с Моной. Отказаться было уже невозможно и сдавать назад тоже — это бы расстроило её, безусловно. Потому-то остальные варианты попросту отпали, оставляя Скарамуччу на попечение стечения обстоятельств, пока все насущные проблемы не начали таять под липкими лапами сна...       Пробуждение, к слову, оказалось куда резче и жёстче, нежели обычно. По крайней мере, каждый раз разлепляя глаза до этого, Скарамучча никогда не встречал красные глаза напротив... ещё и так близко. Такие яркие и глубокие, что дар речи пропадает быстрее, чем юноша успевает подорваться с места, едва ли не свалившись с края кровати. Спасает от такой участи как раз таки беловласый парень, вовремя схвативший брата за запястье.       — Вот почему я не рисковал будить тебя, — чуть притягивая сонного Скарамуччу ближе, спокойно молвит тот, — устал настолько, что даже раздеться поленился?       — Чёрт тебя побери, Казуха, сколько ты уже торчишь надо мной и главное... зачем, блять? — сдержанно скрипнув зубами, парень освобождает руку из хватки сводного брата, но подглядывает на того, как на маньяка.       — Мама просила разбудить тебя ещё на завтрак несколько часов назад, но ты выглядел таким усталым, что я решил просто дождаться момента-... — завидное спокойствие сохраняется в голосе, пока Скарамучча сам не перебивает его.       — «несколько часов назад»? — с нотками зарождающейся паники переспрашивает тот, хаотично принимаясь выискивать в помятой постели собственный телефон, — Чёрт, это же та звезданутая дурёха, наверное, ждёт...       — Где-то в районе одиннадцати, если тебе интересно, но сегодня ведь суббота, куда так торопиться? — сухой вопрос Казухи так и остаётся без ответа, пока Скарамучча усердно копошится по всей комнате, на ходу переодевается, а заодно и приходя в себя после столь ужасного сна.       Он уже и не помнит его содержание, не помнит и тех, кто в нём фигурировал, отчего заметно тормозит, натягивая белую майку. А вот последующий вопрос брата и вовсе заставляет задержать дыхание:       — Ты разговаривал во сне, — словно невзначай бросает тот, метнув холодный взгляд в сторону, — что-то случилось?       — Нет!       Резкий ответ повисает в воздухе с последующим затишьем, а Скарамучча ещё быстрее торопится собраться, лишь у самих дверей сухо выдавливает:       — Вернусь под вечер, прикрой меня перед своей матерью...       — Но ведь-... — едва заметно тревожится красноглазый, не успев закончить с громким хлопком двери. Выдыхает тяжело и шумно. Он уже давно привыкнул к манере поведения брата, а взгляд как раз удачно цепляется за незнакомую красную ткань у сумки...

***

      Переминаясь с ноги на ногу и чуть поправляя широкие поля брыля, усыпанные звёздочками, девушка в который раз встаёт на носочки, словно это поможет ей узнать друга средь стольких людей.       На часах уже далеко за полдень, но вместо обиды за опоздание Мона чувствует лишь тревогу, неуверенно решившись пойти навстречу. Всё-таки Скарамучча мог вляпаться во что угодно, но так уж вышло, что в этот раз вплести себя в неприятности «повезло» именно ей...       Поворачивая за небольшое кафе, Мегистус успевает пожалеть о собственной невнимательности, сталкиваясь с невысокой девушкой и едва не теряя равновесие.       — Простите, я не-...       — Смотри, куда несёшься, дура! — с возмущением восклицает вторая девушка, придерживая подругу, пока не всматривается в лицо виновницы сего маленького происшествия, — Эй, а мы раньше не виделись?       Мона правда хочет уйти поскорее, а со знакомым змеиным голоском это желание только усиливается, как и сердечный ритм. Быстрое «Вы ошиблись!» и попытка пройти дальше успехом для девушки не венчается. Блондинка куда быстрее хватает ту за руку, разворачивает к себе и убеждается в правдивости своей догадки.       — Действительно, Мона, — весело усмехается, но отпускать чужую руку не торопится, пока темноволосая подруга бесцеремонно снимает с той головной убор.       В этих двоих Мегистус узнает самую большую проблему старшей школы: постоянные шутки и глупые издёвки с прочими неприятными моментами. Не на такую встречу она рассчитывала.       — Что же ты не здороваешься, будущее всей астрологии, — надевая брыль на свою тёмную макушку, смеётся одна из них, — или звёзды сегодня не обещали тебе встречу выпускников? Что же они денег тебе на нормальную одежду не наколдуют?       — Отдай, — не успевает вовремя выхватить головной убор Мона, с трепетным бессилием сжимая пальцами одной руки подол платья. Конечно, столько людей проходит мимо, столько людей смотрят с безразличием, столько из них следуют исковерканным правилам личной жизни, вывернутым настолько, что подвергнись она насилию прямо здесь, никто не обратил бы и малейшего внимания. Это ведь лично её дело...       — Да ну тебе, ты и так с ним страшная, — язвительно поддерживает подругу блондинка, звонко смеясь, — хотя без него ещё хуже...       Ком подкатывает к горлу с необычайной обидой, а тело пробивает беспомощная дрожь, пока и вовсе не содрогается от ещё одного знакомого голоса.       — Не видал я ещё, чтобы пугало огородное устанавливало свои эталоны красоты, — внезапно появившись и так же встрянув в разговор, Скарамучча ловко снимает с чужой головы большой брыль, обходит двоих девушек и чуть взъерошивает тёмное каре столь грубым жестом, — катились бы вы ворон отпугивать в другое место. Оскверняете своим присутствием та-акую куколку...       Головной убор вмиг оказывается на своём месте и парень демонстративно стряхивает с плеча растерянной подруги несуществующую пылинку, иронично вздыхая.       — Мне повторить для особо глухих? — убийственный взгляд с презрением фокусируется на девушках, одна из которых восхищённо взвизгивает, сразу же получая от брюнетки в бок. Мало кто мог вообще выдержать токсичность парня и эти двое в столь короткий список точно не входили, учитывая неспособность даже слово уронить в свою защиту. В конечном итоге блондинка таки отступила, неохотно подталкивая подругу в нужном им направлении под презрительным взглядом Скарамуччи.       — Спа-...       — Ой, нет-нет, проглоти свою благодарность, это противно, — с толикой отвращения быстро перебивает Скарамучча подругу, в следующую секунду сатирически усмехаясь и щёлкая по краю удлиненного поля, — просто вспомни об этом, когда будешь продавать меня за воздух в розовом пакете.       — Эй, ну не начинай, я ни в чём не нуждаюсь, чтобы продавать хоть кого-то из своих друзей, так ещё и на пакет с воздухом, — надувает щёки девушка, поглядывая в сторону бывших одноклассниц, слившихся с толпой, — так что давай просто уйдём, наконец!       — Ах, точно, я же хотел из тебя человека делать, — в один момент вдохновенно щёлкает пальцами парень, — только давай договоримся, что не вляпаешься в подобное завтра, хорошо? А то от меня ещё сверху получишь.       Совсем непонятная улыбка с видом замученного ленивца с почти пустым бумажником и Мона согласно кивает. С одной стороны — ей нравится всё это, с другой — каждый раз чертовски неловко, когда расплачивается именно Скарамучча, невзирая на её попытки всучить хоть малую часть своего бюджета. И даже так её всё равно тянут в ближайший бутик, который по скользкой инерции не становится последним. Тяжесть на душе из-за утренней стычки понемногу рассеивается, да и парень, наверняка, от своей причины тревоги отвлекается. По крайней мере, прогулки по городу действительно успокаивали, как и щедрое угощение в любимом у обоих ресторане, и так до первых фонарей на улице...       Правда, насколько бы Скарамучча не пытался пойти по всегда рабочей схеме, совсем не думая о проблемах, один рыжий чертовски настырно занимал каждый уголок разума, постоянно сбивая парня и вводя в состояние лёгкого торможения.       А ведь как теперь найти его? Да и стоит ли? А что он ему скажет? Что предъявит? Почему он вообще только об этом и думает? Почему чёртова ненависть колючим тернием обволакивает ту слабую обиду, которая не должна была перерасти в такое?       А Скарамучча слишком гордый, чтобы радоваться, как девчонка, возвращению того, кто его же и бросил в самый неподходящий момент. К черту причины, он мог хотя бы предупредить, но вместо этого оставил после себя всё самое худшее... словно специально.       И всё же он недостаточно гордый, чтобы попросту выкинуть пришибленое животное, вроде Аякса, из головы, как всех тех, кто был после него. А это раздражает буквально каждую нервную клеточку.       День медленно подходит к концу. Сытая и счастливая Мона то и дело, что крутится вокруг друга, рассказывая очередную увлекательную историю, которую Скарамучча буквально пропустил мимо ушей от начала и до конца, а когда приходит время расходиться, та весело благодарит парня, удаляясь в сторону своего дома.       Сам же юноша уже ничего не хочет, только переступая порог собственного дома. Привычная тишина и одиноко мелькающий свет телевизора в тёмной гостиной. Скарамуччу так и тянет пройти поближе, на ходу снимая всё лишнее и останавливаясь в проёме межкомнатной арки.       Познавательная передача по телевизору со звуком на минимуме, книга в расслабленной руке, свисающей с диванчика, и тихое сопение, обозначающее глубокий сон. Скарамучча почти улыбается, ведь застал столь редкий случай умиротворенного отдыха в таких местах.       Отец практически никогда не бывает дома, а судя по тому, что ещё никто не выбежал ему навстречу — Каталия тоже отсутствовала. Безусловно, такие моменты парень просто обожал и всегда использовал во всю, но... после длинной прогулки хотелось лишь завалиться в кровать, а то и вовсе на месте упасть.       В конце концов, вопреки всем первичным желаниям, Скарамучча медленно зашагал к спящему брату, подбирая с журнального столика пульт и выключая единственный источник света, помимо едва достающего до них свечения в коридоре. Он бережно забирает книгу, отставляет её на столик, а сам чуть склоняется над чужим лицом и прислушивается к ровному дыханию спящего.       «— У самого-то всё хорошо? »— едва слышно припоминая вопрос Казухи утром, тот позволяет себе маленькую слабость в виде лёгкой улыбки. Позволить себе мягкость он мог лишь с тем, кто отчасти заменил ему Аякса, поддерживая в нужную минуту и удивляя отточенной дисциплиной, управляемой холодным расчётом. Разговоры, всплески злости и истерики, даже многозначное молчание в его компании многое для Скарамуччи означало; непоколебимое понимание и незнамо откуда взявшееся дружелюбие — он убеждён, что не заслуживал этого, а потому и не ценил. Да и сейчас не дорожит, как следовало бы. Попросту не признаётся сам себе в нежелании вновь быть отвергнутым, пока за этим тянет бремя чертовых проблем с доверием к людям.       «Не будь таким смазливым, сильные мальчики не плачут...»       Всплывшая в памяти фраза вызывает волну злости внутри то ли на её смысл, то ли на самого себя за противную мягкотелость, вовремя останавливая горящие губы в миллиметре от чужого лба.       Становится стыдно за такую наглую вольность и неконтролируемые желания со своей стороны. Это же и есть те «нюансы» от которых Скарамучча должен сдерживаться, чтобы не дать слабину ни перед кем?       Они ведь позволяли себе больше... намного больше, относительно друг друга.       А сейчас он отказывается даже от такого маленького «исключения» в виде невинного поцелуя, торопливо отстраняясь и поджимая губы.       На утро опять будут крики и собачье недовольство, возможно, он даже пошлёт Казуху подальше, заговори тот о нежеланном, но каждый раз, когда такие слабости не видит никто... обязательно видит душа, поедая его после гнетущим «это неправильно» изнутри. Следовало понять уже себя в первую очередь, а не болтаться меж двух огней, каждый раз реагируя на одно и то же по-разному.       И Скарамучча по заведённой настройке надеется на лучшее, уповая на несбыточность собственных ожиданий в конечном итоге. Ещё один день тонет в сером порядке обыденности и заканчивается тихим «Сладких снов, Казуха...»

***

      Ровно триста пятьдесят четыре раза Скарамучча жалеет о выборе пьяной компании вместо товарищей-учебников, но всё равно лениво собирается, чтобы в этот раз не опоздать. В мыслях припоминая нужный материал, парень торопится даже не из-за банального уважения к ждущей подруге, а по причине беззлобного игнорирования Казухи на протяжении целого дня. Незаметно вынести с кухни пару сэндвичей и различные сладости прямо в комнату — раз плюнуть; притвориться больным и слабым перед пришедшим отцом — переплюнуть в квадрате, как и под самый вечер незаметно улизнуть из дома. Стоило ли сдержанное слово таких жертв? Определённо! Но не тех, которые встали перед Скарамуччей в виде подъезжающей дорогой машины...       Девушку за рулём он точно не знал, а вот выглядывающего из открытого окошка Кэйю он бы за сто метров из толпы узнал. Выглядело это, правда, не как внезапная радость, а как снег на голову посреди лета.       — Даже не думай, я не поеду, — апатично бросает юноша, продолжая листать новостную ленту и шагать дальше, пока машина настойчиво и медленно катилась за ним, — лучше бы за этой звезданутой заехал, если так хочется-...       — Так я тоже здесь! — окошко пассажирских мест опускается, а подбородок подруги дурашливо опускается на его оправу, — Давай садись, а то опоздаем...       Машина останавливается, проезжая чуть вперёд по практически пустой улице, а воодушевлённая Мегистус выпрыгивает из неё, хватая Скарамуччу за локоть и тут же утаскивая его на задние сиденья под одобрительный смешок Кэйи.       Парню не остаётся ничего иного, кроме как бессильно подчиниться, пробуждая в своей голове самые ужасные сцены прошлого, пока громкие разговоры медленно, но верно отвлекали от этого. К слову, его уже успели познакомить с молчаливой, на вид строгой, девушкой по имени Розария. Оказалась она куда спокойней и точно поумнее остальных двоих, обсуждающих дискриминацию левшей и какой-то дикий анекдот в мотиве: «два мужика в кровати». Где его угораздило отцепить таких друзей, наверное, и звёзды не ответят, но с ними всяко было проще. По крайней мере, так он считал до той секундной встречи взглядов в метро. Единственный, кого ему не хватало всё это время и до сих пор.       Парень думает о нём даже когда сквозь пелену затуманенного рассудка доносится громкая музыка, а ноги на автомате несут его за товарищами вглубь этого студенческого рая, раздражающего глаза всеми возможными цветами неона.       Дорогой на вид дом, всем более известный, как место проведения извечных мероприятий, и столько людей, сколько ни на одной паре не увидишь. Большинство в стельку пьяные, а рядом стоящий человек с вином вместо крови уже излучает это горящее желание перепить всех присутствующих, да напоить нежелающих.       — О нет, нет, — сдаёт назад Скарамучча, как только ступает следом за остальными на порог собственного бара на первом этаже, — мне бы хотелось сдать экзамены на светлую головушку, а не переспать по пьяни с каким-нибудь сыном-геем-маминой-подруги, от которого за километр несёт мужским одеколоном, так что даже не пытайся, хренов пират.       Прямой отказ от алкоголя действует совсем как вызов для Кэйи, а потому и лукавая улыбочка расцветает сразу же. В мягком алом свете помещения она кажется почти зловещей, но это не мешает Скарамучче на полном серьёзе объяснить одной улыбкой все свои непоколебимые намерения сохранить трезвый рассудок до последнего.       — Не будь как упёртая девственница с задних парт, — иронически закатывает глаза Альберих, в отличие от двоих дам оставаясь у входа с другом, — только для настроения, обещаю! Ты же любишь больше игры, да?       И Скарамучча нехотя ведётся на провокации, уже через полтора часа с приятным головокружением у барной стойки выбирая очередной из четырёх бокалов с одинаковым количеством алого содержимого. Один бокал с чистым вином, ещё один разбавленный с вишнёвым соком, а остальные два — тот же безобидный сок. Суть игры заключается в чистой удаче, которая до этого почему-то висела на шее именно того, кого выпить совсем не тянуло. То ли красноволосый бармен-любовник Кэйи удачливо располагал бокалы, то ли всё разом желало споить его до беспамятства, но, в любом случае, меж этим Альберих заботился и о собственном состоянии, видимо, не выдерживая очередной вкус терпкой вишни. Постоянно отвлекая равнодушного к происходящему Дилюка, он то и дело что наваливался на стойку, увлечённо перебирая красные пряди в собственных пальцах, выпрашивая бутылку полусладкого.       — И всё же ты такой красивый, — очередная расплывчатая улыбка, полная надежды на дополнительный бокальчик, пока в этот раз вино попадается Мегистус, — что насчёт справедливого обмена? Я тебе дам, а ты-...       — А я по лицу дам, — сухо перебивая пьяного «клиента», заключает временный бармен, подливая вишнёвого сока и с отточенным мастерством в секунду запутывая стоящие бокалы.       — Между ними такое сексуальное давление, что меня сейчас раздавит, — тихо посмеивается Мона, проводя кончиком пальца по стеклянным краям очередной партии.       — И каждый раз это заканчивается либо визитом в травматологию, либо визитом в уединённую комнату, — подтверждает коротким вздохом Розария, подпирая рукой щеку, пока Скарамучча наблюдает за всем этим, как за вошедшим в привычку.       — Нахер это, мне нужно подышать свежим воздухом, — вымученно отставляет в сторону алкоголь тот, желая поскорее удалиться не просто на улицу, а сразу — домой. Но являться в таком состоянии на пороге дома, видимо, такая же плохая идея, как и прогулка по дому.       Приторный смех, громкие возгласы и дурная музыка везде знатно так выворачивают наизнанку внутреннее самообладание. Ещё чуть-чуть и он точно сорвётся... нужен лишь толчок.       И Скарамучча, честно, ожидал чего угодно, но не очередную обменивающуюся слюнями парочку в людном коридоре, которая едва сумела привлечь внимание. А всё тот же мимолётный обмен взглядами с одним из них, вызывающий до жути знакомую дрожь, пробуждает внутри холодную волну и такую же быструю, даже немного ненормальную реакцию. Он не проходит дальше, внезапно поворачиваясь к парочке и буквально с руками «выдирает» у пьяной девушки её партнёра, впечатывая того лопатками в противоположную стену.       — Не желаешь объясниться? — чересчур строгий голос и чёткая дикция для пьяного человека и секундное смятение второго, после чего тающая растерянность в его же голубых глазах, быстро сменяющаяся ехидной усмешкой, в отличие от растерянной девушки, — или тебе до сих пор нечего сказать... Аякс?