Invitation to execution

      Сколько всего с ним уже случалось, через сколько различных индивидуумов пришлось переступать и шагать дальше, но вот этот парень... увы, его способность удивлять осталась неизменной. С возрастом, видимо, это качество только улучшилось, вновь даруя такое сладкое мимолётное смятение для вечно готового ко всему Аякса.       Он совсем не торопится отвечать, не думает ни о чём, пока его сознание находится под влиянием львиной дозы алкоголя, но этот требовательный горящий взгляд синих глаз упорно прожигает в нём дыру. Требует ответов.       — Я спрашиваю ещё раз, — сцепляет зубы Скарамучча, посылая в друга детства злобные искры, — или ты собираешься до конца пялиться на меня как идиот?       — Ты так и не вырос со школьных годов, Мучача, — тёплая рука мягко ложится на темную макушку, невзирая на общее напряжение в воздухе, и приводит аккуратные пряди в беспорядок, — и всё такой же злой, как чихуа-...       Злость вперемесь со смущением Скарамуччи не даёт тому закончить и, пусть он на голову ниже, сил для одного грубого удара вполне хватает. Ненавистная ему кличка, которую тот за все годы успел забыть и тупое сравнение с чихуахуа — всё, как раньше. Вот только они оба пьяные, а растерянная блондинка с цветком в волосах трясётся где-то в уголке, в надежде что ярость так называемого "Мучачи" не обрушилась и на неё.       — Э-эй, всё в порядке, Чайльд? — с дрожащим голоском беспокоится за кавалера та самая знакомая девушка из метро, вырвавшая тогда рыжего буквально из его рук.       — «Чайльд»? С каких это пор ты отзываешься на такие «дворянские» имена? — кривая, почти ироничная усмешка на лице Скарамуччи и идентичная у Аякса, который беззаботно пожал плечами на вопрос бывшего лучшего друга.       — Люмин, солнце, всё просто чудесно, не беспокойся, — с милой улыбкой успокаивает тот подругу, — я присоединюсь позже, только дай мне время поговорить с моим...       — ...хорошим другом, — заканчивает юноша с видимым раздражением, пока Люмин неуверенно удаляется в сторону заднего двора. Много людей проходит мимо, как и много тех, кто случайно зацепляет ничего не замечающего синевласого. Его чувства, как и тело расслаблены до предела, в отличие от рук, продолжающих с особой силой сминать темную ткань в кулаках. Он ожидал от себя большей ярости и напора, но, кажется, на яркую агрессию просто не был способен.       — «хорошим другом»? — с фальшивым удивлением выгибает бровь Тарталья и так же дурашливо сдерживает смешок, — Разве хороший друг впечатал бы своего друга в стену у всех на глазах?       — А разве человек, смеющий называть себя другом, оставил бы без причины и объяснений своего ДРУГА, — делает акцент. — на произвол судьбы в самый нужный момент в жизни? — встречный упрёк и парень оттягивает старого друга едва ли не за капюшон лёгкой толстовки, заводя его в дом, — я даю шанс тебе объясниться, рыжий ты ублюдок...       Грубые выражения низкорослого товарища как глоток свежего воздуха, и Чайльд готов поклясться, что ничуть не жалеет о собственном выборе. Конечно, если не учитывать грядущий неприятный разговор...       В этот раз ему некуда и незачем бежать, да и объявился он в городе для того, чтобы разобраться с мучающими его долгое время тревогами, так почему сейчас... даже через пелену затуманенного рассудка ему не по себе?       Впрочем, Скарамучча никогда не был тем, кого устроит уклончивый ответ или кого можно вот так запросто игнорировать, а потому и методы его крайне радикальны. Повторно в этом Аякс убеждается, когда его заталкивают в первую попавшуюся пустую комнату на втором этаже и толкают на кровать... Казалось бы, романтичнее воссоединения и быть не может, по крайней мере, разговор сложился бы куда легче, веди Скарамуччу дикая страсть, а не чистое раздражение на поводу старых обид. Увы, второе читалось в его убийственном взгляде даже когда защёлка в двери прервала повисшую между ними тишину.       — Ты так волнуешься, что нам могут помешать? — игривая издёвка, как попытка уклониться шутками, всегда работающая на остальных, но не на нём...       — Чтобы ты не убежал, и никто не смог тебе помочь, если будешь кричать, — отстранёно объясняет Скарамучча, проверяя закрытую дверь, и в следующую секунду грозно ступает вперёд.       — С чего бы мне убегать или кричать? Если ты хочешь наброситься на меня с объятиями и фразами «я так скучал», то-...       Вновь хватая рыжего друга за шиворот, парень смело располагает колено на краю кровати, а Чайльда опять встряхивает, не давая толком закончить. Извечная легкомысленность и чертово притворство, которые всегда находятся рядом с рыжим, порядком взбесили до глухого скрипа зубов.       — Ай, будь нежнее, мы так и кровать можем сломать, что потом подумают люди «чем они тут занимались?», — в своём репертуаре продолжает Тарталья, в один момент хитро сверкнув лисьим взглядом.       — Почему ты, блять, просто не можешь сделать то, что я от тебя прошу? Хотя бы один раз.       — Потому что мы оба пьяные, а завтра один из нас может пожалеть о сегодняшнем, — пожимает плечами парень, за что получает вымученный рык и по лицу. Кто же упускал возможность ляпнуть лишнее заранее? Или кто даст гарантию совершенно спокойной реакции на признание истиной причины столь резкого исчезновения из жизни друга?       Скрип кровати и тихие, неразборчивые звуки «страдающего» Аякса после столь странного разговора... по крайней мере, для любопытно подслушивающей и не видящей общей ситуации Мегистус...       Прислонившись к двери, та только и делала, что взволнованно хлопала широко раскрытыми глазами и даже задерживала дыхание, чтобы случаем не пропустить ни одной важной детали.       Розария ушла к знакомым, а Кэйа продолжил упорно надеяться на бутылку вина лично для него. Веселье только начинается, а Скарамучча признаёт своё не самое лучшее состояние для серьёзных разговоров и сдается, после чего бросает потрёпанного друга на матрас.       — В следующий раз не думай, что так легко отделаешься, — низкорослый вымученно массирует виски и шаткой походкой приближается к двери, — я прослежу за этим.       Дверь отворяется быстро и резко, но подслушивающую девушку ударяет лишь слегка, в силу её молниеносной реакции. Скарамучча даже не замечает этого, устало плетясь на улицу, а вот следом вышедший Чайльд спешит виновато усыпать незнакомую ему деву извинениями. Миловидность и чуткость рыжего сбивает Мону с толку, что заставляет забыть о незначительном ушибе в районе лба и даже покраснеть от общей неловкости.       — Ещё раз прошу прощения за моего друга, будь осторожна, — в который раз лучистая улыбка и обманчивая нежность, отражающаяся на самом донышке голубого омута.       Едва не роняя нелепую благодарность, Мегистус замолкает, медленно кивая. А парню лишь льстит такая реакция. Он вежливо желает незнакомке хорошо провести время и торопится удалиться за другом на улицу...       Снаружи людей ещё больше: одни кричат что-то неразборчивое в такт громкой музыке, больше похожее на стоны китов, другие — прыгают в бассейн, обрызгивая всех стоящих рядом; кто-то задорно обсуждает недавние новости, остальные — активно пытаются не трахнуть друг друга прямо у всех на глазах. Тарталья (пока) не относился ни к какому виду студентов, взглядом пытаясь найти знакомую тёмную макушку. В этот раз потерялся он...       К слову, Скарамучча лишь желал найти выход из этого тесного месива пьяных существ, да своё «одноглазое» забрать, чтобы вдохнуть свежего воздуха и хорошенько обдумать следующие шаги, но в конечном итоге забрёл сам не зная куда.        В один момент он сталкивается с невысоким юношей и недовольно стискивает зубы, вот уже готовый покрыть неосторожного парня трёхэтажным матом, но так и не успевает упрекнуть, замечая ловкость незнакомца, поймавшего падающие от столкновения бокалы. Правда, знатная половина всё равно проливается на его рубашку, что должно вызвать массу возмущений со стороны юноши, но ни одного возгласа так и не следует.       — Прости, я такой невнимательный, — первый подаёт бархатный голос парнишка, пускай и вина за всё это ложилась полностью на Скарамуччу. Отчего-то ему становится не по себе, ведь какой человек в здравом уме будет извиняться перед настоящим виновником? А этот парень даже ниже его, с мятными прядями в тёмных волосах и колючими льдинками в жёлтых, почти кукольных глазах.       Кажется, он точно его где-то видел раньше.       — Это-... — удивляясь собственной неуверенности, начинает Скарамучча, почему-то решая обратиться именно к этому парню. А тот послушно дожидается, пока гость озвучит свой вопрос, — я ищу своего друга, но немного... заблудился...       Совсем уж преуменьшает тот, стерпев очередной толчок в плечо, пока не встречает более оживленный взгляд напротив. Юноша едва заметно улыбается, склоняя голову набок.       — Твой друг, случайно, не алкоголик, вечно отторгающий трезвый разум, чтобы напиться до беспамятства?       Скарамучча удивляется всего секунду, после неопределённо кивая. Конечно, разве Кэйе можно дать иную характеристику? Если кто-то и должен знать всё об Аяксе, так это точно он... Он нужен ему больше, чем когда-либо.       — Я ищу точно такую же ходячую проблему, — тяжко вздыхает тот, чуть прикрывая глаза, — чувствую, они оба уже соревнуются в «кто кого перепьёт», но пока я не избавлюсь от напитков-...       — Чудесно, тогда ты должен знать этот дом лучше! — перебивает парня Скарамучча, в мгновенье вырывает из его рук небольшой поднос и сразу же всучивает первому проходящему мимо, — Момент, ради которого ты жил до сих пор, наконец наступил. Вон та красотка безумно хочет пить и тебя...       Искусно «программируя» свою растерянную жертву, тот незамедлительно пользуется временным замешательством и направляет незнакомого парнишку к первым попавшимся на глаза дамам. И он беспрекословно ведётся, то ли под влиянием алкоголя, то ли благодаря врождённой наивности. Глупый, что с таких взять...       Вот только в лёгком непонимании остаётся и сам официант, не совсем уверенный в методах нового... друга по несчастью. К слову, проблема решена, а уж какими способами — значения не имеет.       — А ты-... Как там тебя... — задумчиво касается подбородка Скарамучча, мысленно оценивая парня, — я ведь где-то точно тебя видел.       — Сяо, — коротко представляется тот, сконфуженно отвергая любые догадки, — тебе, наверное, просто показалось. Давай проведу тебя по всем возможным местам обитания Венти. Он обязан подметить себе «неугасающего» товарища, а поскольку твой-...       — Кэйа.       — Да, Кэйа... ищет любую возможность выпить, то они могут быть, — проводя Скарамуччу через толпу и заглядывая на задний двор, Сяо внезапно останавливается, — здесь!       Выглядывая из-за плеча юноши, Скарамучча неодобрительно закатывает глаза, замечая цель его поисков в компании низкорослого, на вид... школьника?       Выбор места просто прекрасен. Оба по-королевски растянулись на месте, едва ли не занимая всё свободное пространство в беседке, оба до чёртиков пьяные и оба вовлечены в невероятно «интеллектуальный» разговор...       — ...а потом он сказал, мол, я не буду спать с тобой, ты же мужчина, а я не гей, — состроил расплывчатую обиду Альберих, — и после такого ты говоришь, что сексизма в сторону мужчин не существует.       — Нет, я говорил о том, как узнать насколько тяжёлая у твоей болезни форма, если весов рядом нет, — важно поправляет пьяного товарища юноша с косичками и подносит бокал к губам. Да вот только их мягко прикрывает чужая ладонь в перчатке, пока вторая отбирает напиток прямо из чужих расслабленных пальцев.       — Почему я не сомневался, что ты здесь, Венти...       С облегчением вздыхает Сяо, выливая содержимое в ближайшие декоративные кусты, на что мальчишка протестующе скулит, словно у него часть сердца нагло вырвали, харкнули, а после растоптали несколько раз.       — Ты же не хочешь пить, что мне оставалось? — убирая руку друга, надувает щёки Венти и лениво посматривает на подходящего парня. Он приветливо кивает, узнавая зачинщика всего этого мероприятия, что, несомненно, нравится парню с косичками.       — О, Скарамучча, — подаёт весёлый голос и Кэйа, — не представляешь, как мне тебя не хватало.       — Это ты не представляешь, как мне тебя всю жизнь хватает по самую глотку, — замучено вздыхает тот, перенося вес на другую ногу и убирая руки в карманы, — но в последний раз я всё же попрошу у тебя кое-что...       Альберих горделиво усмехается, предвкушая нечто особенное, раз эта нерушимая стена нуждается в устранении мешающей бреши. Насколько бы он не был пьян, серьёзные разговоры никогда не спотыкались даже о расплывчатую дикцию — истинный профессионал своего дела.       — Правда? Тогда я весь во внимании, — чуть поправляя повязку, парень тянется к почти пустой бутылке крепкого вина, наполняя бокал до последней капли, — обещаю сделать что угодно, но с моими условиями... Одна дама вежливо предложила мне этот безумно сладкий нектар...       Очередная доза алкоголя одним своим видом заставляет Скарамуччу противно сглотнуть и поджать губы. Перед глазами до сих пор мир немного кружится, создавая иллюзию хорошо прорисованного сна, но даже для него это пустяки. Конечно, несколько глотков могут вызвать непредсказуемую реакцию организма, а могут и вовсе ничего не дать. Единственный вопрос: зачем Кэйе так упрямо пытаться споить его?       Он без слов представляет свои условия в виде переливающейся в лунном свете алой жидкости, а Скарамучча вновь принимает это за вызов, вливая в себя всё содержимое.       — Сладкая мерзость, — выставив язык и щурясь от приторной терпкости, парень отставляет пустой бокал.       — Я бы не советовал пить что-либо от девушек, — словно невзначай встревает Сяо, каждый раз усмиряя желающего больших объятий Венти, — их коварству нет предела, если есть чёткое желание. Надеюсь, ты это не пил, — с толикой тусклого упования на лучший исход, обращается тот к обнимающему его мальчишке. Конечно, и без четкого ответа ситуация ясная как день, отчего роль некой няньки становится до безобразия утомительной.       — Несколько глотков меня не убьёт, — с кривой усмешкой и тенью благодарности за беспокойство, Скарамучча непосредственно переходит с делу, поворачиваясь к другу, — откуда ты знаешь Аякса?       — Кого, прости? — в недоумении уточняет Кэйа, пытаясь вспомнить хоть одного такого знакомого.       Скарамучча готов повторить свой вопрос ещё раз, но чужие руки, приятной тяжестью обвивают его шею сзади в неком подобии невинных объятий, а подбородок чувствуется на самой макушке. Он даже обернуться не успевает для определения столь бессмертного существа, смеющего нарушать его личное пространство, пока до ушей не доносится звонкий голос.       — Громкая музыка, наверное, чересчур сильно давит на твою головушку, Муччи, — нарочито вовремя встревает в беседу Тарталья, с наигранной невинностью желая увести лучшего друга прочь.       — Вы знакомы? — в один голос восклицают Кэйа и Сяо, ослабляя бдительность и подпуская неугомонного Венти висеть на уже шее официанта.       — О, мы больше, чем просто знакомые, — задорно улыбается рыжий, не давая Скарамучче проронить и слова, лишь неразборчивые ругательства и злобное пыхтение. К слову, внезапная лёгкая дрожь в низу живота и ногах сопутствует торможению. Чайльд всё равно уводит его, несмотря на пассивное сопротивление и всевозможные попытки едва растерянного Сяо словесно отпугнуть наглого парня.       Пропуская все недовольства мимо ушей, Тарталья отпускает друга лишь около задней двери — людей здесь куда меньше. По крайней мере, большинство уже налетело на новую порцию закусок и алкоголя в другом конце двора. Несомненно, самые рискованные остались в бассейне, периодически обдавая стоящих рядом холодными брызгами и получая громкие возмущения в ответ.       Описать то безумие, грозящее перейти в бесконтрольный хаос с новой порцией алкоголя, культурными словами почти невозможно, вот и больше причин для быстрого ухода искать не стоит. Так ещё и непривычно молчаливый Скарамучча, рядом испепеляющий взглядом всё, что только в его досягаемости, безмолвно требовал объяснений. А не пойми где затерявшаяся Люмин лишь проблем больше прибавляла, и всё настолько обременяющим камнем валится на его пьяную голову, что хочется провалиться сквозь землю.       — Если готов объясниться, то делай это прямо сейчас, — терпение Скарамуччи вот-вот грозилось выйти за всем изведанные рамки, пока губы по неизвестной причине мелко подрагивали, — у меня нет времени, чтобы беззаботно разгуливать здесь!       Гордость и самонадеянность не позволяют юноше озвучить тревожные сигналы тела, а вместе с тем желание вернуться домой становится лишь ярче. Чёртов экзамен на носу, а он здесь... с растущей тревогой от общей неизвестности.       — Слушай, я понимаю, что твоя душа не успокоится, но дай мне время, — с коротким вздохом оттягивает неизбежное рыжий. Ему хочется лишь найти блондинистую подружку, чтобы её брат после не травил их обоих за всевозможные последствия, да и, в общем, избавиться от проблем поменьше следовало в первую очередь.       Планы Чайльда, правда, здорово дают трещину: воодушевлённо направляясь к толпе возле бассейна, из-за мелькнувшей белокурой макушки, он и не замечает упрямо преследующего его друга. Да вот, вливаясь в группку громко кричащих студентов, Тарталья с разочарованием ошибается с определением главной цели поисков, отчего заметно тормозит, едва успевая уловить момент сильного столкновения в бурной суматохе. Его зацепляет лишь слегка, а вот стоящего рядом Скарамуччу и вовсе выбивает с платформы. В последний момент он бессильно хватается за край куртки Аякса, но пальцы не слушаются. Всплеск. Холод. Темнота. С характерным рваным вдохом юноша упал в воду. Он не может сделать полный вдох, захлёбываясь холодной водой, а пьяный разум в панике пытается найти решение из сложившейся ситуации       Скарамучча барахтается в бассейне, в надежде зацепиться хоть за что-то и ухватывается за поручень, выныривая из воды, широко раскрывая затуманенные глаза и делая глубокий вдох, после чего заходится неистовым кашлем, от которого многие вздрагивают.       — Эй, всё хорош-... — немедленно опускается к мокрым краям Чайльд, обеспокоенный заметной медлительностью друга. А стоящие рядом виновники сего происшествия насмешливо роняли свои «сожаления»:       — Прости, пацан, я что-то разошёлся просто, не думал, что кто-то так близко к воде ходить будет.       — А ты посмотри, это же гордость нашего университета и гроза всех учащихся, — подаёт скептический смешок и второй, — Скарамучча, тебе охладиться никогда не помешает! Как водичка? — оба громко смеются то ли над остроумной шуткой, то ли над промокшим Скарамуччей.       И у Чайльда челюсть сводит от того, насколько плотно и злобно он сцепляет зубы, а желание убить "союз юмористов" возрастает в мгновенье ока. Даже не за само происшествие (хотя за него тоже), а за «уместный» подъёб со стороны второго.       — А ты проверить не желаешь? — привычно яркие глаза приобретают убийственность, коей мир от этого весёлого человека не видел, а откровенное презрение во всей физиономии заставляет двоих парней боязливо замолчать вместе с остальными. Бесконечный шёпот утихает, а музыка всё продолжает играть, раздражая нервы не меньше.       Люмин отходит на задний план.       Тарталья подаёт руку, помогая другу выбраться из воды, и ноги у того подкашиваются, вынуждая осесть на холодный кафель. Нет ни сил для ругательств, ни сил на любые связанные слова, лишь хриплое прерывистое дыхание и странное тепло, разливающееся по венам, тогда, когда тело противоречиво пробивает на безудержную дрожь.       Мокрый до ниточки, как выброшенный под дождь щенок, он сверлит взглядом мутно плывущую картинку перед собой, ощущает чужую куртку на своих плечах, слышит взволнованные возгласы рыжего, и всё, словно до сих пор покрыто плотной водяной пеленой.       Скарамучча уверен, что эффект от алкоголя быть столь специфичным попросту не может. По крайней мере, если выпитое им ранее вообще можно было отнести к обычному спиртному. Долго забивать голову лишними мыслями всё-таки не приходится, а сознание своевременно предаёт ослабленное тельце. И Скарамучча бессознательно поддаётся вперёд, уткнувшись в грудь вовремя среагировавшего Чайльда...