Invitation to execution

      Скарамучча узнаёт того самого товарища Кэйи с вечеринки, тогда принимающего активное участие в соревновании «Увидевший первым того света обитель — победитель». С его детским поведением и образом фривольного школьника сразу и не скажешь, что он — второкурсник давно прославившегося университета театральных искусств. Да и сам по себе юноша с косичками был одним из тех, чьё имя надолго оставалось даже в группе Скарамуччи из-за подобных мероприятий и, как говорил Кэйа, ангельского голоса будущей звезды? Этим Скарамучча никогда не забивал голову, обходясь лишь поверхностной информацией о Венти.       Тем не менее, игнорировать приглашение Скарамучча не стал, хотя бы из-за простой вежливости, неторопливо шагая к столику и вальяжно располагаясь напротив юноши. Венти же, явно собой довольный, принимает более или менее прилежный вид, но всё равно чуть наваливается на стол.       — Я Венти, но, полагаю, ты уже знаешь, — деловито представляется тот. — В прошлый раз у меня так и не получилось принять тебя, как подобает. Кэйа, гости и вино, а после Сяо - сам понимаешь...       — Это ли та причина, почему ты меня позвал? Хочешь познакомиться поближе? — сухо уточняет Скарамучча и, находя это почти смешным, закидывает локти на спинку диванчика.       — Оо, а от тебя взаправду исходит токсичная энергетика, — больше вдохновляется Венти, — Скарамучча, верно? Кэйа никогда много о тебе не говорил, но я многое знаю из слухов. Впрочем, кому, как не мне, знать, насколько они бывают обманчивы, вот и прекрасная возможность узреть всё собственными глазами подвернулась. Мне сказали, чтобы я не сунулся к тебе, если сохранность самооценки дорогая, но...       — Но ты всё равно не послушался. Любопытство бывает ядовитым, знаешь? — парень сдержанно посмеивается. — И всё-таки, кто выставил меня перед тобой в таком свете?       — Ну-у... Кэйа и Сяо после того, как Чайльд утащил тебя от нас.       — Сяо? — в непонятках чуть наклоняет голову Скарамучча, припоминая. — А, тот парень с татуировкой и кошачьими глазами? Всё никак не могу вспомнить, где видел его раньше...       — Красивый, правда? — с гордостью усмехается Венти, — Его я, к слову, и жду здесь уже который час, да от скуки погибаю, — тон приобретает оттенок наигранных страданий, а юноша, подобно коту, потягивается и руками на край стола упирается.       — Свидание? — с издевательским смешком спрашивает Скарамучча.       — К сожалению, нет, — поддерживает шуточный тон Венти, — просто очередная смена нашей общей знакомой - Гань Юй, и неспособность Сяо отказаться от просьбы подменить её на некоторое время. Ну, как сказать... пообещал-то я, но после того, как разлил парочку напитков, от работы меня отстранили, хе-хе, — глупо посмеивается юноша.       — Значит, этот день неблагосклонно проехался и по тебе? — подпирает щеку ладонью Скарамучча. — Или до сих пор от той приторной гадости не отпустило?       — И не вспоминай, прошу, — Венти вдруг нервно хихикает, то мрачнея, то краснея от нахлынувших воспоминаний, пока собеседник не сдерживает кривую улыбку, полную понимания и сочувствия. — Прости, что-то я совсем заговорился. Может, хочешь заказать что-нибудь? Или ты хотел в одиночестве посидеть? Ждёшь кого-то?       — Да нет... — короткий и запоздалый ответ, кажется, для Венти мало чего объясняет.       — Тогда откуда такое напряжение? Я слышал, вчера проходил экзамен, так отчего же ты не радуешься, пережив его?       — Потому что... сдали только нервы, — с особой раздражительностью поджимает губы Скарамучча, — чёртов Кэйа, я в жизни больше не поведусь на его провокации. Из-за него Чжун Ли-...       — Чжун Ли? — бархатистый голос раздаётся совсем рядом, так, что оба несколько ошарашенно поворачивают головы к незаметно подошедшему парню с чёрным фартуком и подносом, — Ты умудрился провалить экзамен у самого Моракса?       — Сяо! — радо восклицает Венти, чем вновь привлекает внимание нескольких посетителей.       — Моракса? — Скарамучча же изъявляет удивление крайней степени, но, относительно, тише. — Это что-то вроде настоящего имени? И вообще, откуда ты знаешь нашего преподавателя?       — А кто его не знает? Точнее, его отношение к провалившимся? Моя сестра не раз валила итоговый контроль знаний и, судя по тому, как он загонял её после — этот человек оригинален в наказаниях за ошибки... — со всем этим Сяо забывает даже поприветствовать знакомого по несчастью с вечеринки.       — Эй, я тоже здесь нахожусь! — обиженно надувает щёки Венти и бесцеремонно заключает официанта в некое подобие объятий, на что тот мучительно вздыхает, приподнимая поднос с пустыми чашечками выше, лишь бы Венти не зацепил его локоть. — Ты уже закончил?       — А ты закончишь когда-нибудь вести себя вот так везде, где только можно? — встречный вопрос, ответа на который никогда не будет.       Сидящему в сторонке Скарамучче вспоминается вечеринка, из-за которой всё докатилось до этого. Но, как говорится, всё, что не делается — делается к лучшему, ведь теперь тусклый лучик надежды хоть немного осветил его путь. Эти двое... по крайней мере, так называемый Сяо, что-то да должен знать. Он выглядит... спокойным и уравновешенным, а ещё чертовски знакомым. Венти — полная противоположность, но что-то подсказывает, что эти двое не самые простые фигуры. Подобные размышления не дают Скарамучче покоя и последующий вопрос невольно слетает с языка:       — А вы вообще кто друг для друга?       Неловкая пауза повисает в воздухе, а Сяо негодует от излишнего внимания в их адрес. Кажется, он уже жалеет о том, что подошёл, а вот Венти с хитрым прищуром выдаёт всю заинтересованность в этом вопросе.       — О, мы друзья, — интонация говорит о другом, а довольное мурлыканье под ребром официанта это подтверждает.       — Однокурсники, — поправляет Сяо.       — Любовники, — повышает ставку второй да пальцем от кармашка на чёрном фартуке вниз проводит.       — Лучшие друзья, — нервно сглатывает официант.       — Половые партнёры.       — Это звучит странно. Прошу, давай не будем вспоминать те страхи на твою пьяную голову, — вымученно объясняется тот, кажется, уже привыкнув к публичным неловкостям, — в который раз жалею, что спал на холодном полу всю ночь из-за того, что пьяному гореискателю любая поверхность казалась высокой, а одному спать не хотелось.       — Ой, да ладно тебе, а тот раз на стол-... — специально продолжает Венти, но в этот раз свободная рука в перчатке закрывает ему рот. Невозмутимость Сяо медленно, но верно, тает под напором юноши.       — Сяо, заканчивай там, Гань Юй явилась! — доносится голос владелицы и Сяо облегчённо вздыхает, да в последний раз к Скарамучче обращается:       — Впрочем, ты ведь знаком с Тартальей? Он в о-очень хороших отношениях с вашим преподавателем. Не знаю, что ты будешь делать с этой информацией, но, думаю, справишься...       — П-погоди, а ты отку-... — в лёгком смятении Скарамучча пытается узнать ещё хоть что-то, но официант удаляется быстрее, не давая возможности усыпать себя вопросами.       — И так каждый раз, представляешь? — не теряет возможности театрально вздохнуть Венти, а далее объясняется: — Господин Моракс — приёмный отец Сяо, но вот что связывает этого новенького из-за границы с ним я не знаю.       — Кажется, наш преподаватель, помимо истории, просто любит интересных детей, — предполагая вслух, Скарамучча и не замечает, насколько странно это звучит. — Что ж, рад был познакомиться, но я тороплюсь...       — Э, куда-а-а? — обиженно тянет Венти и жалобно смотрит на готового его покинуть нового знакомого, — Не бери пример с Сяо...       — Может, ещё как-то пересечёмся. До свидания!       Невзирая на возмущённые возгласы парня, Скарамучча менять планы не намеревается, в отличие от изначального «просто перекусить», с которым он и пришёл в это заведение, а уходит голодным. Как говорится, поесть всегда успеешь, а вот срочный визит к Кэйе откладывать нельзя. Этот «одноглазый» ловелас обязан дать ему адрес Чайльда. С его-то связями он без проблем найдёт не то, что иголку в стоге сена — сено в горе иголок. А ведь если бы Скарамучча не спал всю дорогу в прошлый раз, при чём в день экзамена тоже, то, возможно, запомнил бы примерное местонахождение друга.       Сам причины не понимая, Скарамучча безумно торопится покинуть кафе, встречаясь на улице со слабым порывом ветра и рефлекторно щурясь. У него ещё есть время и просто прекраснейший повод лишний раз увидеться с Аяксом, пускай каждая новая встреча лишь больше путала мысли и чувства в плотный клубок недоумения.       А ведь... что он должен чувствовать после объявления исчезнувшего друга? Когда-то и доселе... лучшего друга. Но чувствует ли этот рыжий болван то же самое, может ли дать отчёт перед собой и вообще, о чём думает его голова? Сколько они друг друга знают - эта чёртова пелена недосказанностей и секретов всегда окутывала Аякса, начиная безобидным шарфом в детстве с неизвестной причиной привязанности к нему и заканчивая непредсказуемым возвращением в город на данный момент. Скарамучча попросту не понимает его, не понимает и себя, а всё это тянет к желанным разъяснениям.       Быстрый темп ходьбы сокращает длительность пути и вот: знакомый спуск в метро, обиходный поток спешащих домой людей и ещё более тесный вагон, в который парень уже жалеет, что сунулся. Все толкаются и неумолимо много болтают, не давая сосредоточиться хоть на чём-то. Высота поручня издевательски напоминает про недостающие в росте сантиметры, вынуждая Скарамуччу злиться и на это. Нет, он, конечно, мог бы дотянуться до того, чтобы не свалиться на кого попало в случае неожиданной встряски, но тогда пришлось бы встать на носочки, а ему по самую глотку хватало невысокого подъёма подошвы и застрявшей в горле гордости.       Стоило бы пересмотреть личностное отношение к такому виду транспорта как метро, а особенно в такое время, с неутихаемым гулом и внезапной остановкой, которая предсказуемо выбивает чувство равновесия из строя. Инерция добавляет свои изящные штрихи, толкая Скарамуччу вбок и заставляя неуклюже навалиться на чужую спину. А когда состав, наконец, останавливается, парень неосознано сцепляет пальцы на куртке, да оттягивает её на себя, пытаясь не упасть.       — Прошу прощения, я не-... — бесстрастно извиняется Скарамучча, мигом отпуская ткань из рук и поднимая взгляд на высокого парня. Он ожидает недовольное ворчание, как обычно, но пара голубых глаз, с которой он встречается, пускает по всему телу разряд, пока язык предательски заплетается. Из-за плеча рыжего в непонятках выглядывает та самая девушка с вечеринки.       — Ты только посмотри, сама судьба к нам благосклонна, — лисья ухмылка, хриплый смешок и ни намёка на удивление. Чайльд, кажется, ожидал подобного, но вот Скарамучча считал это чертовым проклятием на свою голову. Ах, лучше бы спасительной подушкой оказался очередной вспыльчивый человек...       — Какого хрена-... — скалится Скарамучча и вовсе забывает о собственном положении и окружающих, пока Тарталья продолжает выводить его из себя своей непричастностью. Он злится, но причина его злости не в единственном числе...       — О, моя станция! — радостно бросает тот, прежде чем мотнуть головой девушке в безмолвном предложении выскочить из метро за группой людей, что он, в принципе, и делает.       Долго не думая, Скарамучча решает наплевать на изначальные намерения и пойти по пути с отметкой «самый верный» — пути импровизации. В силу своей воспитанности он лишь незаметно трогает и без того растерянную блондинку за плечо. И пока та опасливо оглядывается, парень вовремя спрыгивает на железнодорожную платформу. Дверь закрывается как раз тогда, когда девушка понимает, что её провели, оставив в вагоне метрополитена. Тот необратимо трогается с места, а Скарамучча хмуро осматривает едва знакомую ему станцию в поисках рыжей макушки.       Ждать долго не приходится, Чайльд сам отделяется от толпы, замечая отсутствие Люмин рядом. Опять он теряет её, как дети кошек и собак, и опять мысленно извиняется перед её братом, подходя к Скарамучче. Тот одним своим видом осуждающе выносит приговор, да руки на груди скрещивает. Объяснений опять ждёт...       — А Люмин обязательно было оставлять там? — неловко чешет затылок Тарталья, а его глупая усмешка не прекращает бесить Скарамуччу. Люди неторопливо расходятся, но атмосфера остаётся напряжённой и гнетущей.       — Я не хотел этого, но подумал, что она может помешать, — неохотно объясняется тот, далее выплевывая скептическое: — Прости за сорваное свидание.       — Ревнуешь? — следует ехидный смешок.       — Избегаешь? — в своём тоне прыскает ядом Скарамучча, напрочь игнорируя глупый вывод.       — Да нет, просто думал, что ты спешишь, вот и решил не отвлекать, — беззаботно пожал плечами Аякс. — Люмин едва согласилась мне помочь и вот что в итоге вышло...       — Я завалил ебучий экзамен, и «вот что» в итоге вышло...       «Ты приносишь лишь несчастья» — в один голос выдают парни, отчего в воздухе повисает секундное молчание, нарушаемое лишь гулом из самых различных источников.       Первым не выдерживает такой серьёзности Чайльд, сдержанно прыская в кулак и заходясь смехом, пока недоумение на лице Скарамуччи медленно сменяется лёгким подобием улыбки. Как давно он не слышал его смех? Чистый и детский, пускай совсем неуместный в их ситуации.       Аякс... он всегда был ребёнком со странностями и всегда бесил до скрипа зубов, но что-то в нём было... что-то такое, что до сих пор усмиряет в Скарамучче этот чёртов необоснованный гнев. Хотя, может, ему просто кажется, а это беспрерывно терзающее нутро чувство имеет элементарное объяснение в лице одного слова «соскучился»? Хотелось бы, конечно, питать к нему неугасающую все эти годы обиду, однако, душа жаждала совсем не исступления... Не к этому болвану.       Но, так или иначе, в приоритете над остальным остаётся дело жизненной важности, а уж потом личностные разъяснения.       — Что ж, я дам тебе возможность исправить последствия своего легкомыслия, — возвращает серьёзность Скарамучча. — Мне нужна помощь с-...       — О нет-нет, притормози, я тебя понял: ты просто не умеешь просить, вот и предъявляешь мне претензии, чтобы моя помощь выглядела своеобразным извинением за то, в чём я не виноват. Разве это я споил тебя до состояния живого трупа? Или я под рукой возился, не давая тебе написать на отлично? — с ухмылкой отходит от смеха Чайльд. Он знает — его слова достигли цели с божественной точностью, и плохо скрываемое раздражение на лице друга — тому доказательство.       — Как хочешь, я не буду умолять, ты знаешь...       — Знаю, но вижу, что это очень важно для тебя, а потому... — Аякс не задумывается ни на секунду и подходит ближе, протягивая руку, — как смотришь на вариант «услуга за услугу»?       Скарамучча, уже готовый на что угодно, приподнимает руку, чтобы пожать чужую в знак согласия, но Тарталья быстро поднимает свою с согнутыми пальцами.       — Но с моими условиями: первое — ты не спрашиваешь лишнего, — разгибает указательный палец тот. — Второе — даришь мне одно обещание, и третье — помогаешь мне найти кое-кого прямо сейчас, — следуют средний и безымянный пальцы, а Чайльд воодушевлённо похлопывает друга по макушке.       — Какое ещё обещание? — недоуменно хмурится Скарамучча да чужую ручонку сбрасывает.       — Первое условие помнишь? — неодобряюще мотает головой рыжий. — Правильно, никаких лишних вопросов и болтовни! Нам нужно поторопиться, пока не стало совсем темно.       Определённо, подобное Скарамучче не нравится, но отказаться он не в праве. По крайней мере, если всё это в конечном итоге принесёт свои плоды, то и потерпеть немного можно. Ради своих целей... только ради них и, возможно, Аякса тоже...

***

      За весь час, кажется, бесцельных поисков непонятно чего Скарамучча понял, что совсем не понял, кого или что надо искать. Мысли в упор не хотели комкаться в нечто связанное рядом с этим парнем, болтающим без умолку про... А про что он говорил за весь вечер? Что из этого всего вообще коснулось рассеянного разума? Общее впечатление Чайльда от ничуть не изменившегося города — да и только. Остальное слишком сильно нагружало мозг, который, откровенно говоря, отдыхал только когда они разделялись, чтобы обыскать большую часть территории.       Проходит почти час. Тарталья уже было начал всерьёз волноваться да тревогу в мимике проявлять. Он в который раз просит разделиться, останавливаясь перед цветочной аркой городского парка, показывает примерный рост и даёт быструю характеристику того, кого нужно искать. Скарамучча освежает в памяти образ ребёнка и тяжко вздыхает вслед торопящемуся другу.        Для него буквально все дети на одно лицо и спасает лишь то, что большинство «занято» родителями и никто потерянным не выглядит. Только по этому ориентироваться и приходится, мрачным взглядом осматривая каждый коротконогий силуэт в свете загорающихся фонарей. Чёткую историю, какими путями его друг докатился до того, что ищет по всему городу своего брата, Скарамучча слышал, но мало чего из неё запомнил. Подобное уже в привычном порядке вещей происходило: блещущие правдоподобностью истории Кэйи о его пиратских корнях осваивались разумом Скарамуччи примерно на том же уровне.       На улице всё ещё немного светло. Пятнадцать минут безуспешных поисков наедине со своими мыслями вскоре приводят парня к безлюдной окраине городского парка, где определение «безлюдная», к счастью или нет, оказывается ошибочным...       Слышное «Ай!» и последующие безобидные детские ругательства в вечерней тишине даруют тусклый лучик надежды. Скарамучча сам не замечает прилив сил, как судорожно оглядывается по сторонам, пытаясь понять, откуда донёсся звук. Он бесшумно обходит одно из немногих деревьев в этом месте, пока взгляд цепляется за едва заметное движение в нескольких метрах от него.       О своей бесцеремонности парень не заботится вовсе, мигом заглядывая за очередное дерево да вызывая перепуганный детский вскрик, отчего самого передёргивает.       — Прошу не убивайте, я сейчас уйду! — мальчик, лет одиннадцати, боязливо закрывается руками, когда незнакомца замечает, но на траве сидеть продолжает. Видно, попытка залезть на дерево успехом не увенчалась: ладошки и локти стёртые, как и коленки, а мяуканье сверху подтверждает догадку.       — Прости, не хотел напугать, — обречённо вздыхает Скарамучча. Вот в такие моменты он не упускает возможность лишний раз усомниться в выборе будущей профессии. — Как тебя зовут?       Спокойствие в себе парень находит и, отходя от ствола дерева, приседает на корточки перед мальчишкой. Тот несколько секунд мнётся, недоверчиво косясь на незнакомого парня, а когда опасения медленно отпускают тихо начинает:       — Тевкр. Меня зовут Тевкр... — мальчик не прерывает зрительный контакт и параллельно отводит руку в сторону, пытаясь что-то нащупать в траве. Скарамучча сначала не понимает, но когда взгляд зацепляется за шапку, видимо, слетевшую во время падения. Всё более или менее проясняется — уже спасибо.       — Не это ищешь? — молвит тот, подбирая головной убор, да на чужую голову одевая. Всё, как и описывал Аякс: рыжие волосы, голубые глаза и чудаковатая шапочка. — Так что же ты делаешь в таком месте один?       — Это... Как бы... Я жду брата и-...       Мальчик заметно теряется и пока ищет оправдание, рука размашисто поправляет головной убор. Когда внезапно из-за дерева появляется вторая фигура, Тевкр вновь несдержанно вскрикивает, отчего передёргивает не только Скарамуччу, но и запыхавшуюся причину испуга.       Чайльд придерживается за дерево и с облегчением выдыхает, удачно находя сразу обоих.       — Братик! — узнавая в очередном «незнакомце» Аякса, мальчик недолго испытывает радость и виновато шмыгает носом, — прости, я всё-таки заблудился, а Кику испугалась тех собак и залезла на дерево. Я пытался её достать, но ничего не вышло.       — Горе ты моё луковое, — улыбается Чайльд, выравнивая сбитое дыхание, — сколько раз мы с мамой говорили тебе о том, что нельзя вот так запросто уходить из дома? А если бы Скарамучча тебя не нашёл, а я бы не пришёл на крик?       — Прости, мне просто очень хотелось самому прийти к тебе и показать насколько выросла Кику, — подобно провинившемуся щенку тот опускает голову.       Скарамучча наблюдает за этим молча и в один момент встречается взглядом с другом, кивая ему в сторону дерева, мол, лезь за кошкой, чего встал. Мяуканье сверху, кажется, звучит явным неодобрением сего замысла, и Тарталья тяжко вздыхает.       Он мысленно оценивает высоту и возможные шаги, за несколько секунд ловко забираясь на дерево... совсем как в детстве. Тевкр восхищённо всплескивает в ладоши, а когда сверху доносится шипение и угрожающее рычание, Скарамучча прикрывает мальчику уши, предчувствуя последующие ругательства от друга на самых разных языках. Он почти присвистнул, изъявляя удивление крайней степени, и как только Аякс благополучно спустился на землю с кошкой в руках, отпустил мальчишку.       — Кику поцарапала тебя, — с сожалением Тевкр забирает вредную кошку в свои руки да губки поджимает, едва заметив во тьме вечерней красные полосы на руках Аякса.       — Она меня не любит, ты же знаешь...       — Тогда... ты ведь идёшь с нами, да? — Тевкр поворачивается к Скарамучче и тот неопределённо кивает, чем вызывает у Чайльда лёгкую улыбку. — Сможешь понести её?       — Этот шерстяной моторчик? — Скарамучча брезгливо косится на белый клубочек, который ему протягивает мальчик и, не выдерживая умоляющего взгляда ребёнка, вымученно соглашается...       В этот раз точный путь Скарамучча запоминает на автомате. На его руках мирно устроилась кошка, а на спине Аякса уже давно спит уставший брат, и никто не говорит лишнего, наслаждаясь по-своему прекрасным моментом. Чертовски долгая дорога и хорошее расположение духа сопровождаются таким нужным обоим молчанием и многозначительным обменом взглядов, время от времени. Скарамучча думает о том, что ради этого тепла в груди, то ли от согревающей его кошки, то ли от чего-то, не подвластного объяснениям, стоило немного потерпеть.       Однако всё имеет свойство заканчиваться, даже самый длинный путь домой и Чайльд оповещает ушедшего в себя друга о прибытии как раз тогда, когда тот не отдает себе отчёт в общем восприятии.       Переступив порог, Скарамучча первым делом отпускает кошку, а обувь снимает неторопливо. В памяти невольно всплывает то, сколько раз он успел упасть в этом коридоре, отдаваясь бесконтрольной сонливости, и сколько раз Аякс приводил его в себя. Впрочем, он бы и сейчас не отказался свалиться с ног где-нибудь, но нужно было подумать о другом. Дело жизненной важности превыше всего: уж теперь стремление остаться в городе пополнилось на ещё одну весомую причину, имя которой — Аякс.       Парень следует за другом немного запоздало и останавливается в дверном проёме, как раз застав довольно-таки... милый момент: Чайльд заботливо укладывает младшего брата на диванчик, возле которого возился, когда Скарамучча чувствовал себя ужасно, и подтягивает лёгкий плед на юношеские плечи.       — Нужно оповестить матушку о том, что Тевкр дома, — сам для себя напоминает Тарталья, направляясь в сторону ванной комнаты, а Скарамучча заводит руки за спину, провожая того взглядом.       — Проходи на кухню, я сейчас присоединюсь! — доносится голос из ванной.       И Скарамучча слушается, молча проходя на кухню, как и обещалось, долго один не остаётся: вскоре Чайльд появляется в поле зрения с небольшой аптечкой в руках и смартфоном, зажатым между плечом и ухом. Кажется, он умудрился обработать ссадины брата, пока тот спал, но коробочку с медикаментами далеко убирать не думал.       — ...да, он в порядке, я же говорю, — отчитывается перед озабоченной женщиной на той линии Чайльд, — ...завтра обязательно привезу его домой лично, но ты пообещай, что будешь следить за каждым его шагом.       Тот кладет белоснежную коробочку на стол и плюхается на стул, вымученно протирая пальцами прикрытые глаза. Только сейчас Скарамучче в полной мере представляется возможность рассмотреть алые полосы на чужих руках засчёт вечно закатанных рукавов. Приходится забрать аптечку практически из-под носа друга, невозмутимо выуживая оттуда обеззараживающее средство и ватные спонжи. Тарталья пока мало чего понимает, выслушивая говорящую маму, но когда гость требовательно берёт его руку и тянет к себе, удивление читается в голубых глазах откровенней.       — Только посмей возразить, и к царапинам прибавится сотрясение мозга, — совсем тихо предупреждает Скарамучча парня, принимаясь обрабатывать смоченной в антисептике ваткой уже засохшие следы коготков.       Не то, чтобы он волновался или желал проявить свою милость — нет, он просто не хотел проснуться на утро в доме с мертвецом. Ну, конечно, это чрезмерное преувеличение, и всё же обойтись без какого-либо оправдания своему алогичному «порыву» помочь Скарамучча не смог.       — Хорошо, я тебя понял. Доброй ночи, мам... — отвлекаясь от наблюдения за процессом обеззараживания, таки бросает трубку Аякс, а Скарамучча незаметно закусывает внутреннюю сторону щеки, отчего-то негодуя. Он прекрасно знает причину, но делиться этим с другом не собирается — его личные проблемы, его личные терзания, и никто в этом не виноват. А вот поверхностные вопросы, претендующие на роль самых значимых сейчас, стоило бы решить. Ах, если бы это было так просто с этим несерьёзным типом...       — Знаешь, а у нас из общего, оказывается, ещё нелюбовь от представителей кошачьих, — с некой забавой подмечает Чайльд.       — Не путай: коты не любят тебя, а вот их не люблю я.       — Потому что они не любят меня?       — Какой ты самоуверенный... Нет, конечно, — закатывает глаза Скарамучча, но когда на кухню изящно катится проходит знакомый белый клубочек, тот недовольно рычит на кошку, как на виновника сей траты времени. Чайльд находит это забавным, а его гость — ничуть, особенно, когда «пациент» непроизвольно дёргает пальцами, мешая последним штрихам.       И всё-таки Скарамучча благополучно заканчивает с обработкой, убирая всё обратно в аптечку и откладывая её подальше. Аякс открывает рот, чтобы выронить тёплую благодарность, но его визави изъявляет одним взглядом ясную, как день, непереносимость подобного, быстро перебивая даже мысленное «спасибо»:       — А теперь... как насчёт удовлетворения моих желаний?       — Оу, вот так сразу? — с наигранным удивлением пошло ухмыляется рыжий, — Провести тебя в спальню или прямо здесь хочешь?       — Здесь и сейчас! — отрезает Скарамучча и, не подразумевая ничего, из ряда вон выходящего, кивает на отложенный телефон. — Звони Чжун Ли немедленно, это нельзя откладывать на потом!       — Мораксу? — хлопает ресницами Чайльд, — Откуда ты знаешь, что мы с ним знакомы?       — Сяо рассказал, но сейчас не об этом. Меня больше интересует, как ты докатился до того, что к нашему профессору в «о-о-очень хорошие отношения» подлизался?       — Люблю кататься, — сатирическая непринужденность заставляет Скарамуччу скрипнуть зубами, но Тарталья вовремя предотвращает спланированное другом убийство: — Вообще, история очень долгая и нудная, но в общих чертах скажем так: он задолжал мне, а я выжидаю отведённое время, чтобы воспользоваться неким «контрактом» ради своих целей. Это всё, что нас связывает, помимо его хороших отношений с моей мамой...       Парень поднимается с места с целью поставить хотя бы чайник, ведь что за манеры такие — принимать гостя без чая?       — Чудно. Звони сейчас же!       — Уже поздно... — выкручивается Аякс.       — Уставшие люди склонны к соглашению на любую авантюру больше, нежели на ясную голову, — приводит аргумент Скарамучча, вставая из-за стола следом.       — Тогда, как насчёт меня? Если я попрошу об услуге для тебя, то Моракс посчитает это выполнением своей части, ему не важно, для каких целей я это делаю, но... — Чайльд вздыхает, всё ещё стоя спиной к другу и продолжая с долей задорного сарказма, — Не хочешь отговорить меня? Ну, не знаю, что-то вроде благородного: «не надо, подумай о себе», «я не хочу тебя обременять» и «это того не стоит»?       С напускным самодовольством улыбается тот, но, поворачиваясь к Скарамучче и встречаясь со строгими сапфировыми глазами и лезвием кухонного ножа, направленным в его сторону, серьёзность Чайльда настигает быстро.       — Не хочешь. Понял, — в жесте «я сдаюсь» парень поднимает руки, а после секундного затишья пытается медленно и осторожно отвести в сторону остриё ножа.       — Не туда руки тянешь, Аякс. Телефон на столе, — с напускной нежностью улыбается Скарамучча, быстро убирая нож от расцарапанных рук и направляя его ближе к лицу друга. — Пожалуйста...       Это сладкое «пожалуйста» звучит как откровенное: «Быстро, блять, взял и сделал», но с блёстками вежливости.       — Ладно, я тебя понял, — Чайльд обречённо соглашается и подбирает телефон, наспех листая ленту контактов в поиске нужного номера. Несколько мучительно долгих гудков и сменяющий их хрипловатый голос на той линии издает замученный вздох:       — Девять вечера, ты на часы смотришь?       — И Вам доброго вечера, господин Чжун Ли! — весело отзывается Чайльд. — У меня есть кое-что, что освободило бы Вас от тяжкого груза долга. И после этого мы разойдёмся, как в море корабли.       — Неужто нашёл действительно весомое пожелание? — спокойно спрашивает мужчина, но нотки удивления в голосе слышатся. Скарамучча же в недоумении хлопает ресницами, пытаясь понять, точно ли на той линии говорит его преподаватель. Никаких красноречивых эпитетов и сложных слов из тяжёлого словаря иностранного языка, мудренных оборотов и метафор... Это точно Чжун Ли или сегодня всемирный день удивления?       — Можно и так сказать, — чешет затылок Тарталья, — так о чём это я? Ах, точно, один человек из...       — Факультета криминалистики, — шёпотом подсказывает Скарамучча.       —...факультета криминалистики, — повторяет тот, — недавно завалил экзамен и-...       — Значит, всю ночь перед экзаменом Скарамучча был с тобой? — мужчина не удивляется ни на секунду, а упомянутый студент боязливо предвещает непоправимое, пытаясь беззвучно приказать Чайльду молчать о лишнем.       — Ага, — будто не понимая, честно признаётся рыжий, а Скарамучча хлопает себя по лицу, заливаясь краской, — бессоная и тяжёлая ночь отразилась не только на нём, но благо хотя бы дойти на экзамен-...       — Я не нуждаюсь в деталях, Аякс, — демонстративно прочищает горло преподаватель, — а впрочем, я тебя понял: чувство вины сильнее и ты хочешь загладить её вот таким способом.       — Угусь, — подобно довольному ребёнку кивает парень.       — Тогда... Скарамучча, я знаю, что ты меня слышишь, — серьёзно начинает мужчина, а упомянутый уже забивает последний гвоздь в свой гроб, предчувствуя грядущий кошмар. — Так тому и быть, я пойду на уступки только в этот раз и только потому, что сочувствую каждому, кто знаком с такой личностью, как Аякс... — Скарамучча успевает обрадоваться, но последующее условие злорадно ударяет иголкой в воздушный шарик надежды: — но я хочу убедиться, что ты раскаешься в своём проступке. Слышишь меня?       Скарамучча неуверенно берёт из рук друга телефон, выдыхая тяжёлое и нервное «да», при том стараясь всем своим тоном показать спокойствие... которого у него и близко не ощущалось.       — Что ж, вы двое вместе, я не удивлён, — бесстрастно молвит мужчина на той линии, — Значит, договоримся так: я хочу видеть истинную серьёзность, а потому у тебя есть неделя, чтобы доказать мне её. Будущему следователю не помешают более глубокие знания из дисциплин, скажем так, иных специальностей...       — В каком смысле? Правоведение у меня-...       — Да, я осведомлён, даётся отлично, но давай в этот раз повысим сложность... — пускай в тоне преподавателя не слышалось ни намёка на злорадство или подлость, но издевательская усмешка ощущалась на собственной коже мурашками, — Судебная медицина, конечно, сложная, но попробуй удивить меня, Скарамучча. Всего лишь одну дисциплину половины первого курса — большего не прошу. Сможешь ответить на несколько вопросов лично мне — зачёт твой.       — А как мне это-... — теряется Скарамучча да осекается.       — Ты — человек смышлёный и умный, не заставляй меня упрощать тебе задачу. Я знаю, что в списке твоих знакомых обязательно найдётся человек на судебно-медицинском факультете, просто постарайся. Всего хорошего... — последняя фраза звучит больше загробно, нежели доброжелательно, и Чжун Ли кладёт трубку.       Скарамучча отставляет телефон в сторону и упирается поясницей в столешницу, замученно массируя виски.       — И ты будешь учиться всю неделю? — огорчение Чайльд не скрывает, совсем как в детстве, когда Скарамучча сообщал о занятиях с репетиторами, а ему приходилось сидеть дома одному. — А деньги? Разве тебе составит проблему перекрыть плохой результат, как это делают другие?       — Я не стану упрашивать своего отца — это раз, а два — Чжун Ли не тот, кого купишь, не деньгами точно... — на пальцах перечисляет тот, чем лишний раз напоминает себе про безвыходность положения, — Ху Тао учится на судмедэксперта, но её методы объяснения пугают, что уж говорить о серьезных занятиях. И вообще, для этого высшее образование в сфере медицины получить нужно, а у меня даже анатомия со школы не то, что хромает — она, нахуй, парализованная.       — Ну, ты умеешь пользоваться антисептиком — уже достижение.       — Блять, твоя поддержка... — у Скарамуччи дёргается глаз, — ...без нецензурщины не опишу, насколько я благодарен за такое утешение, — скептическая ухмылка и тот поворачивается к выходу, бросая напоследок тихое: «Я останусь у тебя и приму душ».       — О, я буду только рад, оставайся! — Тарталья с улыбкой проводит взглядом друга.       Скарамучче нужно серьёзно задуматься над следующими шагами и решениями, всё взвесить и просто перешагнуть через очередное испытание, подкинутое жизнью. Подумаешь, могло быть и хуже, но вот он: с недоступным для звонков телефоном, приподнятым настроением, дома у Аякса, в его одежде, которая едва на худощавом теле держится, так что хотя бы в сегодняшний вечер он хочет максимально отстраниться от проблем.       Мокрые следы следуют от дверей ванной к одной единственной спальне на сей небольшой дом. Юноша ещё не совсем привык к чужой обстановке, но минималистичный интерьер и особая аккуратность каждой комнаты позволяли чувствовать себя в своей тарелке.       Улавливая вкусный запах будущего ужина в процессе готовки, Скарамучча потягивается у входа в чужую комнату, чем оголяет подтянутый живот и чуть выпирающую тазовую кость. Великоватая футболка и такие же свободные шорты — первое, что бросилось в глаза, когда Скарамучча вздумал залезть в чужой гардероб. Для него вещи подобного рода совершенно нормальны, без какой-либо пошлой двусмысленности. Вот и единственная широкая кровать на весь дом парня ничуть не смущает, поскольку диван в гостиной занят.       Скарамучча принимается за изучение чужой спальни, попутно прикрывая дверцу шкафа, которую он и забыл закрыть. Серо-бордовые тона комнаты приятно радуют глаз, множество наград на полочках вызывают лёгкую улыбку: маски, статуэтки и различные снаряжения для спорта — Аякс бредил этим с самого детства.        Внимание привлекает книжная коллекция, большая часть которой — зарубежные романы на непонятных языках, но, благо одна всё-таки удивляет изучаемыми ранее с репетиторами иероглифами и название её кажется... специфично-интересным. Скарамучча включает лампу на прикроватной тумбе, освещая залитую лунным светом комнатку, чтобы лучше разглядеть обложку. Первые несколько фраз цепляются когтистыми пальцами за разум, нарастающее любопытство утягивает его на кровать, заставляя направлять книгу в сторону источника света и машинально бегать глазками по строкам.       Он не замечает пролетевшее время, не обращает внимание на почти гробовую тишину, последующие тяжёлые шаги по дому и шум капель, ударяющихся о кафель в пределах ванной. А Скарамучча настолько отдаётся беззаботному чтению, что появление хозяина комнаты ничуть не отвлекает от очередной строчки, даже когда матрас прогибается под чужим весом где-то возле ног, на краю.       Чайльд тихо зевает, вытирает влажные волосы и опускает полотенце на шею, наконец поворачиваясь к распластавшемуся на постели другу. Он несколько секунд смотрит на отключённого от этой реальности человека и ловит себя на мысли, что надолго задерживается на тонких запястьях и обнаженных участках тела, а размеренное движение грудной клетки выдаёт завидное расслабление... Ему бы с таким спокойствием находиться рядом с этим парнем.       — Ты так и планируешь спать здесь? — не пытается скрыть нотки наигранного недовольства рыжий. И в какой-то мере у него получается отвлечь Скарамуччу от чтения.       — Если твоя девушка не будет против, — бурчит он, а взгляд на оппонента упрямо не поднимает.       — Сколько мне ещё раз нужно повторить, что она просто подруга?       — О да? — недоверчиво закатывает глаза Скарамучча, — А ты со всеми друзьями охотно обмениваться слюнями любишь?       — Только с особенными, — сатирическую улыбку Чайльд не сдерживает и в один момент сокращает расстояние донельзя. Правда, личные границы не нарушает, дурашливо нависая над парнем и опуская подбородок на рубчик книги. — Но так как ты мой лучший друг — можем позволить себе больше.       Лисья ухмылка, бархатная хрипота и проницательный взгляд топазовых глаз без единого намёка на живой блеск — Скарамучча чувствует, как сердце начинает стучать быстрее, а уверенность ломко прогибается под харизматичностью этого нахала. Стоит опустить книгу, позволяя мягкому свету лампы очертить каждую мышцу чужого обнаженного торса, как все колкости застревают в горле.       Близко. Слишком близко...       Они больше не те беззаботные дети, воспринимающие всё на лёгкий разум, но чувство юмора у Аякса всё такое же паршивое...       — Не смешно, — фырчит Скарамучча да по губам закрытой книгой Аякса ударяет, — футболку надень.       — А то возбудишься?       — А то уебу! — стыдливо уводит взгляд тот, а Чайльд откровенно довольствуется собой, заходясь звонким смехом.       — Ха-ха, да шучу я, — Тарталья отстраняется, но на полпути задумывается: — Хотя, если идти по всем жанрам справедливости, то... Ты лишил меня помощницы и секса на вечер в одном лице, но исполнил только одну её функцию, а потому почему бы нам не-... — отказ следует в виде сильного пинка в бок, от которого Тарталья только громче смеётся, да позволяет себе отшатнуться. Он вскакивает с места, когда в него прилетает подушка от закипающего друга.       — У, какой ты злой, — демонстративно надувает щёки тот и, обходя кровать, берёт оставленную на спинке стула футболку, — ставлю всё на то, что ты просто голодный как волк, так что пошли на кухню, ужин ожидает.       — Ну тебя... — запрокинув голову назад, чтобы мир показался «вверх тормашками», с лёгким оттенком детского смущения, Скарамучча смотрит на одевающегося друга да губы дует. Аякс попадает в яблочко, и предательское урчание в животе лишь подтверждает его слова, а потому парень забывает о гордости и прочтении книги очень быстро, поддаваясь самому соблазнительному предложению за сегодняшний день...