Дневник опытной

Я слишком долго не могла понять, что всё это – не игра. Не могла понять я, а поплатились они. И мы две, но чуть-чуть. Или так же, просто растянуто во времени настолько, что кажется, что мы не казнены вместе со всеми, а жизнь – какая-никакая – продолжается? Пандемоника поняла всё первой из нас. Почему? Потому что никому на самом деле не доверяла? Потому что привыкла держаться особняком? Потому что увидела в глазах Азазель такую же, как у неё самой, искру садистического безумия? Кто бы знал. И спросить не у кого. Простите, девочки… Джаджмент пришлось вмешаться, когда Пандемоника начала бить меня вырванной из моих же рук книжкой по голове, когда я всего лишь решила ознакомить падающего ангела с крупицей запретных знаний, которые я добыла сама, кажется, целую вечность назад. – Дура! Ты понимаешь, что из этого выйдет? – Конечно же, нет! – я смеялась. – Но разве это не прекрасно? Она не могла вырваться из сильных рук и безвольно повисла. – Дуры… Это вам всё привычно, всё само собой разумеется, а ей просто не терпится попробовать, осознать, развить… – Азазель смущённо пошаркала ножкой. Молча. Кое-что она уже успела усвоить. – Ваша скука, помноженная на её любопытство, приведёт к катастрофе! И ведь оказалась права. Как мы не поняли? Заигрались? Или она оказалась хитрее и обставила нас на нашем поле? Нас, прожжённых демонов! Ангел! Мы недооценили её. Или, вернее, степень её разложения. Азазель слишком талантливо и с вожделением впитывала науку Модеус. Модеус… Когда Покоритель исчез, стало только хуже: мы рассредоточились, потому не сразу обнаружили её пропажу. Да и чего искать, если девочки постоянно зависали друг у друга? Спохватились поздно, когда решили проверить, куда запропастились Цербер. …в лаборатории сложно было не только что-то рассмотреть – хотя бы не ослепнуть от слепящего света ламп. Но мы нашли… В клетке сидела только одна, с бесконечно потерянным видом, дрожала, тяжело дышала и бессмысленным взором смотрела куда-то вперёд, то ли на прутья, то ли через них. – Это… что? – только и сумела выдавить я. Сзади раздался смех. – Это – всё, – она развела руками и зачем-то указала на свой лежащий на столе планшет. – Где остальные Цербер?! – прорычала я. Лицо Азазель приняло обиженный вид. – Как же? Там же, где и Модеус! Искоренение греха в целом, грешников и источника порока в частности требует жертв. Я сглотнула. – Ч-что? Малине тоже будто дали под дых, и она, ища поддержки, взяла сестру за руку, а Здрада и вовсе обняла Малину. – А я говорила, – только и резюмировала Пандемоника сухо. Не оставив времени ни мне, ни Азазель, ни себе на раздумья, Джаджмент бросилась вперёд. Тонфа (или как они называются?) прошла через голову мерзавки (да-да, тебя, «милая»!), но ничего не произошло. Только рябь в воздухе. И гаденький смех. – Ой! Простите-простите! Не могла вас дождаться: вся в делах! Пришлось оставить голограмму. Кстати, Люси! Может быть, ты отдашь бразды правления адом той, кто сможет сделать много важного? Сделать ад снова чем-то великим – полезной частью мироздания? Я запустила заклинанием в проектор. Простите… Лишившись двух других своих… тел, подруг, сестёр, частей души(?), Цербер лишь отдалённо и очень краткие мгновения напоминала себя прежнюю. Прежде чем мы начали охоту на Азазель, я предложила свою корону Пандемонике. – Ну уж дудки! Я не собираюсь работать ещё на одну ставку, ваше директорское величество! – ухмыляясь, ответила она. – Но чем смогу, помогу и так. – Спасибо… Панди… – Если ещё раз упомянешь мои мешки под глазами, – она оскалилась, – сделаю с тобой то же, что Здрада с Покорителем делали с Азазель. Я решила не уточнять.