Серый шум

      Шёл третий час дня. Я чувствовал себя необыкновенно раздражённым. Рядом со мной по коридору семенил то и дело отстающий Голубой Зонт.       "Ты выглядишь уставшим... Может, отдохнёшь сегодня?"       О да, спасибо, что хоть кто-то поинтересовался моим взглядом на весь этот бедлам. Хотя я больше был бы благодарен, если бы ты прекратил шаркать и наконец начал поднимать ноги, сколько раз уже я просил об этом-       "Спасибо, но нет. У меня сегодня ещё много работы."       Я почти процедил эту фразу сквозь полустиснутые зубы. Получилось несколько холодно и отчуждённо, но меня это не слишком волновало. Голубой Зонт же, в свою очередь, быстро отвёл взгляд, видимо, всё-таки сообразив, что этот разговор был загублен ещё до своего начала. О каком отдыхе вообще могла идти речь?! Через считанные дни запланировано важное собрание, моё расписание меняется по несколько раз на дню, документы с отчётами не подготовлены, в экономическоих расчётах на месяц образовалась брешь, о возникших проблемах меня ставят в известность в самый последний момент, поскольку несчастный Курон и сам работает на пределе возможностей. А теперь на мою голову сваливаются и эти характеристики! Это даже не мои рабочие обязанности! Почему всё нужно разбирать мне?!       Резко развернувшись на повороте, я отделился от продолжавшего путь вальта и направился в кабинет. Зайдя в него, я закрыл дверь немного сильнее обычного, отчего был произведён характерный хлопок, из-за чего мои плечи непроизвольно дрогнули. Я опёрся спиной о закрытую дверь, подняв голову наверх и резко шумно выдохнул, раскладывая мысли, что называется, "по полкам" и стоя примерный план работы до конца дня. Итог был неутешительным — с вероятностью 90% мне сегодня снова придётся сидеть допоздна. Возможно, даже всю ночь. Как же я устал от всего этого...

15:47

      Знаете такие моменты, когда ты настолько сосредотачиваешься на производимом процессе, что он начинает идти максимально гладко, спокойно, безошибочно и безостановочно, словно по инерции или на автопилоте. В такие моменты ты как будто отрываешься от своей материальной сущности и уходишь в размышления, которым уже никакие расчёты и вычисления не помеха. Этот своеобразный концентрат спокойствия или, как выразился бы Данте, нирвана, приходит ко мне во время работы. Насколько бы я не выходил из себя до неё, в процессе я снова получаю возможность восстановить душевное равновесие. Теперь главное — ничего не упустить из виду, чтобы не начинать всё с нуля: при всём моём расположении к такому методу успокоения, он занимает чрезвычайно много времени, которое, надо заметить, было рассчитано отнюдь не на одно дело. Ради этого я установил, что беспокоить меня во время работы можно только в случае чрезвычайной важности.       Наконец долгожданный покой. Тишина почти идеальная, звенящая, но словно какая-то натянутая. Через приоткрытое окно проветривается закрытое помещение, что позволяет не беспокоиться о достатке кислорода. Рядом дымится принесённая Куроном ещё горячая чашка кофе, заполненная напитком и воздухом почти равномерно, процентов на пятьдесят, с погрешностью в один или два. Всё идёт размеренно и спокойно, пока внезапно...       ...в расчётах не появляется непредвиденная иррациональность. Моя рука вздрагивает и замирает, не дописав искажённый внезапным движением знак радикала. Это неравенство не подразумевало подобных путей решения. Быстрым взглядом по диагонали я просматриваю предыдущие этапы вычислений в поисках описки или неверно распознанного символа, но ничего не нахожу. Пальцы непроизвольно сжимают ручку. Посторонние мысли, словно гнездо опарышей, хаотично наполняют сознание. Они ищут. Они ждут. Они кричат и молчат. Они подгоняют и заставляют замирать. Они сливаются во что-то единое, но противоречат друг другу. Они насмехаются и наблюдают через мои собственные глаза за моей секундной растерянностью... Ощущение тупика в лабиринте на время. Я резко встряхиваю головой и силой воли возвращаюсь к решению, словно вскинувшийся после неудачи игрок, осознавший, что выход на другом конце головоломки, а до конца времени осталось от силы пара минут. Я ищу другие пути решения, использую методы, изначально для таких случаев не предназначенные, подставляю новые переменные, непроизвольно начиная метаться в поисках выхода и спотыкаясь о выделенные до этого самолично области допустимых значений. Непроизвольно начинаю давить на ручку, пока не одёргиваю себя. Время будто бы застыло, останавливая весь мир вокруг меня, но я сам ощущаю, как оно рванулось вперёд, совершенно не собираясь дожидаясь меня. Я сжимаю зубы до скрипа, делаю неровный вдох и на выдохе, расслабив челюсти, снова склоняюсь над столом. Носком ботинка отстукиваю сердечный ритм по полу, пытаясь скинуть напряжение. Глаза кидаются от слова к слову, от числа к числу, от знака к знаку; мозг почти мучительно пытается одновременно сохранить в памяти условия и результаты вычислений, продолжать решение и попутно сравнивать имеющиеся данные с теми, что были найдены до этого. Я перестаю чувствовать собственное дыхание, настолько его циклы становятся короткими и частыми.       Такое ощущение, что я начинаю чувствовать кожей. Нет, неверно, я чувствую всем своим существом, каждой частичкой себя, каждой клеткой, и все клетки, что находятся во мне, напряжены до предела, как натянутые струны, что вот-вот с пронзительным взвизгом лопнут. Сосредоточиться на вычислениях становится уже почти невозможно, меня разрывает, кажется, всеми существующими раздражителями, и каждый, каждый из них стремится взорвать эту часовую бомбу. И стол начинает скрипеть, и шаги с улицы вместе с часами хаотически отбивают ритм, и ручка перестаёт писать в самых важных местах, хотя паста абсолютно точно есть, я ожесточённо её расписываю, но она не расписывается, я начинаю давить более агрессивно, и она рвёт бумагу, и волосы назойливо лезут в лицо, хотя я ещё перед работой их убрал и зачесал как следует, и ещё должен держаться утренний лак, при одной мысли о котором по носовым рецепторам бьёт тот самый омерзительный несуществующий запах, и эти отвратительные очки снова грязные, хотя были протёрты буквально пять минут назад, и ничего их не касалось, и почему здесь так адски душно, температура должна была опуститься к этому времени, и этот кошмарный воротник как назло давит прямо на горло, чуть ли не врезаясь в него своей крахмальной твёрдостью, начинается резкое шумное дыхание через стиснутые до боли зубы, и уже через минуту обнаруживается, что верхняя десна высохла от такой вентиляции, и теперь губа на неё не ложится как следует, она липнет и отрывается почти с трудом, в висках начинает пульсировать кровоток, по ушам бьёт собственная респирация, дрожащая рука вытирает со лба проступивший холодный пот, стекающий по разгорячённой коже единичными каплями, раздразнивая рецепторы, подушечки пальцев нащупывают пару неровностей и кисть тут же цепляется за них, стараясь разгладить, разровнять, выцепить, вырвать эти незначительные бугры, ногти остервенело царапают по коже, в какой-то момент слишком резким движением рассекая участок кожи и вызывая небольшое кровотечение, липкая кровь быстро растирается по лбу и пальцам, затягивает ранку и становится ещё бо́льшей неровностью, чем та, что была до этого, гортанный выдох звучит как простуженный дикий зверь, при попытке пошевелить одеревеневшей челюстью и растянуть губы, нижняя трескается, во рту появляется мерзкий солоноватый привкус крови, боль в расцарапанных и растрескавшихся секторах кожного покрова вонзается резко и глубоко, словно десятки булавок, рука, поддерживавшая голову, резко дёргается, сбивая очки с головы, и бьёт по столу, заставляя несколько вещей упасть с него и удариться об пол с душедробительным стуком, который заставляет вздрогнуть, в то время как кресло по инерции откатывается назад, пока не врезается одним из колёсиков в обувь; взвыв нечеловечески от переполняющих меня ощущений, я в исступлении резко откидываюсь на его спинку, часто дыша и пытаясь сделать дыхание более глубоким и менее хаотичным, и этот белый, нет, серый, как помехи на экране старого телевизора, шум, шумящий, шуршащий, шипящий, хрустящий, звенящий, трещащий, стучащий, кричащий заполняет сознание, мутнеющее от подступившего головокружения и тошнотворного комка в горле-

to be continued