(не)важно

      «Будильника не было или ещё рано?» — первая мысль в едва пробудившемся мозге. «А, стоп, сегодня же суббота, » — вторая мысль, губы растягиваются в ленивой улыбке, а руки разводятся в разные стороны в попытке размять затёкшие мышцы. «А почему кровать такая большая?» — третья мысль заставила глаза открыться. Мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где же парень находился. Осознание пришло быстро и обняло его нежным облаком: он в спальне Арсения.       Самого Арсения в спальне не было, но зато было окно, задёрнутое шторой. Антон точно помнил, что вчера вечером он мог спокойно рассмотреть вид из окна, а значит, Арсений зашторил его, чтобы солнце не разбудило парня. Его парня. Это воспоминание накрыло с головой и заставило улыбаться ещё шире.       Антон поднялся с кровати и зашагал по спальне медленным и по-хозяйски спокойным шагом. Резким движением он распахнул шторы. Теплые лучики утреннего солнца мягко пригрели помятое, но счастливое лицо. Пухлые губы не переставали улыбаться.       Идиллию, достойную экранизации, прервал звук урчания живота, который не видел еды уже неприлично долго. Антон рефлекторно накрыл живот рукой и ощутил под пальцами ткань футболки. Его футболки. Парень закрыл глаза, чтобы насладиться моментом. Он даже не видел Арсения с утра, но чувство влюблённости уже распирало его изнутри. Вдоволь насладившись моментом, Антон открыл дверь спальни и сразу же понял, где ему искать Арсения. С кухни доносился звук довольно знакомого мотива и приятный запах яичницы. Улыбаясь, парень зашлёпал голыми ногами по кафелю.       Чем ближе он подходил к кухне, тем более отчётливо удавалось разобрать слова песни. Дойдя до дверного проёма, Антон остановился и опёрся плечом на дверной косяк. «Белая стрекоза любви» — до наглого озорно доносилось из колонки. Эта песня из числа тех, которые ты знаешь наизусть, даже если не слышал их лет десять. Арсений стоял у плиты и сдержанно двигал бёдрами в такт песне. Любопытный взгляд Антона изучающе проскользил по соблазнительной фигуре.       Заметив парня периферийным зрением, Арсений обернулся, чтобы рассмотреть его получше. Босые длинные (почти бесконечные) ноги, длинная футболка, прикрывающая нижнее бельё, длинные руки, тонкая шея, довольная улыбка, острый нос, прищуренные глаза, взъерошенные волосы. Такой высокий, неловкий, долговязый. Такой уютный. Такой потрясающий. Арсений чувствовал себя одновременно и победителем, и проигравшим. Его губы, не спрашивая разрешения, растянулись в самой искренней улыбке. Арсений быстро опустил голову, словно смутился собственным мыслям.       Антон в несколько быстрых шагов пересёк расстояние, разделявшее их, обвил чужую талию руками и уткнулся острым носом в сгиб шеи, вызывая у Арсения табун мурашек.       -Доброе утро, — прошептал парень и мягко поцеловал длинную шею, — кто это поёт? — Антону нравилось это. Нравилось просыпаться в его кровати. Нравилось шлёпать по его кафелю. Нравилось видеть, как он готовит завтрак. Нравилось обнимать его талию. Нравилось слушать его музыку. Нравилось задавать ему глупые будничные вопросы.       -Quest Pistols, — Арсений спокойно продолжал нарезать помидоры, словно и не заметил, как на нём повисла двухметровая довольная тушка, — тебе точно восемнадцать есть?! — иронично усомнился он. Шутки о разнице в возрасте у них напрашивались довольно часто.       -Я их знаю, просто название вспомнить не мог, — Антон бы состроил обиженную мину, но песня задавала слишком позитивную атмосферу, нарушать которую не было совершенно никакого желания. Хотелось танцевать, хотелось целовать, хотелось подпевать, хотелось улыбаться этому потрясающему утру. — Это же так давно было. Ты как о них вспомнил вообще?       -Я недавно в магазине был и увидел девушку в носках с надписью «я устал, хочу любви», — Арсений ловким движением выключил конфорку под яичницей. — Я до вечера пытался вспомнить, кто же пел ту песню, но в итоге психанул и загуглил. Они такие классные оказывается были. Даже не знаю, почему тогда, до Америки, они меня совсем не интересовали.       Антон слушал так внимательно, словно Арсений говорил о потрясающих сознание научных открытиях. Антон слушал бы его вечно, независимо от темы разговора. Он пытался дотянуться до чужих губ, чтобы поцеловать их, но Арсений ловко и ненавязчиво увернулся, сохранив сосредоточенное выражение лица, и продолжал невозмутимо нарезать помидоры.       «Белая стрекоза» «улетела», и кухню заполнила дерзкая мелодия следующей песни. «Нежные слова, самый лучший секс…». Разные. Антон уже слышал эту песню и не единожды, но каждый раз его впечатление оставалось неизменным: эта песня — концентрированный секс в чистом виде.       Антон плотнее прижался к чужой спине, а его руки, нагло и уверенно оглаживая чужой торс, нетерпеливо спускались к резинке трусов. Губы принялись покусывать мочку уха, а язык проложил влажную дорожку от раковины до шеи, на которой зубы оставили едва ощутимый укус. Вернувший к уху, голос тихо прохрипел: «я хочу тебя»; его рука ловко нырнула под ткань нижнего белья, а пах беззастенчиво потирался о чужие упругие бёдра.       -Прекрати, — Арсений сказал это холодно и спокойно, словно опуская фразу «я предупреждаю тебя в первый и последний раз».       -Мы теперь встречаемся, — приоткрытые губы оставили влажную дорожку на шее, — и я хочу тебя.       -Но ты забыл спросить: хочу ли я, — Арсений резко высвободился из чужих объятий и выставил перед собой руку. — Постарайся держать себя в штанах, — он произнёс это как учитель, который не угрожающе, но довольно строго отчитывал нерадивого школьника.       Несмотря на то, что Антон смущённо потупил взгляд и уж точно больше не решился бы пытаться приставать, Арсений подошёл к телефону и переключил трек.       Завтрак в пугающем молчании разбавляла лишь музыка бесконечно позитивных Quest Pistols. Когда мужской голос мелодично запел «ты так красива», Антон виновато поднял зелёные глаза. Ему хотелось сказать, что красивее Арсения нет никого на свете. Он хотел извиниться за свой порыв. Он хотел сказать хоть что-то. Но не мог решиться заговорить.       Арсений, сидящий по другую сторону стола, как ни странно, думал о том же. Он не жалел, что отчитал парня, но ощущение того, что Антон мог обидеться, не отпускало его.       После завтрака они устроились на разных концах дивана в гостиной, где каждый занимался своим делом: Антон дочитывал книгу, а Арсений работал на ноутбуке. На самом деле он просто клацал по клавиатуре с сосредоточенным выражением лица и время от времени залипал на Антона: по лицу парня можно было прочитать все эмоции, которые он испытывал от чтения. Этим он был так привлекателен: его живые эмоции, искренние чувства, то, как он даже не пытался их скрывать. Арсений искренне любил в нём именно это, поэтому, когда зелёные глаза, наполненные слезами, стали казаться изумрудными, он не смог остаться на своём месте. Тихо, как кошка, в пару шагов Арсений приблизился к Антону, сгрёб его в охапку и, усевшись с ним на диван, заботливо гладил дрожащего парня по спине.       -Эй, я же говорил, — Арсений мягко поднял подбородок парня указательным пальцем, заставляя того смотреть себе в глаза, — во второй книге они будут вместе.       -А мы? — мокрые глаза часто моргали, а голос немного дрожал.       -А что «мы»? — Арсений улыбался добродушно, так, как обычно улыбаются маленькому ребёнку, которого пытаются успокоить.       -Будем вместе? — в глаза ни намёка на смех, только страх потери.       -А почему нет? — Арсений хотел было сказать: «ты слишком драматизируешь»; но вовремя вспомнил, к чему приводит обесценивание чужих чувств. А смеяться или сомневаться в эмоциях Антона ему совсем не хотелось, — слушай, если ты об утреннем переживаешь, то…       -Об утреннем, о вечернем, о… — крупная слеза оставила мокрую дорожку на щеке, — я просто… просто боюсь, что ты меня не хочешь и что бросишь из-за этого… или из-за того, что однажды я попытаюсь к тебе, ну… соблазнить тебя, а для тебя это станет последней каплей. Просто… я не могу не реагировать на тебя. Ты буквально самый потрясающий человек из всех, кого я когда-либо знал, самый красивый, умный, интересный… и вчера ты сказал, что мы теперь встречаемся и… я не знаю, знакомо ли тебе чувство, будто ты имеешь право взаимодействовать с самым невероятным человеком в мире, но я это чувствую и больше всего мне сейчас хочется тебя. Всего тебя. Я хочу тебя слушать, говорить с тобой, целовать тебя, обсуждать фильмы, ругать книги, трогать тебя, чувствовать твои прикосновения. Я хочу тебя всего полностью. Я хочу «в омут с головой». Понимаешь?       -Я не хочу, чтобы ты нырял в омут с головой, не хочу, чтобы ты утонул… — Арсений набрал воздуха в лёгкие, но, посмотрев в зелёные глаза, перестал дышать, он погладил чужую щёку подушечками пальцев. Бесшумно выдохнув, он продолжил, — я боюсь, что ты потеряешь себя. Я не хочу, чтобы какие-то мелкие проблемы в этих отношениях становились для тебя концом света. Меньше всего на свете я хочу навредить тебе, ты же такой… такой хороший, такой милый. Мы войдём в этот омут… спокойно и обдуманно, шаг за шагом, мы сделаем это вместе. Я не хочу, чтобы ты потом пожалел о чём-то необдуманном.       Антон не ответил, он молча потупил взгляд, по глазам было видно, что он серьёзно обдумывал услышанное.       -Знаешь, — аккуратно начал Арсений, — на самом деле я очень сильно хочу тебя поцеловать, и если ты тоже этого хочешь, то я буду просто счастлив.       Антон медленно поднял глаза на Арсения, серьёзно посмотрел в них и, подумав с минуту, наконец неуверенно закивал.       Арсений накрыл чужие скулы ладонями и мягко провёл большими пальцами по высохшим дорожкам слёз. Он неторопливо притянул чужое лицо и поцеловал Антона так, как уже много лет не целовал никого. В этом поцелуе не было ни намёка на пошлость или грубость. Поцелуй получился нежным, неторопливым и очень влажным. Арсений понял, в чём была причина этого только когда его большой палец, всё ещё покоящийся на чужой щеке, намок от слёз.       -Эй, — Арсений был немного напуган, но пытался не показывать этого, — ну ты чего? Что-то не так?       -Нет, я просто… столько всего сейчас чувствую… и всё хорошее, — Антон усмехнулся, ему и самому было неловко за свою реакцию, — у меня никогда такого не было. Прости.       -Ты невероятный, никогда не извиняйся за это, — Арсений стёр остатки слёз с чужих щек, — у тебя есть планы на вечер?       -Что? — Антон не сразу понял, в чём суть вопроса, — а, нет… вроде нет.       -Сочту за честь, если ты позволишь мне пригласить тебя на свидание, — Арсений звучал очень убедительно, хотя на самом деле сам был удивлён своей высокопарностью.       -Что? — в возвышенном тоне мужчины Антон упустил главное — смысл вопроса.       -Свидание? — Арсений обаятельно улыбнулся и погладил парня по щеке, — наше первое свидание? Сегодня вечером?       -Серьёзно? — «за прошедшие сутки Антон получил столько эмоциональных потрясений, что сейчас имел полное право на заторможенную реакцию, » — именно так думал Арсений, слыша очередную вопросительную реплику от собеседника.       -Тоша, — Арсений точно знал, как привлечь внимание парня, — конечно, я серьёзно. Да или нет?       -Да, да, конечно, да, — Антон блаженно улыбался, глядя на Арсения. От чуть хрипловатого «Тоша» в животе парня резво запорхали бабочки.       -Спасибо, — Арсений завис, молча вглядываясь в зелёные глаза, но спустя пару мгновений вновь прильнул к пухлым губам.       Арсений не мог припомнить, когда он в последний раз целовал кого-то не для прелюдии или камеры, а чтобы мягко касаться, чтобы чувствовать чужие губы, чтобы выразить ту нежность, которую он испытывал.

***

      Солнце зашло за горизонт, фонари зажглись, и город преобразился. Теперь это уже не эпицентр бесконечной беготни, толкотни и опозданий. Теперь это расслабленные полупустые улицы, тишину которых разбавляло лишь быстрое цоканье каблуков, спешащих домой. Среди опаздывающих, идущих в гордом одиночестве, резко выделялась пара высоких парней, шагавших спокойно, размеренно и даже немного лениво.       Арсений непрерывно осматривался по сторонам, но ни одно архитектурное сооружение не привлекало его внимание больше, чем профиль, украшенный острым носом, шагавший рядом. Арсений чувствовал себя так, словно ему наконец повезло испытать ту самую первую школьную влюблённость, такую искреннюю и ни на что не претендующую. Он пытался ненавязчиво задеть парня локтем или кончиками пальцев. Но увы: каждая попытка взять Антона за руку заканчивалась тем, что парень смущённо улыбался, оглядывался по сторонам и прятал руки в карманы. «Мы в России, здесь так нельзя». Арсений помнил эту фразу Антона и не мог её игнорировать, однако и оставлять парня в коконе страхов не хотелось.       Они шли молча, но молчание не давило. Именно этого Арсений и хотел, когда говорил Антону не торопиться. Торопиться нужно тогда, когда есть куда спешить, когда уже виден дедлайн. А ставить дедлайн этим отношениям Арсений не собирался. Он знал, что они ещё успеют обсудить все темы на свете, пересмотреть сотни фильмов, перепробовать в постели все позы и игрушки. Всё будет, но всему своё время.       -Когда ты понял, что ты гей? — неожиданно выпалил Антон, предварительно оглянувшись по сторонам. Он опустил взгляд, ему было неловко.       -Лет в четырнадцать, вроде, — Арсений ответил совершенно спокойно, без доли смущения.       -Ты поэтому уехал в Штаты? — Антон неловко крутил пальцы. Он хотел узнать Арсения. Хотел знать о нём всё, но понимал, что Арсений слишком скрытный, поэтому узнавать его придётся медленно, тактично, методично, понемногу.       -Отчасти, — спокойно и уклончиво.       -Расскажи, — Антон наконец поднял глаза на собеседника, — пожалуйста. — Именно два зелёных изумруда, смотрящих с детским любопытством, заставили Арсения отвечать более развёрнуто.       -Я хорошо учился в школе, мечтал преподавать английский. После школы, ведомый мечтой, я пошёл в университет, попал на бюджет и был самым примерным студентом в группе. Выполнял все домашние задания, закрывал сессии с пятёрками и автоматами, был в замечательных отношениях с преподавателями. Гордость для университета, радость для мамы, влажная мечта одногруппниц. Но как это говорится: в тихом омуте черти водятся. В свободное время я подрабатывал на вебкаме.       -Но почему? — Антону всегда было интересно, как Арсений пришёл в индустрию, которая сейчас практически лежит у его ног. — То есть, тебе нужны были деньги? Или что?       -Деньги всегда нужны, но они не были моим главным мотиватором. Я просто любил порно, да и сейчас люблю. Некоторые люди смотрят порно только потому что не любят мастурбировать на фантазию. Кто-то смотрит, но не говорит об этом. Кто-то стыдится своего увлечения и клятвенно обещает, что подобным не занимается. А я… — Арсений сделал глубокий вдох прежде, чем продолжить. Он выпустил крупное облако тёплого пара в холод ноября, — я любил это. Я смотрел его с любопытством, с исследовательским интересом. Мне нравится, как выглядят тела. Серьёзно, любой человек по природе своей очень красив.       -Но ведь порно извращает понятие о красоте, — Антону нравилось слушать вдохновлённую речь Арсения, но ещё больше нравилась возможность стать причастным к его пламенному рассказу, — то есть, там ведь только «идеальные» снимаются. С кубиками пресса, идеальными причёсками, накаченными попами.       -Ты смотришь не то порно. Попробуй как-нибудь посмотреть побольше домашних видео. Там жизнь, там вместо «шести кубиков» — «один шарик», там маленькие члены, там глупые стрижки, но это выглядит очень обаятельно, потому что в первую очередь: ты это видишь, а значит, человек себя не стесняется. Уверенность в себе жутко привлекательна. Красивые тела красиво взаимодействуют. Это ведь так… красиво. В какой-то момент я понял, что пересмотрел уже весь порнхаб, а порно стало моим хобби. Тогда я решил попробовать сняться соло. Сперва было неловко, но, когда я читал восторженные комментарии, мне хотелось продолжать. Постепенно я перебрался на вебкам, там и внимания больше, и денег. Я хотел комплиментов, хотел приятных слов. Но моя жизнь была глупым анекдотом: мне нравились мальчики, которым нравились девочки, которым нравился я, но которые были мне совершенно неинтересны. Бесконечный бессмысленный замкнутый круг. До конца учёбы я достаточно закалился одиночеством, разбавляемым грязными комплиментами из интернета, что совсем перестал ждать и искать чьей-то любви. Я предпочёл самоуважение и восхищение публики, — Арсений самокритично усмехнулся. — Не думаю, что это было совсем уж неправильным решением, но… хотя, не будь я таким категоричным, вряд ли добился бы таких высот в карьере… В общем, к моменту выпуска из университета у меня уже была аудитория и приглашения от зарубежных студий, я выбрал ту, которая нравилась мне больше остальных, а через пару лет у меня уже было достаточно полезных знакомств, чтобы открыть свою. И вот я здесь, — Арсений выдохнул, словно кросс пробежал. Он не очень любил открываться людям, но рассказывать о себе Антону было даже приятно. Арсений почему-то точно знал, что он не наткнётся на осуждение.       -А в Америке ты с кем-то встречался? — задавая этот вопрос, Антон вновь неловко посмотрел себе под ноги. Асфальт так притягивает и интригует, когда звучит неловкий вопрос.       -Ты когда-нибудь слышал про грайндер? — Арсений ненавязчиво задел локоть Антона, привлекая его внимание.       -Просто секс? — конечно же Антон знал об этом приложении, — тебе никогда не хотелось романтики? Обнимашки там, все дела…        -После секса можно пообниматься, можно вместе поесть, можно остаться вместе спать. В этом и прелесть: вы сразу обсуждаете, кто чего хочет и встречаетесь только если ваши желания совпадают.       -И тебе ни разу не хотелось отношений?       -Ну, — Арсений остановился, повернулся к собеседнику и несильно сжал его локоть, — вот сейчас захотелось. Кажется, дело не в желании, — он накрыл тёплой ладонью замёрзшую щёку парня, — а в правильном человеке. — Антон нервно озирался по сторонам, понимая, что Арсений собирался сделать. — Не бойся, никого нет. Можно? — спросил он, остановившись в жалком миллиметре от пухлых губ. Вместо ответа Антон чуть наклонил голову и поцеловал его в лучших традициях первого свидания: нежно, мягко, неловко и коротко.       Оторвавшись от чужих губ, Арсений продолжил шагать. Только сейчас до него дошло, что они шли никуда. После того, как они покинули ресторан, их движение направляли лишь уличные фонари. Но ни отсутствие «точки Б» в их маршруте, ни щиплющий прохладой ноябрь их не пугали.       -А ты когда понял? — Арсений продолжил диалог, словно он вовсе не прерывался.       -Классе в восьмом, — для Антона это было травмирующим воспоминанием, но он всё же хотел им поделиться. Он разрывался между тем, чтобы унести эту тайну с собой в могилу и разрыдаться на чьём-то плече, рассказывая о ней. — Я тогда уже был самым высоким в классе… Представь себе: высокий, худой, лопоухий; этого вполне хватало, чтобы в мой адрес прилетали довольно грубые слова. А ещё у меня не было девушки, и я был единственным парнем в классе, который не хотел в армию. А ещё был он. Егор, — губы Антона растянулись в улыбке. Это была самая грустная, если не сказать скорбная улыбка из всех, что Арсений когда-либо видел. Арсений не хотел перебивать парня, но ничего не мог с собой поделать: он засунул руку в чужой карман и сплёл их пальцы, не произнося ни слова и даже не глядя на Антона. — Имя ещё такое дурацкое, — Антон сжал руку Арсения, но старательно продолжал говорить. — Кудрявый, высокий, красивый, как сволочь, — ещё одна грустная усмешка, — я тогда серьёзно мечтал стать девочкой, чтобы встречаться с ним. Я хотел его внимания, хотел, чтобы он дружил со мной. Ну, так я оправдывался перед самим собой. Дружба — это же те же отношения, но без секса, а секс меня тогда, как ни странно, не очень интересовал. В общем, я тогда придумал гениальную по тем временам схему: позвать его в кино на третьего железного человека. Я выставил всё так, словно у меня сорвалось свидание с девчонкой и остался лишний билет. Я очень сильно боялся, что он догадается обо всём. Я так боялся его негативной реакции, но так хотел быть рядом. Не знаю, сейчас я бы так ни за что не поступил. Может, во мне и пропал дух авантюризма, но сейчас я бы просто попытался держаться от него подальше. А тогда мы пошли в кино. Тогда не произошло ни одного клише из дебильного подросткового ромкома: никакого попкорна из одного ведра, никаких неловких касаний локтями или коленками. Мы вполне гетеросексуально сходили в кино и разошлись, посмотрев сцену после титров. Ничего особенного, но мне тогда казалось, это был лучший день в моей жизни. Я, кстати, до сих пор так ни разу и не пересмотрел этот фильм. Забавно, ведь я до дыр засмотрел все фильмы о мстителях, даже убогие первые части Тора по два-три раза пересматривал. А третьего железного человека так и не смог, боялся утонуть в воспоминаниях, — Антон потупил взгляд, — вот как сейчас…       -Эй, — Арсений поймал печальный тон парня, — ты не утонешь, я тебя спасу. Мы войдём в этот омут вместе, помнишь?       Антон смущённо улыбнулся, шумно выдохнул и продолжил, — итак, я сводил его в кино и надеялся, что это что-то изменит в наших отношениях. Но увы: ничего не изменилось. Я продолжал хотеть его внимания, а он продолжал быть хулиганом с длинным языком. Это глупо, но я точно помню момент, когда всё полетело в тартарары: это была перемена перед английским. Он как обычно рассказывал о своих любовных похождениях. Да кстати, он утверждал, что занимается сексом минимум трижды в неделю, и каждый раз рассказывал об этом в мельчайших подробностях. Я довольно быстро понял, что он просто порно пересказывал, но другие парни почему-то ему аж в рот заглядывали. Чтобы не отбиваться от коллектива, я тоже каждый раз слушал его спермотоксикозные россказни. В общем, в какой-то момент его пламенной речи я как-то слишком сильно поморщился, он это заметил и начал утверждать, что я пидор, потому что с девочками не сплю. Я тогда не стал упираться. Мне казалось, что это может быть его план. Что если я ему тоже нравился, но он не был уверен, что я гей. Я думал, что мы сможем встречаться втайне от его друзей, будем целоваться под лестницей в школе или на футбольном поле после тренировок. Я был фантазёром, был романтиком. — На фразе «был романтиком» Арсений беззвучно усмехнулся. — Но увы: мои фантазии разбились о реальность, в которой презрительное «пидор» стало моим клеймом и продержалось до конца года. В какой-то момент им стало скучно кидать мне вслед приевшиеся «ботан» и «пидор» и захотелось немного поразвлечься. Как-то он и его друзья подкараулили меня после уроков, натянули какой-то радужный свитер и отпинали в пустом крыле школы. Это не было той глобально-страшной историей, после которой ещё долго рёбра срастаются или зубы приходится вставлять. Но это был тот урок, который, как мне тогда казалось, я заслужил. Это была почти классическая история о том, как наивный мальчик-гей влюбился в гомофоба-нарцисса и отхватил грубую оплеуху русского реализма. Всё же, стоит отдать им должное, лицо они не трогали, так что прятать от родителей и особо тревожных учителей синяки было не очень сложно. Самое ужасное в этой истории, что я не возненавидел его, но с каждым днём всё больше презирал себя. Он снился мне почти каждую ночь, — губы Антона растянулись в ностальгической полуулыбке, — брал меня за руку и вёл гулять. Но каждый раз, словно по щелчку пальцев, он менялся в лице, брезгливо отбрасывал мою руку, кричал, что я пидор и членосос, и вообще не достоин жизни. Из ниоткуда появлялись его друзья и избивали меня, пока он смотрел на это и смеялся. Каждый раз я верил в то, что всё будет иначе, и каждый раз ошибался. Каждый раз я просыпался в холодном поту и с дырой в сердце. О здоровом сне я и мечтать не мог, едва голова касалась подушки, а глаза закрывались, как появлялся он. Я тогда выглядел как киношный зомби. Вероятно, именно поэтому они перестали меня трогать. Мне хотелось думать, что ему стало стыдно, и он решил вступиться за меня. Так или иначе, продолжать это я не собирался. Я упросил маму перевести меня в другую школу, — Антон запрокинул голову и выпустил крупное облако пара в холодный осенний воздух. — Ей тогда было легче со мной согласиться, так что в девятый класс я пошёл уже в новую школу. Там я сразу же завёл себе девушку, чтобы ни у кого не возникло подозрений на мой счёт. Я особо не запаривался над качеством этой самой девушки, просто взял первую попавшуюся, которая мною заинтересовалась. Сам понимаешь, шестнадцать лет такой возраст, когда чтобы подцепить девушку тебе достаточно быть новеньким в классе. В общем: мне было на неё плевать, то есть, я даже дружить с ней не очень хотел. Она продержалась до конца года, а потом бросила меня. Следующие два года — до окончания школы — я держался в подобном ритме: в сентябре я завожу девушку, в мае она меня бросает. На первом курсе универа я продолжал этим заниматься, но уже скорее по инерции. Но, во-первых, там девушки не держались за меня больше двух недель, а во-вторых, я довольно быстро понял, что всем вообще-то всё равно на моё семейное положение. Да и Коля, который никогда особо не скрывал свою ориентацию, сам того не зная, неплохо так помог мне. Так что с восемнадцати лет я не был в отношениях, не был влюблён и даже боялся кем-то заинтересоваться. Но спустя четыре года я начал ходить к репетитору, — Антон остановился, быстро огляделся по сторонам и подошёл к Арсению непозволительно (как ему самому показалось) близко. — Ты мой первый настоящий поцелуй. Первый секс. И первые отношения, которых я действительно хочу.       Арсений смотрел в зелёные глаза и видел в них целую Вселенную, в которой ему хотелось бы жить. Он вытащил их сцепленные ладони из чужого кармана и мягко поцеловал тёплую руку Антона. Парень одарил его сконфуженной, но по-детски искренней улыбкой. По глазам было видно, что Антон очень хотел поцеловать Арсения прямо здесь и сейчас, но боялся, всё ещё боялся.       -Ты мои первые серьёзные отношения, — Арсений неотрывно смотрел в зелёные глаза, — и первое настоящее свидание, — «за долгое время» — эту часть он решил опустить. Ты хотел бы сегодня у меня остаться? — Арсений сформулировал фразу максимально соответствующей моменту: она не звучит, как одолжение, не давит, не заставляет, ничего не требует, но в то же время показывает, что Арсений был бы очень рад, если бы Антон согласился.       -Очень сильно, да, — Антон быстро закивал, искренне улыбаясь. Сейчас наконец он был счастлив. С ним был тот, кого он любил, и кому он тоже определённо нравился. Раньше это были взаимоисключающие явления, но сейчас появился он.       По дороге домой, сидя на заднем сидении такси, они по-детски невинно играли пальцами. Антон настойчиво пытался смотреть в окно и надеялся, что водитель не заметит их «шалостей». Арсению же было глубоко плевать на водителя, но ему нравилось видеть, что Антон был готов на это. Арсений прекрасно знал, как внешняя гомофобия порождает внутренние страхи, а потому понимал, что даже незначительные касания при незнакомом человеке давались парню нелегко.       Арсений приблизился к Антону, быстро шепнул ему на ухо «я горжусь тобой». Щёки Антона покраснели, а губы растянулись в смущённой улыбке. Удовлетворённый Арсений вернулся на своё место и продолжил смотреть на длинные пальцы Антона, которые переплетались с его собственными.

***

      Антон сидел на кровати, скрестив ноги, и тупо смотрел в одну точку. Звук журчащей воды, раздававшийся из ванной, настроил парня на размышления. Он думал о той истории, которую рассказал этим вечером Арсению. До этого дня Антон воспринимал её как данность, но сейчас словно впервые осознал, что это действительно происходило с ним. Это было чем-то неправильным. Его влюблённость в хулигана. Его «ширменные» отношения. Нормальные люди знакомятся, влюбляются, встречаются. А Антон начал ходить к репетитору, занимался сексом, влюбился, занимался английским, избегал, вернулся, занимался английским, признался в чувствах, занимался английским, начал отношения. И сейчас, когда он наконец может называть Арсения своим парнем, а не репетитором, они не занимаются сексом, хотя оба, кажется, хотят этого.       -О чём задумался? — Антон не заметил, как Арсений вошёл в спальню.       -Это неправильно, — не глядя на собеседника, произнёс Антон.       -Почему? — Арсений уже привык, что Антон часто летал в облаках и забывал осведомить его о теме своих размышлений.       -Потому что всё через жопу, — не будь Антон так глубоко погружен в свои мысли, он бы обязательно заметил забавную двусмысленность собственной фразы. — То есть, мы сначала трахались, потом начали встречаться. Я влюбился в тебя ещё до того, как мы начали трахаться, а ты, кажется, до сих пор не уверен, что я тебе нравлюсь. А сейчас мы встречаемся, но у нас нет секса. То есть, мне нравится, но не знаю, как будто, это всё неправильно.       -И? — Арсений явно дал понять, что аргументация у Антона хромала. Он присел на кровать и смотрел на профиль парня.       -А что, если на самом деле я влюблён не в тебя, а в саму идею того, что я могу кому-то нравиться? А может у меня никогда не было нормальных отношений, потому что я совсем для них не пригоден? А если я тебя разочарую? Или…       -Слушай, — Арсений придвинулся ближе к Антону и перекинул ноги через его бёдра, оказавшись совсем близко, — ты слишком много думаешь о плохом. — Он протянул ладони к чужом лицу и, расположив их на скулах парня, мягко огладил щёки большими пальцами, — тебе нравится проводить со мной время?       -Да, — Антон закивал, но несильно, чтобы Арсений не решил убрать руки от его лица.       -Ты хочешь продолжать встречаться со мной? — вопрос совершенно риторический, но Арсений хотел, чтобы Антон сам себе на него ответил.       -Очень сильно, да.       -Тогда я не вижу здесь ничего неправильного, — Арсений потёрся кончиком носа о покрасневший нос Антона. — Мужчина, избивающий свою жену, или девушка, которая врёт о беременности, чтобы насильно женить на себе парня, вот это неправильно. А вот это, — он накрыл ладонью солнечное сплетение Антона, — это потрясающе, это правильно, и это очень красиво, — обаятельная улыбка озарила лицо Арсения. Он неторопливо расцеловал лицо парня: начиная со лба и постепенно спускаясь к подбородку. Это были не те поцелуи, дорожка из которых должна была продолжаться к шее, груди, животу и постепенно закончиться минетом. Это были те поцелуи, которые без слов говорили: это нормально, что ты чувствуешь себя нехорошо, но не забывай, что я рядом, я тебя поддержу. — Как ты себя чувствуешь? — Арсений спокойно смотрел в зелёные глаза, точно зная ответ.       Антон шумно выдохнул и уткнулся носом в чужую шею. Его руки обвили тело Арсения, прижимая его так близко, как это только было возможно. Парню не хотелось ни плакать, ни кричать, ни говорить, ни слушать. Он хотел ощущать, что Арсений рядом, просто чувствовать, как вздымается его грудь, когда он дышит. Антон сейчас чувствовал слишком много, и Арсений прекрасно это понимал. Он не произнёс ни слова, молча гладил парня по волосам и время от времени целовал его в макушку.