(не)важно

      Первое правило сжигания мостов — не давать себе возможности передумать. Антон прекрасно знал это правило, а потому решил полностью отдаться учёбе. В понедельник он за все пары ни разу не потянулся за телефоном, а после учёбы занялся бессмысленной зубрёжкой свежих конспектов. Нужно ли было их учить? Нет. Мог ли Антон позволить себе весь вечер думать о нём, изучать его Instagram и просматривать его OnlyFans? Нет — совершенно точно, абсолютно однозначно — нет! От мастурбации этой ночью Антон тоже предпочёл отказаться. Он лёг пораньше и завёл новый будильник.       Вторничное утро Антона началось с непривычно раннего подъёма, бодрой зарядки и удивлённо-испуганного взгляда Димы.       — Знаешь, если бы не знал тебя так долго, сейчас предположил бы, что у тебя биполярное расстройство. — Антон не ответил, лишь весело улыбнулся и направился в университет.       Самовнушение — штука сильная. Как говорится: «fake it till you make it». Если улыбаться и делать вид, что всё происходящее тебя радует, то рано или поздно ты сам себе поверишь. Именно так решил Антон. Он любит свою учёбу, хорошо себя чувствует благодаря утренней зарядке, рад видеть каждого одногруппника, а ещё он совершенно не думает об Арсении и не чувствует дыру в сердце. У него всё хорошо. Он найдёт себе хорошую жену и подарит родителям внуков. А об Арсении и вспоминать не будет. Это всё, конечно, очень здорово, но было бы куда лучше, если бы это было правдой.       Перешагнув порог университета, Антон втянул носом холодный ноябрьский воздух и выдохнул крупное облако тёплого пара изо рта.       -Ну и что это такое? — голос был до боли знакомым. Именно таким, каким Антон его запомнил. Именно таким, каким он раздавался в голове Антона на протяжении почти трёх дней. Арсений стоял на ступеньках в длинном чёрном пальто. Ну конечно же он ходит в пальто. Никто и не сомневался.       -И вам здравствуйте, — Антон сдержанно кивнул собеседнику и зашагал по ступенькам с максимально отстранённым видом. Внутри — буря, ураган, все стихийные бедствия разом, снаружи — важное лицо и закушенная изнутри щека.       -Антон! — Арсений схватил парня за рукав куртки и притянул его к себе, — что это вообще значит?       -Я вас не понимаю, — Антон хотел обнять Арсения, хотел уткнуться ему в шею, хотел, чтобы мужчина прямо сейчас отвёз его к себе домой и больше никогда оттуда не выпускал. Вот только Арсений собрался улетать. Зачем Антону быть в его квартире, если его самого там не будет? — И вообще, отпустите меня, не пугайте людей, — Антон высвободился из чужой хватки и осмотрелся по сторонам.       -Что за детский сад? — процедил Арсений. Едва он набрал в лёгкие воздух, чтобы продолжить говорить, как его отвлёк голос, прозвучавший из-за спины.       -Антон, всё нормально? — Коля не видел лица собеседника своего приятеля, но видел, как Антон был напряжён, и решил, что парню не помешает помощь.       -Да, спасибо, у нас всё в порядке, — Арсений резко обернулся и увидел тот самый взгляд, от которого так часто раньше уставал: парень его узнал. Узнал, но не смутился. В его глазах скорее было написано скучающее: «а, точно, это же ты».       -Антон? — Коля переспросил это, смотря в зелёные глаза.       -Да, всё в порядке. Мы уже расходимся.       -Нет, не расходимся, — Арсений гипнотически смотрел на Антона.       -Ну, я ухожу, ты улетаешь, — Антон иронично развёл руками, — не цепляйся к словам.       -Ты билет нашёл? — в глазах Арсения читалось осознание, — но вместо того, чтобы спросить меня, ты просто сбежал?       -Да, это было по-детски, — резюмировал Коля, напоминая собеседникам о своём присутствии. Даже забавно, как Антон и Арсений глядя друг на друга могли в упор не замечать происходящего вокруг.       -Ты всё ещё здесь? — раздражённо констатировал Арсений.       -Эй, можно и повежливее, — Коля состроил обиженно выражение лица. — Я вообще сфоткаться хотел. Я, вроде как, большой поклонник твоего… творчества, — парень усмехнулся сам себе, — можно?       -Ты же всё равно не уйдёшь, да? — Арсений закатил глаза.       -Уйду, но не домой, а обратно в универ, и сообщу охраннику, что на крыльце какой-то взрослый мужчина домогается до моего одногруппника, — Коля хищно прищурился.       -А ты смышлёный, — Арсений усмехнулся, — доставай телефон.       -Я открытый гей, живущий в России, я не просто смышлёный, я цепкий, живучий и довольно хитрый. — Коля быстро достал телефон и предусмотрительно сделал пять селфи. Уж что-что, а делать со знаменитостями несколько фото, чтобы хотя бы на одном они оба получились хорошо, парня жизнь научила. Антон же смотрел на них со стороны и думал лишь о том, что у них не было ни единого шанса сделать неудачное фото.       -Так, погоди, ты его одногруппник, — Арсений указал пальцем сперва на Колю, а затем на Антона. — Это тот самый, с которым вы вино пили и кино смотрели? — Арсений внезапно вспомнил рассказ Антона о той самой неделе.       -Да, это я, — Коля гордо приподнял подбородок, — и у нас бы даже могло что-то получиться, — он сделал паузу, чтобы поймать испепеляющий взгляд Арсения, — если бы не ты. Он слишком сильно влюблён в тебя, чтобы обратить на меня внимание, — Коля произнёс это с наигранным сожалением.       Теперь на него испепеляюще смотрел уже Антон. Вот оно: как бы Коля не пытался строить из себя любителя пересаживаться с члена на член, глубоко в душе он был большим романтиком. Он хотел, чтобы Антон с Арсением были вместе.       -Я, пожалуй, пойду, мне нужно новое фото в инсту залить, — он нагнулся к уху Арсения, но смотрел в глаза Антона, чтобы каждый подумал, что следующая фраза сказана лично ему, — я надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло. Береги его, — Коля похлопал Арсения по плечу, по-матерински поцеловал Антона в щёку и бодро зашагал по ступенькам.       Антон смотрел ему вслед и думал, что всё было бы куда легче, если бы он мог влюбиться в Колю. Но любовь зла: ей плевать на время и расстояние, плевать на ваши планы, она не приемлет ни сожалений, ни импульсивных необдуманных поступков. Она делает то, что хочет, тебе же остаётся только подстраиваться.       -Итак, — Арсений вернул себе внимание Антона.       -Итак? — парень уже успел упустить нить разговора.       -Итак, ты нашёл билет на самолёт, сбежал и игнорировал меня три дня, — Арсений строго скрестил руки на груди. От одного этого жеста Антон готов был растаять.       -Итак, ты купил билет и улетишь в Америку через три недели. Когда ты собирался сказать, что бросаешь меня? — Антон скрестил руки на груди, чтобы выглядеть убедительнее.       -Почему ты решил, что я собираюсь тебя бросить? — увидев жест парня, Арсений понял, что скрещенные руки не очень-то помогают выстраивать конструктивный диалог, и немедленно опустил руки по швам.       -Ну, наверное, потому что ты улетаешь, потому что ты так долго не хотел начинать эти отношения, потому что не посчитал нужным рассказать мне о своём отлёте, потому что до сих пор не хочешь заниматься со мной сексом. Причин масса, выбирай какую хочешь.       -Ты прав, я должен был сказать тебе сам.       На этой фразе у Антона сердце упало. Только сейчас он понял, что самому додумать всё было куда проще, чем услышать это от него. Как будто пока Арсений сам это не озвучит, это не станет правдой.       -Да, я улетаю, — Арсений накрыл ладонями локти парня, привлекая его внимание, — но не насовсем. Перед новым годом нужно будет позакрывать рабочие вопросы на студии. Вот и всё. Я вернусь в середине января. Я не собирался бросать тебя. Слышишь?       Антон пытался разглядеть в голубых глазах усмешку или, по крайней мере, осуждение. Но в них лишь тщательно скрываемое волнение и бесконечная нежность.       -Это я импульсивная истеричка что ли, получается? — Антон потупил взгляд. Пусть его реплика не сильно напоминала извинение, но именно им она и являлась. И Арсений это понял.       -Нет, мы с тобой просто неправильно друг друга поняли, такое случается, — Арсений вновь говорил тем тоном, которым обычно успокаивают детей, — теперь уже всё хорошо. Так ведь?       -Да, но… не… не знаю, я чувствую себя глупо и… так, стоять, — Антон резко поменялся в лице, — то есть на новый год тебя здесь не будет?       -А ты хотел бы, чтобы я был? — Арсений с лисьим прищуром посмотрел на парня.       -Ну, до утра воскресенья точно хотел, а сейчас уже не уверен, — Антон попытался состроить обиженную мину.       -Я думал, что ты на новый год домой поедешь, — парировал Арсений.       -А я надеялся, что мне не придётся, — прошептал Антон и вновь потупил взгляд.       Арсений хотел узнать, почему парень не хотел ехать домой, хотел спросить, в чём причина такой реакции. Но вместо этого он быстро взвесил все «за» и «против».       -Когда у тебя сессия? — Арсений задал вопрос так, словно он был очевидным продолжением их диалога. Однако Антону понадобилось не меньше десяти секунд, чтобы понять вопрос, и ещё тридцать, чтобы сформулировать ответ.       -Две первые недели декабря. А потом практика до нового года, — Антон сконфуженно смотрел на Арсения, явно не понимая, к чему тот клонил.       -Производственная?       -Ага, — Антон больше кивнул, чем ответил.       -Пошли, — Арсений взял парня за руку и повёл того в здание университета.       -Куда? — Антон возмутился бы тому, что Арсений так бесцеремонно потащил его за собой, ничего толком не объяснив. Возмутился бы тому, что Арсений держал его за руку на глазах у всего университета. Он бы обязательно возмутился, если бы Арсений не выглядел таким уверенным. Он точно знал, что делать, он настойчиво шёл к своей цели. Антон любил это в нём. На самом деле, Антон любил всё в нём.       -К твоему куратору, или к тому, кто ответственен за твою практику, — пояснил Арсений так, словно это было совершенно очевидно.       -Зачем?       -Веди, — невозмутимо произнёс Арсений.       Антон решил не сопротивляться и направился к кабинету куратора, однако руку он всё же высвободил. Он хотел держаться за Арсения, чувствовать его тёплую ладонь, ощущать в этом прикосновении поддержку и сладость воссоединения. Но: люди; вокруг было полно людей, и неизвестно, кто из них как мог бы отреагировать на подобные выражения чувств.       -Так, погоди, — Антон только сейчас подумал от том, что Арсений, кажется, точно знал, во сколько его стоило ждать с учёбы, — как долго ты ждал меня на крыльце?       -Минут пять, может десять, — не задумываясь, как-то навскидку ответил Арсений.       -А как ты узнал, что я закончу к этому времени? — Антон нахмурил брови. Парень не ходил на занятия к Арсению по вторникам, так что вряд ли он мог бы предположить, во сколько Антон заканчивает в этот день.       -Посмотрел твоё расписание в паблике вашей кафедры, — невозмутимо отозвался Арсений, поднимаясь по лестнице вслед за Антоном.       Раздалась трель звонка. От неожиданности и пронзительности звука Арсений закрыл уши руками и зло поморщился. А Антон продолжал шагать, не слыша звонка, не замечая бегущих мимо студентов и опаздывающих преподавателей. Антон думал лишь об одном: Арсению не всё равно. Он посмотрел расписание. Догадаться до этого не сложно, но вряд ли кто-то другой догадался бы. Антон оттаял. Антон не был полностью уверен в себе, но был уверен в Арсении. Арсений не бросит его. Ну, по крайней мере, не таким образом.       Когда они наконец дошли до кабинета, Антон оглянулся на пустой коридор и коротко, совсем невинно поцеловал Арсения.       -Я скучал, — прошептал Антон в чужие губы, а затем резко отшагнул от Арсения, постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл её и вошёл в кабинет.       Арсений оценил игривость Антона. Даже странно: Арсений злился на парня, пока тот игнорировал его звонки и сообщения; но стоило ему увидеть Антона, посмотреть в его чистые, по-детски честные глаза, как он готов был простить парню всё, что угодно. Антон мог крутить Арсением как угодно, но (к счастью Арсения) не знал об этом.       -Евгений Михайлович, можно? — буднично произнёс Антон, словно всего пару секунд назад его губы не целовали чужие.       -Да, Шастун, заходи, — в пустой аудитории за преподавательским столом сидел мужчина с длинными волосами и бородой в отвратительно-цветастой рубашке. На вид ему было чуть меньше тридцати, однако причёска в совокупности с бородой намекали на то, что мужчине ровно тридцать три, ни годом больше, ни годом меньше. — Ты что-то хотел?       -Здравствуйте, — Арсений приблизился к столу преподавателя и выставил руку для рукопожатия, — меня зовут Арсений Попов.       -Евгений Калинкин, — преподаватель приподнялся со стула, чтобы поздороваться с Арсением.       -Насколько я понимаю: вы руководитель практики Антона. Я его репетитор по английскому, но вообще я бизнесмен и у меня есть предприятие, на которое я с удовольствием устроил бы его на время производственной практики, — Арсений говорил спокойно и деловито. Антон смотрел на него со стороны и мечтал озвучить свои мысли: какой же Арсений всё-таки сексуальный, когда включает начальника.       -А что за предприятие? Может, вы сможете ещё кого-то взять? — преподаватель пытался выглядеть непринуждённо, но по его изучающему взгляду Арсений сразу понял, что тот его узнал, и теперь пытался вспомнить, откуда именно.       -Не думаю, что это будет удобно. Офис в Америке. Мне под конец года нужно будет туда полететь, сами понимаете, год закрыть. А тут вдруг выяснилось, что этому молодому и очень перспективному специалисту нужно практику проходить, — Антон, который до сих пор не мог оторвать глаз от Арсения, теперь стоял весь красный от смущения.       -Да, конечно, я всё понимаю, — по сдержанному ответу и пристальному взгляду Арсений понял, что мужчина всё ещё пытался понять, где мог его видеть.       -Ну, так что? Отдадите мне Шастуна? — Арсений впервые произнёс его фамилию вслух, он и не задумывался о том, что она так приятно звучала.       -Да, конечно, да. Знаете, вы внушаете мне доверие, уж больно у вас лицо знакомое, мы с вами случайно нигде не пересекались?       Антон, наблюдавший со стороны, неприлично громко усмехнулся и поспешил спрятать усмешку за кашлем. Теперь даже парню стало понятно, что его преподаватель тоже был большим поклонником «таланта» Арсения.       -Нет, не думаю, — с участием отозвался Арсений, он уже перерос тот возраст, когда его веселили такие моменты, но усмешка Антона едва не заставила его потерять лицо.       -Ладно, — задумчиво произнёс Евгений Михайлович, — давайте так: я подготовлю все необходимые документы. Вы сами за ними зайдёте? Или с Шастуном передать?       -Мы с ним довольно часто занимаемся английским, так что, думаю, вы можете передать документы с ним, — Арсений нарочно сделал паузу перед «английским». И не зря: Антон вновь покраснел. Такой флирт нравился им обоим: никто вокруг не видел никакого пикантного контекста. Никто, кроме них двоих.       -Хорошо, — деловито ответил преподаватель и протянул Арсению лист бумаги и ручку, — напишите, пожалуйста, ваши контактные данные, а также название, адрес и телефон фирмы, и ещё ваши фамилию, имя, отчество, — он проговорил это механически, на одном дыхании.       Арсений присел на вежливо предложенное преподавателем кресло и написал все необходимые данные. Всё это время Антон пытался смотреть в окно, на парты, на стены — куда угодно, только не на преподавателя. Он боялся рассмеяться прямо ему в лицо. Когда Арсений наконец отложил исписанный листок и поднялся с кресла, Антон облегчённо выдохнул.       -Очень приятно иметь с вами дело, — подытожил Арсений.       -Да что вы. Знаете, это всегда такая проблема — найти для студентов хорошее предприятие для практики, — Евгений быстро пробежал взглядом по тексту на листе, — «Феликс студио»?! — он поднял удивлённый взгляд на Арсения, словно только сейчас его увидел, словно всего минуту назад не вёл с ним вежливую беседу. Мужчина посмотрел на Арсения, затем перевёл взгляд на Антона и вновь вернулся к Арсению. По его голубым глазам было видно, как пазл в его голове сложился в единую картинку, — приятно было познакомиться, до свидания, — он протараторил это быстро, но настолько вежливо, насколько только мог.       -Взаимно, до свидания, — Арсений напоследок посмотрел на покрасневшего мужчину и зашагал к двери.       -До свидания, — торопливо кинул Антон, догоняя Арсения.       Оказавшись в коридоре, они отошли на безопасное расстояние от кабинета и синхронно прыснули от смеха.       -Ты сразу понял, что он тебя узнал? — не переставая смеяться спросил Антон.       -Да, — Арсений смеялся не столько от смущения преподавателя, сколько от неподдельной радости Антона. — Ты знал, что он гей?       -Ну, мы вроде как предполагали, — наконец успокоившись от смеха, ответил Антон, — а некоторые девочки шипперят его с географом.       -Ну, если у тебя будут проблемы с географией, мы и это выяснить сможем, — по-доброму усмехнулся Арсений. — Итак.       -Итак?       -Кажется, ты едешь со мной в Америку, — Арсений широко улыбнулся.       -Кажется, — Антон не мог не улыбаться, глядя на мужчину.       -Рад?       -Наверное.       -Наверное? — улыбка сползла с лица Арсения.       -Ну, я почти три дня был уверен, что ты собираешься меня бросить.       -Но я не собираюсь, — Арсений вновь накрыл ладонями локти парня.       -Да, сейчас я это знаю. Но я почти три дня был уверен, что наши отношения окончены, и я тебе нафиг не сдался. Это были… не лучшие дни… — только сейчас Антон подумал, что для Арсения, вероятно, всё выглядело не лучше: парень просто убежал утром и игнорировал все попытки с ним связаться.       -Мне жаль. Правда, — Арсений вытянул руку и коснулся ладонью щеки парня, — давай сегодня в ресторане поужинаем?       -Давай, — Антон закивал, по-кошачьи ласкаясь о тёплую ладонь.       -Я скучал, — улыбаясь, Арсений приблизился к чужим губам, но остановился в сантиметре, как бы спрашивая разрешения.       Антон хотел было оглянуться на коридор, но рациональная часть сознания довольно заключила, что во время пар здесь почти никто не ходит, а уж если бы кто-то проходил мимо, звук его шагов Антон бы услышал. Парень вытянул шею и его пухлые губы наконец встретились с губами Арсения. Его длинные пальцы зарылись в тёмные волосы на чужом затылке.       Внезапно Антон услышал, как дверь за его спиной открылась, и испуганно отпрыгнул от Арсения. Из кабинета вышел Евгений Михайлович. Заметив своего студента, он опустил взгляд на бумаги, которые держал в руках, и очень быстро пошёл к лестнице.       -Упс, — резюмировал Антон, когда преподаватель скрылся из виду.       -Не переживай, он видел, как я занимался вещами и похуже, — рассмеялся Арсений и притянул парня обратно — в свои объятия.

***

      Антон сидел на подоконнике, вытянув свои длинные ноги, и смотрел в окно, пока на плите грелся чайник. Антон всегда испытывал непреодолимую тягу сидеть на тех поверхностях, которые для этого не принято использовать: столы, подоконники, столешницы, ступеньки; всё, что угодно, кроме стульев. В такие моменты он чувствовал себя особенным, не таким как все. Это крошечная, почти глупая девиантность, за которую он точно никогда не рисковал получить в глаз, но при этом выделялся в компании. Это мелочь, но та мелочь, которую он искренне любил.       Да, Антон любил сидеть на подоконниках, но почему-то именно этот подоконник на кухне Арсения был ему особенно приятен. А ещё Антону очень нравился Арсений. Нравилось, что он запомнил, какой чай Антон предпочитал. Нравилось, оглядываясь, ловить его смущённый взгляд. Нравилось любоваться им: таким домашним и потрясающе уютным. Антону нравилось в нём всё. Ну, или почти всё.       -Я совсем ничего о тебе не знаю, — задумчиво произнёс парень, глядя в окно. Арсений даже не сразу понял, что Антон обращался к нему, хоть они и были только вдвоём.       -Ну, я бы так не сказал, — Арсений присел на стул, стоящий у окна, и провёл подушечками пальцев по щиколотке парня.       -Я не знаю о тебе ничего личного. Ничего, о чём я не мог бы прочитать в интернете, — Антон не позволил нежным прикосновениям Арсения отвлечь себя от мысли, — ты ни о чём не хочешь мне рассказывать.       -О чём ты хотел бы узнать? — Арсений всё ещё чувствовал свою вину за то, что не рассказал Антону про полёт в Америку, и это стоило им обоим почти трёх ужасных дней. Скрытность Арсения — его броня, его способ спастись от тех, кто хотел бы ему навредить. Но не ото всех нужно спасаться. Арсений не привык, но это так.       -Ну, я недавно рассказал тебе о своей первой влюблённости, — Антон наконец перевёл взгляд с одиноко горящего фонаря на Арсения, пальцы которого по-прежнему гладили щиколотки парня. Арсений сидел в растянутой футболке, оголявшей его ключицы, и боксерах, которые было почти не видно из-под футболки. В полутьме лишь бра, висящее над обеденным столом, слабо освещало его лицо тёплым светом. Антон смотрел на него, любовался им. Антон хотел Арсения полностью, всего, без остатка. Хотел знать его, понимать его, чувствовать его. — Расскажи о своей.       -Это было давно и не очень приятно, — Арсений подпёр голову рукой, оперевшись локтем на подоконник, пальцы второй руки покоились на чужой лодыжке, — мне бы не очень хотелось об этом вспоминать.       -Да ладно, не думаю, что у тебя может быть история хуже моей.       -Спроси о чём-то другом, пожалуйста, — без нажима произнёс Арсений, для этого у него была слишком лёгкая голова. День выдался насыщенным на эмоции: ещё утром Арсений готов был устроить Антону скандал, в обед, встретив парня, он хотел обнимать его так долго, как это может быть возможно, а вечером они сидели в ресторане и обсуждали скорую поездку. А сейчас, когда время на часах уже перевалило за двенадцать, эмоции улеглись, а приятная усталость навалилась. Говорят, что разговоры после полуночи — самые честные и откровенные. Арсению хотелось откровенничать с Антоном, но, всё же, некоторые темы не обсуждаются даже после двенадцати часов ночи.       -Ну, тогда выбирай сам, — для Антона, на самом деле, не было важно услышать именно о первой любви. Он хотел услышать о чём-то, что Арсений считал слишком личным, чтобы рассказывать кому-то, кто не задержался бы в его жизни. Антон хотел, чтобы Арсений рассказал ему секрет. Хотел почувствовать себя особенным, — расскажи что-то, о чём никто не знает.       -Хм-м, — Арсений серьёзно задумался, — я рано лишился родителей и уже в год свалился на шею тёти и дяди. У них тогда уже был свой кричащий свёрток и такого счастья в моём лице им явно было не нужно. Но почему-то они меня оставили. Хотя сейчас, когда мне лет даже больше, чем им было тогда, я искренне не понимаю, в чём была проблема сдать меня в детский дом, — Арсений пристально смотрел на лицо Антона, пытаясь поймать его реакцию. — В общем, я был у них костью в горле лет до двенадцати… а нет, погоди, до одиннадцати, да, до одиннадцати точно. Мне тогда за несколько дней до дня рождения пришло письмо. Представляешь? Мне, сиротке, раздражающему людей одним фактом своего существования, пришло настоящее письмо. Но муж тёти не позволил мне его прочитать. Это случилось в самый день моего рождения. Ну, точнее ночью, вот прямо в двенадцать часов ночи. Тогда дверь дома, в котором мы жили, внезапно отворилась. Я ещё подумал, как это странно, ведь никто даже за ручку не дёргал, — Арсений прочёл подозрение в глазах Антона, но даже не думал останавливаться. — На порог дома вошёл огромный мужик. Видел Остина Вулфа? Он у нас на студии снимался. Так вот, он по сравнению с тем мужиком просто Дюймовочка. Он привёз мне торт, поздравил с днём рождения и сказал, что отвезёт меня учиться в школу волшебства…       -Блять, — Антон стукнул ногой по руке Арсения, — я же сначала поверил, — параллельно с возмущениями Антона, на плите засвистел чайник. Арсений решил этим воспользоваться, чтобы в него ничего не прилетело, — какой же ты пиздун.       -До какого момента ты верил? — Арсений выключил конфорку под чайником и наполнил кружки кипятком.       -До письма. Ты ещё так убедительно отыгрывал, как будто действительно пытался вспомнить подробности, — Антон поджал колени к груди и обнял их руками, — в этом и проблема, понимаешь? Я просто боюсь, что ты также убедительно отыгрываешь свою симпатию ко мне. Просто… не знаю… как будто в воскресенье, когда я лежал в кровати и гипнотизировал потолок у меня проскочила мысль: ну, зато теперь ты точно не сможешь поиграть моими чувствами, — Антон поймал себя на том, что при других обстоятельствах или с другим человеком он бы даже не подумал озвучивать подобное. Но здесь и сейчас с Арсением он хотел это сказать, он хотел, чтобы Арсений знал. — Мне казалось, что теперь всё будет на своих местах: порно-король на своём Олимпе в Америке, а глупый парень, который позволил ему подобраться близко и сделать больно, на койке в общаге.       -Тоша, — запретный приём, и оба это знали, — прости меня, правда, это просто глупая шутка. Я и представить не мог, что у тебя в голове такие мысли, мне жаль, — Арсений подошёл к парню и притянул его ладонь к губам. — Никто и никогда не нравился мне так, как ты, — он поцеловал ладонь и прижал её к щеке, переплетаясь пальцами с длинными пальцами парня. — Я бы очень хотел, чтобы ты смог увидеть себя моими глазами.       Антон слез с подоконника, не отрывая руки от щеки Арсения, приблизился к нему вплотную и остановился в сантиметрах от чужого лица.       -Я очень сильно хочу тебя поцеловать, — закусив губу, прошептал Арсений.       Антон наклонил голову и припал к тёплым, мягким, но главное — его — губам. Длинные пальцы зарылись в тёмные волосы. Антону нравились волосы Арсения. Ему нравилась каждая мимолётная возможность, каждый крошечный шанс до них дотронуться. Руки Арсения обнимали тонкую талию Антона и мягко поглаживали его спину.       Оторвавшись от пухлых и таких сладких губ, Арсений накрыл щёки парня ладонями и, оглаживая его скулы большими пальцами, пристально рассматривал его лицо: зелёные, как джунгли Амазонки, глаза, острый нос, светлая чуть кудрявая чёлка. Он провёл большим пальцем по губам парня, немного оттянув нижнюю. Влажный палец опустился к подбородку и вдоль шеи спустился к солнечному сплетению. Арсений остановил ладонь на грудь парня и прислушался к ритму биения его сердца.       -Ты потрясающий, — Арсений вновь посмотрел в глаза Антона. Он легонько чмокнул парня в губы и, отпрянув от него, направился к кухонной столешнице.       Антон так и остался стоять, не в силах глубоко вдохнуть и сказать хоть что-нибудь вслух. А Арсений, довольный своей терапией, доготовил чай. Поцеловав парня в щёку, он протянул ему одну кружку, а со второй он сел на свой стул у окна. Антон смотрел на него глазами-сердечками. Парень очень сильно хотел сказать Арсению, как он его любит. Прежде он говорил эту фразу в совершенно неромантических ситуациях. Но сейчас это казалось чем-то весомым. «Я тебя люблю» — и назад дороги не будет.       Арсений всем своим видом показывал, что он был полностью готов к долгому и важному рассказу, и ждал лишь, когда Антон наконец усядется. Парень занял своё место на подоконнике, привычно вытянул ноги и поставил горячую кружку на оголённое бедро.       -Когда мне было пятнадцать лет, я боялся своей гомосексуальности, — говоря это, Арсений смотрел в окно. Ему непривычно говорить о чём-то действительно важном, действительно личном. — Когда растёшь без отца, ни один взрослый родственник не упустит возможность напомнить тебе, что ты мужик в доме. Несмотря на то, что тебе пять лет, и ты даже толком не понимаешь, что значит это «мужик», — Арсений устало потёр переносицу и потупил взгляд, — «мужик» … у этого же вообще нет точного определения… то есть сейчас я понимаю, что это отвратительная сексистская установка. «Мужик» — это тот, который подошёл к «бабе», ударил её дубиной по башке и утащил в пещеру трахать. Вот тебе и идеология предыдущих поколений: насилие и грубая сила. Мама на мои вопросы отвечала, что «настоящий мужчина» должен защищать слабых. Я тогда решил, что «мужик» и «настоящий мужчина» — это два разных понятия. Ведь получается, что «настоящий мужчина» защищает слабого от «мужика». — Арсений поставил кружку на подоконник и, всё ещё не пересекаясь взглядом с зелёными глазами, накрыл ладонью чужую щиколотку, — Я родился в девяносто первом году, моё детство прошло во дворе. Я всегда чувствовал, что отличаюсь от других ребят. Возможно, потому что у них были отцы, не знаю, но они были одержимы идеей насилия. Добить замёрзшего голубя? Кидаться пустыми бутылками в местного алкаша? Заставлять приезжих мальчишек резать руки, чтобы доказать свою «мужественность»? Да, да и да. Мне это никогда не нравилось, но я упорно делал вид, что прихожу от этого в восторг. Я боялся выделяться. Время было такое: либо ты кидаешь камень, либо этот камень летит в тебя. Тогда было два пути: бандит или мент. И, как ни странно, народными героями были именно бандиты. Бандитизм, кстати, до сих пор из страны выветрить не могут, — Арсений задумчиво водил кончиками пальцев по лодыжке парня. Антону было щекотно, но он не мог себе позволить прервать рассказ Арсения. Уж если Арсений смог наступить на горло своей скрытности, то Антон готов немного потерпеть. Он медленно попивал чай и пристально смотрел на говорящего, не издавая лишних звуков. — Гомофобия тогда была такой… перманентной. Никто даже не говорил, что быть геем плохо, но это становилось понятно по тому, что самыми худшими оскорблениями были: «пидор», «пидрила», «петушара». Многие вспоминают те годы с ностальгией: тогда дети гуляли, а не за компьютерами сидели, овощи были свежее, а трава зеленее. Но я помню, как люди умирали от голода, как можно было подойти к любому подростку на улице и даже не сомневаться в том, что у него с собой есть пакет с клеем. Эта атмосфера тотальной безысходности… её не передать словами, — Арсений замер, зацепившись взглядом за одинокий фонарь, стоящий во дворе. Антон смиренно ждал с полминуты, но терпения его хватило ненадолго. Он вытянул руку и несильно сжал плечо Арсения, одними глазами говоря: «всё хорошо, теперь уже всё хорошо». — Прости, я… — Арсений устало потёр один глаз, — в общем, о важности полового воспитания тогда никто даже подумать не мог. Никто не говорил, что быть геем нормально, что нормально быть трансом, бисексуалом, лесби, асексуалом. Никто даже слов таких не знал. Квиры были скорее фриками из телевизора. Знаешь, на самом деле, сейчас Россия пусть и не в топе толерантных стран. Ну, то есть даже близко не в топе… но тогда было намного хуже. Итак, мальчик, которому на протяжении четырнадцати лет втирали, что быть геем — буквально самое ужасное преступление против человечества, в какой-то момент осознал, что ему не нравится культ войны, не нравится бандитизм, не нравится насилие, но самое главное — не нравятся девочки. Я знал, я был точно уверен, что это неправильно, так быть не должно. Я должен хотеть трахать баб, — Арсений произнёс это пренебрежительно, из-за грубости формулировки, — стругать детей, работать, содержать семью. Как и все. Как и везде. Как и всегда. Это был худший период в моей жизни. Я пытался доказать свою гетеросексуальность остальным и — главное — самому себе. Я опускал каждого, кто был недостаточно «мужиком», я кричал мерзкие гомофобные оскорбления. Я ненавидел себя. Всё в себе. Ненавидел то, что я не могу быть таким, каким хочу быть. Ненавидел то, что не могу смириться и принять себя. Ненавидел тех, кто выстроил эту культуру ненависти и насилия. Ненавидел бандитов. Ненавидел тех, кто развалил Союз. Я ненавидел все, потому что в первую очередь ненавидел себя, — голос Арсения был ровным, но совсем безжизненным. Антону было больно это слышать. Антон хотел обнять Арсения, попросить замолчать. Попросить перестать терзать себя воспоминаниями, но кроме собственных желаний Антон думал ещё и о нём. Он держал это всё внутри очень много лет. Ему жизненно необходимо проговорить это и отпустить. Антон молча потянулся к его ладони и сплёл свои пальцы с чужими. Арсений посмотрел на их руки, затем — впервые за свой монолог — на лицо Антона и грустно улыбнулся, как бы говоря «мне тяжело, но ради тебя я не буду этого показывать». — Так и проходили мои дни: после школы я гулял во дворе, гонял тех, от кого за километр не воняло токсичной маскулинностью, а потом приходил домой и на полчаса запирался в ванной. Мама, наверное, думала, что это моё половое созревание сказывается. Отчасти она была права, вот только нормальные парни во время полового созревания мастурбируют, а я плакал. Плакал, потому что я неправильный, я ошибка природы, сбой эволюции, я вообще не должен был родиться. Если бы я тогда встретил хоть одного человека, который сказал бы мне, что быть геем нормально, что геи тоже могут быть счастливы, могут вступать в брак и заводить детей. Но тогда у меня внутри была только беспросветная кислотная токсичность, которая прожигала все мои органы.       -Ты же… — Антон робко начал говорить, когда понял, что пауза в рассказе Арсения подзатянулась, — ты же буквально лицо гей-порно… как же…       -Сейчас, да. Это был сложный путь. На самом деле, сейчас я рад, что прошёл его. То есть, знаешь эту фишку: если бы белые цис-гетеро в один миг перестали бы ущемлять остальных, толерантность на планете резко подскочила бы. Унижает тот, кто не страдал от унижений сам. Ну, или страдал, но не смог перерасти это. С момента каминг-аута с собой, я больше всего хотел быть тем человеком, который скажет угнетённому: ты не ошибка, не отклонение от нормы, не фрик и не урод. Сейчас я являюсь этим человеком. И по секрету: я страшно горжусь собой за это.       -Эм, через порно?..       -Наша студия спонсирует центры помощи квирам: психоаналитики, юристы и прочие специалисты, которые готовы прийти на помощь ущемлённым, затравленным и разбитым, — Арсений поднялся со своего места, приблизился к Антону и остановился, оперевшись бедром о подоконник. — Я никому не рассказывал об этом периоде своей жизни, — Арсений накрыл ладонью румяную щёку Антона и мягко огладил его скулу большим пальцем.       Антон любил тактильность Арсения, ведь именно так Арсений говорил то, что не мог выразить словами. Рядом с ним Антон научился чувствовать кожей то, что он не смог бы услышать или увидеть. В какой-то момент парень даже придумал «классификацию прикосновений Арсения». То, как Арсений касался Антона сейчас, было аналогично устному «ты мне очень нравишься, ты действительно важен для меня». И Антон по-кошачьи лоснился к мягкой руке. Это действие Арсений тоже знал. На «языке движений Антона» оно значило: «я люблю тебя, люблю всё в тебе». По сути, они могли вообще не разговаривать вслух.       -Спасибо, — Антон притянул чужую ладонь к губам и поцеловал её, — это важно для меня. Ты важен для меня, — несмотря на то, что за окном заканчивался ноябрь, в зелёных глазах была весна. Тёплая, уютная, приятная весна. Такая весна, которой надышаться невозможно. Когда птички поют, почки распускаются и солнышко пригревает. Весна его души. Он наконец воспрял ото сна. Теперь он понял, ради чего стоит жить, а не существовать. — Можно спросить?       -Сейчас можно всё, — Арсений приблизился к лицу парня и потёрся носом о чужой нос. Едва Антон потянулся к его губам, как Арсений вытянул шею, поцеловал парня в лоб и вернулся на свой стул, не отпуская его руку. — Ну, или почти всё.       -Как долго ты шёл к принятию себя?       -Хм, лет до семнадцати, наверное… — Арсений пытался вспомнить обстоятельства, которые происходили тогда, чтобы ответить на вопрос как можно более точно, — да, в восемнадцать я уже начал сниматься, так что, это было в семнадцать.       -А ты… — Антон стушевался, словно ему было неловко за свой вопрос. Даже забавно. Арсений видел Антона в разных состояниях как физических, так и ментальных. Но Антон всё равно смущался. Арсения это всегда умиляло. Антон — почти двухметровый лоб, который при желании мог бы котят без стремянки с деревьев снимать, внутри был милым и даже немного наивным ребёнком. — Ты пробовал спать с девушками?       -Да, — Арсений усмехнулся так, как обычно усмехаются люди, вспоминающие былые оплошности, — у меня за ту пару лет было больше половых партнёров, чем у многих натуралов бывает за всю жизнь, — в глазах Антона неоном горел вопрос «как?». — Чисто механически всё работало. Серьёзно, мне было шестнадцать лет. Я мог кончить, просто сильно почесавшись, — Арсений вновь усмехнулся. — Но кроме оргазма не было ничего, что мне хоть немного нравилось бы. Я был переполнен ненавистью к себе. Мне было стыдно и за то, что мне не нравилось, и за то, что я использовал тех девушек. Я тогда от мастурбации куда больше удовольствия получал, чем от секса. Потому что секс считал терапией. Относился к нему я соответствующе: нужно было просто зажмуриться и сделать всё быстро.       -А свой первый раз с парнем помнишь? — робко поинтересовался Антон.       -Да. Я тогда ещё не снимался, но насмотрелся знатно. И почему-то вообразил себя секс-королём. Не знаю, почему… просто порно, оно меня всегда вдохновляло. Я навёл марафет и пошёл в гей-клуб. Мне было неловко и даже страшновато, но я точно знал, что если вести себя естественно и не показывать эмоций, то никто не захочет надо мной смеяться. В гей-клубах атмосфера совершенно иная. Сейчас я точно знаю, что никто не стал бы смеяться над пареньком, который находится в нежном возрасте. Хотя, вообще-то там не стали бы высмеивать вообще никого. Потому что некоторые из завсегдатаев прошли через такое, о чём мне даже думать страшно, — Арсений провёл кончиками пальцев от щиколотки Антона до его колена и неспешным, но настойчивым движением притянул к себе его стопу и упёр её в свою грудь. Под внимательным взглядом зелёных глаз Арсений принялся неторопливо массировать ступню, скрытую носком с уточками. Антон сам выбрал их, когда вышел из душа. А Арсений лишь улыбнулся его выбору, ведь парень, сам того не зная, выбрал любимую пару Арсения. — Тот мужчина… не думаю, что он нравился мне. То есть, вряд ли я стал бы с ним встречаться. Но тогда я выбирал по внешности. Я хотел, чтобы мой первый раз был красивым, как в порно. Но, к счастью, мне повезло. Уж не знаю, было ли у меня на лице написано, что я никогда прежде не бывал с мужчинами, или он действительно такой джентльмен, но он был со мной обходительным и внимательным. Он не заставил отсосать ему в туалете, не предложил трахнуть меня в «комнате отдыха», не пытался накачать алкоголем. Он предложил поехать к нему, обещал потом оплатить такси, сказал, что я могу передумать в любой момент, и в этом не будет ничего страшного. Он был вежливым и нежным, разговаривал со мной, спрашивал: не больно ли мне, не передумал ли я; сказал, чтобы я всегда пользовался презервативами и смазкой. Благодаря нему мой первый раз не стал для меня травмирующим опытом. Я до сих пор ему благодарен, но никогда его больше не видел. В разы, когда я возвращался в тот клуб, он мне не встретился. Вообще-то, я знал его адрес, но искать встречи самому мне не хотелось. — Арсений мял ступню парня и с удовольствием смотрел, как зелёные глаза закатывались от удовольствия. Арсений пытался сохранять спокойное выражение лица, смотря на то, как Антону сложно было сосредоточиться на его рассказе. — Скорее всего, именно из-за него я и стал тем, кем стал. Попробовав ещё несколько партнёров, я понял, как мне повезло, что именно он был первым. Сложно найти того, кто думает об удовольствии партнёра, а не только о собственном. Тогда я понял, что хочу быть таким «первым разом». Хочу показывать, что влечение к мужчинам — нормально, что мужчины могут быть нежными.       -У тебя это получилось, — Антон наконец подал голос. Он всё же смог сосредочиться на рассказе Арсения, как бы тот его не отвлекал.       -Ага, конечно, — Арсений, усмехнувшись, посмотрел в зелёные глаза, — так получилось, что ты решил больше ничего ни с кем не пробовать?       Поймав на себе вызывающий взгляд голубых глаз, Антон в пару быстрых и ловких движений пересел с подоконника на колени Арсения и обнял ногами его торс.       -Я не виноват, что лучше тебя никого нет, — Антон так серьёзно посмотрел на Арсения, словно не сидел сейчас на нём верхом.       -Ты просто других не видел, — Арсений огладил лоб парня и убрал с него чёлку.       -Неправда, видел я много, — Антон произнёс это с гордостью, словно речь шла о живых людях, а не о порнофильмах, — а парочку даже пробовал, ну, почти, — он быстро прикинул в голове: можно ли те неловкие встречи с Колей и Диего назвать «пробовал», — но лучше тебя нет никого.       Арсений где-то слышал, что, когда коты смотрят на своих хозяев и медленно моргают, это равносильно поцелую. Так они показывают свои чувства. Антон смотрел на Арсения именно так. Антон рассматривал чужое лицо своими круглыми глазами, но никак не решался поцеловать Арсения.       -Ты такой котёнок, — по-доброму усмехнувшись, Арсений притянул лицо парня к себе и мягко поцеловал его губы.