Doctor's Order

      Леорио наслаждался сном.       Несмотря на бесконечные пробуждения в пять утра и долгие смены, длящиеся обычно до позднего вечера, он изо всех сил старался исполнять хотелки Гона. Леорио больше не эгоист. Его день не закончится, пока Гон не будет накормлен, искупан, побалован, полностью удовлетворён во всех своих потребностях и, наконец, уложен спать.       Пьетро был знаком с Леорио с начальной школы, так как жил по соседству; они тогда ещё не имели ни малейшего понятия, как выбраться из этой серой мрачной тюрьмы криминальных улиц. А потом Пьетро тяжело заболел, это произошло так внезапно. В их городе не было клиники, которая была бы им по карману, поэтому Леорио пропустил недели в школе, просто чтобы быть с другом и исполнять роль сиделки до тех пор, пока он не выздоровеет.       …И он пошёл на поправку. Все назвали это чудом, сохраняя надежду до последнего, а Леорио спорил с родителями, уговаривая их разрешить ему больше находиться рядом с другом. Семья Пьетро делала всё возможное, совершала бесчисленные звонки и полагалась на помощь многих родственников. Родители думали, что их сын уже не встанет с этой кровати, сколько бы они не молились за него.       Леорио преследовали ночные кошмары, в которых он оставался без своего лучшего друга. Они вместе прошли через много препятствий, их семьи еле сводили концы с концами, пытаясь сохранить хотя бы крышу над головой. Всё дошло до того, что Леорио и Пьетро устроились на одну и ту же подработку, поклявшись, что всегда будут поддерживать друг друга в трудную минуту. Они видели ужасное и жертвовали собой изо дня в день.       Потом, однажды, Леорио заявил, что поступит в медицинский колледж после окончания старшей школы. Он работал неполный рабочий день, чтобы скопить деньги и отложить их, даже если это были гроши; он хотел помогать больным и раненым, и не просто разбрасываться пустыми обещаниями, а действительно выполнять. Хотел находиться с ними в одной комнате, заставлять их сердца вновь биться, зашивать глубокие раны, гарантировать надёжность и поддержку. Леорио обещал своим родителям, что однажды вернётся домой и откроет собственную клинику. Пьетро сказал, что всё ещё не знает, чего хочет от жизни. Но, немного подумав, он пришёл к тому же решению, что и Леорио. Решил, что хочет предотвращать у других людей то, что произошло с ним, и дать им шанс.       Поступив в колледж, они столкнулись с целым миром взрослой жизни, к которому не были готовы. Вокруг нарастало давление, ожидания, стандарты. Леорио прекрасно понимал, что ему предстоит пройти через многое. И хотел начать как можно скорее. Пьетро погряз в развлечениях. Сначала он познакомился с Зепайлом, каким-то надоедливым идиотом, на собрании братства, и с Накклом, лидером этого самого братства. Леорио думал, что будет лишним в этой компании, но всё же познакомился с этими двумя парнями и начал гонять с ними по барам на выходных, и вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, просиживал с ними время на вписках у какого-нибудь местного заводилы. Собравшись со своими тремя друзьями на одной дерьмовой вечеринке, Наккл предложил назвать их маленькую группку, к которой Леорио тоже вынужден был присоединиться, BBFL — Bad Boys For Life (Плохие Парни Навсегда), как бы неоригинально это не звучало. Название так и закрепилось, и никаких возражений не было. По правде говоря, Леорио немного боялся, что его лучший друг будет втянут в какую-нибудь передрягу без него.       Он знакомился с другими людьми, а Леорио сидел за учёбой, поэтому Пьетро приходилось вытаскивать его в реальный мир, потому что смысл их пребывания здесь не в затворничестве, как это было раньше, когда они запирались в комнате Леорио жарким летом и играли в видеоигры на дряхлом компьютере. Это было его первое братство, первое разбитое сердце, настоящий партнёр, настоящая вечеринка, горький вкус пива, невыносимо громкая музыка на домашней потной вечеринке, грохот стен, умопомрачительный секс, меньше беспокойства о долгах по учёбе и работе в три часа ночи — это была грёбаная свобода.       Пьетро, Зепайл и Леорио развлекались вместе, пока Наккл сох по одному симпатичному парню, который учится с ним на одном потоке. Однажды он даже набрался смелости и пригласил его развлечься в каком-нибудь клубе. Потом Пьетро застал свою девушку трахающейся с кем-то другим, что привело к расставанию. Пьетро, кстати, был первым, кто стал мужиком в их компании. Это уже не школьные отношения, заканчивающиеся спустя месяц после начала. Либо ты берёшь на себя ответственность, либо развлекаешься без обязательств. Зепайл предпочёл последнее.       Что касается Леорио, то он просто наблюдал, как его друзья ввязываются в пустые интрижки и отношения, которые были не важнее хлебной крошки; он не хотел участвовать во всём этом. Леорио прекрасно знал, что после полового созревания его внешность сильно изменилась и теперь привлекала окружающих. Он больше не был тем страшненьким подростком из старшей школы, который заикался, когда говорил с предметом воздыхания и спотыкался о собственные ноги, куда бы ни пошёл. На ранее тонких руках проявилась мускулатура после походов в спортзал, плечи стали шире, голос погрубел, а на лице появилась щетина, о которой он так мечтал в четырнадцать лет. Он не идиот. Он знал, какое влияние оказывает на потенциальных партнёров, но у него была одна единственная цель: поступить в медицинский как можно скорее.       Итак, после поступления в колледж у Леорио появилось правило номер один. Никаких отвлекающих факторов. Медицинский выглядел мрачно в его глазах, когда он задумывался о расходах, но он начал учиться на фельдшера скорой помощи, делая шаг в мир здравоохранения. Ещё в средней школе у него была небольшая практика, когда Пьетро болел, поэтому он умел делать искусственное дыхание и учил этому соседей. Он хотел быть там, помогать больным, находясь вне зоны своего комфорта.       Он позволил себе нарушить правило пару раз, чтобы провести время с новоиспечёнными друзьями — он ни за что на свете не хотел подводить Пьетро. Но он знал, когда вовремя остановиться. Здесь и начались их разногласия. Иногда Леорио отказывался от гулянок ради учёбы. Никто не был против. Затем один отказ превратился в другой, в третий. В конце концов, его учёба и практика становились всё более серьёзными. Леорио и Пьетро тысячу раз пререкались как дети, а потом, через несколько дней, мирились, забывая о разногласиях.       В этот раз что-то пошло не так и они не смогли помириться так скоро. Если Пьетро собирается идти по тому же пути, что и Леорио, всё потраченное в барах время не пойдёт ему на пользу. Пьетро просто хотел жить той жизнью, которой не мог, когда чуть не умер в невинном детстве, и если Леорио не может это принять, значит, они нарушили свою клятву.       Их ссора затянулась.       Леорио виделся со своими друзьями всё реже и реже. Время от времени они разговаривали. Но рано или поздно придёт время, когда им придётся разойтись по разным дорожкам, чтобы начать свою идеальную жизнь.       Он встретил Ауру, когда был на дежурстве.       Девушку пришлось отвезти в больницу, так как она упала в обморок во время театральной постановки. Оказалось, что во всём виновато обезвоживание, её тело было перенапряжено, чтобы продолжать выступление, но она настаивала, что не может пропустить этот день, потому что он значит для неё всё.       Они стабилизировали её состояние, «вернули к жизни». Приехали её родители, они жили примерно в двух часах езды от больницы. К тому времени девушка была в состоянии идти самостоятельно.       Леорио успел повидать множество ситуаций, намного страшнее её обезвоживания, особенно когда привозили пациентов с тяжёлыми травмами. В своём юном возрасте он никогда не сталкивался с подобным. Иногда случаев было слишком много, что справиться с ними было невозможно. Но он должен был смириться и быть готовым ко всему. По какой-то причине та девушка, которой он помог, не выходила у него из головы.       Она пришла снова. Леорио любил заниматься волонтёрством в больнице, когда у него была такая возможность. Он был, скорее, интерном, во всяком случае, он не мог занимать высокие должности, пока находился на стажировке. Медицинский колледж ещё не окончен, но Леорио пока что хватается за любую возможность. Она спросила его имя, когда Леорио подавал кофе уставшим администраторам.       Она сказала, что её зовут Аура, и она исполнительница. Они учились в одном колледже. Леорио слышал, что там есть музыкальные направления, но никто из BBFL не интересовался подобным, и он в том числе. Но, к удивлению, ему стало интересно, как только они познакомились. Она поблагодарила его за то, что он спас ей жизнь.       Леорио без конца нервничал и не мог сказать ещё хоть что-то, когда она ушла.       Он не рассказывал своим друзьям о ней, вместо этого он прошерстил интернет в поисках информации о ней. Музыкант из Университета Хантера, который заключил контракт с одним известным лейблом, но на данный момент доучивается и записывает собственную музыку.       Когда Леорио нарыл больше информации о ней, он признался Зепайлу, что она была далеко не его полёта. Скорее всего, он даже никогда не увидит её больше. Ему пришлось спасать ещё много людей, и было не хорошо рассчитывать, что одним из пациентов окажется она… как бы то ни было, Леорио обнаружил, что витает в облаках, как впервые влюбившийся старшеклассник.       Аура вернулась. Он пролил на себя кофе в тот день. Его форма была испорчена. А потом ещё и пришёл на час позже, чем должен был. Машина никак не хотела заводиться. Но Аура нашла его и пригласила на свидание.       Первое свидание перешло в следующее.       Леорио узнал, что вообще-то какое-то время она хотела изучать биологию, а игра на пианино и пение были просто хобби. Но потом она захотела выйти на сцену и посмотреть, что из этого выйдет. Они учились астрономии в одной группе на первом курсе, а Леорио и представить не мог, что они находились в одном классе на протяжении всего семестра. Его осенило: он вспомнил девушку с тёмными волосами, с веснушками, усеянными на носу, вспомнил выделяющуюся розовую чёлку и портфель с кроликом. Девушка, которая сидела рядом с ним и напевала всё одну и ту же тихую мелодию себе под нос, оказалась той, кого он встретил три года спустя.       Леорио привёл её с собой, когда пошёл на встречу с Зепайлом. Его делало счастливым то, что он мог гордо называть её своей девушкой. Он приводил Зепайла на все её выступления. А она приходила к нему в больницу, когда выдавалась свободная минутка. BBFL теперь не собирались вместе, как раньше, и Леорио больше не разговаривал с Пьетро.       Но, всё же, было странно осознавать, что не он был первым человеком, кому Леорио поведал об окончании медицинского колледжа. Место Пьетро заняли Зепайл и Аура. Они отпраздновали этот день втроём. Пьетро он отправил голосовое сообщение, а Накклу успел рассказать, когда случайно встретил его.       Он не получил ответ от Пьетро.       Они жили в одной комнате в общежитии, но разговаривали так мало, будто Леорио засыпал там в одиночестве каждую ночь.       Ещё когда Леорио учился в медицинском, Аура бросила колледж и сосредоточилась на сочинении песен. Они съехались в одну квартиру за пределами кампуса. Значительные перемены, в сравнении с комнаткой, которую он делил с Пьетро. Главврач перенаправил Леорио на стажировку в другую больницу, где он смог получить практику фельдшера скорой помощи.       У них с Аурой не было возможности поговорить о том, как настроить их графики, чтобы свободное время совпадало, и они могли проводить его вдвоём. Но они жили вместе и этого хватало. Зепайл приставал с вопросами, доволен ли он своей жизнью. Леорио утверждал, что да… но это то, что он должен был ответить. На самом деле он не был уверен в своих словах. Аура приглашала его на несколько концертов. Время от времени они ходили на свидания, спали вместе и строили радужные планы на будущее.       Оба не хотели признавать, что в этих планах они не видели друг друга. Это стало понятно, когда Леорио начал ординатуру, а Аура отправилась в тур по стране.       Он получил от Пьетро сообщение — поздравление с получением ординатуры. Леорио не ждал чего-то ещё. Просто поздравление, и ничего более. Он был упрям, и он знал это. Но жизнь продолжалась. Может, Леорио стоило перестать зависеть от своего лучшего друга и идти дальше.       Пять лет в ординатуре; Леорио начал ходить по барам, чтобы напиться в слюни, а потом блевать над унитазом в своей пустой квартире.       Всякий раз, когда его семья спрашивала, как у него дела, Леорио порывался ответить, что пересмотрел всё. Стипендия не покрывала все расходы. Он работал в больнице посменно день и ночь и утопал в заданиях по учёбе. Он почти ни с кем не разговаривал.       В последний год его ординатуры, Аура позвонила и сообщила, что беременна.       Зепайл спросил, что он собирается делать. Леорио понятия не имел, что ему делать на следующий блядский день, не говоря уже о девяти месяцах. Последний раз, когда у него действительно было представление о своей жизни, был в восемнадцать, когда он думал только о том, когда его взрослая жизнь, наконец, начнётся. Сейчас ему уже под тридцать и всё вокруг становилось слишком непонятным, чтобы осмыслить сразу. Но Аура ждала ребёнка и хотела, чтобы Леорио был рядом с ней.       Сейчас он врач и у него вот-вот должен был родиться ребёнок от человека, которого он считал любовью всей своей жизни. Его семья была рада. Его друзья были рады.       Леорио… должен быть рад. Аура знала, что он сомневался. Но она считала его единственным, кому могла доверять достаточно, чтобы пройти через всё это. Вся соль заключалась в том, что это была ошибка, произошедшая на вписке, где все были пьяны и не способны контролировать свои решения, но Леорио до последнего не хотел верить, что ошибка станет долгосрочной. Он хотел верить, что хотел этого ребёнка.       Аура родила ребёнка, когда Леорио получил свою долгожданную степень по общей хирургии.       Леорио собирался завести собственную семью. Он приготовился ко всему, узнал обо всём, о чём должен был, он бы бросил всё, если бы потребовалось. Чтобы поддержать своего сына.       Он не знал, что ему придётся идти через всё это в одиночку.       Он не знал, что ему придётся надеть свой лучший костюм, чёрный, на похороны, утешая опустошённые лица, которые ожидали того же будущего, что и он.       Он не знал, что ему придётся стоять перед всей своей семьёй, выражающей сочувствие и жалость, и говорить, что с ним всё будет в порядке.       Он не знал, что снова встретит своего лучшего друга на похоронах и проплачет ему в плечо до тех пор, пока слёзы не закончатся.       Леорио не открывал новости. Он подумывал о том, чтобы всё бросить. У него не было запасного плана. Он бы просто предпочёл, чтобы его не было, осознавая, что оказался на этом месте, которое, вероятно, заслужил кто-то другой, просто потому что он везунчик.       Пьетро вошёл в квартиру Леорио, и его лицо побледнело, когда он увидел, что стул из кухни пропал, а потом нашёл Леорио в гостиной, стоящим на кофейном столике и собирающимся сунуть голову в петлю. Он быстро подбежал и оттащил своего лучшего друга, обнимая и извиняясь за всё, через что они прошли и что упустили.       Пока сын был в яслях, Леорио несколько месяцев ходил к психологу.       В конце концов, Зепайл серьёзно посмотрел ему в глаза и сказал, чтобы он ни в коем случае не отказывался от своего сертификата.       Так что Леорио не отказался.       Если бы он этого не сделал, он бы не узнал, что будет работать с Пьетро в одной больнице. Если бы он этого не сделал, он бы не узнал, что Наккл открыл свой бар и начал серьёзные отношения с Шутом. Если бы он этого не сделал, он бы не узнал, что Зепайл собирается обзавестись собственным бизнесом.       Он начал свою первую работу в травматологии в качестве хирурга, и… BBFL снова воссоединились. Впервые за девять лет.       Единственное отличие заключалось в том, что теперь у Леорио есть сын.       Они назвали его Гон.       Последнее, что Гон помнил о матери, это то, как он держал её за руку, как она улыбалась ему и как она спала, счастливая. Первое, что он услышал, это скрежет перевернувшейся машины и истошный крик Леорио, когда Аура не очнулась. То, чего Гон никогда не увидит, это кровь на больничной койке, живую маму и Леорио в комнате ожидания, державшим руками себя за голову.       Леорио чуть за тридцать.       Гону в следующем году исполнится шесть.       Суд разрешил Леорио взять Гона под опеку, и его счастью не было предела.       И когда он впервые за долгие шесть лет взял Гона на руки, тот сказал ему теперь только ты и я. На фотографии больше нет никого, кроме них двоих, и Леорио поклялся, что больше не позволит себе отвлечься на кого-либо. Всё, чего хотела Аура — заботиться о своём сыне, Леорио взял на себя эту ответственность вместо неё.       Когда он увидел учителя своего сына, всё рухнуло в момент.       У него была твёрдая уверенность в том, что если он позволит себе утонуть в ком-то, то рискует снова потерять всё. Он был практически в ужасе, но всё равно смотрел на его лицо. И в итоге он начисто забыл, в чём он клялся себе последние несколько лет.       Леорио видел его всюду. Они встретились в баре Наккла, когда он обсуждал с Зепайлом его последнюю интрижку и помолвку Наккла… он окликнул его и последовал за ним.       Он узнал, что учитель Гона часто бывает в этом баре. Сейчас они были в одном месте за пределами школы, но у Леорио не хватило смелости сблизиться с ним.       Он был в его глазах чем-то непостижимым, и Леорио решил оставить этот факт в секрете. Его пальцы небрежно обхватили бокал с красным мартини, его глаза не были обращены на что-то определённое. Он сказал, что ждёт кого-то, но как этот кто-то мог заставить его ждать?       Леорио никогда ранее не хотел достичь чего-то такого высокого, выше, чем всё, что было в его жизни, и это было так плохо.       Он боялся этого. Всегда. Каждый раз.       Его тело повернулось само по себе, прежде чем мозг смог обдумать происходящее; он заставлял себя рискнуть заговорить с ним. Естественное, притягательное и непреодолимое искушение. К тому времени они уже были знакомы. Так что нет ничего плохого в том, чтобы продолжать общение.       Его имя Курапика, он был учителем Гона и он был великолепен. Пылок. Силён духом. Скован правилами декларации и преданностью к своей работе. Он выглядел как человек, который знает, чего хочет. И Гон любил его.       Если Леорио не будет достаточно осторожен, он окажется в ловушке.       Под предлогом того, что опекает сына, он установил дружеский контакт с его учителем. Но в глубине души он знал, что причина была совершенно иной.       Зарождавшееся внутри влечение, которое он испытывал к этому учителю, было тем, что он не чувствовал уже десятки лет и думал, что уже не почувствует.       Прямо на него свалилось тело, заставив Леорио чуть ли не задохнуться. — Папа, папа!       Будильник ещё даже не зазвонил. Леорио усмехнулся, почувствовав, как Гон прыгнул на него и легонько шлёпнул по щеке. Гону почти исполнилось шесть лет, а Леорио уже два года работает хирургом. — Ranita, ranita, — прохрипел Леорио. — Что такое? — Ты обещал отвезти меня в школу пораньше. — Обещал? — спросил Леорио.       Он честно забывал об этом каждый раз. У него было миллион вещей, которые нужно было вспомнить. Пациенты, которых он должен осмотреть, направления и приказы, которые он должен был выдавать. Гон застонал и снова ударил отца в грудь. — Пааааааап! — Уроки начинаются не раньше восьми утра, — Леорио вздохнул, потирая глаза.       Гону нравилось будить его за час до того, как прозвенит будильник. По расписанию его смена начиналась раньше, чем уроки Гона, но так как Леорио пользовался авторитетом, ему давали небольшие поблажки, и он мог приезжать позже. Вот почему Пьетро часто прикрывал его из-за Гона. Пьетро ругал Леорио, но он понимал, что почти у половины сотрудников есть дети, за которыми нужно следить, да и сам он ждёт пополнение. — Мы же обсуждали это, — Гон надулся. — Мммм… ещё пять минуточек, — пробурчал Леорио. — Дай мне просто прикрыть глаза ещё на пять минут. — Нет! — Пять минут. — Нет! — Гон, — Леорио сделал глубокий вдох. — Что я говорил насчёт твоих прыжков по мне так рано? — Ты ни за что не проснёшься, если я не разбужу тебя. — Конечно я проснусь, — Леорио соврал.       Гон звал и будил его добрых пять минут, а тот бесстыдно храпел в постели. Ладно, он сдаётся. Он крепко заснул. Поэтому Гону пришлось ещё раз прыгнуть на него и ударить, чтобы, в конце концов, разбудить. Леорио не осознавал, что говорил с сыном, засыпая, но Гон был готов. Он снова шлёпнул его по щеке. — Пап! Пап! Папа! Пааааап! — громко протянул Гон.       Леорио любил Гона до смерти, до безумия. Он готов убить за него. Подобно тому, как он боролся за опеку, когда семья Ауры захотела забрать Гона, благо ему помогла Мито и посоветовала хорошего адвоката; подобно тому, как он спорил с воспитателями детского сада о том, что Гон такой же ребёнок, как и все остальные, просто нуждается в особом внимании.       Правда, он мог быть жуткой головной болью, в зависимости от фазы луны. Но Леорио ни за что на свете не отказался бы от Гона. Он был его первенцем, его кровью, его жизнью, и он будет бороться изо всех сил, чтобы удержать его под своей опекой. Даже работа не помешает ему поставить сына на первое место. Если что-то случится, он отдаст всю работу Пьетро и окажется рядом с Гоном в мгновение ока. Постарается изо всех сил. — Ладно, ладно. Ты победил, — Леорио взял ладошки Гона в свои, чтобы тот перестал его бить. — Ты снова заснёшь. — Не засну. Ты в любом случае не позволишь мне это сделать, — Леорио ухмыльнулся и, когда Гон перестал его бить, воспользовался шансом и наклонился вперёд, чтобы в отместку атаковать его. Гон взвизгнул, — Попался! — он хихикнул, Гон весело смеялся от щекотки Леорио. — Н-не честно! — Это не честно да? Да? Когда ты разбудил меня ни свет ни заря? — Леорио, играя, поднял его в воздух, а после опустил на кровать на безопасное расстояние.       Они бегали друг за другом вокруг кровати Леорио ещё несколько минут, и этого было достаточно, чтобы Леорио окончательно проснулся. — Ладно, — он потрепал Гона по голове. — Иди умывайся. А я пока сделаю завтрак. — Ей! — Гон спрыгнул с кровати и выбежал из комнаты. — А можно мне проверить Нога? — он заглянул обратно, чтобы спросить. — Ты ещё не покормил его? — поинтересовался Леорио. — Нет ещё. — Не урони террариум снова. — Не уроню. — Я знаю, что уронишь, — Леорио развернул его и повёл из комнаты. — Сначала умойся, потом возьмёшь Нога. — Хорошо!       Леорио хмыкнул про себя. Когда год назад он рассказал своим друзьям, что Гон хочет завести в качестве домашнего питомца лягушку, они странно на него посмотрели. Они привыкли, что большинство детей предпочитает собак или кошек, может быть хомячков и кроликов, если хотят выделиться… лягушка — это что-то новенькое. Леорио сначала отказал, но Гон не перестал донимать его этим. Он думал, что это просто период в воспитании Гона, о котором он не знал.       Леорио прочитал бесчисленное количество руководств по воспитанию детей, посещал курсы, да, он был таким отцом… но он абсолютно не был готов к тому, что его попросят завести лягушку. Он считал, что лягушки дикие животные, и им стоит жить в прудах или что-то в этом духе, но не в доме. Google сказал ему обратное: что они могут быть и ручными, и держать их дома можно. (— По крайней мере, это не летучая мышь, — сказал Зепайл. — Не подавай ему новые идеи, — ответил Леорио. — А то он точно найдёт где-то одну. Не спрашивай где. Он точно найдёт, — так было не раз.)       До того, как Леорио дал согласие, Гон подкармливал бездомных кошек у соседнего здания и хотел забрать их к себе, и Леорио никак не мог достучаться до него, что нужно обойти множество ветеринаров, чтобы убедиться, что кошек можно взять домой.       Только когда Гон принёс в дом бродячую кошку, спрятав её в пуховике, Леорио пришлось начать искать зоомагазины, где продаются лягушки.       Чудом, он нашёл одну. Ему рассказали основы ухода за лягушками, но Леорио немного беспокоился, что Гон не знает этого. Но он пообещал, что всё запомнит, иначе лягушку отнесут обратно. Он назвал его Ног… и с этого момента Леорио отдал большую часть простых поручений Гону. Если быть честным, Леорио не хотел иметь ничего общего с Ногом на протяжении нескольких месяцев.       Тогда Гон показал ему его глупые маленькие лягушачьи глазки-бусинки, и Леорио понял, как раскололся, когда рассказывал, каким милым был Ног. И вот, спустя год Леорио строго следил за питанием Нога, проверял его здоровье, чистил его террариум. Он знал, что Гон будет убит горем, если с Ногом что-то случится, хотя он и сам мог иногда совершить несколько ошибок, которые подвергали лягушонка риску, и Леорио приходилось строго наказывать его за это. Но он пообещал Гону, что если Ног будет в безопасности, и его здоровью ничего не будет угрожать, они подыщут ему друга.       С тех пор Гон изо всех сил старается ради благополучия Нога. Правда, часто случались непредвиденные ситуации, к которым Леорио не был готов, и ветеринарными знаниями он не обладал, потому что это была не его специальность, но если у него была свободная минутка для изучения таких подробностей сейчас, то почему бы ей не воспользоваться.       Леорио встал с кровати, зевая. Потянулся за своими очками и надел их, футболка свисала чуть ниже боксеров. Он почесал поясницу.       Будильник зазвонил, напугав его. — Блять, — Леорио должен был выключить его, когда Гон его разбудил. Они слишком увлеклись своей игрой, что он совсем забыл об этом. Он нажал на кнопку выключения.       Леорио приступил к приготовлению завтрака, не забыв сделать блинчики именно так, как любит Гон. Клубника и бананы составляли смайлик, а остальное Леорио добавил для полноты картинки.       Обычно Гон предпочитал купаться перед сном, потому что по утрам времени ни на что не хватало, и это значило, что нужно идти в душ, а он ненавидел душ… но он был неугомонным в ванной. Гон вообще всегда был неугомонным. Он просто не мог стоять долго на одном месте. Леорио отошёл на пять минут, а Гон всё равно прибежал к нему голышом, покрытый пеной с ног до головы, и с резиновой лягушкой в руках, которую взял с собой купаться. — Где-, — Леорио быстро выключил плиту, чтобы яичница не сгорела. — -где твоё полотенце?! — Мне не нужно полотенце! — Возьми полотенце, иначе как я смогу тебя отвезти?! — Уииииии хаха!       Началось всё с тех пор, как Гон научился ходить на своих двоих. Он не переставал бегать везде, туда-сюда, вверх и вниз, зигзагами, он оставлял за собой след пыли по всему дому, скакал от стены к стене, за ним невозможно было угнаться. Удивительно, как он в своём возрасте сумел так быстро перейти от ползаний к бегу от одного места к другому, он взбирался на любую мебель, на Леорио, на другие высокие вещи, которые только попадались ему на глаза. Леорио бы солгал, если бы сказал, что у него не было кризиса после такого ребёнка, которого приходилось обучать всему, начиная с речи на трёх разных языках (английский, испанский и итальянский, спасибо родителям за смешанную кровь), и заканчивая физическими упражнениями.       Он просто по необъяснимой причине не любил полотенца. Вот почему Леорио пришлось проскользить по деревянным полам зала, чтобы подхватить Гона на руки и сразу же упасть с ним, потому что полы были невероятно скользкими.       В затылке начало пульсировать. — Ау, — проворчал Леорио, относя Гона в его спальню.       Сейчас было слишком рано для игр, но Гона это не слишком волновало. Леорио вернулся в ванную, взял полотенце, аккуратно висевшее на вешалке, и обернул им Гона, вытирая с него всю пену. — Давай высушим тебя, а потом ты переоденешься. — Мы можем заехать в магазин и купить шоколадных роботов? — Ты просишь меня об этом каждое утро. — Пожалуйста-препожалуйста! — Ты же знаешь, что ближайший магазин не открывается так рано, и нам придётся ехать ещё минут десять до другого, — напомнил Леорио. — Разве ты не хотел приехать на площадку пораньше? — Не без конфет. — Ладно. — Ура! — Одевайся и иди завтракать. И ешь всё до последней крошки, а не выкидывай еду в мусорку втихаря.       Гон смущённо улыбнулся.       Леорио надел костюм. Он оставил свою униформу в шкафчике в больнице, ему предстоит проходить в ней весь день… но он любил приходить опрятно одетым только ради себя. — Скажи, — начал Леорио, отдавая Гону пакет со сладостями. Они посмотрели по обе стороны и, держась за руки, перешли дорогу, — зачем тебе приходить на площадку так рано? — Это секрет, — улыбнулся Гон. — Хех, это… какая-то новая игра, о которой я не знаю? — Секрет.       Эх. Стоит попробовать. Может, получится вывести его на чистую воду. — Это случайно не связанно с тем, что ты раздаёшь свои вещи другим детям? — Секрет! — Можешь хотя бы дать подсказку? — Могу я вернуть тебе деньги за это? — спросил Гон, демонстративно приподняв пакет со сладостями. Леорио удивлённо моргнул и засмеялся. — Зачем? Тебе не нужно этого делать.       Гон взял ладонь Леорио одной рукой, а другой полез в карман. Оттуда выпали ворсинка, салфетка и старый конфетный фантик, из которого Гон вытащил пенни и вручил его Леорио. Шоколадные роботы стоили два Дженни, а не один. Леорио притворился, что столько и было нужно. — Вау, спасибо! Я закину его в копилку, — копилку Гона. Там копились те деньги, которые Гон потом мог сам тратить на конфеты или безделушки в магазине, чтобы привыкнуть к этому и в будущем уметь пользоваться пособиями и банковскими счетами.       Он высадил Гона на детской площадке, и они обменялись своим рукопожатием. Леорио заметил парочку детей на площадке, и это было не удивительно, потому что именно там дети обычно ждали своих учителей по утрам. — Я знаю, что ты спросишь, — Гон широко улыбнулся, выставляя напоказ свои в некоторых местах выпавшие зубы, и сердце Леорио наполнилось радостью. — Я всё взял!       Он был в этом уверен. Гон выпрыгнул из машины, и Леорио проследил, как он прибежал на детскую площадку.       Он хорошо адаптировался.       Быстрее, чем Леорио в новом городе.       Хотя это не было так уж плохо. Может… он слишком перенервничал. Леорио всё ещё не может не беспокоиться обо всём и перестать думать о том, как с этим справляться.       Он сказал Пьетро, что приедет немного раньше, вырулил на дорогу и уехал.

***

      Гон пробрался за детскую площадку и помахал рукой, увидев Киллуа, сидящего на подушке и жующего мармелад. — Привет! — Ага, — Киллуа кивнул ему. — Роботы, — он сделал несколько хватательных движений. Гон вручил ему шоколад. — Ну, и как ты спал здесь?       Киллуа похлопал по мягкой подушке, на которой сидел. — На ней, и ещё одеяло. — Круто. И как тебе тут? — Ну такое. Я всё равно буду возвращаться домой, чтобы сделать некоторые вещи, потому что я не могу делать здесь всё, — Киллуа хмыкнул. — Но, по крайней мере, мы можем видеться тут. — …Так, значит, я никогда не смогу прийти к тебе в гости?       Киллуа напрягся. — Нет, — ответил он сердито. Он забрал пакет. — Спасибо.       Гон нахмурился. — Почему ты так на меня смотришь? — …Мне кажется, я многого о тебе не знаю, — сказал Гон. — Я вот всё о себе рассказываю.       Киллуа отвёл взгляд. — Ты всем говоришь о себе. — Ну а почему нет? — удивился Гон. — Когда ты рассказываешь что-то о себе, другие могут сказать то же самое о них, и тогда вам будет о чем поговорить! — Возможно… другие да, — промямлил Киллуа. — Но не я. — Папа сказал мне, что так заводят друзей. — Просто твой отец относится к тебе как к обычному ребёнку, который делает тупые нормальные вещи и живёт в тупой нормальной семье, — с горечью сказал Киллуа. — А я даже не могу увидеться с отцом или дедушкой. — А мама? — Она отстойная. — Почему? — Они… — Киллуа стиснул зубы. — Они все отстойные!       Гон чуть нахмурился. Киллуа избегал зрительного контакта, на его глаза наворачивались слёзы. Он вытер их рукавом футболки. — Я мог бы убежать навсегда и остаться здесь, и никто бы всё равно не заметил. Все заняты. Миллуки в колледже, Иллуми в телевизоре или на журнале. — А чем заняты твои родители? — Моя мама что-то пишет. Я не знаю. Но она бывает в газетах. Папа и дедушка никогда не рассказывали нам, чем они занимаются. Возможно, они занимаются чем-то плохим, но мне все равно. Иллуми и Миллуки всё равно ничего не расскажут.       Гон ничего не ответил. — Понял, почему я не рассказываю никому о своей жизни? Она не такая классная, как у других. Поэтому я просто выслушиваю, какая у всех радужная жизнь вокруг, — Киллуа усмехнулся. — Моя жизнь куда интереснее. Я могу делать что захочу. Даже Гото не может мне что-то возразить, потому что я просто пожалуюсь на него родителям. — Это действительно круто, — согласился Гон. — Я не могу делать что захочу. Папа, наверное, разозлится, если я так поступлю. — Да он по-моему всегда злится. — Он просто очень строгий. — …Хэй, — Киллуа сделал голос тише. — А ты знаешь, как умерла твоя мама?       Когда Гон ничего не ответил, Киллуа почувствовал себя неловко. — Прости. Просто ты часто говорил о смерти своей мамы, но никогда не говорил почему это случилось. — Она умерла сразу после того, как я появился, — ответил Гон невозмутимо, что Киллуа даже удивился, как он так спокойно это произнёс. — Папа сказал, что я держал её за руку, но сам крепко спал. Я не отпускал её, сжимал её ладонь, пока она сама меня не отпустила.       Киллуа нечего было ответить на это, и Гон продолжил: — Папа говорил, что ему запрещали заботиться обо мне, и ему пришлось доказывать им, что он мой папа и может позаботиться обо мне. Я не знаю, это немного непонятно. Он сказал, что это были очень важные люди, которые решали за него. Ещё это к тёте Мито относится. Она должна заботиться обо мне, если папа не сможет. — Ты скучаешь по маме? — спросил Киллуа. — Я не помню её совсем. Но я знаю, что она очень милая. Папа показывал мне фотографию. Ещё она пела песни, мы иногда слышим их по радио. Однажды заиграла её песня, и папа начал плакать, — Гон почесал затылок. — Я спросил его, нужно ли выключить, но он сказал нет. Потом я заметил, что он собрал все её вещи в коробку, и мы забрали её с собой, когда переезжали. Я думаю, что, наверное, очень трудно заботиться обо мне одному, без мамы… потому что мама могла бы ему помогать. — Понимаю, — пробормотал Киллуа. — Но, если он не был готов к тому, чтобы стать отцом, зачем он тогда на это подписался. — Не говори так, — упрекнул его Гон, надув губы. — Я люблю папу. И он очень хороший папа! — Но ты думаешь, что твои родители действительно хотели тебя? — Я… не знаю, на самом деле… — ответил Гон. — Он сказал, это был сюрприз. Когда он узнал, что у них теперь есть я. И я решил, что, значит, он был счастлив! — Конечно. Логично. Потому что мы ещё маленькие. Держу пари, если бы мы спросили прямо, он бы всё равно ничего нам не ответил, — промямлил Киллуа. — Ты тоже ничего не понимаешь. — Не понимаю чего? — Забей. — Ой, чуть не забыл, — Гон снял рюкзак.       Они спрятались под тренажёрным залом, в кустах, где их никто не найдет, если они только сами не объявят о своём присутствии. Киллуа решил, что точно вернётся к нормальной жизни, когда ему всё это надоест. — Я сделал нам парные браслеты, — он вытащил из портфеля два браслета из бисера, сделанные из набора для плетения, завалявшегося в его комнате. На одном браслете по середине была бусинка с лягушкой, а на другом с котёнком, а их имена были написаны жирными буквами на нескольких бусинах.       Глаза Киллуа округлились. — Ты… сделал его для меня? — Да! Потому что ты мой лучший друг. Браслеты делаются только для лучших друзей. Но это не значит, что я люблю других меньше. Просто хочу, чтобы ты был особенным. — Т-ты странный… — Киллуа раскраснелся. — Ты не должен был делать его для мен- х-хэй! — Гон притянул руку Киллуа к себе и надел браслет на его запястье.       Гон надел свой браслет. — Теперь мы связаны, — сказал он. Он соединил их запястья вместе, чтобы посмотреть, как их браслеты дополняют друг друга. — Я потратил всю ночь на это. — Гон… — Крутые, правда? — Почему ты подружился со мной? — А? — Почему ты играешь со мной? Ты же видишь, что я не дружу с другими. Учителя и родители говорят обо мне много плохого. — Потому что ты нравишься мне. — Т-ты не можешь просто так говорить такое! — Почему? Ты мне нравишься. — Не нравлюсь! — Нравишься, Киллуа! Ты правда хороший, нам весело вместе!       Киллуа вздохнул, прикрыв лицо одной рукой. — Из-за тебя кажется, что мы похожи на… женатую парочку или типа того. — Мы можем! — ЧЕГО! — Киллуа, крайне смущаясь, взъерошил волосы, схватил портфель и поднялся на ноги. — Нам пора идти. Уроки скоро начнутся. — Ты хочешь пожениться, Киллуа? — спросил Гон, догоняя. — Н-нет! — Мы должны! — Забудь об этом, Гон!       Гон заметил, что Киллуа за весь день так и не снял браслет. Он свирепо смотрел на каждого, кто указывал на его запястье и говорил, что это мило. В итоге парные браслеты стали настолько горячей темой, что все почти забыли про эпидемию кутис, или, по крайней мере, она уже не обсуждалась так интенсивно, как раньше.

***

— В следующий четверг, — оповестил его Курапика, когда дата собрания была установлена. — Четверг… — Леорио тяжело вздохнул. — Позволь мне проверить свой плотный график… да, точно, оно выпадает на занятый день, впрочем, как и все остальные дни. — Ох, — Курапика выглядел разочарованным. — Вы уверены, что не сможете приехать? — спросил он.       Пьетро был готов разорвать его на кусочки, учитывая, сколько смен Леорио просил его прикрыть. Он чуть не проклял его сегодня утром, потому что Леорио снова скинул всю утреннюю работу на него, прекрасно зная, что у него самого жена только вышла в декретный отпуск. Пьетро высчитал, сколько часов Леорио ему должен, когда он пропадает, а Пьетро приходится вытаскивать гигантские стержни из желудков пациентов после несчастного случая на стройке. Когда он попросил Ойто отправить ему сообщение, что он задолжал Пьетро ужин за каждую прикрытую смену, она любезно передала Леорио, что он попросил его умереть.       Он знал, что его долг разрастается как снежный ком, и от этого седых волос на его голове, кажется, становилось больше, чем должно было быть. — Примчу, — настаивал Леорио. — Обычно я просто отпрашиваюсь пораньше, чтобы успеть куда-то… но это важно. Мне бы очень хотелось поговорить с тобой о Гоне и о многих и многих других вещах, которые накопились за месяц, — он нервно усмехнулся. — Мы открыты примерно до… девяти? — уточнил Курапика. — Мы прекрасно знаем, что у родителей разные графики, поэтому продлили собрания. Правда, придётся задержаться и начать позже, чтобы подстроиться под опоздавших. — Во сколько примерно? — Возможно… шесть? — Что ж, если я закончу в семь, то, в принципе, уложусь по времени. Думаю, если не отпрошусь, то вообще никуда не успею. — Ничего страшного! — сказал Курапика.       Дети играли на улице, и Леорио мог чувствовать свирепый взгляд Киллуа, обращённый на него, в то время как Гон весело смеялся, не подозревая, какое напряжение разрастается между его другом и отцом.       Один из новых друзей Гона, бросающийся в глаза. Киллуа. Несомненно Леорио говорили, что его ребёнок необычный, но если кто-то и мог посоревноваться с ним в этом, так это Киллуа.       Леорио любил детей. Даже несмотря на то что обстоятельства с его бывшей возлюбленной сложились не в самое удачное время, Леорио всегда думал о том, чтобы когда-нибудь в его жизни появился ребёнок. Не так рано, как вышло, конечно, но факт остаётся фактом.       Но всё, что касается Киллуа, просто выводило его из себя, потому что Киллуа Золдик абсолютно пиздецки презирает его.       И он понятия не имел почему.       Ярким примером того было желание ударить Леорио по яйцам всякий раз, когда он подходил к их учителю слишком близко. Дети полагали, что эта кутис передаётся от чего-то мерзкого или романтичного, их можно было понять. Ничего такого не было, но он всё равно ударил его без каких-либо угрызений совести. А удар был достаточно сильным.       Он пытался спросить Курапику. И он объяснил всё тем, что Киллуа есть Киллуа и извинился за его поведение… хотя не должен был. Леорио пытался отругать его как следует, за что получил пинок по голени и пошёл ты на хер, старик. — И, во всяком случае… вы — один из тех родителей, за которых мне не стоит беспокоиться. — Это… это, должно быть, хорошо? — спросил Леорио, приподняв брови. — Ну, для примера, — Курапика чуть качнул головой в сторону Киллуа. — Печально известная семья Золдиков сейчас волнует больше всех. — Чем они печально известны? Тем, что их мерзкие злобные дети запугивают других родителей и бьют их, куда только дотянутся руки и ноги?       Курапика фыркнул. — Ему всего пять, Леорио. — Он дьявол, вот кто он такой, — проворчал Леорио. — Он выгнал меня из комнаты, когда они играли там с Гоном в кубики, потому что я вонял запахом старика. Что это вообще значит?! — Одеколон? — предположил Курапика. Он усмехнулся, когда Леорио взвёлся ещё сильнее. — Он пнул меня, когда я сказал ему, что он должен уважать старших! С тобой он так никогда не поступал! — Это потому что он знает, что я его учитель, и мне приходится частенько ругать их за то, что они действуют мне на нервы. Поверьте, я понимаю, о чём вы. — Понимаешь? Понимаешь?! — Леорио побледнел.       Он приподнял рукав рубашки, заметив, как Курапика очертил взглядом рельефы мышц его руки, как и другие родители, проходящие мимо, но Леорио проигнорировал это, показав след от укуса на локте. — Я попытался вразумить его, что я не собираюсь заражать тебя кутис, дружески похлопав по плечу, и он тут же вгрызается зубами мне в кожу. — Я сказал, что ругаю их, — уточнил Курапика, — но я не могу контролировать их. Я едва могу удерживать их внимание на уроке, не говоря уже о тотальном контроле.       Леорио вздохнул. — Я бы просто хотел знать, чем я заслужил такое отношение. — …Хм, — Курапика задумчиво постучал по подбородку. — Чрезмерная защита. — Что? — Киллуа защищает Гона. — Я посещал курсы психологии и что-то не припомню, чтобы в целях чрезмерной защиты хотелось кого-то укусить, — сказал Леорио. — Я тоже так думал, — Курапика кивнул. — Может, просто у него такой способ показать это. Прошу заметить, что до прихода Гона Канария, его приёмная сестра, была единственным человеком, кому он говорил больше пяти слов. А они не так уж много разговаривают. Я думаю, их дружба основывается на том, что она молча приглядывает за ним. Так же с Гоном, только уже активнее и не втихую. — Ну да, это имеет большой, блять, смысл, — Леорио помассировал виски. — Всегда Киллуа Киллуа Киллуа тут и там! Каждую блядскую секунду! Прошу прощения, — он, покраснев, быстро извинился перед чьей-то мамой, которая ахнула от его ненормативной лексики. — Не могу поверить, что какой-то мелкий сопляк разозлил меня так сильно, хотя на работе я сталкиваюсь с дерьмом и похуже. Самые упрямые люди на свете, ничего не скажешь! И всё же, ничто не сравнится с пятилетним ребёнком, который рушит мою жизнь и думает, что это смешно! — Я понимаю ваше беспокойство. Действительно понимаю, — Курапика неуклюже похлопал его по руке. — Когда я вёл второй класс, один из родителей около трёх часов жаловался мне на проблему из-за другого ребёнка, хотя проблема была даже не в нём. Его ребёнок был прелестный, как бы то ни было. — Три часа? — Он хотел выдвинуть обвинение в моральном ущербе. — …Я был бы плохим человеком, если бы сказал, что понимаю его. — Ну, единственный член семьи Киллуа, которого мы видели, это их водитель и дворецкий Гото. Немного странно, но у кого вообще нет проблем с Золдиками? — Курапика понизил голос. — Вот тут-то и вступают в игру всевозможные подозрения. — Ты говоришь о Золдиках так, будто они какие-то убийцы или что-то типа того, — Леорио хихикнул. Отсутствие ответа Курапики обеспокоило его. — …о Господи, это просто шутка. Я пошутил. Я не имел в виду-       Курапика подошёл ближе. — -мы действительно без понятия, — зловеще ответил он. — Ни одной здравой мысли. — Ч-что?! — Я надеюсь, вы не будете сплетничать об этом с другими родителями. Держу пари, они и так достаточно докучают вам. — То есть, ты ничего не знаешь об их семье? — Директор ничего нам не говорит. Завучи тоже. Мы пытались собрать картинку по кусочкам… надеялись, что они придут на собрания или другие школьные мероприятия, и мы сможем узнать больше. Ничего. Их дети тоже ничего не могут сказать, потому что родителей почти никогда не бывает рядом, а дворецкий, чёрт возьми, нихрена не расскажет. Его рот на замке. Я пытался. — Тебя это не беспокоит? — Беспокоит, — сказал Курапика. — Нам сказали, что с Золдиками свяжутся. Так что, если я всё-таки увижусь с ними, мы обсудим все насущные проблемы. — Как бы то ни было, мои подозрения подтверждаются, — заволновался Леорио. — Ребёнок из такой семьи крутится рядом с моим сыном? — Мы ещё ничего не знаем. — Но всё же! — Они довольно дружелюбны с другими. Иногда влезают в передряги, конечно. Но они просто дети, — объяснил Курапика. — Папа! — крикнул Гон. Он и Киллуа подбежали к ним, портфели на их спинах подпрыгивали от каждого шага. — Можно Киллуа придёт к нам сегодня?!       Киллуа смерил его убийственным взглядом, и Леорио ощетинился. Он не боялся маленького ребёнка. Определённо. Всё-таки, он же не боялся мужчины с отслаивающимся лицом, вальсирующего в отделении скорой помощи, и в целом он выглядел как человек, только что вышедший из видео с LiveLeak. Ну, все его пациенты выглядели примерно так же.       У этого ребёнка были проблемы.       Курапика знал это. Но взглядом он просто умолял его забыть об этом и отпустить, иначе снова получит по яйцам. — Сначала мы должны заехать за дядей Зепайлом. Он не откажется от нашей компании.       У Мито был детский сад, так что она часто бывает занята. А у Зепайла теперь более гибкий график. У него странная двойная работа: фотостудия, которую он, наконец, осмелился открыть, и тайная продажа вещей на чёрном рынке, у него даже есть целая очередь клиентов там. Наккл, Пьетро и Леорио не раз уговаривали его бросить это дело, пока его не скрутила полиция, но он успокаивал их, говоря, что знает, что делает. Теперь у него есть отговорка (то есть студия), чтобы избежать копов.       Гону нравилось с Зепайлом, а Киллуа просто терпел его, когда он рылся в холодильнике, параллельно рассказывая, как правильно обманывать людей, будто пятилетним детям это необходимо знать. Во всяком случае, это помогло развитию благотворительной деятельности Гона, которой он занимается в классе. — Он научил нас делать фальшивые деньги, — уведомил Киллуа. — Что он сделал? — Леорио мог бы поклясться, что Зепайл отдал ему фальшивую пятидолларовую купюру, когда возвращал долг за покупку еды на прошлой неделе. Ублюдок. — Прекрасно. — Ещё мы научимся продавать поддельные аирподсы, — ухмыльнулся Киллуа. — И лего! — добавил Гон. — Сперва сделайте своё домашнее задание, а потом играйте, и не с Зепайлом, — напомнил Леорио. — Вещи, которые говорит вам дядя Зепайл плохие. Не следуйте его советам. А то потом проблем не оберётесь. — Почему мы должны слушать того, кто едва платит налоги? — сверкнул глазами Киллуа. — Я-я плачу налоги! И не мало! — Ты богатый. Врун. — Неужели? — Курапика хихикал от их разговора. — Я-я…       Леорио не мог сказать нет, потому что это тоже было бы ложью. Но он не любил много говорить о своей профессии или о своём доходе, потому что не хотел, чтобы люди судили его и поднимали выше остальных, или пользовались его деньгами. Начальная школа Йоркнью находилась далеко не в богатом районе, а скорее объединяла семьи с низким доходом и находилась в не совсем благополучном районе, подобно тому, в котором он сам жил. Именно поэтому он записал Гона именно сюда. — Подожди. С какой стати ты вообще задаёшь такие вопросы, будто это твоё дело?! — спросил он Киллуа. — Тебя это вообще не касается.       Киллуа показал ему язык. — Потому что ты пытаешься вытереть свои скользкие старые богатые руки об нашего учителя. — Какого… — бровь Леорио дёрнулась, зубы стиснулись. — Поехали уже, — с нетерпением давил Гон. — Я хочу показать Киллуа мою новую коллекцию фигурок. — Следующий четверг, мистер Паладинайт, — Курапика вмешался быстрее, чем ситуация обострилась куда сильнее. Он присел на корточки перед двумя детьми и подмигнул им. — Увидимся завтра, хулиганы. — Ага, — Киллуа усмехнулся, уходя. Курапика и Гон дали друг другу пять. Леорио тоже хотел. — Следующий четверг, — Леорио улыбнулся, и они дали друг другу пять. Он боролся с желанием позволить своей руке задержаться на руке Курапики подольше и восхититься разницей в размерах их рук.       Он наблюдал как родители с двумя, четырьмя или даже пятью детьми покидают школу, пытаясь справиться со всем этим беспорядком, который происходит из-за воплей и плача их детей, дерущихся друг с другом прямо на дороге. Леорио не понимал, как они это делают. У него был только один ребёнок, но чувствовался он как десять диких детей, поместившихся в одном теле.       Всякий раз, когда он спрашивал других родителей, как они, чёрт подери, справляются со всем этим, они отвечали, что к этому привыкаешь. В один момент ты меняешь им подгузники, а в другой они уже просят новый смартфон. Гон сломал в общей сложности пятнадцать айпадов, и Леорио пришлось спрятать новый и выдавать поиграть только когда он находился под присмотром, потому что ему уже надоело выслушивать одну и ту же историю о том, как Гон выронил его из окна второго этажа их роскошной квартиры. Он знал, что Киллуа, возможно, скинул его с балкона просто ему назло, из-за того, что Леорио хотел присмотреть за ними, когда они опять планировали какие-то сумасшедшие выходки.       Именно поэтому Леорио каждый раз становилось страшно, когда Гон спрашивал, может ли Киллуа прийти. Иногда Леорио задавался вопросом, знают ли его родители о том, сколько времени он проводит у них, на что Гон просто отвечал, что Киллуа не любит говорить о родне.       Теперь ему нужно было быть более бдительным, так как Гон начал приводить друзей в дом. Всё было бы хорошо, если бы он приводил одного или двух друзей, как это было в детском саду Мито, но… в какой-то момент ему пришлось принимать у себя четверых или пятерых детей, если родители были не против отпустить их. Он хорошо познакомился с одним из родителей, который работал неполный рабочий день и владел собственной школой самбо, Вингом, и он утверждал, что его сын, Зуши, стал намного разговорчивее после встречи с Гоном.       Он и вправду оказывал такое влияние на детей, заставляя даже самых тихих детей не переставая говорить что-то тебе на ухо, потому что сам подавал такой пример. Леорио беспокоился, что однажды это привлечёт внимание не тех людей, но пока что Гона никто не дразнил на этот счёт. Его считали слишком шумным, так и есть, но его присутствие всегда скрашивало обстановку, и он знал, как общаться со скромными детьми, не привыкшими к такому вниманию со стороны.       Сейчас всё выглядело так, будто Курапика не рассказывал ему несколько часов назад о том, что, чёрт возьми, происходит в той жуткой семье… но Леорио не хотел давить на него с этим вопросом в переполненном коридоре, где повсюду лишние глаза и уши.       Он почти забыл об этом. Наблюдая, как Зепайл заботливо нянчится с Гоном и Киллуа, пока они играют, он сфокусировался на собрании в следующий четверг, надеясь, что это не займёт много времени. Он должен был разумно растрачивать своё свободное время.       Курапика отправил ему сообщение, пока Леорио наливал себе стакан виски, спрятавшись на кухне, чтобы никто не понял, что на самом деле он пьёт далеко не сок. Sunshine [20:45]: На вашем месте, мистер Паладинайт, я бы воздержался от публичного упоминания о Золдиках. ВООБЩЕ. Леорио [20:46]: можешь ПОЖАЛУЙСТА рассказать мне хотя бы ОДИН факт Sunshine [20:46]: Если бы я знал, я бы сказал. Леорио [20:46]: пжжжжж пжжжж я наливаю крепкий виски пока они там ломают фигурки и поглощают всю нашу еду Леорио [20:47]: Я думал мы договорились работать вместе Sunshine [20:48]: Мне нужно спланировать урок, Леорио. Леорио [20:48]: : (((( Sunshine [20:48]: -_______- Леорио [20:48]: ЛМАО я не видел, чтобы кто-то использовал это с тех пор как я сидел в фб в средней школе 😭😭😭 Леорио [20:48]: слушай я правда думаю что киллуа может плохо влиять на моего сына и это убивает меня у меня нет ПРУФОВ потому что гон обожает его очень сильно Sunshine [20:48]: Вы просто презираете Киллуа, и это сказывается на вашей паранойе. Леорио [20:49]: Я КЛЯНУСЬ ЭТО НЕ ТАК Sunshine [20:49]: Я думаю, вам стоит отставить виски, выпить немного воды и продолжать быть прекрасным отцом своему сыну. Sunshine [20:49]: Увидимся в следующий четверг, мистер Паладинайт. Хорошего вечера. 💋 Sunshine [20:49]: Мои извинения. Sunshine [20:49]: 😊 Sunshine [20:49]: Прошу, не обращайте внимание на предыдущий смайлик. Он был у меня в недавних, должно быть, я ошибся. Леорио [20:49]: всё хорошо, солнышко. ;)       Леорио подавил желание фыркнуть, он и не знал, что Курапика так их использует.       Он был немного разочарован, когда не получил ответа. Признаться честно, его удивило, что Курапика написал первым, и рад, что с их общением всё было в порядке.       Что-то огромное врезалось в его окно и разбило его. Громкий звон разбитого стекла заставил Леорио выронить телефон. Его окно, из которого открывался прекрасный вид на город, теперь разбито вдребезги и валялось на полу. — Ох, — Киллуа почесал затылок. Глаза Леорио расширились, он с Зепайлом подбежал к окну, чтобы увидеть, что на улицу было выброшено что-то керамическое. — Мне жаль, — ему, блять, не было жаль. — Дядя Зепайл сказал, что эта ваза настолько крепкая, что разобьёт стекло, но сама останется целой, — объяснил Гон. — Поэтому Киллуа кинул её! — Какого дьявола ты разрешил им взять её? — негодовал Леорио. — Я только заменил это окно с прошлого раза! — вот почему ему пришлось выделить часть бюджета на ремонт сломанной мебели в их доме и делать ремонт раз в две недели, чтобы заменить всё испорченное.       Ног громко надулся, сидя на плече Гона. — Ног говорит сделать это ещё раз! — воскликнул Гон. — Нет, нет! — Леорио был категорически против. — Мы не бросаем вещи в окна! Если их бросать, они сломаются! — Но ваза не разбилась, — решительно возразил Киллуа. — Что ж, она разбила грёбаное окно. — Я не думал, что он бросит её! — оправдывался Зепайл. — Я просто сказал, что она очень крепкая и её можно держать, но я не разрешал бросать её. — Ну, он всё равно бросил её, чёртов pendejo, поэтому нельзя давать детям антиквариат. — …По крайней мере ваза не разбита. Ты знаешь, такая вещь стоит тысячи Дженни, многие хотят заполучить её в свои руки, — рассуждал Зепайл.       Леорио окинул Зепайла пустым взглядом. — Да, было бы ужасно, если бы это дерьмо разбилось. Подними её и помоги мне всё здесь убрать, понял?

***

Курапика [21:23]: Я должен сказать тебе кое-что. Пайро [21:23]: выкладывай сучка Курапика [21:23]: Я случайно отправил ему смайлик поцелуя, хотя я не хотел этого делать, и я слишком волновался из-за того, что бы ответить, и так прошёл час аолтиатитдьапд теперь я определённо больше НЕ МОГУ ответить. Я всё. Это конец. Пайро [21:24]: Шлюха Курапика [21:25]: Заканчиваю нашу дружбу. Пайро [21:25]: нельзя отменить пожизненную подписку милый ❤️ Курапика [21:25]: Я вполне МОГУ и иди на хуй. Пайро [21:26]: ты в итоге нашёл свой вибратор а Пайро [21:26]: это так грустно </3 бедный человек </3 Курапика [21:27]: Нет, я, блять, его НЕ НАШЁЛ. Пайро [21:27]: &^%^&КТО-ТО РУКРЫАЛ ЕГО???????????? ш*(*(& Курапика [21:27]: блокирую.

***

      Приближалась зима.       Родительские собрания — это те дни, когда родители, ученики и учителя могли собраться в одном кабинете и обсудить успехи детей. За исключением того, что это проводилось не для одного ребёнка. А для всех.       Курапика хорошо умел общаться с людьми. И также хорошо общался со сложными людьми. В Луксо он помогал маме обучать проблемных младших братьев и сестёр и их сверстников, учитывая, что все они были маленькой сплочённой общиной. Они были абсолютно неуправляемы, и она часто нуждалась в помощи Пайро и Курапики, правда Пайро всегда был чувствительным и нежным, а вот нетерпение и строгость Курапики держали их в узде. Они практически боялись Курапику, поэтому со временем стали послушнее.       Курапика перенял строгость и вспыльчивость от отца и сострадание и уважение от матери. Пайро предложил Курапике стать преподавателем, но он решил, что стать окружным прокурором куда важнее для бизнеса отца, и, когда пришёл юридический колледж, ему хотелось забить себя до смерти за то, что не послушал совет Пайро. Поэтому он взял ноги в руки и перевёлся на другой факультет, чтобы получить степень в области начального образования, а после переехал в центр Йоркшина. Его мать, возможно, была хорошим профессором в юридическом колледже, но Курапика считал, что ему больше подходит быть учителем маленьких детей, чем подростков.       Что-то щёлкнуло в нём, когда он научил своих младших родственников базовым знаниям, помогал им расти, выискивать знания об окружающем мире, объяснил, как важно и ценно образование.       Подростки были слишком язвительными и неуравновешенными по мнению Курапики. Со временем он пришёл к выводу, что препубертатный возраст не меньшая проблема, с которой он столкнулся, когда устроился на работу. Он слышал от Мачи и Пакуноды, и испытал на себе, трудности преподавания трёх- и четырёхлеток, а Шалнарк говорил, что старшеклассники, блять, ещё хуже. Конечно, нелегко было справляться с непослушными детьми, в конце концов все они были головной болью, независимо от их возраста. Не все будут слушаться, не будут уважительно относиться или прилежно учиться, а заставить их хорошо себя вести — всё равно, что сыграть в русскую рулетку.       Маленькие дети с трудом слушали указания и еле могли усидеть на одном месте и две секунды не жалуясь, что им нужно в туалет. Но они не баловались с пожарной сигнализацией и не целовались в туалете, так что у этого есть и свои преимущества. Нет идеальных учеников.       В одном он мог согласиться, как и все сотрудники Йоркшина.       Родительские собрания — ад наяву.       Время тикало до четверга, будто это был отсчёт до судного дня. В тот же вечер они потратили около двух часов на обустройство своих классных комнат, кабинета директора, парадного входа, и даже украсили коридор, чтобы добавить в этот день хоть немного красок. Это всё была идея Чиидол. Никто, блять, в здравом уме не стал бы охотно закупаться шариками и делать баннер, на котором жирными радужными буквами было написано ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, РОДИТЕЛИ, потому что смотреть на него было почти оскорблением. Конечно, если бы кто-то попытался возразить, Биски заткнула бы его и отправила работать.       Персонал, который должен был встречать армию детей и родителей у входа, был храбрее любого морского пехотинца. А сами учителя вот-вот разойдутся по своим кабинетам, предвкушая предстоящий трёхчасовой вечер пыток. — Единственный раз, когда я пью кофе так поздно, — Пакунода произнесла тост. — Ты уверена, что это хорошая идея? — сморщился Шалнарк. — Конечно блять нет. Только для того, чтобы я смогла пережить этот вечер. — У кого-нибудь есть Ксанакс? — спросил Финкс. Он получил несколько возмущённых, шокированных и невозмутимых взглядов. — Что? Я знаю, что кому-нибудь из вас точно надо снять напряжение. — У меня, — сказал Шалнарк. — Я уже взял одну, — усмехнулся Увогин. — Вы, ребят, ебанутые, — сказал Фейтан, — возьми две. — Сколько их ждёт у двери? — спросил Пайро вошедших Мачи и Сенрицу. — Целое цунами, — Мачи взяла кофе Пакуноды и небрежно отпила его. Сегодняшний вечер изрядно помотает всем нервы. — Паку, твоя помада размазалась здесь. — Похоже на непрямой поцелуй, — улыбнулась Пакунода. Щёки Мачи мигом зарделись. — Около десяти, может? — Сенрицу немного смягчила реальность. — О Боже, — простонал Нобунага. Финкс сунул в рот две таблетки. Они передавали друг другу Ксанакс, будто это была встреча наркодилеров. Когда Курапике предложили одну, он вежливо отказался. — Уверен, что не хочешь немного расслабиться перед встречей с Мистером Горячим Папочкой? — Пайро подмигнул. — А? А? — Я даже не знаю, придёт ли он сегодня, — Курапика блефовал. — Он придёт, это точно. Ещё как войдёт. — Пайро, хватит. — Привет, привет! — Чиидол просунула голову в учительскую. — Все в порядке? — Финкс выругался себе под нос и быстро засунул таблетки в штаны Шалнарка.       Они ответили бодрее, чем следовало бы. — Всем удачи. Впереди восхитительный вечер. Не забывайте быть вежливыми, добрыми и старайтесь изо всех сил, — она подняла оба больших пальца вверх. — Ладно, итак, Нов собирается впустить всех, так что расходитесь по своим кабинетам. Оставьте двери открытыми. Возможно, придётся немного задержаться, потому что сегодня вечером будет много родителей и детей. Ни пуха ни пера, — сказала она. — Кажется, меня сейчас вырвет, — запаниковал Пайро, как только Чиидол ушла. — Не смей меня нервировать, сука, — прошипел Курапика. — Мне потребовалось много времени, чтобы успокоиться и прийти. — Общаться с родителями страшно, и ты знаешь это! — Ты преподаёшь дольше, чем я. — Вот именно! Страшно! — Ну что, готовы! — Кайто, мотиватор буквально в каждой напряжённой ситуации, вышел первым. — Вперёд и с песней.       Они выходили из учительской небольшими группами, как агенты на задании, это выглядело бы круче, если бы всё было изображено в замедленной съёмке. А потом Пайро вырвало в мусорное ведро, и Курапика пожелал всем удачи по дороге в свой класс. Как только Пайро был должным образом утешен и приведён в порядок, он слабо поднял большой палец вверх, и Курапика удалился.       Родительские собрания были похожи на коробку конфет, потому что если всё прошло хорошо в прошлом году, не значит, что так же будет и в этом. Поэтому Курапика подготовился к худшим трём часам своей жизни, даже если они окажутся прекрасными. Такого не бывает. Несколько родителей собирались оторвать ему голову по каким-то своим личным причинам. Он мог понять, когда родителю действительно важно знать что-то о своём ребёнке, а когда просто снять напряжение на ком-то невиновном.       Если бы Курапика не умел держать себя в руках, он бы уже пошёл и проткнул шины этим родителям, но вместо этого терпеливо сидел в кресле и обсуждал проблему Синди с пожиранием ластиков в ненормальном количестве, и что отказ от поглощения ластиков это не способ лишить ребёнка последней радости в его жизни. Она не должна их есть и точка. Ему пришлось выслушивать нытьё о неудавшемся браке от рыдающего отца, в то время как его ребёнок сидел рядом и посасывал большой палец, не осознавая ситуацию. Курапика успел сказать лишь одну фразу из заготовленной речи, прежде чем всё пошло наперекосяк.       Некоторые родители были милы и спокойны, как и их маленькие ангелочки, поэтому эти собрания проходили быстро. Гото явился с Канарией и её братом и сёстрами, возможно, даже раньше всех. Такой ухоженный мужчина как он выглядел так, будто у него были небольшие проблемы с четырьмя детьми на прицепе, и Киллуа нигде не было видно. Он предположил, что самый проблемный из Золдиков сегодня не явится. Аллука и Наника были детсадовцами, а Каллуто — третьеклассником, так что они не были учениками Курапики. Но он видел их во время собраний, обеда, перемен, занятий в спортзале и в конце учебного дня, так что знал, кто из его коллег преподавал у них.       Все они были хорошими детьми, особенно Канария. У Курапики не было других слов, кроме хвалебных насчёт неё, её поразительного ума, трудолюбия и доброты. Он прекрасно видел, как она процветает, но так же она достаточно тихий ребёнок, и ему интересно, как так вышло. Он смог решить все вопросы о Канарии за десять минут, и Гото попрощался с ним, собрав разбежавшихся по классу детей.       Курапика не сказал бы, что все его ученики доставляли ему много хлопот, и родители были с ним согласны. Это облегчало работу им обоим: обсудили несколько вещей, всё только хорошее, далее пожали друг другу руки и разошлись как в море корабли.       Семья Комуги была особенным случаем. Они рассказали ему о воображаемом друге Комуги, и Курапика не имел ни малейшего представления об этом. Она играла с кубиками на ковре и разговаривала со своим другом, пока он с её родителями обсуждал эту ситуацию. — Я не психолог, я педагог. Так что я скажу, что думаю на этот счёт не как профессионал, — они были не против, поэтому Курапика продолжил: — Дети могут справляться с одиночеством по-разному. Видеоигры. Игрушки. Я не думаю, что… разговаривать с воображаемыми людьми это проблема. — Сначала мы предположили, что это призрак, — сказал её отец, и её мать засмеялась. — Но мы знаем, что наш дом в полном порядке. Она утверждала, что это не призрак. Просто друг. Как там она его назвала? Мерри? — Меруэм, — ответила её мама. — Если это никому не вредит, значит нет причин для беспокойства. — Как вы думаете, она вырастет из этого?       Когда он наблюдал за ней, по какой-то странной причине он предположил, что это растянется на долгий срок, и это не просто фаза, которую она перерастёт. Но он не хотел давать её родителям повода для паники. Они доверяли ему и полагались на его слова, поэтому он должен был говорить с ними очень осторожно. — Только… время покажет, но я могу кое-что сказать. Комуги выдающаяся ученица. Она фокусируется на своей работе, уважительно относится к людям, не доставляет проблем. Я бы сказал, другие дети… делали ей неприятные вещи. Полагаю, это потому что они находят её одинокое времяпрепровождение странным и пугающим, но это нормально. Удовлетворяйте её потребности и желания, не игнорируйте её, чтобы она была счастлива. И не волнуйтесь, мы работаем над тем, чтобы дети с дефицитом внимания, ограниченными возможностями, проблемами с поведением чувствовали себя лучше и были услышаны, чтобы сделать это место вторым домом для всех. — Мы просто хотим убедиться, что она счастлива, — объяснила её мама. — Я слышала, она нашла новых друзей. — Уверен, что да. Я понимаю, что нахождение ребёнка в другом, незнакомом месте вызывает беспокойство, — разглагольствовать это снова и снова, кажется, уже вошло в привычку. — Если возникнут какие-то проблемы, я обязательно дам вам знать, — успокоил Курапика. — Комуги! — её отец позвал Комуги, и она собрала свои вещи, аккуратно сложила кубики и бросилась к отцу, обняв его.       Он поднял её на руки и поцеловал в макушку. Мама погладила её по спине. Курапика мог сказать, что это было ново для них, они были молодыми родителями, а иметь дело с подрастающим ребёнком вызывает много стресса, и он уважал тех родителей, которые прилагали какие-то усилия для воспитания, в то время как некоторые просто сдавались и бросали это дело. Он оценил, что они приняли это во внимание и бесконечно благодарили Курапику.       Их групповой чат периодически обновлялся сообщениями о текущем положении дел. Курапика просмотрел его спустя два часа после начала собраний, найдя забавным, что некоторые из его коллег просто не выдерживали и с каждой минутой теряли унцию самоконтроля. Некоторым было легче, потому что лишь малая часть класса соизволила явиться. Хотя, это вполне логично, особенно если ты учитель вроде Сенрицу, преподаёшь уроки музыки, вероятно, тебе было бы нечего рассказывать. Учителю физкультуры, скорее всего, и того меньше.       Он надеялся увидеть Леорио. Он постоянно поглядывал на часы после каждой встречи. Он уже встретился с большей частью семей своих учеников… сверкая улыбкой, приветствовал их, махал рукой, когда прощался и наблюдал, как дети подбегают к своим родителям и хватают их за руки.       Мужчина с длинными чёрными волосами вошёл в класс, когда Курапика рассуждал, стоит ли отправить Леорио сообщение. В прошлый раз они закончили на достаточно неловкой ноте, поэтому он решил, что перестанет суетиться и просто напишет ему. Он поднял глаза и быстро выключил телефон. Не обращая внимания на вибрацию в своём кармане от каждой новой истории, которую рассказывали его коллеги. — Здравствуйте! — Курапика встал, но мужчина по прежнему выглядел незнакомым. Курапика уверен, что никогда в своей грёбаной жизни не видел этого человека, но он выглядел так, словно только что сошёл с подиума. Он заметил, что мужчина держит за руку ребёнка, который вошёл следом за ним и оу.       Эту копну серебристых волос он узнает из тысячи. — Я полагаю,вы мистер Золдик? — спросил Курапика. Стук высоких каблуков прекратился. Они встретились взглядами, тусклые карие глаза сверлили Курапику. — Иллуми, — он сверкнул натянутой улыбкой, — …и мой младший брат Киллуа. Я слышал, вы его учитель, мистер Курута. — Да, да, проходите, — Курапика пригласил их войти. — Хотя обычно мы предполагаем, что на собрание придут… родители, но другие представители тоже подойдут. — Отлично, — его голос был ровным, низким и, честно признаться, довольно пугающим. Но в глубине души Курапика волновался совсем по другой причине, и он быстро достал телефон, чтобы настрочить несколько сообщений в группу, пока Иллуми с Киллуа устраивались в кабинете. ЧАТ УЧИТЕЛЕЙ ЙОРКШИНА 🍎✏️ Курапика [19:45]: Ребят, вы никогда НЕ догадаетесь, кто пришёл. Пакунода [19:45]: Если это один из Золдиков, вы все должны мне $20 Шалнарк [19:45]: ПОГОДИ СКОЛЬКО???? Курапика [19:46]: Да, это один из них, но дело не в этом. Пайро [19:46]: втф???? ОНИ НЕ ПРИХОДИЛИ НИ НА ОДНО РОДИТЕЛЬСКОЕ СОБРАНИЕ Пакунода [19:46]: Я сказала это первая, вы, суки, должны мне ДЕНЕГ. Бащо [19:46]: Я в этом не участвую, но очень смешно наблюдать за тем, как вы, дураки, сходите с ума из-за этого, будто не знали, что, в конце концов, это произойдёт. Нетеро, вероятно, связался с Золдиками, иначе их бы сегодня не было. Сенрицу [19:47]: пришёл отец???? Мачи [19:47]: ЛАДЫЬИАЖИЬВЖДИЬЫАЖИЬЫИДЫ Пайро [19:47]: хорошо но он горяч Курапика [19:47]: НЕТ. Мачи [19:47]: ТАК КТО Курапика [19:47]: Я думаю, это старший брат или дядя. Но он одет в ёбаную Баленсиагу с головы до ног. У меня такое чувство, что это может быть тот человек, с которым встречается наш уборщик. Я сказал может быть. НЕ ЦИТИРУЙТЕ МЕНЯ ПОТОМ. Это ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ. Пакунода [19:47]: «Может быть встречается с нашим уборщиком» мальчик брось его 😭😭😭 что он делает 😭😭😭 Шизуку [19:47]: я хз его одежда стоит больше чем вся его зарплата Пайро [19:47]: ШИЗУКУ ЖДЫВЬМЖЫДВЬИДЫИДЫДА Нобунага [19:47]: Не стоит так с ним, все мы и так знаем, что он странный 💀💀💀💀💀 Мачи [19:47]: ХИСОКА????? СУКА ТЫ БЛЯТЬ ВРЁШЬ Финкс [19:47]: рил????? Пайро [19:47]: пика скинь фотку плз не делай нам больно Кайто [19:47]: 🍵👀👀 Курапика [19:47]: Подождите, они всё ещё разговаривают сейчас. Я НЕ скину фотку. Если вы увидите кого-то в коридоре с длинными чёрными волосами, в большом бушлате, и в золотых сапогах. ЭТО ЗОЛДИК. Мачи [19:48]: ЫДЬИЫДЬИЫЬИД НЕТ Я ГОТОВИЛА СВОЙ КЛАСС И ХОТЕЛА ПОСТАВИТЬ СТУЛ У ДВЕРИ, КАК УВИДЕЛА СУЯКУ С ЗОЛОТОЙ СУМКОЙ И ДЛИННОЙ ЮБКОЙ, И ЕЩЁ ОБУВЬ!!! ТАК ОН ИСКАЛ ТВОЙ КЛАСС Финкс [19:48]: так значит у Золдиков больше пяти детей Мачи [19:48]: Мы не будем говорить о том, что он носит БАЛЕНСИАГУ? Фейтан [19:48]: что вас опять так взорвало я снова отключаю уведы — Пойду поиграю с йо-йо, — сказал Киллуа, незаинтересованный во всём этом собрании. — Ты можешь остаться в кабинете, — напомнил Курапика. Он отложил телефон, так что ему больше не приходилось быть свидетелем взрыва чата. — Да, да… — Киллуа ушёл к книжным шкафам, достав своё йо-йо.       Иллуми сел напротив Курапики, скинув волосы с плеч, и поставил сумочку на стул. Речь шла об элите. Курапика сейчас видел другого Золдика во плоти. Возможно, это был совсем не тот, кого он хотел увидеть, но всё же. — Мы решили, что разделим детей. Гото привёз Аллуку, Нанику, Каллуто и Канарию около часа назад. Килу упрямый и вообще отказывался идти, но отец настоял. Так что я вызвался идти с ним, — Иллуми открыл бальзам для губ и использовал один тонкий палец для нанесения, и всё, что он делал, было неторопливым, как будто у него было всё время в мире и он был уверен, что он лучше всех в этом проклятом здании. — Он капризничал, поэтому мы опоздали. Надеюсь, ты не против. — Всё в порядке, — сказал Курапика. — Надеюсь, вам не составило большого труда приехать сюда. — У меня завтра утром рейс на шоу, так что немного проблематично, но ладно. — Оу, — Курапика тоже умел быть пассивно-агрессивным. Это его специальность. — Ну, это не займёт много времени. — Давай уже начнём. — Да, — Курапика улыбнулся. Иллуми закрыл бальзам для губ. — Что ж. Киллуа. На самом деле он одарённый ученик. Я заметил… он обгоняет всех в чтении, письме и математике. Он может закончить свою работу в кротчайшие сроки, — одна вещь, на которую он обратил внимание в Иллуми, это то, что он любезно позволил ему говорить, но всякий раз, когда он отвечал, выглядело это так напыщенно, как будто он ставил себя намного выше. — Он может ответить на вопрос, на который другие не знают ответа. Решает задачи, которые другие дети решить не могут. Как вы можете понять, с точки зрения обучения он выше своих одноклассников. — У Килу высокая планка, и он это знает, — ответил Иллуми, закинув одну ног на другую и откинувшись на спинку стула. — Полагаю, что да, — подчеркнул Курапика с большим энтузиазмом. — Вот почему я задаюсь вопросом, почему его отправили в Йоркшин. — Мы не думали, что он сможет преуспеть в частном учреждении, — ловко ответил Иллуми, сцепив пальцы под коленом в замок. — Он немного дикий. — Я полагаю, вы самый старший? — Именно. — Родителям бывает полезно следить за успехами своих детей, и тяжело, когда их нет рядом. Это касается следующей проблемы. — Килу немного антисоциален, — Иллуми знал, куда он клонит, но Курапика всё равно решил продолжить, потому что не любил, когда его перебивают, и предпочитал высказывать своё мнение полностью. — То, как он общается с другими детьми, вызывает беспокойство, несмотря на все его достижения, он не может коммуницировать с ними надлежащим образом, все жалобы касаются его. Только его. Мне часто приходится говорить с ним о его странном поведении. — Ты хочешь сказать, что не можешь справиться с моим младшим братом, мистер Курута? — невинно спросил Иллуми, хлопая ресницами. — Прошу прощения? — Они дерутся, кричат, царапаются каждый день, — говорил Иллуми. — Сегодня они ангелы, а на следующий день — твой худший кошмар. Это всё твоя работа. — Мистер Золдик, как и вы, я из довольно большой семьи. И в маленькой деревне, где образование было скудным, мало кто знал что-то. Вы можете считать, что знаете всё, но я своими глазами видел детей, которые отказались от своего будущего, сами того не подозревая. Они дерзили мне, кричали на меня, чёрт возьми, они даже швыряли в меня вещами, ясно давая понять, что им насрать. Я понимал это. Они могут быть пушинками, а могут быть занозой в заднице. Но я потратил пять лет своей жизни не на то, чтобы мне говорили, что я не знаю, как справиться со своей грёбаной работой, и ваш младший брат яркий пример того, с чем я сталкиваюсь каждый день, — он наклонился, лицо Иллуми застыло от нарастающего гнева Курапики, глаза пылали. — Я думаю, что знаю, как держать их в узде в меру моих возможностей, и могу делать это очень хорошо, — Курапика забыл упомянуть, что он был самым пугающим учителем, потому что его коллеги знали, насколько прямолинейным он может быть с родителями. Но это значило, что он достиг своего лимита терпения. — Раз уж ты так уверен в себе, — Иллуми прокашлялся, убрал одну ногу с другой, чтобы сесть прямо, его голос стал резким. — Я бы предположил, что Киллуа не является такой большой проблемой, в конце концов, наш отец позволяет тебе делать то, что у тебя получается лучше всего. — Это мне абсолютно ни о чём не говорит, мистер Золдик- — -итак, как я понимаю, вы утверждаете, что он неуправляем из-за своей неспособности общаться с другими детьми? — Это одна из причин, безусловно, — ответил Курапика, слегка сердито. — Именно поэтому мы организовали это собрание. Мы не смогли должным образом обсудить проблемы, которые стоит решить, это начало учебного года, это большое давление, это большой стресс, как для вас, так и для меня. Я бы хотел здраво поговорить об этом. Вы можете не соглашаться и выдвигать свои аргументы, я готов работать с вами. Киллуа умный ребёнок. Он получает хорошие оценки. Он может делать, что ему говорят. Но также он доставляет неприятности другим ученикам. — Я уверен, что Киллуа может вести себя ответственно, просто он предпочитает этого не делать. Он был таким с дошкольного возраста, и ничего не изменилось. — Иллуми заявил, что он просто балуется. — Это то, что ему под силу решить самостоятельно. — Было бы хорошо, если бы кто-нибудь поговорил с ним о… я не знаю, о бросании лего в других детей? О том, как он сыплет песок им в штаны? О драках со старшими учениками? Это всё из-за того, что он просто решил быть таким? — Я здесь, чтобы привести его сюда и поговорить о том, как у него дела, а не о том, как мне с ним нянчиться, — возмутился Иллуми. — Он просто делает то, что хочет. Ты же не думаешь, что мы будем пытаться его урезонить?       Учитывая, что этот человек садится в самолёт утром, заметно, где его приоритеты. — Просто этично обсуждать, как стоит выстраивать отношения между ребёнком и его представителем. Вы не должны бросать это, — пытался достучаться Курапика. — Я здесь не для того, чтобы спорить о его поведении, я даю полное представление о его поведении и вижу, что вокруг нет никого, кто мог бы должным образом дисциплинировать Киллуа в той или иной ситуации, чтобы это не продолжалось. — Хэй, — Иллуми позвал Киллуа, сидящего на книжной полке. — Перестань быть плохим в школе. — Нет, — ответил Киллуа.       Иллуми повернулся к Курапике и пожал плечами. — Что ж, я попытался, — он лениво посмотрел на свои ногти и взял сумочку. — Мистер Золдик, — нахмурился Курапика. — Встреча не была должным образом завершена. — Ты попросил меня рассказать Киллуа, как вести себя в школе. Я попросил его перестать, он сказал нет. — Можем мы уже уйти? — устало спросил Киллуа. — Все остальные уже закончили. — Я думаю, мы с мистером Курута закончили, — сказал Иллуми, вставая на ноги. Курапика не мог поверить в это. Дерзостью закончить встречу досрочно. У него были родители, которые в ярости бушевали со своим ребёнком, но это сбивало с толку на всех уровнях. — Конечно. Спасибо, что пришли, — Курапика тоже встал.       Он протянул руку, и Иллуми уставился на неё так, будто ему только что предложили марихуану. Он неохотно взял его за руку. Оба натянуто улыбнулись друг другу, коротко и неловко пожимая руки.       Киллуа уже собирался уходить, когда Курапика окликнул его. — Киллуа. — Угх. Что?       Курапика кивнул Иллуми. — Я просто хотел бы поговорить с ним, это не займёт много времени, — он улыбнулся. Иллуми ничего не сказал, бросив на Киллуа многозначительный взгляд. Потом перевёл его на Курапику. — Поверь мне, если бы родителям было насрать, он бы сюда не приехал, — нагло сказал Иллуми, перекидывая сумку через плечо и с важным видом выходя из класса. — Знаете, не нужно притворяться, что вам не всё равно, — сказал Киллуа. — Ты прав, — Курапика присел на корточки перед Киллуа. — Не буду.       Брови Киллуа нахмурились, но Курапика ещё не закончил. — Я переживаю, — начал Курапика. — Это традиция клана Курута — поддерживать хорошие отношения в сообществе, даже если у нас разная кровь. Поэтому и к своим ученикам я буду относиться так же. Тебе решать, будешь ты занозой в заднице, или станешь ответственным, чтобы нам больше не приходилось волноваться. — Я…я не боюсь вас! — воскликнул Киллуа. — Я не боюсь никого! Мне даже наплевать на школу, это место отстойное. Все отстой. Они думают, что могут мной командовать просто потому что я ребёнок. — Может и так, но почему тогда после приезда Гона ты начал вести себя намного лучше, чем в свой первый учебный день?       Киллуа ничего не ответил, сомкнув губы в полоску. Иллуми внимательно слушал, находясь в коридоре около двери. — У тебя есть потенциал, Киллуа. Я знаю, что он пробудил в тебе этот потенциал. Но тебе решать, собираешься ли ты испортить чьё-то будущее, потому что не уверен в своём собственном. Пока ты в моём классе, я позабочусь о том, чтобы твой потенциал не пропал даром, — заявил Курапика.       Намёк на страх мелькнул в глазах Киллуа, затем он надул губы и отвёл взгляд. — Всё ясно, Киллуа? — мягко спросил Курапика. — Ты знаешь, если у тебя возникнут какие-то проблемы, ты можешь поговорить со мной об этом. — Нет, спасибо, — фыркнул Киллуа. — Верно, потому что ты большой мальчик, который сам может о себе позаботиться.       Киллуа покраснел и цокнул языком. — Не важно, — пробормотал он, оборачиваясь. Курапика помахал им рукой, мягко улыбаясь. Он проследил, как он и Иллуми уходят.       Что ж, ладно. Курапика сел в своё кресло и тяжело вздохнул, уронив голову на стол.       Это был чуть ли не самый напряжённый разговор, который только был в его чёртовой жизни.       Он посмотрел на часы.       Может быть, трое или четверо родителей не пришли сегодня, что было прекрасно. Но Леорио был одним из них. Сейчас пятнадцать минут девятого. Курапика провёл пальцами по волосам, поджав губы. Он уже измотан. Чиидол сказала, что они могут закончить только после девяти и только тогда собираться и идти домой.       Он скрестил руки на груди.       Это смешно.       Он ждёт так, будто имеет какое-то особенное право на присутствие Леорио. Много моментов всплывало в голове, и он вспомнил, как Леорио упоминал о своём плотном графике, и что он не всегда может привозить Гона, и это нормально. Возможно, Гон придёт со своей тётей или бабушкой. Они были милыми и дружелюбными, Курапике нравилось с ними общаться.       Но они не были Леорио. В глубине души он бы просто разочаровался.       Чёрт возьми.       Он слишком привязывается к родителю своего ученика. Он просто обожал Гона, вот и всё. Гон хороший ребёнок, здесь даже говорить не о чем. Курапику даже встревожило, что он так сильно жаждет встречи с кем-то, хотя по факту это должна быть просто его работа.       Он не заметил, как прошло ещё пятнадцать минут ожидания. Его сердце колотилось всё сильнее с каждой отсчитываемой минутой. Курапика расхаживал по классу. Сел за свой стол и просмотрел папки с заданиями, проектами и оценками учеников, которые он обсуждал с родителями, затем снова опустился головой на стол. Достал мятную конфету из сладкой банки, потеребил манжеты своей любимой тёмно-синей рубашки. Аккуратно выглаженной и вычищенной. Он даже надел свои лучшие брюки, самые блестящие оксфорды, которые у него были.       Его коллеги начали писать в чат о том, что закончили на сегодня. Пайро написал ему в личных сообщениях и спросил, ждёт ли он ещё кого-то. Курапика ответил, что представления не будет.       Пайро ответил :((((, и Курапика боролся с желанием фыркнуть.       Ему, вероятно, стоит привести свой кабинет в порядок.              Курапика встал из-за стола, за которым сидел, собрал все файлы в стопку и подошёл к ящичку, в котором хранились все важные бумаги.       В коридоре послышались шаги, сначала слабые, но чем ближе они подходили, тем громче разносилось эхо. — Вперёд, папа! Мы опаздываем!       Курапика едва сдержал вздох, уронив папки от внезапного осознания. Его сердце громко стучало в груди, когда он обернулся.       Там стоял Леорио, опершись руками по обе стороны дверного проёма. Гон был у него на спине, его ладошки крепко сжимали отцовские плечи. Он тяжело дышит, будто только что пробежал марафон, грудь вздымается, пот градом стекает по лбу. — Ох, слава Богу ты ещё здесь, — Леорио улыбнулся. — Ей! — воскликнул Гон, крепче обнимая Леорио сзади. Он помог сыну слезть со своей спины, и они дали друг другу пять. — Мы сделали это! — Да! Господи! Они сказали, что скоро закрываются, так что я пытался бежать как можно быстрее. — Добро пожаловать, — Курапика улыбнулся, слегка, но он был в приподнятом настроении. — …Вы правда бежали всю дорогу сюда? — Да. С самой парковки. — Здравствуйте, мистер Курута! — Привет, Гон, — Курапика собирался отодвинуть стул от двери и закрыть её, чтобы привести кабинет в порядок. — У меня есть ещё время для встречи. Но его немного. У нас есть всего пятнадцать минут, — печально. — Отлично, — Леорио тяжело вздохнул. Гон подбежал к Курапике и заключил его в тёплые объятия. Курапика приобнял его, положив руки ему на плечи. — Папа очень волновался. Он чуть не разбил машину! — Да ладно тебе, — Леорио оторвал Гона от учителя, и они втроём сели за стол, к которому их направил Курапика. — Я действительно чуть не попал в аварию, — он прошептал. — Только никому не говори. — Это останется только между нами, — Курапика знал, что если он будет водить, то будет рисковать попасть в аварию каждое утро, поэтому он не доверял себе такую ответственность. — Меня не отпускали, как обычно, поэтому я просто сказал Питу, что ухожу, потому что у меня встреча с прекрасным учителем Гона, на которой я должен явиться, — прекрасным. Курапика закатил глаза и фыркнул, на его лице появилась весёлая улыбка. — Потребовалось много уговоров. Но он всё же отпустил. Гон ждал в моём кабинете, и я взял его в охапку и побежал со всех ног. Не успел я опомниться, как на часах было уже полдевятого, я всё упустил. — Папа что-то говорил людям, которые сигналили нам, — сказал Гон. — Он говорил come mi culo- — -лаааадно нам удалось добраться целыми и невредимыми, остальное уже не важно, — Леорио растрепал его волосы, и Гон рассмеялся. Это была передышка. Курапика расслабил плечи и постепенно восстанавливал своё самообладание. — Что ж. Привет. Как ты? — Здравствуй. Я превосходно, — Курапика хотел добавить теперь, когда ты здесь, — Так, начнём? Мистер Леорио? — поддразнил он. — Да, да, конечно, Курапика, — ухмыльнулся Леорио.       Он снял свой блейзер и повесил его на спинку стула, открывая взору рубиновую рубашку. У него были наручные часы Jaeger-LeCoultre такого же цвета, как и рубашка, и Курапика почувствовал головокружение просто от одного взгляда на них. Его глаза скользнули по волоскам на его предплечье, рукава рубашки были закатаны, словно это была его привычка. — Я покажу вам несколько его работ.       Курапика сначала показал Леорио рисунки и поделки Гона, и он трепетно разглядывал каждую. Странно было то, что Гон сидел рядом, очень заинтересованный тем, что о нём будут говорить. Он не понимал всех серьёзных тем, Курапика предлагал ему закуски, пока они обсуждали его недавнее выступление. Но Гон был горд показать папе свои работы, которые он делал специально для него, и хотел, чтобы некоторые из них висели у него в комнате. Курапика с радостью отдал их ему. — Благодаря Гону многие его одноклассники перестали замыкаться в себе, — говорил Курапика. — За все годы преподавания я ни разу не встречал подобного ученика. Может, он и не гений, но у него такое большое сердце, что его хватает на всех в классе, с избытком. Даже на меня. Его страсть и самоотверженность отражаются на его работах и поступках. — Боже, я заметил, — Леорио погружено рассматривал каждый рисунок Гона. — Мой ranita такой талантливый, — он усмехнулся, с восхищением глядя на Гона. — Разве может быть иначе? — Папа очень любит мои поделки, которые я приношу, — гордо сказал Гон. — Он хочет развесить их повсюду. Скоро наш дом будет забит ими. — Он плох в математике, — продолжил Курапика. — Задачи точно не его лучшие друзья. Так что я работаю с ним над этим один на один. Его творчество, однако, впечатляет. Мне даже кажется, что другие дети завидуют ему, и хотят быть таким же, как он, — Курапика одарил Гона ласковой улыбкой. — О нет, у него плохие оценки? — …К сожалению. — Он медлит с домашними заданиями. Типа. Очень медлит. Я стараюсь ему помогать, но его внимание довольно сложно удержать. Не волнуйся, мы поработаем над этим. — Поэтому я всегда стараюсь уделить ему больше внимания. — Ты слышал это, м? Мистер Курута тоже хочет тебе помочь с домашними заданиями, — сказал Леорио, притворным строгим тоном. — Но я хочу играть, — пробормотал Гон. — Домашка занимает много времени. — Но ты должен её сделать. Особенно математику. Мы должны поработать с твоей математикой. — Слишком много цифр! — Это легко, клянусь! Я тоже ненавижу математику. Математика отстой! Вот почему мы должны победить её. Представь, будто она враг в видеоигре. — Он хорошо понимает смысл прочитанного, — добавил Курапика. — Письмо стоит больше практиковать. Мы работаем с алфавитом, произношением, особенно гласных, с фонетикой. Все дети по-разному воспринимают материал, я стараюсь уделить внимание всем, чтобы никто не чувствовал себя обделённым. — Ох, понимаю, — Гон сидел на коленях Леорио и играл в игру на его телефоне, пока они разговаривали.       Леорио был понимающим родителем, даже попросил листочек, чтобы записывать всё, о чём они говорят. Он подал Гону воду, чтобы запить снек, но он был слишком занят игрой, чтобы обратить на это внимание. — Он прелестный ученик, правда, — Курапика подобрался к приятной части, когда все проблемы были обговорены, именно этого родители обычно с нетерпением ждали. — В коллективе Гон чувствует конкуренцию, но он всегда помогает мне, если это потребуется, также он дисциплинирует других детей, если они ведут себя неподобающе. Он может быть повсюду, буквально, он активный ребёнок, — здесь они могли улыбнуться. — Могу сказать, что ему нравится здесь. У него есть стремление учиться и усердно работать.       Цель этих собраний не в том, чтобы выделить фаворитов, а в том, чтобы дать общий анализ каждого ребёнка, указать на их сильные и слабые стороны, дать советы насчёт некоторых моментов. — Всегда можно стать лучше. Сейчас только начало учебного года, у него полно времени. Так что пока можете не волноваться, мистер Паладинайт. — Да, да… — Леорио медленно кивнул. — На самом деле я хочу поблагодарить тебя. — За что? — Курапика озадаченно моргнул. — Ты лучший учитель, который у него когда-либо был.       Щёки Курапики покраснели. — Я…я просто хочу для всех только хорошего. Я должен сосредоточиться на том, чтобы все чувствовали себя прекрасно и вели себя наилучшим образом. — Именно поэтому я знаю, что могу доверять тебе, — Леорио улыбнулся. — Это. Это странно. Я знаю. У меня просто было такое чувство… когда я увидел тебя с ним. С тобой мой сын в безопасности. — Он только хочет, чтобы вы гордились им, — Курапика начал собирать все бумаги. Он напрягся, когда Леорио протянул руку и взял его в свою, нежно сжимая. — Ты прекрасен, Курапика. Я надеюсь, ты это знаешь. Ты заботливый. Другие бы просто плюнули на это, но только не ты. — Папа, — встрял Гон. Леорио повернулся к нему. Курапика старался не паниковать, потому что большой палец Леорио коснулся его руки. — Ты снова держишься за руки с мистером Курута. — Да, — Леорио улыбнулся. — Это проблема? — Кутис, помнишь? — Ох, я почти забыл, — Леорио отпустил его руку, но тепло на ней осталось. Покалывало. Курапика собрал бумаги, встал с кресла и снова положил стопку на стол. — Я пришлю вам письмо на почту, если я что-то забыл, — Курапика закончил встречу, как бы это не было обидно. Она продлилась совсем недолго, потому что у них было мало времени, но Леорио, кажется, понимал это. — Это было бы здорово.       Гон снова подбежал Курапике и обнял его, как только Леорио попрощался с ним. — До свидания! — Мой телефон, — Леорио протянул руку. — Ты можешь поиграть на планшете, когда мы приедем домой. — Можно я ещё поиграю в машине? Пожалуйста? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста- — -Ладно, можно! Можно! Но если мне кто-то позвонит, ты отдашь телефон, геймер. Я совершаю на нём важные деловые звонки. — Есть, сэр!              Курапика проводил их до двери. — Приятного вечера, — он отодвинул стул. Гон донимал Леорио рассказами о видеоигре, в которую он играет на телефоне, так что Курапика был не против, если не получит ответа.       Затем чья-то рука придержала дверь, прежде чем она закрылась. Курапика поднял глаза, и их с Леорио лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Доброй ночи, Курапика, — прошептал Леорио. — Доброй ночи, — ответил Курапика, задыхаясь. Он отставил стул в кабинет, и дверь между ними закрылась, оставив Леорио в коридоре, а Курапику в классе.       Он заправил прядь волос за ухо, с лёгкостью поднял стул и убрал его. Когда он завершал уборку класса, Курапика понял, что его руки дрожат, а сердце так быстро бьётся.       Пайро остался доволен, когда Курапика ответил ему, что тот, кого он ждал, в итоге пришёл.

***

— Спасибо, что пришёл со мной, — пробубнил Киллуа, когда они вышли из кабинета мистера Курута. — Нет проблем, — сухо ответил Иллуми. — Не забудь, что ты должен мне, Кил. — Да. Я помню, — Киллуа скривился. — Он сегодня работает. Я думаю, заканчивает примерно через полчаса. — Ты уверен? — Я попросил Гона узнать его рабочий график вчера.       Иллуми приулыбнулся, наклонившись к Киллуа. — Знал, что могу на тебя рассчитывать. — Вы оба отвратительны, — поморщился Киллуа. — Не могу поверить, что из всех людей ты выбрал школьного уборщика. — Ты ещё слишком мал, чтобы понять некоторые вещи, — Иллуми начал наносить помаду, и Киллуа закатил глаза. — Так, мне что, ждать, пока вы оба закончите, что бы вы там не делали? — Ты не можешь вернуться к Гото без меня, иначе он начнёт спрашивать, куда я опять уехал. — Угх, — Киллуа пришлось умолять Иллуми пойти с ним, потому что отец знал, что кто-то должен его сопровождать, и этим кем-то, к сожалению, был не он, а дедушка вообще попросил вычеркнуть его. Он слишком стар, чтобы сидеть в классе и болтать о всякой ерунде. Иллуми согласился только потому что хотел встретиться со своим тайным любовником.       Ему было интересно, приедет ли Гон сегодня вечером.       Он посмотрел на браслет, туго обмотанный вокруг его запястья. Вспомнил, как все восхищались их парными браслетами, и соглашались с тем, что теперь они будто женаты.       Гон сделал это для него. Только для него. Не для кого-либо ещё. Потому что они лучшие друзья. Никто никогда не делал для него подобного.       Киллуа хотел хранить это вечно.