Отвоюю тебя

      Ибо уходит в ванную, не замечая, каким обеспокоенным взглядом провожает его Сяо Чжань. А тот и сам не может понять тревоги. Странная тоска гложет сердце. Внутреннее чутьё не подсказывает, вопит: что-то не так.       Хотя он упорно не понимает, что. Вроде всё, как обычно: ежедневные расписания проверяют их на прочность, а стоит вырваться на волю, толком не хватает сил друг на друга. Круг давно замкнут. Бесконечная петля, которую не разорвать.       Как Сяо Чжань не ломает голову, не может придумать решение. Его ещё не существует, по крайней мере, логичного и правильного. Чтобы они могли быть вместе открыто и свободно, нужно менять систему, мир глобально, а это им, увы, не под силу. Сохранить бы свой маленький хрупкий мирок целым.       Сяо Чжань прекрасно понимает, что язвить и подтрунивать — способ, каким Ван Ибо справляется со стрессом и давлением. Он молод и импульсивен, оттого воспринимает всё острее. И как бы не подкалывал Сяо Чжаня возрастом, но кое-что приходит только с годами. Циничность, сдержанность, мудрость.       А сил у этого мальчишки столько, что Сяо Чжань поражается его ресурсам. Он сам давно упал бы и сдался на той точке, которая для Ван Ибо просто очередная ступень наверх. Он никогда не жалуется всерьёз, не обвиняет кого-либо в своих падениях, хотя Сяо Чжань готов поклясться, что в некоторых ситуациях ему откровенно вредят. Как ему хочется разорвать всех его обидчиков, уничтожить этих злых людей с гнилыми языками, чтобы они не вставляли палки в колёса и не сквернословили о его любимом.       Только бы никогда не видеть слёз и боли в родных глазах. Потому что когда они сияют от счастья, за спиной вырастают крылья. Как банально это ни звучало бы, но точнее выражения ещё не придумали.       Сяо Чжань понимает, какой это груз, когда безумно хочется, но нельзя во всеуслышание заявить о чувствах к самому замечательному человеку на свете. Когда хочется без стеснения брать его за руку, касаться и обнимать.       Он знает, что Ван Ибо никогда не признает, но очень страдает от того, что им приходится скрываться. Как он не мог сдержаться на съёмках и в интервью, выбалтывал признания одно красноречивее другого. Или даже прямо говорил, что любит, пусть и под видом шутки. Только Сяо Чжань знал, что он делал это на полном серьёзе. Просто потому, что его переполняли чувства. Потому что хотел, чтобы окружающие поняли и отстали.       Но они никогда не отстанут. За каждое неаккуратное слово Ван Ибо получает в ответ тонну негатива. И как Сяо Чжань не старается, отводит лишь сотую её часть.       Ему смертельно больно было сводить всё в шутку, смеяться перед микрофонами и камерами над признаниями Ибо, говорить, какая это всё ерунда, потому что на самом деле это не так. Потом, прося прощения, он умолял Ибо сдерживать порывы. Они всегда под прицелом камер, под наблюдением сотен глаз. Вероятно, о них знают, но ничего не предпринимают, пока они не доставляют неприятностей.       Ван Ибо клятвенно заверял, что будет себя контролировать, а потом снова хватал за руки, «сворачивал шею», глядя на любимого на сцене, а уж ревность у него на лице проносилась бегущей строкой.       Заслышав шум льющейся воды, Сяо Чжань отмирает и поднимает с пола пиджак. Из кармана выпархивает полоска бумаги. Обычная визитка фотографа. Сяо Чжань собирается запихнуть её обратно, но пальцы соскальзывают с гладкой поверхности и переворачивают листочек. И оттого, что он читает на обороте, чуть снова не роняет треклятый пиджак.       Хочется смять карточку в кулаке. А может, не её? Сяо Чжань разворачивается в сторону ванной. Но быстро давит острое желание пойти туда и закатить скандал. Это в духе Ибо, но не Сяо Чжаня. Он взрослее и терпимее, нужно соответствовать. Это Ибо может обижаться и ворчать полвечера, что Сяо Чжань кого-то коснулся или задержал взгляд дольше пары секунд.       Он ощущает жгучее разъедающее чувство в груди. Нет, он уже ревновал Ван Ибо раньше, но, наверное, впервые так сильно. И по такому явному поводу.       В бездну, нет тут никакого повода, он должен доверять Ибо. Тот бы никогда…       От самой мысли возможного предательства, становится больно. Сяо Чжань кидает пиджак на диван, а визитку кладёт на барную стойку очень аккуратно, словно это историческая ценность, на которую можно дышать только через стекло.       Чтобы отвлечься, разогревает еду и кипятит чайник, позабыв, что не собирался этого делать. Тарелка выскальзывает из непослушных рук и разбивается. Сяо Чжань, не задумываясь, хватает новую, и та чуть не повторяет судьбу предшественницы.       Заставив себя собраться, он заканчивает с ужином, и когда Ван Ибо в домашнем халате, с полотенцем на шее появляется на кухне, тарелка и кружка чая уже ждут его на барной стойке.       — Лао Сяо, у тебя артрит не ко времени разыгрался? — он ухмыляется на осколки на полу.       — Мгм, — давит Сяо Чжань, берясь за совок.       Он лишь мельком бросает взгляд на Ибо. Как паршиво не было бы на душе, он всё равно ведётся на то, какой тот красивый и свежий после душа.       Истинное дыхание молодости.       Глаза сияют. Нежная кожа распарена, круглые щёчки соблазнительно раскраснелись, с влажных волос на полотенце капает вода.       Сяо Чжань невольно вспоминает, какой неистребимый румянец зажигает лицо Ибо, когда они вместе в постели, как чудесно пахнет его кожа, как приятно остывает после горячего душа и разгорячается от желания тело. Неужели кто-то другой плавил Ван Ибо ласками, касался гладкой кожи, срывал довольные стоны?       — «Мгм» — реплика Лань Ванцзи, не воруй, — улыбается Ибо, садясь на высокий стул.       Его голос звучит спокойнее, движения стали свободнее, расслабленнее после душа.       — Мы уже давно не на съёмках «Неукротимого», — говорит Сяо Чжань глухо, на миг впуская в разум красочные воспоминания тех незабываемых летних месяцев.       Как они шаг за шагом проходили от неловкого знакомства и притирки характеров до сумасшедшего вожделения и спокойной, почти семейной нежности. Как пожирали друг друга глазами, а потом не могли перестать касаться. И до сих пор не могут насытиться.       — Аппетитно выглядит! Чжань-гэ превзошёл себя, — с восторгом произносит Ибо, набрасываясь на еду.       Набивая рот, он не замечает визитку, оставленную перед тарелкой. А когда взгляд, наконец, падаёт на неё…       Кусок застревает в горле. Ван Ибо давится, надрывно кашляет и хватается за горло. Краснея от натуги, вскакивает со стула, но Сяо Чжань уже протягивает ему стакан воды.       — Что за хрень? — произносит Ибо сдавленно, мрачно косясь на визитку.       — Как я понимаю приглашение, — вскидывает брови Сяо Чжань. — Я ответил бы точнее, выпади оно из моего кармана.       Ибо бледнеет. Острый страх заполняет тёмную радужку.       Он пугался так сильно всего пару раз, когда проснувшись среди ночи, видел вокруг кромешный мрак, потому что Сяо Чжань по рассеянности выключал везде свет. Зажигая ночник, он находил Ибо забившимся в угол кровати в холодном поту с сумасшедшим взглядом. Сяо Чжань подползал, обнимал и согревал его дрожащее тело своим теплом. Тихо всхлипывая ему в шею и бормоча всякий бред, Ибо постепенно успокаивался.       Сяо Чжань не позволяет себе отвлечься воспоминаниями. Страх и отчаяние в глазах Ибо сейчас превосходит боязнь темноты. Он поджимает пухлые губы, точно обиженный ребёнок. Отчаянное сожаление раскалывает красивое лицо, точно фарфоровую театральную маску.       — Ты поэтому задержался, лао Ван? Или мне лучше звать тебя «сладкий персик»?       Сяо Чжаня жжёт изнутри, словно он отравлен. Поэтому он, не сдерживаясь, жалит. Только делает больно не Ибо, а себе.       Ван Ибо дёргается, словно его ударили со всей силы.       — Ни в какие гостиницы я не ходил и понятия не имел об этой фигне! Гребанные извращенцы, чтобы у них члены отсохли!       Он повышает голос, хватает визитку и с остервенением рвёт бумагу, пока в пальцах не остаются ошмётки. Они разлетаются, словно выброшенные из костра искры, и Сяо Чжань провожает их грустным взглядом.       Ибо кричит что-то дико нецензурное, ударяет кулаком в стенку барной стойки, потом ещё. Зная его характер, Сяо Чжань переживает срыв вместе с ним. Ван Ибо не стал бы так вопить из-за глупого подката. И даже измени он, отреагировал бы иначе.       Сяо Чжань покрывается мурашками.       Дурак, какой же он дурак, предъявил ему за измену! А всё изначально было ясно, как день. Напряжённый и подавленный Ибо, его опоздание, эта истерика.       Что-то случилось.       Он подлетает и перехватывает кулак, перед тем, как Ван Ибо в очередной раз впечатывает его в глянцевую поверхность. Ибо отчаянно сопротивляется, но теперь уже Сяо Чжань обхватывает его, сжимая так крепко, как может.       — Гэ, я ни в жизни… Я бы никогда… Слышишь? Поверь мне…       Голос Ибо срывается несколько раз, пока он говорит. Родной любимый голос сейчас не узнать, и Сяо Чжаню на глаза наворачиваются слёзы. Он никогда не видел Ван Ибо таким.       Он удерживает его руку, стараясь не сдавливать слишком сильно, и ощущает, как под ладонью пульсирует кисть, как пылают разбитые костяшки.       — Верю, Ибо, верю. Прости! Пожалуйста, прости, — шепчет он, прижимая его к себе и зарываясь лицом в шею. Мокрое полотенце под подбородком неприятно холодит. — Я рядом, я с тобой. Я так люблю тебя. Прости…       Он старается успокоить Ибо, но собственный голос ужасно хриплый и грубый. Поэтому не срабатывает. Дрожь колотит Ибо, как в безлунные ночи после жутких кошмаров.       Сяо Чжань ещё крепче придвигает его к себе, стараясь окутать и согреть со всех сторон. Но из-за его худобы и широких плеч Ибо ему не просто это сделать. Наконец, он отодвигает Ибо от опасной барной стойки и разжимает кулак.       Его словно бьют по рёбрам, резко и сокрушительно. Забыв о дыхании, Сяо Чжань смотрит на покрасневшие полумесяцы на ладонях. Некоторые уже сошли и едва заметны, но другие глубокие, с рваными краями. На нежной и тонкой коже Ибо это выглядит ужасно. Это как же сильно надо было впиваться ногтями, чтобы остались следы?       — Ибо, — изумлённо выдыхает Сяо Чжань, разворачивая его к себе.       Только сегодня он думал, что готов разорвать всех обидчиков, лишь бы не видеть океана жгучей боли в любимых глазах. Поэтому чуть не задыхается от накатывающей злости. Ван Ибо выдёргивает руку и хочет отступить, но ноги вдруг заплетаются, и он, хватаясь за Сяо Чжаня, оседает в его объятьях.       — Бо-ди, что произошло? Тебя кто-то обидел? — он прижимает его к себе и гладит по спине, надеясь и умоляя, чтобы Ван Ибо перестал дрожать.       Иначе можно потерять рассудок от гнева и сочувствия. Потому что он неживой в его руках, словно кукла, набитая поролоном. Скрученный эмоциями, Сяо Чжань внутренне стонет от бессилия. Он злится бурно, теснее прижимая к себе Ибо, желая защитить его, а в следующую же минуту снова вспыхивает от лютой ненависти.       — Гэ, тут не о чем говорить. Обычное дело. Я справлюсь… — сухо произносит Ибо.       — Обычное дело? Пожалуйста, не скрывай! Только не от меня. Я же беспокоюсь.       — Я не вмешаю тебя в эту грязь! — вдруг взрывается Ван Ибо и отталкивает от себя Сяо Чжаня с небывалой силой, так что тот чуть не врезается спиной в холодильник. — Это я должен оберегать тебя. Я что угодно сделаю, лишь бы тебя не тронули, — говорит он с неожиданной твёрдостью и снова сжимает кулаки.       — Они угрожали тебе мной? — Сяо Чжань холодеет.       — Нет, — поспешно отвечает Ибо, и по острой гримасе, расколовшей губы, Сяо Чжань понимает, что попал в точку.       — Ибо, не тащи этот груз в одиночку. Ты сильный, я знаю, но мне не нужны жертвы. Если тебе больно, я не принимаю такую защиту. Ты мне важен не меньше, чем я тебе. Ты решаешь всё сам, не давая мне участвовать. Но это не только твоя жизнь, она наша, забыл? Это касается обоих, и я не собираюсь стоять в стороне. Давай договоримся поддерживать друг друга в любых ситуациях, делить поровну абсолютно всё, а не только сладкую часть?       От взгляда Ван Ибо душа совершает парочку экстремальных кульбитов, точно хочет расшибиться в хлам. Ибо мотает головой и снова обещает что-то несуразное, болтает про ответственность и вину, но Сяо Чжань больше не слушает — подступает и обнимает его за шею. Мягко и невесомо, так, что при желании Ибо легко высвободится.       — Бо-ди, я с тобой, — Сяо Чжань прижимается к его щеке и говорит тихо, щекоча дыханием ушную раковину. — Не хочешь, не говори, но, пожалуйста, не закрывайся, не отталкивай меня. Мой родной, мой хороший, позволь мне быть твоей силой.       Ибо замирает. Эти несколько секунд самые долгие в жизни Сяо Чжаня. Он уже настраивается на новый виток спора, как Ван Ибо вдруг расслабляется и проваливается куда-то вниз, в бездну. Обнимает Сяо Чжаня и утягивает своим весом на пол.       Прислоняясь к пресловутой барной стойке, они обхватывают друг друга, точно пытаются спастись на маленьком безопасном островке в квартире, внезапно превратившейся в преисподнюю. Обвивают друг друга руками, как паук добычу, сцепляются накрепко, намертво. Обрушься сейчас высотка, они не разомкнули бы объятий. Между ними уже нет свободного места, словно они хотят раствориться в друг друге.       — Чжань-гэ… Не переживай. Они только фоткали и трогали… через одежду. Клянусь, больше ничего. Никто никогда не встанет между нами, — тихо говорит Ван Ибо, гладя его по спине с таким нажимом, словно хочет содрать кожу.       Сяо Чжань в первый момент забывает, как дышать. Язык становится деревянным. Он закусывает губу до железистого привкуса во рту, но не чувствует боли, потому что в груди щемит сильнее. Но молчать сейчас никак нельзя, поэтому он отдирает язык от нёба:       — Мы это преодолеем, — говорит он и осторожно целует Ибо в щеку. — Ты моё сокровище. Я люблю тебя. Всё хорошо, — он зарывается пальцами в густые влажные волосы, целует лоб, скулы, подбородок, шею. Легко, нежно, невесомо.       Ван Ибо выдыхает, как кажется Сяо Чжаню, с облегчением, и роняет лоб ему на плечо. Но не успевает обрадоваться, что Ибо перестал дрожать, внезапно он ощущает что-то мокрое и холодное на шее. Всего каплю, но это мгновенно его обездвиживает.       Наверное, с волос…       Плакать перед камерой для актёра не в новинку, но если одинокая слеза Лань Ванцзи разрывала сердце Вэй Ину, а вместе с ним и Сяо Чжаню, то что говорить о настоящих и горьких слезах. Если думать об этом, можно сойти с ума, подойти к грани, распрощаться с реальностью.       Поэтому Сяо Чжань просто крепко обнимает Ван Ибо.       Как он и обещал, он будет его силой.