Отвоюю тебя

      Звонит будильник.       Громко и беспощадно разрывает сладкую пелену сна. Ван Ибо с трудом разлепляет веки, не сразу понимая, что происходит. Мотоциклетный рев наполняет воздух, точно в спальню дымя и рокоча, заезжает целая стая байкеров.       Ван Ибо узнает свой особенный будильник и понимает, что время пять утра. Ведь в такую рань его поднимет только нечто подобное.       Сознание может ещё долго возвращаться под оглушительные раскаты, но в плечо врезается кулак, а в ухе раздаётся страдальческое и злое: «Ибо, выключи».       Ван Ибо наконец понимает, кто он, где и самое главное, кто рядом. Нежные уши Сяо Чжаня никогда не выдерживали его будильников.       Ибо немедленно вскидывается и тянется за телефоном, но тот становится предательски скользким и устремляется прочь из непослушных пальцев сонных трудоголиков. Ван Ибо наклоняется к полу и чуть не совершает кувырок через голову — от Сяо Чжаня прилетает пяткой в поясницу. Его сдавленные ругательства слышны даже через мотоциклетный рёв.       Наконец Ибо находит телефон, и в спальне воцаряется долгожданная тишина. Сяо Чжань бормочет что-то невнятное, бросает последние проклятья в адрес Ван Ибо и заворачивается в одеяло, как гусеница в кокон. Втягивает туда длинные худые ноги, накрывается с головой и готовится вернуться к сладкому сну.       Вот уж хрен. Ван Ибо проснулся.       Удивительное дело, обычно под его будильники, перемежаемые звонками менеджера, встают уже все соседи, а у него только одно веко отклеивается. А сейчас в теле непонятная лёгкость и даже бодрость.       Вчера они, плотно поужинав, отправились в кровать. Объятья любимого успокоили, и по пути в спальню Ибо ещё на что-то рассчитывал. Но вырубился, едва упав на постель. И не уверен, что не на подлёте к подушке. Потом он смутно помнил шелест нежного голоса, ласковые руки и тёплые губы на себе перед тьмой и забытьем.       А через «мгновение» зазвонил треклятый будильник.       Сейчас прошлый вечер вспоминается с трудом. Не по событиям, а по эмоциям. Невероятно, как день вместил в себя столько разных впечатлений, от совершенно омерзительных до бескрайне нежных. Сяо Чжань просто хренов волшебник, вытащил из него эти эмоции и рассеял. Приняв часть на себя, естественно.       Ибо немного совестно, но он знает, как загладить вину. Для этого надо размотать эту бесчувственную гусеницу.       От одной мысли несмелый утренний стояк становится полноценным. Грех не воспользоваться. Ван Ибо облизывает губы и быстро стаскивает трусы. Стараясь не шуметь, ворошит рукой в тумбочке, пока не находит одноразовый пакетик смазки и презервативы.       Встречи с Сяо Чжанем редки и подчас спонтанны, нужно быть наготове. Потом эти пакетики выпадают из всех карманов в самый «подходящий» момент, да и дома рассованы по всем щелям. Так, на всякий случай.       Закусив губу, Ибо засовывает снаряжение под подушку и забирается под одеяло к тёплому и сонному Сяо Чжаню. Тот сладко сопит, и весь такой мягкий и расслабленный, что момент определённо нельзя упускать. Ван Ибо ныряет губами в изгиб его шеи, оглаживает тёплые бока, ягодицы. Трусы мешают.       Недолго думая, он спускает их вниз и прижимается к аккуратной мягкой заднице. В сравнении с ней его член каменный и горячий. Сяо Чжань не может не отреагировать.       — Ибо, ты чего завёлся? — сдавленно стонет он.       Голос у него хриплый и сонный, но жалеть его совсем не хочется. Хочется заткнуть, раздвинуть и вставить. Это просто невероятно, как вид нежного и прекрасного Сяо Чжаня будит в Ибо низменные инстинкты.       — Тебе разве не на работу? — ворчит Сяо Чжань наполовину в подушку, пытаясь отпихнуть Ван Ибо вместе с его явным намерением. Но в своем полубессознательном состоянии напротив помогает притереться плотнее.       Ван Ибо скользит рукой по его груди и животу, обхватывает начинающий приободряться член. Целует родинку на плече. У неё форма клубники, или он только что это придумал? Стекает к шее и прижимает губы к местечку между ухом и затылком — всегда срабатывает. Вот и сейчас Сяо Чжань ощутимо вздрагивает и перестаёт отбиваться. Обмякает, словно Ибо нажал на кнопку выключения.       — Хочу пожелать тебе доброго утра. У меня есть немного времени, пока не позвонил мой агент с заботливым вопросом, встал ли я, — сладким голосом говорит Ибо.       — Ну, не целиком, — хмыкает Сяо Чжань, заводя руку за спину и находя проснувшуюся раньше всех часть тела.       Ладонь тёплая и мягкая, и даже на такое деликатное сжатие Ибо реагирует очень ярко. Волна колкой дрожи напоминает отголосок оргазма — с утра всё остро ощущается. Когда она сходит, Ибо почти свирепо стаскивает с Сяо Чжаня бельё и прикусывает шею.       — И чего это ты такой активный с утра? — стонет Сяо Чжань, подхватывая трусы у колен и снимая совсем.       — Соскучился. Мы давно не виделись, — глухим рокотом отвечает Ибо и у него дрожат руки, пока он достаёт смазку из-под подушки.       Когда Сяо Чжань заводится сам и перестаёт прикидываться, что делает великое одолжение, Ван Ибо не может дольше терпеть.       — Ты не представляешь, как давно, — откликается Сяо Чжань, оборачиваясь к нему.       Чёлка спуталась на лбу в сплошную завесу. Стилисты потом замучаются выправлять и взбивать пряди по бокам. Лицо помятое, глаза красноватые, на щеке отпечаток подушки. Но сейчас, без грима и причёски, домашний и уютный, прекрасный и родной Сяо Чжань — это лучшее, что сотворила природа.       Он замечает, чем занят Ибо, и его милая улыбка мгновенно становится демонической. Это преображение всегда доводит Ван Ибо до исступления.       — Легко проверить, — говорит он и проводит рукой по ягодице.       Она хоть и мягкая, но мышцы под ладонью упругие. Оттого зад выглядит сочно, точно спелый персик. Чувствуя, что сейчас вспыхнет и останется на белых простынях горсткой пепла, Ибо просачивается между половинок. Поглаживает вход, но не спешит вводить пальцы. Ведёт ими по кругу, слегка надавливает кончиком, дразнит и снова гладит.       Чуть разводит ягодицы, чтобы лучше видеть, как скользкий палец проваливается в тугое сплетение мышц, как оно влажно поблескивает и краснеет.       Ибо входит глубже. Ему нравится это ощущение, когда мышцы плотно сдавливают, что кажется невероятным вставить палец, а уж что-то большее — из разряда фантастики.       — Не соврал, — ухмыляется он, на что получает почти злое «придурок».       Сяо Чжань под ним превращается в клубок нервов. Ему стыдно, что его так раскрывают и наблюдают, он плавится от тягучей медлительности и толкается назад.       — Куда? Лежи! — Ван Ибо удерживает крепкой рукой, но голос сбивается, оттого, что его палец входит весь и оказывается крепко сжатым.       — Зараза ты, — Сяо Чжань сначала утыкается в подушку, а потом поворачивается. У него уже сбилось дыхание, плечи вздрагивают, а губы приоткрылись. Взгляд затуманен. — Ибо, пожалуйста.       — Пожалуйста, что? — делает удивлённый вид Ван Ибо, наконец удовлетворяя мольбу их обоих тел — вводит палец ритмичнее.       — Ещё… а-ах… — Сяо Чжань опускает голову и снова шевелит бёдрами, желая ощутить больше.       Он расслабляется на удивление быстро, поэтому Ибо даёт желанное «больше» — вводит второй палец в горячее нутро и пытается развести их глубоко внутри. А нащупав ещё одну «кнопку включения», трёт влажную горячую стенку. Сяо Чжань рычит в подушку, высоко поднимает бёдра и крутит ими. Хотя прекрасно знает, что ярче и острее будет не с пальцами. Ибо тоже знает, поэтому усмехается на нетерпение любимого.       С такого ракурса задница Сяо Чжаня ещё настойчивее напоминает персик, а талия кажется аномально тонкой. Ибо хочет так сильно, что уже бесцеремонно, спешно добавляет третий палец, завершая стадию подготовки. На какой-то момент он отрешается, с трудом сглатывая и концентрируясь только на движении пальцев в горячей тесноте, что бормотание Сяо Чжаня принимает за голос собственного разума:       — Пожалуйста, Ибо… хватит… Я больше не могу. Бо-ди, трахни меня уже! — срывается он, повышая голос, и смотрит, используя запретный взгляд. Похотливый, дерзкий, провокационный.       В постели вежливый, легко смущающий и обходительный Сяо Чжань совсем другой. Он теряет всякий стыд, когда дело доходит до удовольствия. Свой секрет он раскрыл не сразу, но довольно ярко. Ван Ибо до сих пор помнит, что Сяо Чжань вытворял, оседлав его в первый раз. А уж когда ему позволено быть сверху, то и вовсе превращается в похотливого демона.       Когда-то Ибо наивно полагал, что Сяо Чжань не понимает, как сексуально выглядит, что взгляд с прищуром и ухмылка, будто он владеет сетью публичных домов, получается у него неосознанно.       Сейчас-то он знает, какой жутко коварный тип этот Сяо Чжань. И ведёт сейчас он, хотя именно его растягивают пальцами и к его входу пристраивают член.       Сяо Чжань тонкой хитрой игрой завлёк Ван Ибо, опутал сетями, подчинил. И это неплохо. Ибо перестаёт думать и контролировать себя. Ему хочется лишь одного. Обладать.       Головку он вставляет медленно, а после вталкивается целиком и замирает. Сяо Чжаню обычно требуется пара секунд, чтобы привыкнуть. И это время Ибо использует, чтобы поцеловать его шею и плечи, погладить бока и ягодицы, устроиться поудобнее, поерзать.       Не сойти с ума самому.       — А-ах, — Сяо Чжань под ним сотрясается и сдавленно матерится. — Почему по утрам всё так остро ощущается? — выдыхает он и отчаянно вцепляется в простыню.       Ткань трещит и вот-вот порвётся. Реальность Ван Ибо тоже грозит разорваться, потому что эти движения Сяо Чжаня, его голос и дрожь — это квинтэссенция страсти, философия невинности и порока, немыслимым образом заключённые в одном человеке.       Время, отведённое Сяо Чжаню, заканчивается. Ибо толкается резко и сильно, пружинит на гибком твёрдом теле, входя размашисто и быстро, вбиваясь в самое средоточие нервного клубка, давая то, что Сяо Чжань хотел. В нём так узко и сладко. Это неземное удовольствие. Ван Ибо кажется, что он не удержится на руках, так сильно они дрожат.       Обычно он почти не разговаривает во время секса, зато Сяо Чжань старается за двоих, совершенно не контролируя громкость голоса. Стонет так развратно, что эхо отражается от стен, резонирует в грудной клетке. Иногда даже выкрикивает что-то непристойное, подгоняя Ибо, словно тот замедлялся хоть на миг.       Ван Ибо знает, стоит ему остановиться, Сяо Чжань начнёт бесноваться под ним, пытаясь вернуть ритм. И иногда он прекращает нарочно, чтобы помучить его, заставить просить. Но сегодня никаких сладких пыток и игр, он сам изголодался по его телу и дивным стонам, по его страсти, отзывчивости и жадности.       — Ибо, да… ещё… сильнее…. пожалуйста, мой хороший.       Голос Сяо Чжаня звучит на частоте секса, чистой, незамутнённой похоти, и это пробуждает в Ибо бесконтрольный запас энергии.       Он замечает, что нестерпимый жар сменяется приятным холодком, когда с его лба на спину Сяо Чжаня срывается прозрачная капля. Он замедляется всего на секунду, тяжело дыша, и Сяо Чжань тут же откликается сдавленным кряхтением:       — Бо-ди, переверни меня. Поясница… затекла.       — Ах, ты ж мой старичок, — смеётся Ван Ибо.       Но ему и самому хочется сменить позу и выдохнуть. Потому что в нём борются два неистовых желания: кончить немедленно и продержаться как можно дольше.       Он переворачивает Сяо Чжаня на спину, и тот с мученическим выражением лица сгибает ноги. Ибо пользуется этим, чтобы подтянуть их повыше к груди, пристраивается между бёдер, но не спешит входить. Потому что не может оторвать взгляда от любимого, от его раскрасневшегося лица, мелких морщинок возле прищуренных глаз и раскрытых губ, от влажной кожи плеч и провалов ключиц, от узкой груди и возбуждённого и до красноты натёртого о простыни члена.       Наверное, Ван Ибо помешался, стал одержим этим человеком. Теперь в мыслях лишь он, всегда. Всё, чего Ибо с таким трудом добивался, сейчас ему не очень-то и нужно. Лишь бы этот удивительный человек был рядом чаще, чем несколько раз в год, желательно каждый день, каждую минуту. И это сделает Ибо самым богатым и счастливым человеком на свете.       Он целует и облизывает влажную разгорячённую кожу шеи Сяо Чжаня, чувствует на губах сладкий вкус пота и остатки горьковатого парфюма. Обнимает и стискивает его плечи, но Сяо Чжань рассерженно и больно прикусывает его ключицу.       — Ибо, в бездну нежности. Я хочу кончить. Вставь мне, — он приподнимает бёдра, задевая напряжённым членом живот Ван Ибо. Трётся о твёрдые мышцы влажной головкой и глухо нетерпеливо рычит.       Как этот скромный и приятный человек может так выражаться в постели, а потом, когда отполыхает оргазм, стыдливо опускать ресницы и бархатным голосом говорить, что ему было хорошо? «Хорошо», твою мать, после того, как просил брать его жестче и сильнее?       — Ты невозможный, — ворчит Ибо, направляя себя.       Заполняет Сяо Чжаня так, как тому хотелось, до упора, до радужных пятен перед глазами, и окончательно теряя голос, самообладание, и самого себя, начинает вбиваться.       У Сяо Чжаня такое лицо, с каким он играл раненного Вэй Усяня. Эти фрагменты фанаты потом растащили для вставок в пикантные видео. И им совершенно необязательно знать, что в моменты наслаждения Сяо Чжань именно так и выглядит. Ибо ещё на съёмках, кивая на экран оператора, говорил, что это голимый разврат, а не страдания. После чего получал Чэньцин под рёбра и многообещающий взгляд.       Потом Сяо Чжань с лихвой воплощал всё, что Ибо прочёл в его тёмных глазах. Тесный неуютный трейлер превращался в их любовное логово, где воздух пропитывался сладкой и терпкой сексуальной энергией. Её чувствовали всё на съёмочной площадке, отводили взгляды или смущённо сливались из разговора, когда Ван Ибо сыто и довольно или наоборот голодно и жадно смотрел на Сяо Чжаня.       Помечая его своим. Желая владеть безраздельно, вечно. И также отдавать ему себя.       У Ибо не было и не могло быть конкурентов.       Воспоминания о тех безоблачных счастливых месяцах, когда они были вместе едва ли не каждую минуту, сейчас отзываются болезненным покалыванием в груди. Они горько-сладкие, эти воспоминания, но настоящие чувства оставляют именно такой привкус. Возможно ли счастье без боли, или она только усиливает восприятие, позволяя понять, что жив, что чувствуешь? Боишься, злишься, переживаешь? Что этот мир не ужесточил тебя.       Ван Ибо плотнее подтягивает колени к груди Сяо Чжаня, двигаясь размашисто и быстро. Сяо Чжань перехватывает ногу, освобождая руку Ибо, и умоляюще смотрит. Ибо знает, что ему нужно. Этого хочется и ему, поэтому он смещает вес на одну руку и выставленное для его опоры колено, а вторую руку смыкает на члене Сяо Чжаня.       Сяо Чжань едва не вскрикивает, и этот громкий резкий звук плавно перетекает в самый сладкий стон из всех слышанных Ибо ранее. Сяо Чжань откидывает голову. Его тонкая шея сейчас напряжена и кажется ещё длиннее. Натянутые мышцы красиво очерчивают кадык. Сяо Чжань прикрывает глаза, хмурит брови, но ему не больно, даже несмотря на то, что Ибо сейчас вбивается в него едва ли не со всей силы.       К нему подкатывает оргазм. Мощно и неотвратимо.       Это невероятно — так чувствовать его. Ощущать влажную тесноту горячего тела и сжимать его готовый к разрядке член. Для Ван Ибо это не просто секс. Быть в его теле и одновременно впускать в душу. Заполнять его без остатка, в ответ позволяя поглотить себя.       Сяо Чжань выгибает спину, толкаясь навстречу яростным движениям. Его живот и грудь покрыты мелкими капельками пота. Он сейчас такой беззащитный, открытый и прекрасный, что Ван Ибо дуреет. От его вида, аромата, влажных звуков. От знакомого покалывания в пояснице и электризующихся волосков на коже. Это как предвкушение чего-то неотвратимого, готового обрушиться на спину.       Сяо Чжань напрягается всем своим изящным длинным телом, а через мгновение крепко зажмуривается и громко вскрикивает, наполняя ладонь Ибо горячим липким семенем.       Его преображённое экстазом лицо — потрясающе жаркое зрелище. Ван Ибо глубоко вталкивается в последний раз и кончает с прерывистым стоном, до сверкающих мушек перед глазами.       Оказывается, у него затекла опорная рука, поэтому стоит ей шевельнуть, как Ибо, мокрый и обессиленный, падает на Сяо Чжаня, придавливая своим весом. Но с губ любимого не срывается ни слова упрёка, он только сдавленно охает и расслабленно и нежно обнимает.       — Доброе утро, — раздаётся над ухом его ласковый голос в ритме частого дыхания.       А Ван Ибо начинает смеяться.       — Как ты так можешь, а? — произносит он, игриво глядя на Сяо Чжаня.       Тот успокаивается на удивление быстро. Выражение лица серьёзное и вдумчивое, будто он секунду назад обсуждал экспонаты на художественной выставке, а не занимался жарким сексом. Очков только не хватает для большей строгости.       — Как? Иди быстрее в душ. И проверь телефон, вдруг кто звонил, — Сяо Чжань ловко изображает недоумение и шутливо толкает Ибо в бок.       — Ага, пропустил из-за твоих криков.       На это замечание Сяо Чжань строит оскорблённую невинность. Ван Ибо поднимается и вытирает скрипящие пальцы. А после тянется за телефоном, собираясь по количеству пропущенных звонков высчитать, с какой скоростью ему собираться.       И не сразу понимает, что не так. Снимает блокировку, несколько раз проводит по экрану вперёд-назад. Даже на Вичат нажимает. А потом громко матерится.       — Что случилось? — мгновенно настораживается Сяо Чжань.       — Чжань-гэ, я кретин. Твою мать! Я не переставил будильник. Мне к восьми.       Он оборачивается, растерянный, удивлённый и сердитый одновременно. Сяо Чжань замирает на мгновение, а потом начинает ржать. За это его хочется больно стукнуть и укусить. А потом, может быть, поцеловать. Потому что румянец ещё страстно рдеет на его щеках, а в глазах не гаснут отблески наслаждения.       — Значит, время есть. Может, позавтракаем? Ты беги в душ, а я всё приготовлю, — Сяо Чжань с улыбкой откидывает одеяло, в которое уже снова успел завернуться.       Нет, поцеловать его всё-таки хочется сильнее. И Ибо первым делом сделает это, выйдя из душа.