Бетонный район Некрополя. Тихоня

Стук в дверь посреди ночи — плохой знак. Стук в дверь посреди ночи говорит о какой-то чрезвычайной ситуации. Стук в дверь посреди ночи в нашем квартале — это либо проверка правоохранительными органами, либо пожар. Стук в дверь посреди ночи в погребальном районе — сверхмера, которой редко пользуется кто-либо. Только в самых важных случаях. Только тогда, когда никакого другого варианта просто нет! Стук в дверь — редкое явление среди нашего бетонного, прекрасного и ужасного рая и ада в одном обличье. Встаю. Медленно. Устало. Чувствуя боль в мышцах, двигаюсь по своему небольшому обиталищу, которое получилось избавить от собственного запаха. Иду неспешно. С чувством отвращения к тому человеку или к той живой сущности, которая посмела ворваться в мой сон. Открываю дверь и чувствую, как не я, само тело, повинуясь каким-то странным импульсам, начинает двигаться быстро, ловко и, несмотря на боль, пластично. Первые несколько мгновений я вообще не могу понять происходящего, потому что не я, само тело уворачивается от очень быстрых ударов небольшими, но крепкими кулачками. Не я, что-то внутри меня, большое и всегда готовое к любой ситуации, правит мной, не давая пропустить ни единого удара. Заявившийся ко мне в сером плаще человек, чьего лица я не вижу под банданой, завязанной по глаза, начинает пыхтеть. Я понимаю, что он не рассчитывал ни на что подобное. Удары становятся более изощренными, быстрыми и, не побоюсь подобного сравнения, остервенелыми. Внезапно я начинаю понимать, что, собственно, происходит, что делает мое тело и почему я чувствую так много боли от такого большого количества резких движений. «Мозаика начинает складываться, — появляется мысль, и теперь я начинаю анализировать действия. — Получается, Фрейлина не просто так рассказывала мне о том, что это за ребенок и для чего он нужен, — мои движения становятся скупыми, резкими, словно энергосберегающими. — Значит, она и не планировала со мной рассчитываться... Думаю, у неё есть особенный план. Заключается он в том, чтобы нанять чистильщика для чистильщика... — вспоминаю о своих мечтах о красивой жизни в другом районе, под присмотром другой башни нашего города. — Что-то мне подсказывает, что все те имперлики, которые мне так щедро отсыпали, и тело пойдут в оплату вот этому ловкачу, который продолжает атаковать, — думаю я и тут же готов усмехнуться. — Вот только ты не знаешь, что пришел именно к Тихоне, потому что никто не знает, как Тихоня выглядит, из-за постоянно натянутых до самых глаз бандан у касты чистильщиков». Дыхание пришедшего ко мне для выполнения чистки становится тяжелее. Он вдыхает свою закрывающую лицо повязку и уже жалеет о том, что в этот раз повязал её вокруг лица. Я это прекрасно вижу. Я сканирую это по капелькам пота, которые скопились на лбу. Я это чувствую, буквально улавливая те мысли, которые шумят в его голове! Я наслаждаюсь этим. «К сожалению, информации из него вытянуть не получится. Наша каста не болтлива, — думаю я, потихоньку приступая к тому, чтобы просчитать один-единственный, буквально идеальный момент для удара в сонную артерию. — К еще большему сожалению, в живых его оставить тоже нельзя, потому что он пойдет по пятам. Он видел мое лицо и теперь не отстанет, потому что будет бояться пришествия чистильщика... Вдобавок ко всему, за мной могут прислать и Тень... Может быть, кого-нибудь еще! Все зависит от того, насколько Фрейлина хочет меня убрать... — мягкими взмахами начинаю отводить удары нападающего так, будто бы смахиваю пыль. — Глупость! Моя предыдущая мысль — глупость. Потому что она, Фрейлина, в любом случае добьется своего!.. Только если я не опережу… её». Эта мысль мне и нравится, и не нравится одновременно. От этой мысли кожа на спине поднимается шубой и отвлекает от процесса защиты собственной жизни от происходящего в данный момент покушения. Этот миг становится той самой точкой невозврата, когда я принимаю решение. Окончательное и бесповоротное. Которое мне не нравится и нравится одновременно. Наношу один удар. Легкий. Быстрый. В корне отличающийся от тех, которые пытается нанести мне пришедший чистильщик. Всего одно годами отработанное движение, и веки тотчас же схлопываются, доказывая прекращение существования одной человеческой мыслительной Вселенной. Всего один резкий выпад, сопровождающийся мыслью: «Всему-то вас надо учить», и ученик, приняв посмертный урок, падает ко мне на руки. «Нет-нет-нет... ты не должен упасть на пол. Падение на пол создаст слишком много шума и разбудит кого-нибудь. А я этого не хочу, — думаю я, плавно опуская безжизненное тело вниз. — Может быть, сдаться? — появляется мысль в тот момент, когда мои руки освобождаются от тяжелого, совершенно расслабленного и от того неудобного груза. — Ведь на меня теперь будет объявлена охота. Причем, охота будет вестись постоянно до того момента, пока не поймают, — сонливости больше нет, лишь только рассуждения о том, как поступить. — Или нет, я могу попробовать что-то изменить! Раз уж я теперь все равно что мертв, то и соблюдать правила нет никакого смысла, — на лице появляется улыбка. — Возможно, в этом и заключается мое предназначение. Такое, совершенно простое, можно сказать, однобокое и в то же время прекрасное... — я понимаю, что теперь у меня есть немного времени, чтобы сбежать и подготовиться до прихода следующего чистильщика. — Или я могу дать себе куда большую фору?» — появляется мысль, а вместе с ней и улыбка на моем лице. Выхожу в коридор дома. Смотрю по сторонам. Я знаю, что где-то неподалеку стоит ящик, который один в один похож на мой. Я знаю, что он должен быть, но его нет. Это странно. Потихоньку, на цыпочках, проскакиваю в одну сторону коридора, затем в другую — пусто. Пожимаю плечами и решаю быстро проскочить по этажам. Нахожу ящик в самом низу. Он неплохо спрятан за входной дверью подъезда. Плюс, я ошибся, полагая, что у него точно такой же ящик, как у меня. Этот несколько отличается. Как минимум он приятного темно-серого цвета, который идеально подходит под цвет стен нашего города, в связи с чем гарантированно практически полностью сливается с окружением. Второе большое отличие — наличие у этого ящика плотных пружин под колесиками и очень любопытного механизма, напоминающего открывашку с направляющим уголком, на обеих сторонах которого присовокуплены плотные резиновые прокладки. «Интересно... — я еще раз внимательно смотрю на найденный ящик и вижу что-то, напоминающее ручку или рычаг. — Получается, эта штука может легко подниматься по лестнице сама? Или спускаться с нее?! — я фыркаю от собственной глупости. — В любом случае, чистильщик участвует в процессе». До меня наконец доходит точное устройство, которое заключается в следующем: подходя к лестнице, необходимо потянуть за рычаг. Уголок выдвигается вперед, им можно зацепиться за ступеньку, а потом потянуть на себя ящик. Таким образом, он поднимается на одну-вторую-третью ступеньку без шума. При этом, если толкнуть рычаг от себя, то все тот же уголок спускается вниз, фиксируется и потом опускетл ящик. Все это очень удобно, единственное, немного медленно. Но если вспомнить, что каждый ящик тяжелый, как перманентное настроение бывшей девушки или жены, можно заключить следующее: неплохое приспособление в том случае, если приходится работать с жирдяями. Забрав ящик с первого этажа и подняв его домой по старинке, чтобы сэкономить время, я начинаю размышлять над тем, как я должен поступить. Точнее, к этому моменту я уже точно знаю, что надо валить. Как можно скорее! Еще я для себя определяю цель: как минимум пообщаться с Ладимиром Невицким, как максимум — отомстить в первую очередь Фрейлине, а потом уже ему… или наоборот… в зависимости от обстоятельств… Или не мстить кому-то одному — тому, кто ни в чем не виновен. «Сомневаюсь, что подобный план — дело рук женщин-служительниц башен, а вот на руководство похоже, потому что именно они ничего не делают, потому что зажрались, сидя на своих престолах, — думаю я, после чего смотрю на тело. — Спасибо, что не стали сразу слать группу. Теперь у меня есть шанс выиграть немного времени, а для этого!.. — на моем лице появилась мерзкая улыбка. — Они хотят получить труп?! Они его получат!» Снимаю с чистильщика всю одежду, после чего запихиваю в чемодан. Сам быстро одеваюсь, а затем методично собираю все деньги, что смог насобирать от выполнения заказов. Потом, беру загруженный телом поверженного чистильщика чемодан-ящик и спускаюсь на первый этаж. Дальше мой путь пролегает к приемному окошку, чтобы сдать тело и выиграть еще пару-тройку дней, чтобы выйти на Ладимира и разобраться с ним. «Ха! Практически нереальную задачу я поставил перед собой, — внутренности аж потряхивает от подобной мысли. — В любом случае, после подобного лучше либо сдаться, либо найти заказчика... Я пока что сдаваться не намерен». Иду по темным улицам нашего погребального района. Обувь легким эхо тревожит покой ночи. Мне не по себе от подобного. Мне кажется, что за мной кто-то наблюдает, но я не оборачиваюсь. Я концентрируюсь на звуках и на тенях. Я полностью погружаюсь в свои действия и раздумья о том, что я должен буду делать сразу после сдачи тела и получения еще некоторой суммы денег. «Надо бежать отсюда. Надо перейти в другой район, и сделать это лучше потихоньку. Надо найти Ладимира. А где он в основном обитает? Этот психопат редко посещает нашу башню. Только ради осуществления своих должностных обязанностей, и это не секрет! — шевелятся мысли в моей голове. — Просто так мне в башню еще раз не попасть. Во-первых, меня туда никто больше не пустит. Во-вторых, я рискую сразу направить по своему следу уже не только чистильщиков! Так что подобное поведение можно расценивать как глупость, — двигаюсь быстро, но не суетливо. — Для начала, как можно покинуть наш район? — думаю я, после чего начинаю перечислять варианты. — Я могу сдать тело, взять деньги и уйти. Могу сдать тело, дождаться утра, после чего быстро двинуться в сторону центрального района Некрополя. Уже там, как вариант, я могу переодеться и направиться... к одной из башен, — я чешу затылок. — Как бы то ни было, я вынужден покинуть Пик Искупления — или как его еще называют, Башню воздаяния — и отправиться на поиски Ладимира. А он, несмотря на то, что смотритель нашей башни, обычно обитает в... — я задумываюсь, после чего ругаюсь и заключаю: — Да черт знает, где он бывает! Пусть и известно главное — что дядька постоянно шарится по барам, планомерно накачиваясь бухачем. Но вот где именно?.. — на лице появляется слегка задумчивая улыбка. — Забавно, но где именно — это не секрет. Забавно, но многие именно этого и боятся! Случайно повстречать этого монстра... по сути, бойцового пса на привязи у Императрицы! Многие опасаются встретиться с ним под гнетом Пика Искушений с какой-нибудь институткой, университеткой, проституткой, будучи хорошо накаченным по самый закат рассудка, — в связи с этим у меня появляется примерное место, тот интервал, в котором надо искать Ладимира. — Хотя есть еще один вариант, и заключается он в том, что я могу сразу направиться под покровительство другой башни. Правда, мой наряд вряд ли будет вызывать доверие у окружающих в любом из этих мест, особенно тогда... стоп! — я улыбаюсь. — В этом и смысл! В этом заключается то самое главное, что я сейчас должен сделать! То есть дать зацепку. Тонкую нить, по которой за мной смогут следовать в ту сторону, куда мне будет выгодно, чтобы за мной следовали, а не чтобы с остервенением искали!» Мне становится хорошо даже несмотря на то, что все тело болит от большой нагрузки прошлого дня. Достигаю окошка приемки тела. Стучу. Открывают. Протягивают бумажку и карандаш. Беру. Быстро пишу: «Особый заказ Фрейлины». Я не знаю ни номера заказа, ни того, как таковой называется, но по какой-то причине совершенно уверен, что подобное обращение принесет мне еще некоторую сумму в виде окроли или, быть может, еще одного имперлика! На лице улыбка, прикрытая банданой, которую я натягиваю на лицо перед выходом, когда быстро оделся и накинул на плечи старый плащ цвета бетонной стены под солнечным светом. «А ведь неплохую оплату предложили этому парню!» — я почему-то не сомневаюсь в том, что ему обещали и все имперлики, которые заплатили мне перед уходом из башни, и еще некоторую символическую сумму за выполнение двух чисток, еще и некоторые деньги за сданное на компоненты тело. Проходит достаточно немало времени с того момента, как я отдаю записку. Появляется волнение, что меня вычислили. Но нет, повезло. Дверь открывается, приглашая зайти и сдать труп для преобразования его в полезные материалы. Не теряя времени, выполняю ставшие привычными для меня действия. Сбрасываю. Выхожу. Получаю оплату. Прохожу несколько кварталов прочь, после чего оставляю ящик посреди улицы. Он мне больше не понадобится. Он станет необходимой уликой, которая заставит одного преследователя или многих гончих псов задаться большим количеством вопросов и начать капать, создавая панику, непонимание и кипиш, а это то, что мне необходимо! Это то, что поможет мне беспрепятственно отправиться в... а все же куда лучше?! «Башен семь, но большая вероятность появления Ладимира заключается в посещении только трех, — начинаю размышлять я, постепенно отдаляясь от ящика. — Одна отваливается автоматически, потому что я — её служитель и знаю, что не так давно Ладимир появлялся здесь для выполнения должностных обязанностей. В общем, остается шесть, но я-то понимаю, что есть смысл искать только в двух, — лицо разрезает большое количество морщин. — Бегать от одной к другой — такое себе занятие, — я вдруг начинаю осознавать не совершенность собственного плана. — А если попробовать вспомнить о том, где он в последний раз отметился? Был какой-то пьяный дебош под Пиком наслаждения. С какими-то студентами и университетками». Я останавливаюсь, чтобы определить примерное время, когда я смогу приблизиться к центральной площади-переходу между башнями. Не помогает даже видимость нашего Пика Искуплений! Это забавляет. Рассуждать следует так: «Ладно... я точно знаю, где находится центр нашего немаленького города. И пускай я потрачу больше времени, чем надо, но оттуда быстро смогу перейти в район Пика Наслаждений и начать поиски... или нет! Точно! Мне нужен храм Искусств! Мне нужна нормальная одежда, и если не в Пике Наслаждений, где можно просто купить, то у портных, где можно быстро приобрести готовое, только подшитое тут же! Плюс, я слышал, что там объявился какой-то псих, который кличет себя портным-вампиром и как минимум до чертиков пугает людей, как максимум — пока что не известно, на что способен... Появляется, делает несколько непонятных нападений, после чего прячется в области живых теней! И при этом выглядит как с иголочки! Просто щеголь! — словно молнией прошибает мысль. — На что тянет бузотёра после выпивки и девок?! Конечно же, на подвиги и прекрасное!» — беззвучно смеюсь я от такого вывода, однако решаю, что такое поведение может сойти за истину и есть смысл начать поиски Ладимира именно оттуда. Да и найти одежду там будет проще. Все-таки портные, как-никак, тоже люди искусства! И, как бы то ни было, однозначный выбор сократит область поиска вполовину, а это время, которого у меня не так много. Спустя примерно час достигаю главного для таких, как я, Пика. Тут же располагается единственный своеобразный пропускной пункт, от которого расходятся высочайшие стены. Я подхожу сюда, когда на улице еще темно, и это не очень хорошо. Я подхожу и обращаю внимание на пропускной пункт с охраной и то, насколько величественно выглядят пустые арки других районов без приставленной к ним вооруженной службы безопасности. «Если… а точнее, когда меня заметит охрана, то у них не столько может, сколько в любом случае возникнет некоторое количество вопросов, на которые я не захочу отвечать... хотя… на которые, возможно, есть смысл ответить, но не так, как обстоятельства будут складываться на самом деле, — на лице появляется улыбка. — Ведь я могу рассказать о том, что иду в одном направлении, а направиться в совершенно ином. Таким образом, если меня и будут... нет, неправильно! Таким образом, когда меня начнут искать для терминации, аннигиляции, расщепления до состояния великого Эфира, до сравнения с фатумом, преследователям придется побегать. Они будут вынуждены некоторое время следовать по ложному следу, и это прекрасно!» В связи с этими мыслями решаю не останавливаться и чешу прямо на контрольно-пропускной пункт между районами. Там меня встречают несколько хранителей правопорядка в специальной униформе служителей нашего района с отличительными знаками. Их трое. Каждый вооружен пистолем. У каждого есть и личное холодное оружие, причем у каждого свое. Они внимательно исследуют меня взглядами, после чего один из сотрудников такой своеобразной таможни просит меня подойти, потом спустить бандану, завязанную так, чтобы лица не было видно, и я подчиняюсь. Он внимательно смотрит. Потом достает кипу бумаг. Перебирает её — он сравнивает мое лицо с лицами разыскиваемых. «Отличная проверка того, насколько недальновидной может быть Фрейлина, — думаю я. — Если меня попробую заломать или если за мной побегут, то я смогу уйти! Слишком хорошо знаю наш район и отдельный его участок... погребальный... там я смогу спрятаться! Сложность в пистолях. Пуля движется быстрее живого организма и очень неплохо справляется с кожей, мясом и костями, — проносится в моих мыслях. — С другой стороны, я в любом случае должен был понимать рискованность своей наглости, которая сейчас приняла прекрасный облик опасности!» Я продолжаю ожидать сравнения моего лица с лицами тех, кто считается вне закона. Так проходят несколько напряженных минут, и вот мне протягивают записку с текстом: «Куда и зачем?» Причем, обычно данная зона считается нейтральной и здесь принято говорить, но мне протягивают записку, видимо, из уважения к обычаям погребальной части города и моей профессии. Видимо, мой внешний вид прекрасно описывает то, чем я занимаюсь. «Пик Наслаждений. Спустить заработок», — пишу я и передаю свое сообщение таможеннику. Тот, смотрит, улыбается, после чего пропускает. Я улыбаюсь подобному везению и слегка кланяюсь, одновременно с этим натягивая бандану на нос, ближе к переносице. Натягивая и чувствуя легкий запах ментола, который позволяет мне ходить по барам и кабакам, который нейтрализует если не весь, то большинство видов и подвидов запаха жизнедеятельности, позволяя мне нормально жить... относительно нормально жить в этом проклятом мире… Натягивая и чувствуя привычный и прекрасный запах ментола, я благодарю фортуну за проявленное милосердие. Но потом меня просят притормозить с банданой, и я вновь спускаю её на шею. Прохожу проверку на оружие, на наличие протезов и имплантов. Все чисто. Меня можно назвать идеальным убийцей, у которого даже отпечатков, по сути, нет, из-за постоянной работы с реагентами и химией, которая хочешь не хочешь, но иногда проникает в прослойку шва перчаток из свиной кожи и разъедает подушечки пальцев. Даже мое лицо чересчур обычное, чтобы отпечататься в чьей-либо памяти. Меня можно сравнить с двумерным рисунком или манекеном — скучное подобие жизни. Прежде чем меня отпускают окончательно, приходится написать какое-то подобие заявления о том, куда я направляюсь, по каким причинам и сколько планирую пробыть в другом районе. Во время написания глаза сами по себе закатываются таким образом, что меж веками остаются только белки. «Бюрократия... она везде! В том числе и за пределами нашего своеобразного района. А к нам если и попадают извне, то в основном аристократы, и их оформляют в нашем архивном ведомстве, полностью заполняя документы, карточки, всякие бланки и прочее- прочее- прочее, что потом веками хранится вместе с ячейками в банке мертвых. В зданиях, однотипных с жилыми, только в которых нет квартир и лишь длинные коридоры небольших, совершенно холодных ячеек, в которых истлевают тела знати», — думаю я, описывая вымышленные события, которые меня якобы ждут в ближайшую неделю. Бланк принимается. Его засовывают в специальную архивную папку и убирают в специальное место. Я знаю только о первой части механизма и прекрасно понимаю, что потом покинувшую наш район личность дополнительно проверяют, но как — это остается в тени. Таким образом, заказы на чистки в других районах оцениваются очень крупными суммами и обычно касаются дел аристократов, которые не только что-то не поделили, но и хотят избавиться от любых упоминаний о своих противниках. Для этого такие как я используют методы очень страшные, жесткие, не оставляющие не только ни следа от тел, но и вычищающие здания таким образом, будто бы там никто никогда не жил. Словно эти жилые квадраты внезапно появились в том виде, в котором представляются людям. «С этого момента данные обо мне вновь есть в реестре», — думаю я, направляясь туда, где красуется арка прохода в район наслаждений. Спиной чувствую, как за мной наблюдают… как провожают взглядом. Каждой клеточкой я ощущаю подозрение относительно моей персоны. Так бывало и раньше. Правда, раньше я всегда проходил свободно, потому что мотал туда-сюда днем, когда здесь циркулировало огромное количество людей и безумное число служителей закона. Днем они выборочно проверяли следующих в и из Некрополя, и это нормально! Наш район, пускай местами очень тихий, но также один из самых специфических и жестких. Плюс, как-никак, к нам привозили преступников из числа тех, которых не могли держать у себя другие башни или другие Фрейлины, или те правители районов, которые не хотели сталкиваться с дополнительными проблемами. Я чувствовал, что мне не доверяют. В связи с этим мне приходилось проникнуть под прикрытием Пика Наслаждений. Я иду именно сюда, и именно досюда меня провожают взглядами все таможенники, и мне была понятна такая реакция. Она вызвана полным отсутствием людей в этот час. Я застаю то самое, очень редкое время, когда те, кто расходились по домам, уже разошлись, а те, кто должен был скоро выйти на работу, еще не вышел и только начинал просыпаться в своих жилых квадратах. Я иду и пытаюсь понять, по какой причине чувствую сладковатый, мерзкий запах жизнедеятельности, которого быть не должно, и тут понял, что так и не натянул свою бандану обратно на лицо. Причина, по которой я практически всегда имел этот аксессуар при себе, была простой: она была пропитана большим количеством благовоний и мяты. В основном, мятой. Иногда, передвигаясь исключительно по погребальному району, я держал эту бандану повязанной в виде платка на шее, а все потому, что в родном районе Некрополя прекрасным можно считать абсолютно все! А главное — бетонные стены. И особенно я люблю запах после дождя. Ту сырость, которая проникает в тело и начинает холодом теребить кости под мясом, под жирком, под тонким слоем белой кожи. Натянув бандану на лицо, я оказываюсь под покровительством Пика Наслаждений. В этот же миг появляется мысль: «Это не то, куда я хотел попасть, ну да ладно... допустим... пока есть несколько часов, думаю, есть смысл выпить чего-нибудь бодрящего». Потратив не так много времени, я суюсь в ближайший бар, который открыт по сей час. Там сидит несколько человек, что покачиваются в тон неразборчивого «бу бу-бу», постоянно произносимого под нос между беседующими. Я решаю принимать подобное за работу какого-нибудь механизма. Так мне проще смириться с тем, что люди воспроизводят звуки своими речевыми аппаратами. В баре, достав из внутреннего кармана своего плаща-накидкиблокнот и написав там заказ, я вырываю листик и протягиваю бармену. Тот берёт, читает, хмыкает, с издёвкой дёргает головой и говорит мне: «Так... послушай сюда... первое — мне не нужны проблемы. Второе — если ты решился выйти из бетонного склепа, будь добр смешаться с окружением и начни говорить. Третье — без бухла ничего нет». Мужчина, который говорит мне об этом, небрит, но борода у него ухоженная. Он совершенно лыс, среднего роста и бочковидного телосложения, с огромными ладонями, которые могли вместить в себе пивную кружку, полностью. Он не боится, но опасается меня, прекрасно понимая, что мы — представители молчаливого района Некрополя, можем таить в своем сознании огромные и не всегда хорошие тайны. Плюс, встретить такого — не то чтобы редкость, но вот что касается встречи в такой час — это бывает в каких-то исключительных случаях. Хотя бы потому, что наши предпочитают проводить время в барах под гнетом нашей башни Воздаяния, нашего Пика Искупления, но никак не на территории Наслаждений, тем более под утро. Я пишу еще одну записку и вырываю еще один листик из своей записной книжки. Переданный бармену текст следующий: «Мне тоже не нужны проблемы. Предпочту молчать. Любое пойло, главное, чтобы бодрило. Плачу три полагрента. Это много для такой дыры, как твоя». Тот читает, хмурится, выдыхает через ноздри, после чего отворачивается, берёт высокий бокал и начинает вливать в него в каком-то определенном порядке кофейные ликеры, какие-то настойки и что-то из небольшой фигурной бутылочки. — Вот. Пей, если хочешь взбодриться! — говорит он, повернувшись и протянув мне высокий бокал. — Деньги на стол, — я делаю, как он сказал. С этого момента бармен меняет свой взгляд на меня, и наконец я вижу тот цинизм, который должен был быть с самого начала. — Если хочешь чтобы тебе стало хорошо, советую опрокинуть залпом. Через три минуты я подам тебе чашечку кофе. Оно входит в состав коктейля и принимается спустя несколько минут, — мужчина улыбается. — Так уж и быть... Сначала я хотел тебя прогнать, но мне нравится такая четкость выполняемых действий, — он хмыкает. — Мы закроемся чуть позже, после рассвета. Так понимаю, тебе нужно убить время. Для этого у нас есть прекрасное жаркое из баранины. Будешь? Я молча киваю, продолжая соблюдать негласные, но прекрасно известные всем жителям нашего города правила погребальной части Некрополя. Бармен улыбается и отходит, но прежде говорит: «Давай-давай-давай! Глуши бокал залпом! А потом по кофейку, и почувствуешь бодрость во всех своих отростках. Можешь поверить старому мне!» — и я, действительно, верю. Сделав продолжительный вдох, я показываю потолку донышко. На вкус сия бормотуха оказывается очень даже сносной, что сильно удивляет. Я вливаю в себя всю эту радость и ставлю тару на стойку, после чего начинаю примеряться, буквально мозгом сканировать ощущения насчет коктейля, и они оказываются хорошими, приятными, расслабляющими, заставляющими отвлечься от всей той суматохи, которая до этого наполняла голову. «Удивительно. Я настолько был загружен первоочередными действиями, что совершенно не обратил внимания на то, каким образом практически добежал, до бара. Конечно, не могу сказать, что я не смотрел по сторонам, просто атмосфера мне прекрасно знакома и этот практически не гаснущий фонарный калейдоскоп разных цветов не так сильно впечатляет. Во всяком случае, меня, — думаю я. — Да, все эти ажурные фонарные столбы, которые чередуют между собой технологический прогресс в виде лампочек накаливания и подсвечников в разноцветных стеклах, которые автоматически окрашивают улицы во все цвета известной человеческому глазу палитры — это все круто, но я не вижу в подобном никакого смысла! Да, лепнина на зданиях, балкончики, свисающие тут и там, и стены, покрашенные и изрисованные на разный лад — это все круто! Да, музыка и прекрасное пение, которое звучит со всех сторон, слова, которые проникают как вошь под пластинчатую чешуйку, что скрывает сокращающийся кусок мяса — это все круто, но чуждо для такого, как я», — думаю я и начинаю ощущать постепенный прилив сил. К этому моменту бармен ставит передо мной чашечку кофе, не дымного, с виду даже остывшего, а рядом с ним миску с жарким и ложку. Запах у блюда просто умопомрачительный. Он пробирается даже под бандану, завязанную вокруг лица, отделяя глаза от скрываемой части и ограждая нос от запахов жизнедеятельности, которых под покровительством Пика Наслаждений гораздо больше, чем в Некрополе, и слишком много, если сравнивать с бетонной, предназначенной для погребений, частью города. «Мне казалось, что за последние несколько лет постоянной работы, усиленных чисток квадратов при помощи реагентов и едкой химии я потерял способность наслаждаться запахом, но нет! Я ошибался!» — проматываю монолог в своих мыслях, слушая наставления бармена о том, что кофе необходимо жахнуть так же, как и коктейль: одним поднятием тары вверх. Чтобы напиток из зёрен слегка приятно обжег нутро и вступил в реакцию с только что выпитым пойлом в виде смеси разного алкоголя, разной консистенции и классов. Молча делаю как сказано. Горячая смесь из растворенного в горячей воде сахара и некоторого количества кофейного порошка мягко проскальзывает вниз. Спустя несколько секунд возникает мысль: «А ведь я действительно чувствую себя намного лучше!» После чего ловлю на себе смеющийся взгляд бармена. Он произносит: «Ну как? То, что требовалось?» и смотрит на меня так, словно знает больше, чем требуется или понимает гораздо больше, чем я сам могу это представить. Молча киваю в ответ и принимаюсь за поедание жаркого. Оно восхитительно! Оно словно возвращает меня к жизни через вопрос: «А когда я в последний раз ел?!» — а в последний раз я ел там, в баре Некрополя, во время общения со старым другом. После этого было некогда. После этого я вернулся в свои жилые, почувствовал запах жизнедеятельности и несколько часов потратил, чтобы вытравить его из собственной квартиры. Затем, еще спустя несколько часов, я начал выполнение заказа. Потом посещение башни и Фрейлины, после чего дорога домой... короткий сон... борьба и побег. С удовольствием поглощаю всю порцию, которую поставил передо мной бармен. Он в это время занят своими делами. Я — отдыхаю и чувствую, как силы начинают наполнять меня изнутри. «Все-таки этот дядька знает свое дело и то лютое и несколько странное, но хорошее пойло оказалось действенным» — думаю я и начинаю смотреть по сторонам. Деревянные стены увешаны какими-то абстрактными картинами из квадратов, треугольников и кружков. Сие искусство мне кажется таким же диким, как и тяжелая люстра с огромным количеством свечей, которые подрагивают и наполняют помещение тусклым, но очень приятным и мягким светом, способствующим к потреблению алкоголя и долгим — в моем случае не разговорам, а перепискам. «Если бы район Пика Наслаждений не был бы таким шумным, цветастым и практически не спящим, особенно ближе к центру, где вообще без остановки кипит жизнь и светло как днем, возможно из-за таких вот заведений я бы предпочел жить в подобном месте! Хотя мой холодный, скупой, ровный и не созерцательный, а функциональный ад мне ближе... он заставляет думать и концентрироваться на том, что надо воплотить в жизнь, а не о том, что вокруг так прекрасно... — я усмехаюсь своим мыслям. — Да... фокусируясь на определенной мысли, можно весь мир пропустить по боку. Именно так я и поступил, когда не так давно в очередной раз попал в этот район! — сдерживаю смех, потому что не имею права издавать звуки. — И я бывал везде, почти в каждом закоулке не только Пика Наслаждений, но и других мест, но вот храм Искусств... Вот он словно выдран из другой действительности и выглядит как аляпистая аппликация, сделанная непризнанным гением, но это не так!.. Ну ничего... ещё раз окунусь в мир совершенного абсурда, ничего со мной не случится, — думаю я. — Пройду мимо «Сирены», быстро пробегу через наш центральный переход и окажусь в самом непонятном месте нашего города... — я смотрю на время и понимаю, что скоро настанет тот момент, который можно будет назвать первым переломными в истории моего побега и преследования. — До сих пор не известно, куда подевалась наша седьмая башня. По прежнему нет никаких оснований думать, что это была магия... Скорее всего, группа алхимиков в попытке создать нечто прекрасное, под эгидой добавления нового произведения искусств в свою часть города, что-то перемудрила, и в итоге произошло следующее: преобразование пошло через задницу и все то, что символизировало район, выплеснулась на район в полном его объёме. Благо хоть жители не пострадали... не все, во всяком случае, — думаю я, вспоминая своё крайнее посещение. — Самое жуткое место, как по мне, место теней... там тени... живут, — по спине пробегают мурашки. — То есть такое чувство, что жителей вдавило в реальность и они теперь обитают в такой же, но другой, зеркальной, а их тени все так же в нашей и лишь демонстрируют, как эти люди продолжают жить по ту сторону. И это в кромешной тишине!» И это жутко даже для таких, как я — обитателей погребального квартала, где тишина — основное правило существования. Ещё меня поражает самое фигурное место, какое только можно придумать. Произошедшее преобразование не только изогнуло все здания в разные стороны, оно завернуло их спиралями. Смотрится это красиво, безумно и страшно. Остальные пространства более-менее адекватны, на мой взгляд. Не считая глубокого отверстия в земле, которое осталось после исчезновения башни. «Причём эта дыра настолько глубокая, что ни одна исследовательская экспедиция до сих пор не смогла достигнуть дна этой отвесной пропасти», — размышляю я, обходя стороной основную тему, которой не хотел касаться из-за приятного чувства внутри желудка. Молнией прошибает одна мысль, которую я тут же воплощаю на бумаге и передаю бармену. Тот смотрит на записку, на меня, на записку, после чего разворачивается и принимается делать по написанному мной. Спустя пару минут он ставит на стойку два стакана. Как оказалось спустя несколько секунд, второй предназначается для него. Бармен говорит: «Я просто обязан попробовать подобное пойло!» после чего взглядом указывает мне на стакан, берёт свой, слегка приподнимает в знаке «чок» а потом мы одновременно делаем по глотку. Жидкость мягко обжигает вкусовые сосочки на языке, а потом скользит вниз, оставив после себя отличное, кисло-сладкое, мягкое послевкусие, которое даже не требует выдоха. — Ух! Хорошая штука! Самое оно, когда хочешь долго, с наслаждением и в говно! — смеётся бармен. — Слушай, человек, который не показывает лица, скажи мне вот о чем, как называется это пойло? Просто никогда раньше не встречал подобного, а вот ты написал, и мне зашло! Прямо даже очень! — он вновь смеётся. Я слушаю, вырываю очередной листик и быстрым почерком пишу: «Назови этот коктейль в мою честь, то есть «Тихоня». Дарю твоему заведению идею за отличное жаркое», после чего протягиваю бармену. Тот читает, и выражение его лица сильно изменяется. Он смотрит на меня, и, черт, в этом взгляде столько ужаса, сколько я не испытывал в теневой части района искусств. Вырываю еще один листик из своей записной книжки. Пишу наставление. Передаю его бармену и, если бы не бандана на лице, он бы увидел мой потуг улыбки. Я пишу следующее: «Не волнуйся. Я никого не трону. Все нормально. Друг». Мне кажется, что такое обращение должно расположить ко мне. В принципе, лицо бармена расслабляется, и он машет в мою сторону рукой, после чего приближается и шепчет на ухо: «Как бы то ни было, спасибо за оплату и коктейль. Думаю, он станет фишечкой моего заведения». Я киваю, залпом допиваю, кидаю еще поларгена на стойку, после чего встаю и быстро покидаю этот прекрасный бар. К этому моменту начинает светать, а люди уже вываливаются из своих жилых квадратов и заполоняют улицы телами. Я думаю: «Да, хорошо, что я назвался этому дядьке. В случае чего, если к нему кто- нибудь придет по моим следам, то он сможет сказать, что ничего обо мне не знает и что похожий по описанию гражданин заходил, покушал и ушел в неизвестном направлении. Как минимум он должен быть в безопасности, зная, с кем по случайности связался... как максимум я должен петлять любыми доступными мне способами. Пускай они будут глупыми и наивными, но любой способ — это способ!» — и с этими мыслями направляюсь в сторону ближайшей аптеки. «Поскольку мое лицо мало кому известно, лучше воспользоваться этим... А для того, чтобы это сделать, мне необходима ментоловая мазь и как можно больше шариков из сладкой мяты... Иначе я сдохну от булимии и обезвоживания, ибо заблюю весь квартал Храма искусств! — потихоньку хихикаю от мысли о том, чтобы в абстрактный ад сюрреализма, пропущенного через призму психоделики, добавить немного пятен из прекрасного жаркого и желудочного сока — Мерзость! Но ведь искусство не всегда принимает привлекательные формы! Иногда, как раз наоборот, показывает всю грязь мира.