Бетонный район Некрополя. Тихоня

«Коктейль «Тихоня» включает в себя: белое сухое вино, двести миллилитров; два шота водки; шот самбуки и немного яблочного сока, желательно с мякотью, — думаю я, подходя к арке, которая станет моим проводником в район башни искусств. — Да, действительно неплохая идея пришла в голову после того адского пойла, которое поставил мне этот бармен, — стараюсь не думать о том, куда именно заведет меня кривая дорога этой истории. — Как бы то ни было, как бы мое нутро не протестовало против подобного, я должен отправиться на поиски Ладимира в район области теней... Хотя, наверно, именно туда я хочу направиться в первую очередь. Возможно, этот странный мужчина будет там для расследования дела парикмахера-вампира, а может быть, и в качестве продолжения расследования непрекращающегося дела о исчезновении башни... А после надо будет посетить художественный развал», — хмыкаю я, вспоминая о том, что в какой-то момент одна из областей города превратилась в постоянную, стихийную выставку работ жителей всего нашего города. Что там можно найти как шедевры, так и какие-то не совсем понятные наброски и даже детские работы, что в беспрерывном формате пополняют это место. «Люди всегда пытаются выручить какое-то количество денег за свои рисунки. Люди на всем стараются заработать себе на кусок свежего хлеба, на несколько конфет или стакан выпивки, — эта мысль вызывает умиление и омерзение одновременно — Деньги — общее мерило успеха и уровня жизни... Деньги это то, что рано или поздно должно было появиться в мире, чтобы разделить существующие жизни. Чтобы из равных по статусу и уровню жизни люди начали разделяться и создавать слоеный пирог действительности». Добравшись до следующего места своего пребывания, некоторое время я просто стою и смотрю вперед. Созерцаю потихоньку расширяющуюся толпу, что можно сравнить с водой, старательно заполняющей собой каждый миллиметр пространства. Наблюдаю за тем, как муравейник оживает, становясь бурлящей массой из жизнедеятельности, мыслей, проблем, переживаний и стремления. Я сам — лишь частичка сплошного потока этого дерьма. «Так, теперь мне необходимо найти аптеку и купить там как можно больше шариков из сладкой мяты и небольшую баночку с мятной мазью. И сумку. И, возможно, осветитель. Он не будет лишним, — продолжаю составлять план действий. — После этого сразу надо будет опустить бандану на шею. Мне это не нравится, но другого способа нормального перемещения у меня нет, — подобное мне не нравится еще больше, но выхода, к сожалению, нет. — А перед тем, как отправиться на поиски наместника нашего неприступного и закрытого бастиона, надо найти портного и купить одежду, потому что мой плащ привлекает слишком много внимания, — делаю первые шаги в сторону загадочной области. — Одежду и другой плащ…» Первые полчаса шатаний по этому месту приносят мне кожаную сумку через плечо и приличный запас мятных шариков и мазь. Еще несколько минут опускают на дно сумки осветитель. Следующий час меняет меня с ног до головы, и вот мне приходится поиграть в переодевание. Теперь я не чистильщик, не представитель погребальной части Некрополя, с этого момента я — приличного вида мужчина средних лет, страдающий немотой с рождения. И, да, я неплохо пишу, хорошо воспитан и даже компетентен в вопросах химии. С этого момента я здесь для изучения атмосферы Храма искусств. «Как же мне не нравится новая роль! — думаю я, наблюдая свое отражения в витринах лавок. — Раньше ничего подобного я не делал, а тут... просто мерзость! Необходимая для продолжения моего существования в этом несовершенном мире! — ухмыляюсь я. — Ну ничего! Это будет моим великим делом! Огромным и прекрасным, за которое я готов отдать собственную жизнь! Это будет таким делом, в оплату которого не жалко положить собственную жизнь на стойку! Это то дело, без которого я не могу существовать!» Отправляюсь в область живых теней. Одна только мысль об этом заставляет поежиться, а одна мысль в окружении фантасмагорического пейзажа окружения заставляет нутро трепетать от неприятного чувства тревоги, которое с этого момента меня не покинет так же, как грибок никогда не покидает больного подобным заболеванием. «Интересно, смогу ли я здесь отыскать Ладимира? — думаю я, вспоминая, как этот мужчина выглядит. — Есть ли смысл подойти к кому-нибудь с запиской: «А вы не видели этого мужчину? И если видели, то как давно и куда он направился?» — думаю я, после чего отбрасываю эту мысль в сторону выгребной ямы собственной души. — Нет! Подобное можно считать безрассудством и глупым поведением. Подобное может привлечь ненужное внимание, и тогда Ладимира буду искать не я; он встанет на путь следования по моим следам, и здесь необходимо увидеть одну большую разницу: я, в первую очередь, хочу немного пообщаться с ним о Фрейлине и попытаться понять, кто виновен в моих бедах; он, если узнает что я его ищу, будет идти за мной, чтобы убить столь подозрительную личность и уверен, заберет то, что называется моей жизнью, со скоростью, равной скорости свинцового шарика, вырвавшегося из жерла проводящей трубки под названием «дуло пистоля». Никаких разговоров не будет, и это та причина, по которой я не могу себе позволить задать вопросы о Ладимире. — думаю я, постепенно приближаясь к области теней. — Хотя сам вариант направить его по собственному следу был бы неплохим и очень логичным... Конечно, вероятность, что ему будет интересна причина моего поиска, есть, но она ничтожно мала, а подобное — не то, что мне нужно ради наказания той твари, что попыталась или до сих пор пытается меня подставить. Самый короткий путь в область теней лежит через картинную галерею или просто «галерею». Это самый короткий и, наверное, самый опасный из путей, который только можно выбрать. Практически пустой, но вот в этом «практически» и заключается сложность, по которой люди редко туда ходят. Дело в пропажах, которые время от времени происходят, и в том, что данное место превратилось в подобие лабиринта с большим количеством входов и выходов, в тот момент, когда башня исчезла. Ходят слухи о том, что там поселилась некая сущность, а может быть, и не одна, что прибирает путников в свои руки, лапы, щупальца или что-то ещё и больше никогда не отпускает, — думаю я по пути к галерее. — В других обстоятельствах я бы не сунулся в это место, но тут особый случай! Здесь необходимо рисковать и действовать как можно резче. Плюс, это тоже поможет мне сэкономить время, и достаточно немало. И, быть может, такой манёвр поможет мне найти или встретить Ладимира. Как-никак, тот психопат-вампир тоже был замечен здесь, и господин Некрополя может охотиться на него тут… А может, и нет… Кстати, вопрос! — мелькает мысль, обретшая форму вопроса к самому себе. — А почему ты думаешь, что этот псих находится тут или там?! По какой причине ты выбрал именно это место для начала поиска?! — спрашиваю я сам себя и тут же начинаю перебирать варианты ответа. — Портного-вампира видели удаляющимся в эту сторону. Вдобавок, в области теней ведётся постоянно расследование... — отвечаю я сам себе. — И в обоих делах нужный мне человек может быть заинтересован или принимать участие. А еще где- то в каком-то баре я раньше слышал, и если можно верить слухам, то он, после знатного запоя, либо ходит созерцать прекрасное, либо занимается попытками понять, что же случилось с этой областью и как вернуть людей. — рассказываю я сам себе. — К сожалению, все это лишь домыслы и слухи. Доподлинно не известно, где может быть этот дядька, чем он занимается и тем более, что творится в его голове». А вот и она — галерея, сквозь которую я вынужден пробраться так быстро, как только получится. Конечно, я рискую и, может, не получится вовсе, но терять нечего, потому что в скором времени придут чистильщики, а может, и кто-то еще, и пойдут по моему следу. Скорее всего, это случится даже раньше, чем я могу себе представить. Возможно, уже ведутся разговоры о том, что тот парень, которого прислали ко мне ночью, не справился, и теперь вопрос нахождения моего следа — дело времени. Причем, не такого уж и продолжительного его количества. В связи с этим я вынужден спешить. Согласно этому, мой выбор — пробраться через лабиринт или сгинуть в таковом — становится единственным логически верным решением, которое пусть мне и не нравится, но которое есть. Подхожу к огромным дверям, которые всегда открыты. Они и раньше не закрывались, и мне всегда казалось, что это своеобразный способ показать, что храм искусств всегда открыт для посетителей. Сейчас же, при всей своей готовности принять людей и показать им свои тайны и секреты, все свои шедевры и работы, галерея пустует, и тому есть причина, с которой я надеюсь не встретиться, потому что не смогу уйти... вряд ли смогу спастись. Еще никто не спасался. «И ведь нет никого из тех, кто сказал, мол, я был там и видел тварь, которая похищает людей! Она выглядит как... После чего были бы продолжительные рассказы о каждой трещинке на коже... или что там может быть у монстров вместо кожи? Сталь? — думаю я и вспоминаю сказку о мире, где оружие можно было сорвать буквально с земли и где был черный лес — обиталище монстров и кошмаров. — Хорошо, что такое возможно только в другом мире, который никак не связан с нашим. Хорошо, что подобное возможно там, где живет некий Рау, в честь которого и называется сказка! — усмехаюсь я и делаю первые шаги в лабиринт. — Да... те, кто были местными проходчиками и помечали стены и повороты, были чертовски храбрыми представителями человечества. — размышляю я, пробираясь сквозь лабиринт по отметкам. — Хорошо, что этот лабиринт давно изучен и представляет собой опасный путь, по которому следует пройти опаздывающему храбрецу...» — усмехаюсь, прислушиваясь к окружению и готовясь к тому, что придётся или бежать, или отбиваться, или готовиться отправиться в другой, не самый прекрасный из миров. Во всяком случае, мне так кажется. Между тем, в кромешной тишине, которую не нарушают даже мои шаги, я иду вдоль коридоров, увешанных картинами разных эпох, художников и сюжетов. Здесь, смотря по сторонам, можно изучить историю нашего мира в деталях, в мельчайших подробностях, которых немало! О которых, в долгих спорах, коротают ночи мудрецы, стараясь найти компромисс и сделать общее заключение касаемо тех или иных событий историь канувших дней. Здесь, среди картин, можно увидеть статуи из мрамора и гранита. Огромные, детальные и ужасающие своей красотой. Статуи, которые своими неживыми глазами внимательно наблюдают за крадущимися по коридорам и которые провожают храбрецов то ли в путь, то ли на гибель, прекрасно понимая, что дальше может ждать нечто, которое видели только те, кого больше нет. Статуи, которые, как и стены нашего погребального района Некрополя, голодны до человеческой энергии, слов и тепла! Что заперты в галерее без возможности выбраться отсюда. Я беззвучно иду, стараясь держаться как можно ближе к стене, таким образом делая закрытой от атаки как минимум одну сторону себя. Конечно, в голове то и дело мелькает мысль: «Закрывай спину!», но я не могу себе подобного позволить из-за другой, параноидальной идеи, которая заключается в следующем: «Никто не знает, что за монстр здесь обитает... А что, если этот монстр — само это здание, и рано или поздно что-то здесь оживает и пытается поглотить путника? И если меня схватят за руку... или попытаются схватить за руку, я как-нибудь вырвусь, не страшно! Но вот если меня схватят со спины! — или за шею! — то я ничего не смогу сделать, и единственное, что мне останется: попрощаться с существованием». «Я до сих пор не понимаю логики, согласно которой Фрейлина рассказала мне о младенце и снах, — думаю я, пытаясь уничтожить надоедливый, ужасающий образ, хватающий меня из стены или картины и пытающийся утащить в неизвестность. — То есть понятно, что она не ожидала, что я выживу! Но вот сам факт рассказа?.. Словно это было чем-то ритуальным. Будто бы в дар традиции или... — у найденной мозгом лазейки для отвлечения внимания прекрасно получается выполнять роль маленькой красной точки. — Хотя какая традиция может быть в рамках столь редкого события? Опять же — это если верить словам Фрейлины насчет подобных младенцев, которые являются реинкарнацией великих и которые станут архонтами?..» — я пытаюсь понять логику, но логика оставалась вне поля зрения. Моя голова занята рассуждениями до того момента, пока я не слышу странные, слегка хлюпающие звуки, которые сменяются чем-то вроде вздохов и просто тяжелого дыхания… И они исчезают так же внезапно, как и появились. Это ввергает меня в ужас, и это нормально. Это совершенно адекватная реакция в подобном месте для любого человека! За исключением, возможно, законченных психопатов, которым нечего терять и которые, храбрясь, лезут сюда с клятвами о победе монстра. «Сколько их было?! Таких храбрецов, что с криками и песнями перлись сюда на битву? Скольких из них похоронили?! — думаю я, после чего беззвучно смеюсь и заканчиваю мысль кратким: — Ни одного. И ни одного не нашли». Однако смех смехом, но страх никуда не делся, а беззвучный смех — скорее проявление нервозного состояния. Однако спустя несколько минут кромешной тишины звуки повторяются сызнова, и теперь они ближе, отчетливее, опасней! Они пробуждают у меня внутри интерес и страх, надежду и безнадежность… Эти звуки убивают меня изнутри говоря: «Идиот! Ты должен был купить себе оружие! Иглу, тесак, нож, пистоль, что угодно! Но не переться сюда, имея при себе, по привычке, мятные шарики, мазь, тоже мятную, чтобы мазать над верхней губой, осветитель и пару кулаков, которые вряд ли помогут против ужасов храма искусств!» Как бы то ни было, нельзя останавливаться. Я понимаю это и только из-за этого продолжаю красться вперёд по коридору, который превращается в комнаты, анфилады и расходился в разные стороны перекрестками. Я продолжаю двигаться, потому что остановиться значило бы только одно — сдаться, а я этого не хочу! Это идёт вразрез моим планам отомстить Фрейлине за такое неправильное поведение относительно подчиненного! И вновь раздаются звуки, которые в психоделической атмосфере галереи не только гуляют под ручку с эхо, которые полностью дополняют пейзаж. «Хорошо, что сейчас день! И пускай некоторое время с того момента, как я вошел сюда, идет дождь, но свет проникает в окна и витражи, пробивается сквозь стеклянные крыши и делает это место не таким жутким, каким оно автоматически становится после наступления ночи», — думаю я и вспомнаю про один заказ, который подразумевал под собой быстрый проход в самый дальний угол города. Я был молод и опьянен своей скоростью и силой. В те годы я всегда брался за самые сложные заказы и шарился там, где люди обычно появляются только под гнетом казни… точнее, чтобы спастись от таковой. И тогда, чтобы забрать заказанный предмет, мне пришлось с факелом погулять по галерее. Наверное, как раз с той ночи волосы на голове стали чуть реже и, клочками, гораздо светлее. Я иду и смотрю по сторонам. Внезапно те самые звуки повторяются настолько близко, что после этого навсегда отпечатались в памяти. Эти звуки заставляют меня повернуть голову, и я вижу то, что увидеть явно не ожидал. «Да… ладно! — если бы я проговорил это, то прозвучало бы оно сдавленно, словно сквозь вату. — Быть такого не может!..» Я продолжаю двигаться, не издавая ни единого звука, правда, теперь ещё поднимаюсь на носочки, чтобы минимизировать касание ног с поверхностью. «Я думал, что такое совпадение — сказка, которую бабка рассказывает детям под видом цельно-реальной истории, что произошла много-много лет назад и не оставила после себя ни единого равнодушного! Которая отпечаталась в мозгах наставниц библиотечных книг, что не доступны тем, кто не тянется к знаниям!» В данный момент я нахожусь в коридоре, который больше напоминает подобие комнаты. Он расширен по центру и тем самым напоминает прямоугольник, через который проходит одна прямая линия, напоминающая тоннель, и куда приводит еще одна, которая здесь и заканчивается. Здесь, в противоположной от меня стороне, в самом углу, сидит человек, которого я видел всего несколько раз в жизни, которого скрывает тень, но которого я тут же узнаю. Это Ладимир. В его руке — огромная бутылка, которую он периодически поднимает, вливая в себя некоторое количество содержимого, после чего делает выдох, кривится и после чего пускай недолго, но очень тяжело дышит. Я понимаю, что то пойло, которым он забивает желудок, не самого лучшего качества и, более того, скорее всего, вписывается в понятие «редкостная дрянь»! Которое можно охарактеризовать как отравляющую радость, которой иногда необходимо переполнить себя, чтобы понять что жизнь — не сахар. Ладимир сидит в углу и пялится на статую какой-то девушки. Отшлифованные формы мраморной скульптуры прекрасно передают все изгибы и демонстрируют богоподобную фигуру нимфы, от которой палач не отрывает своего взгляда. То есть, возможно, этот дядька видит меня, но не хочет обращать внимания. Как бы то ни было, внутри становится легче. Настолько, что я вспоминаю, что тут еще может шариться тот самый психопат, который возомнил себя вампиром-портным и который пропадает в галерее, предположительно убегая в область теней. Быть может, он перемещается тут? Не понятно зачем. Не известно почему. Да и причина появления такого персонажа не ясна... Но мне внезапно легчает, и на то есть несколько причин: мне не открылась та паранормальщина, которая похищает и больше не отпускает путников и храбрецов; здесь находится один из опаснейших людей нашего города, который готов подтвердить свое второе имя действием в любой момент времени; я вспоминаю о том, что тут может быть один идиот, которому внезапно стало скучно жить. Я потихоньку направляюсь в сторону Ладимира, который продолжает томиться в недвижимом спокойствии, который даже не пытается обратить на меня внимание. Даже когда я подхожу на опасное для себя расстояние, он не удосуживается посмотреть в мою сторону. Сначала я хочу заговорить с ним, но потом решаю, что это — не самый лучший способ привлечь к себе внимание того, кто сидит в тишине. В связи с этим я достаю свой блокнот, пишу там несколько предложений и протягиваю Ладимиру. Прекрасно понимая, что с этим гражданином надо быть очень осторожным, передаю записку и отхожу на несколько шагов назад. Мышцы автоматически напрягаются. Тело готово сделать рывок или прыжок в попытке уклониться от выстрела или выпада, и это не просто так. Это срабатывает на уровне инстинкта самосохранения, который работает в беспрерывном режиме и который чувствует нескрываемую угрозу от человека передо мной. Ладимир протягивает руку. Медленно, лениво, вальяжно. Берет мою записку. Наблюдает за тем, как я отхожу на несколько шагов назад, после чего молча читает. Затем поднимает на меня глаза и некоторое время заинтересованно смотрит, после чего возвращает свой взор на статую. Он молчит, и от этого мне становится не по себе. Он делает глоток той дряни, которая заставляет его сильно скривиться, тяжело выдохнуть и еще несколько секунд тяжело дышать, словно от одышки или будто бы в попытке продышать себе счастье. Только после этого он начинает говорить. — Фрейлина взяла младенца? Говорит, что будет синтезировать его сны? Говорит, что это перерождение великого, древнего, божественного... которому суждено стать Архонтом? — он задает вопросы, которые кажутся мне риторическими и на которые я не спешу писать ответы. — И что ты хочешь узнать? — Ладимир не отводит глаз от статуи. — Вот, если бы ты спросил что-нибудь об этой особе, я, может быть, и ответил бы тебе, а так... меня ничего не интересует, — говорит он, после чего замолкает. Я чувствую неловкость, однако решаю сыграть по его правилам и пишу: «И чья это статуя?», после чего протягиваю ему бумажку. Ладимир неоднозначно улыбается. — Это статуя богини. Никому не известной, вечно прекрасной, созданной каким-то неизвестным скульптором, но которая всегда здесь, всегда смотрит вперед и... — он делает глоток. — Всегда прекрасна, как... кх-кх-кх... богиня! — говорит он и вновь замолкает. Его ответ кажется мне исчерпывающим, после чего я решаю вернуться к волнующей меня теме, связанной с моей жизнью, с Фрейлиной и младенцем, судьба которого меня не особо волнует, но которая начала меня интересовать из-за темы, связанной со снами. Пишу свои очередные вопросы, вырываю бумажку и протягиваю её Ладимиру. Тот переводит глаза, сверкающие стеклянным блеском на свету, на меня и если до этого я видел там безразличие, то сейчас замечаю намек на раздражение. В связи с этим мои внутренние системы безопасности бьют тревогу. — Ты из погребального, правильно? — спрашивает он и, не отводя глаз, не дожидаясь ответа, кивает сам себе и продолжает говорить: — Да... из погребального... и ты задаешь вопросы? Интересуешься? — он хмыкает и сканирует меня взглядом. — Но ты не из архивных крыс... нет, — его зрачки пробегаются по моим рукам, потом по лицу, затем он делает глубокий, свистящий вдох. — Ты из чистильщиков. И это удивительно! Чистильщик, который задает вопросы... — он щурится. — Интригует, но у меня есть свои дела. Очень важные! И одним из таких дел я как раз занимаюсь. Если хочешь разобраться со снами, Фрейлиной и так далее, занимайся. Мне — плевать. Только не мешай, — говорит Ладимир, после чего отпивает из бутылки. Точнее, пытается отпить, но содержимое закончилось и из-за этого стеклянный сосуд отправляется в полет и, смачно ударившись о стену, разлетается в пыль. В следующий миг я замечаю следующее: не так далеко от палача стоит небольшой ящик, из которого выглядывают запечатанные сургучом горлышки все той же дряни, которую он вливал в себя. — Шикарный бросок, я бы похлопала, да нет второй руки. Яи Ладимир поворачиваем головы на внезапно появившийся из тени голос. Это девушка. Она уверенно идёт в нашу сторону. Она смотрит на нас, как на нечто само собой разумеющееся. Будто бы мы — те, кто знает что-то особенное, что ей необходимо. — Опять вопросы? — хрипит Ладимир. — Только на сей раз от прекрасной, пускай и покоцанной дамы. — Покоцанной? — девушка смотрит на Ладимира с отвращением, и это понятно. — Да... дядя... ты подтверждаешь звание не только алкоголика, но и не самого приятного собеседника, когда напьешься, — она фыркает. — Однако меня заинтересовала ваша... беседа? — наконец появившаяся особа смотрит на меня. Сначала единственное, что я вижу, — пустую глазницу. Затем я смотрю на круглый плечевой сустав, откуда должно было брать начало плечо и, как следствие, рука, и только после этого могу воззреть её всю. Полностью. Как одну единую картинку... Точнее, пазл, учитывая недостающие кусочки. — Наш... разговор? — Ладимир тянется к ящику, после чего хватает за горлышко один из оставшихся там сосудов, затем смачно, с противным звуком, зубами сдирает крышку из сургуча и выплёвывает её между мной и девушкой. Потом палач поднимает бутылку так, будто бы показывал её мраморной фигуре, буркает: «Как же я всех вас, и жизнь в частности, люблю!» и это звучит гремучей смесью цинизма и сарказма. — Да... если так можно назвать твои ответы вот этому молчуну, — говорит девушка и вновь смотрит на меня, после возвращает свой взор на Ладимира. — Чем же тебя так заинтересовали мои ответы? — спрашивает он, кряхтя, кашляя и выдыхая привкус дряни из своего нутра. — Сны... ты что-то сказал про сны и Фрейлин! Про какого-то ребенка... но ты ничего об этом не знаешь... — она махнула единственной рукой в сторону палача, что для меня становится дикостью. Я думаю, что сейчас придется её спасать от выстрела, но правитель башни Искупления лишь усмехается, после чего буркает что-то вроде: «Какая-какая! Боевая коца!» и вновь вперивается в статую, которой уже словно сказано другое: «Ты понимаешь... я хотел посидеть тут, выпить, может быть поймать того психа, который называет себя парикмахером-вампиром и бегает по городу вооружившись ножницами, красными глазами и отличным костюмчиком, а тут... мне мозг насильничают снами и моей Фрейлиной! М-да... чую, как только допью, задам ей хорошую трепку!» — Кстати, насчет трепки... — он странно улыбается и смотрит на нас. — Если вам нужна какая-то информация, предлагаю поторопиться. Если я найду вас в башне, будете обезглавлены со всеми почестями! — говорит он, и я наконец включаюсь в разговор, написав: «Но на меня ведется охота! Твоя Фрейлина заказала меня после того, как я выполнил её заказ!» — Интересная девка служит мне и у меня! — он хмыкает, и я понимаю, что разговор заходит в тупик. Согласно этому пишу еще одну записку: «Но как попасть в башню, чтобы поговорить с Фрейлиной?! Поговорить и попросить отменить заказ?! Или уби...» Я решаю, что про убийство писать не надо, и быстро жирно зачеркиваю написанное. Я понимаю, что проще убить одну Фрейлину и скрываться от одного безумного палача, нежели убивать кучу убийц, чтобы этот самый палач был рад. Я уверен в том, что он никого не станет нанимать и примет данную смерть как вызов! Что будет искать убийц самостоятельно. — Как попасть в башню? — он смеётся. — А знаешь! Легко! — Ладимир пробует встать. Девушка наблюдает за этим с нескрываемым омерзением на лице. Она смотрит… сверлит его прекрасным глазом. «Стоп! Прекрасным? — думаю я. — Почему я думаю, что тот глаз, который у неё есть, прекрасный?» — подобная мысль кажется мне глупой и чуждой. — В башню попасть можно через канализацию! — Ладимир, будучи в состоянии, близком к алкогольной коме, поднимается на ноги и начинает шарить по карманам. Спустя несколько секунд он кидает девушке немаленький с виду латунный ключ и говорит: — Там есть дверь. Не запачкайтесь! — после чего смеётся и покачивается. Девушка ловит ключ и смотрит на меня, транслируя следующий вопрос: «Что вообще происходит-то?!», на что я пожаимаю плечами, не имея ни малейшего представления о том, что происходит в голове палача. Еще через миг, покачивающийся из стороны в сторону Ладимир выпрямляется, а его глаза, до этого подверженные неосознанному блужданию по окружению и точеным формам статуи, уставляются к нам за спину, и я понимаю, что сейчас палач является опасным зверем, готовым к рывку, и что его цель находится у нас за спиной. — Мерзкая ты пьянь, — бросает неизвестная девушка в сторону Ладимира, в следующий миг её глаз наливается кровавым цветом с черными прожилками, и от него по лицу разходятся завораживающие живые узоры. Она разворачивается и смотрит туда, куда смотрел пьянчуга. — Так-так-так, а нас все больше и больше! Мне это нравится! — девушка смеётся, после чего нотки её голоса изменяются. — Этот точно не по мою душу, — шепчет она, вглядываясь в темноту. — Эй, черный молчун, по твою душеньку? — она смотрит на меня, — Тоже нет, как понимаю... — заключает девушка, увидев выражение моего лица, после чего взгляд её одного глаза перепрыгивает на Ладимира. — Господин пьющий палач, получается, это к вам! — она сверлит руководителя Некрополя тяжелым взглядом. — Мне это и без тебя, странная женщина, известно, — хмыкает тот. — Могу помочь, но любая моя помощь платная и не из дешевых, — говорит она, глядя на приближающуюся фигуру. Я встаю поближе к ним и готовлюсь к бою. Взгляд девушки становится более хищным, красные узоры расползаются по лицу, шее и плечу, из которого, словно расцветая, как цветок из кровавых разводов, появляются жгуты, собирающиеся в руку. Вдобавок её волосы удлиняются кровавыми прядями и оживают. Выглядит подобное крайне жутко. — Кому предоставляется право первого удара? — эхом нескольких голосов произносит та, кто появилась со стороны одного из многих входов в лабиринт. — Право первого удара? — звучит до крайности манерный голос, за которым следует не совсем понятное лязгание, клацание и свист. — Никакого первого удара не будет, дорогая моя! — нечто приближается из тени. Я думаю: «Неужели обладатель столь мерзкого, высокого и даже гнусавого голоса и есть то самое нечто, по чьей вине пропадают люди». — Что ты есть такое? — хрипитЛадимир. Его голова чуть наклоняется вперёд, и сейчас он ещё больше похож на животное. Огромное, заинтересованное в добыче животное, из чьей пасти вырывается слюна и капает на пол. — Ты тот, о ком я подумал или нечто другое?! — рычит палач, однако, не спеша накинуться на приближающийся силуэт и источник не до конца понятного мне звука. — Самый лучший портной нашего чумного города?! — манерно отвечает вопросом на вопрос человек, двигающийся в нашу сторону со странными звуками клацанья и лязганья. — Или прекрасный вампир, чья душа навсегда прикована к этому ужасному месту?! — тут я понимаю, что его манера говорить меня бесит, и я уже хочу прекратить этот поток мерзости из нот и интонаций. — Значит, я не зря сидел и ждал... ждал и сидел... пил и наслаждался видом богини в ожидании тебя. — Ладимир улыбается, но мне не нравится то, как он это делает. Девушка, которая присоединилась к нам, смотрит на меня, на палача, после чего громко смеётся. Причины, по которой это случилось, я так и не узнал, зато тот самый псих, который в последнее время терроризировал округу, выходит из тени. Он складного сложения, одет с иголочки... и наконец понятен источник странных звуков. Им оказываются ножницы, которые он вращает в руках как какие-то игрушки... с виду очень острые. Сверкающие лезвиями на свету. — Проклятье. Он может быть серьезным противником. Если против него выходить один на один. Вот только я не слышал о смертях, — я напрягаю память и пытаюсь вспомнить, чем занимался этот чудик. — А вот о том, что он раздевает встречаемых, срезая или попросту уничтожая одежду, при этом максимум — оцарапает, слижет капельку крови и скроется в ночи, это — да, об подобном идиотизме я слышал. Тут и надуманный вампиризм, и разбой, и вандализм в одном лице. Ладимир медленно и грациозно вытягивает из-за пазухи пару изящных и смертоносных револьверов. Я занимаю позицию, удобную для ведения рукопашного боя не на жизнь, а на смерть. Девушка громко смеётся, не придавая значения происходящему. — Вампир, серьезно? — она утирает рукой слезинку, которая имеет кровавый цвет. — Настолько поехавших на всю голову я еще не убивала. Ножнички? Какая прелесть, но... — кисть кровавой руки, которую она поднесла к лицу, принимает форму крупных ножниц. — Мои получше будут, — девушка по очереди смотрит на Ладимира, а потом на меня, — поиграем, мальчики? — улыбаясь, она задаёт свой вопрос, после чего резко бросается в сторону вампира. Подобный выпад заставляет маньяка уйти в сторону, куда уже направил дуло пистоля палач. Раздаётся выстрел, но пуля только слегка, по касательной, зацепляет сумасшедшего, и это играет нам на руку. Их действия выводят вампира-портного на меня. Я молниеносно начинаю наносить удары по сопернику. Психопат оказывается на удивление ловким и уходит от ударов, пытаясь порезать меня ножницами. Ладимир продолжает оказывать поддержку на дальнем расстоянии, стараясь сбить или хотя бы ранить противника. Немного постояв и понаблюдав, девушка несётся мне на помощь. По всей видимости, ей скучно просто убить этого пижона. Видимо, она решает поступить с ним примерно так же, как тот поступал со своими жертвами. Она говорит: «Раз уж ты так печешься о своем виде, то...» — кровавые ножницы на… или скорее, вместо её руки быстро исполосовывают прекрасное одеяние вампира и волосы, после чего она истерически смеётся. — Знал бы ты, кровосос, с кем имеешь дело ... — усмехается она и еще раз хлещет его по лицу своими кровавыми ножницами, а тонкие лески волос вырывают его ножницы из рук. В этот момент я успеваю подобраться и нанести психопортному серию опасных ударов в область позвоночника. Девушка подхватывает ритм и темп и ударом ноги отправляет его под ноги к Ладимиру. — А ты неплох, молчун, — говорит она, обратившись ко мне, после чего подмигивает. Я благодарно киваю, после чего сначала показываю на неё указательным пальцем, а затем поднимаю большой вверх. Таким образом я хочу сказать: «Ты тоже хороша», но по всей видимости, девушка не понимает такого жеста и лишь фыркает в ответ. И тут надо было бы начать говорить, но я не могу переступить через свою привычку, буквально составляющую натуру, в связи с чем в руках появляется блокнотик, и я начинаю царапать на листике свои мысли. Находящиеся здесь девушка, Ладимир и поверженный, обезоруженный, сломленный и взятый на близкий прицел псих, смотрят на меня как на идиота, умалишенного, совершенно не чувствующего связи с реальностью, человека. Закончив писать, я передаю одну записку Ладимиру, после чего начинаю писать вторую, которая предназначается девушке. — Нам тут больше нечего делать. Как спуститься в канализацию? Куда идти? — читает палач после того, как пинает портного и ставит ему ногу на шею. Тот поскуливает от боли и несправедливости судьбы, но сопротивляться не пытается. Он дожидается того, что же будет дальше, и все наблюдают за мной, как за идиотом. — Ты интересуешься снами? И ребёнком? Или только снами? — читает она вслух, после чего они с Ладимиром переглядываются и, беззвучно договорившись, начинают давать свои ответы в порядке очереди. — Да, наш «шумный» друг, интересуюсь, и что-то мне подсказывает, что нам по пути… — она достаёт из кармашка чёрных штанов тот самый латунный ключ и качалет им перед моим носом. — Я привыкла работать одна, но тут готова сделать небольшое исключение, если не будешь мешаться под ногами, — говорит, она и я вновь поднимаю большой палец вверх. Уголки рта дёргаются вверх, что не свойственно для меня. Даже когда я сам хотел улыбнуться… а тут это случается как-то автоматически. — Как спуститься? — хрипит Ладимир. — Ближайшая и открытая дорога лежит в области теней, — говорит он. — Туда все равно никто не ходит по своему желанию, — он смотрит на мужчину, лежащего под ногой, после чего переставляет ботинок с шеи на голову, надавливает и делает небольшие повороты вправо и влево. — Туда только подобная погань шляется. Как мёдом им там намазано! Не удивлюсь, если канализация кишит всякой мразью! А может, и нет. Не знаю, туда практически никто не спускается по своей воле... Даже заключенных туда гоняют редко на очистку, потому что место такое... своеобразное! — это сказано под аккомпанемент крика, исходящего из-под протектора ботинка палача. — Вот только мне непонятно следующее: как ты собираешься идти через канализацию? — он рассмеялся и, видимо, сильнее надавливает ногой на голову психопата, потому что тот начинает громко ругаться, дергаться и пытается снять ботинок с головы. — Я надеюсь, что вас можно оставить наедине, — кровожадно хихикает девушка, обращаясь к палачу. Тот лишь кивает в ответ, и понятно, что если смерть и явится к вампиру, то далеко не сразу. Это можно увидеть во взгляд Ладимира: туманном, смазанном, сконцентрированном на доставляемой боли. — Ладно, многословный, пойдем! Не будем тянуть резину! — бодро говорит девушка, и мне хочется поинтересоваться, что именно её связывает со снами, с Фрейлиной и, самое главное что меня интересует: «Что за чертовщина произошла?! Откуда у нее появилась рука, которая вновь исчезла спустя минуту после окончания боя, и что случилось с её волосами, которые напомнили мне множество небольших то ли крючков, то ли лезвий?!» Но я не успеваю спросить, потому что она стартует с места в сторону области теней. Мне даже кажется, что ей не свойственен страх, но подумав, я понимаю, что, скорее всего, именно страх и гонит её вперед, заставляя действовать быстро, на грани фола и провала, с надеждой и верой в то, что любое безумство закончится хорошо. Я бегу за ней, специально держась немного позади. «Такое чувство, что она никогда прежде не бывала в области теней... туда просто так зайти и остаться равнодушным не получится. Надо понаблюдать за реакцией и, в случае чего, быть начеку, чтобы она не натворила дел», — думаю я, держась на почтительно расстоянии. Кажется, подобное мое поведение её раздражает. За минуту до прибытия я вспоминаю и понимаю, чему посвящался вопрос Ладимира: «Вот только мне не понятно следующее: как ты собираешься идти через канализацию?» — прямо на ходу мне хочется блевануть. Осознание, что мне вряд ли помогут мятные шарики и мазь под носом, забирается за шиворот, правда, существует там не там долго, потому что фокус внимания с одно вопроса переключается на другой, насущный, а не на тот, с которым только предстояло столкнуться. Мы покидаем лабиринт и сразу же попадаем в область живых теней. Как я и думал, девушка никогда раньше не бывала здесь, и увиденное её не то чтобы шокирует, но как минимум заставляет резко остановиться и сделать несколько шагов назад. — Какого хрена тут творится?! — спрашивает она в тот момент, когда я выхожу чуть вперед, закрывая её своей спиной. — И? И что ты выперся передо мной?! — интересуется девушка и равняется со мной. Появляется такое чувство, будто бы ей категорически важно быть если не впереди, то вровень. Меня забавит подобное! Однако, забавляться нет ни времени, ни интереса. Я уже затылком начинаю чувствовать проблемы, что подобно туману или тьме, начинают сгущаться вокруг нас. Кстати, после данного сравнения я понимаю ту причину, по которой оно появилось в голове. — А я тут ни разу не была… — говорит девушка, которая продолжает с любопытством наблюдать за странной окружающей средой. — Я знала, что тут делать нечего, и никогда сюда не заходила… — попутчица озирается на движущиеся тени, после чего рычит что-то напоминающее: «Заткнись», но это звучит слишком тихо и как-то монотонно, чтобы можно было разобрать что-то. — Я хорошо знаю катакомбы… Надеюсь, канализация по своей структуре чем-то похожа… — говорит она, настороженно наблюдая за тенями, и делает шаг вперёд. Не знаю, что именно служит причиной моего резкого движения вперёд… будто бы в голове взорвалась петарда, заставившая дернуться и потянуть девушку за единственную руку… Я делаю это и наблюдаю за тем, как в нескольких сантиметрах от неё о твердь под ногами разбивается подобие чёрной волны, состоявшей из теней. Спутница то ли от легкого шока, то ли от возмущения, то ли по какой-то добавочной третьей причине начинает обкладывать не только меня, но и весь связанный мир благим матом. Я же, неотрывно продолжая следить за тенями, дёргаю её из стороны в сторону и пытаюсь вспомнить, где же в области теней находится канализация. Я понимаю, что когда-то давно видел ту самую раскуроченную подземку со стальными решетками, но где именно, вспомнить не получается. В связи с этим, уклоняясь от теневых волн и продолжая дергать спутницу, мы продвигаемсяь вперёд по кварталу. «Я никогда не слышал о подобном поведении теней! Словно они пытаются забрать девушку к себе или себе… Плюс, все те жители этой области, они словно слились в одну субстанцию и… как такое возможно?! Они были плоскими! Сейчас же представляют собой огромную каплю, остервенело бросающуюся на нас! — думаю я сквозь крики девушки: «Ты, гад, что творишь?! Откуда… такая… сила?! Отпусти!» и все в этом духе, приправленное матом и удивлением о том, что не получается вырваться из хватки. — Да… после подобного у тебя останется синяк! Прости… — думаю я в то время, как мы продолжаем наше передвижение в стиле уклонений. — Мне бы как-нибудь перенести вес поудобней, чтобы подхватить её на руки!» — мелькает мысль, и я тут же предпринимаю попытку, которая показывает ту причину, по которой я так не хотел попасться молниеносной капле. Дело в том, что она зацепляет весомую часть подола моего плаща, и тот тут же исчезает. Пропадает. Растворяется. В пустоту. Превращается в часть тени. В эфир. В подобие фатума. Одновременно с этим я смотрю на проделанный нами путь и замечаю, что каждый выпад сей субстанции уничтожал то, на что попадал. Это может быть земля, от которой пропадал кусок, образовывая кратер, это может быть часть стены или дерева. — Ух ты ж, как паршиво! — наконец, словно вышедшая из состояния гипноза, говорит девушка, чьего имени или прозвища я не знал и узнать не стремился. — А ты молодец! Ты очень большой молодец! — добавляет она. — Получается, я тебе должна, причем не мало... — наконец она может немного расслабиться, перестать сопротивляться мне, и это становится для меня прекрасным поводом, чтобы наконец перераспределить вес своего тела, просчитать её, одним резким движением потянуть на себя, на развороте, свободной рукой поддеть под коленки, поднять; заканчивая движение, уже находясь спиной к этой стремной капле, я даю на ногу изо всех сил, которых уже было очень и очень мало! Которые держатся только на том пойле, которое мне подал бармен еще ночью… точнее, под утро. «Я бы не отказался сейчас от еще одной порции того пойла, но…» — только благодаря рефлексам, которые сейчас работают на пределе своих возможностей, мне удаётся увернуться от атаки теневой капли. Эта погань оказывается куда проворней, чем я могу подумать, а еще только сейчас начала показывать весь свой потенциал, метнув в меня подобие иглы. Девушка на руках смеётся как бешеная, каким-то странным образом перекручивается. У неё вновь появляется вторая рука, как это было примерно получасом или часом ранее. Теперь она сидит у меня на руках, прижимаясь всем телом и выглядывая через плечо. — Давай, молчун! Дави на ноги, а я буду прикрывать твою спину! — задорно, весело, с жаждой крови в каждом звуке, практически пропевает она и вновь появившейся из ниоткуда рукой отражает иглу, что влетает в остаток здания справа от меня и сначала обрушивает его, а потом поглощает. — Это будет моей самой веселой поездкой из всех тех, которые были в моей жизни, Тихоня! — задорно кричит она, отражая очередной выпад теневого пятна. У меня внутри в этот момент пожар, который кочегарит дышло и топку, позволяя ускориться. «Не знаю, каким образом, но она узнала мое новое имя, и из её уст оно прозвучало молитвой!» — вместе с этой мыслью темп бега увеличивается вдвое. Кровавые лезвия волос девушки щитом закрывают нас, и я несказанно рад, что попал в такую ситуацию не в одну физиономию. Черные иглы теневой капли и красные всполохи волос спутницы причудливо ведут собственный бой. Порой и её рука помогает отражать слишком резкие выпады непонятной субстанции, которая появилась и решила напасть на нас. Правда, я, как тот, кто раньше бывал здесь и не сталкивался с подобным, совершенно сбит с толка. — Уронишь, убью, — со смешком в голосе она подмигивает мне, бегущему из последних сил, — а доставишь в комфорте, то можешь рассчитывать на одноразовую помощь с моей стороны, — она наклоняется к уху и тихо шепчет: — Тень ничего не забывает, — после чего отстраняется и поворачивает голову. — Налево, Тихоня. Там что-то, напоминающее вход в канализацию, да и я долго не смогу сдерживать эти тени. Шевелись! — рявкает она, отбив черный теневой жгут рядом с моим лицом, правда, на данный момент мне было совершенно наплевать на подобное. «Она назвалась Тенью?!» — думаю я, направляясь в сторону замеченного наездницей спуска. Как только мы приблизились, её кровавая рука удлиняется и быстро отворяет нам незакрытый проход, который, извернувшись, тут же затворяет за нашими спинами. В этот миг дверь проминается от мощного удара с другой стороны. Я тяжело дышу, но все еще держу её на руках. Мне хочется упасть на колени и больше не двигаться, но по какой-то причине я не могу сделать ни этого, ни просто опустить её на пол. Опять же, мысль о том, что на моих руках та самая Тень, не даёт мне покоя так же, как и облегчение: «Ну, хотя бы одного легендарного убийцу нашего города не пошлют за моей головой!» — Можешь ставить меня на землю, — она трепет меня по голове, — я не аристократка, целовать в благодарность не буду, могу врезать, — после этого я, молча усмехнувшись, ставлю Тень на землю. — Воняет ужасно и темно, не находишь, Тихоня? Зовут-то тебя как? Хотя глупый вопрос, в темноте ты ничего на бумажке не нацарапаешь... Ты видишь хоть что-нибудь, или мне быть поводырем? — говорит она, а я понимаю две вещи: мне срочно надо достать мятную мазь и намазать под носом, предложить ей и достать шарики из сладкой мяты. Вторая вещь, которую я внезапно даже не понимаю, а чувствовую: надо отойти в сторону, потому что сейчас должен быть еще один удар по преграде, и так и случается. Причем настолько резко, что у меня с трудом получается схватить вплотную стоящую попутчицу за единственную руку и сделать несколько прыжков. С жутким металлическим скрежетом преграда вмята в нашем направлении, и я уже готов продолжить бег вперед, но шестое чувство говорит посмотреть назад. Там хищный сгусток теней останавливается на самой границе канализационной тьмы. В этот момент я с трудом сдерживаю смех: «Тень не способна существовать в кромешной тьме. Теням необходим свет...» Я достаю из своей сумки мазь и шарики. Намазываю себе под носом толстым слоем и протягиваю Тени. Она вдыхает, после чего грязно ругается, а потом смеётся со словами: «Так вот почему от тебя так несет мятой?!», после чего я чувствую легкое давление в той руке, которая держит баночку. Я улыбаюсь. Некоторое время мы идём во тьме. Я думаю, что для начала надо отойти подальше, прежде чем доставать осветитель. Подобное поведение мне кажется логичным, учитывая непонятную сущность, замершую на границе с тьмой. Также я понимаю: пути обратно у нас нет. Не знаю, сколько мы прошли. Как только я чувствую себя в безопасности, так сразу шебуршусь в сумке и вытаскиваю небольшое устройство, из которого льётся неяркий, холодный свет, достаточный для освещения канализации. — Хороший мальчик, почесать за ушком? — произносит она с лютым сарказмом в голосе, — а раньше нельзя было? — девушка смотрит на меня таким взглядом, что мне не остаётся ничего, кроме как дать осветитель ей, достать блокнот и быстро написать обо всем. Пока она читает, я смотрю на плечо без руки и совершенно красный глаз. Прочитав, она фыркает, машет рукой, и мы идём в тишине. Правда, спустя несколько минут, она решает разбавить дорогу разговором. — Слишком гнетущая тишина, не находишь? — фыркает она. — Спой хоть песенку, Тихоня, — я недоумевающе смотрю на неё, покачав головой. А еще мне кажется, что она знает о том, кто я есть на самом деле, потому что уже не в первый раз она называет мое новое имя. — Сука, — выплёвывает она вслух, и я озадаченно смотрю на неё, не поняв, чему было посвящено данное высказывание. — Черт! — ругается она еще раз, заметив мое недоумение. — Не, ты не подумай... ни первое, ни второе не посвящено тебе! Это я так, мысли вслух. — ситуация не то чтобы кажется неловкой, она буквально разит, как и канализация, по которой мы медленно двигаемся. — Просто мыслей много. Вот и все... — она как-то неловко поправляет волосы единственной рукой, и в данный момент кажется мне такой... человечной. «Забавно. Я представлял себе ту самую Тень совершенно другой, — думаю я. — Словно сейчас я иду за тенью той самый Тени, о которой ходят легенды и байки, — я смотрю на её совершенно прямую спину и тут обращаю внимание на манеру передвижения. — Она идет так манерно и фигурно. Она идет так, словно имеет родство с аристократами. Она держит свою спину ровно и словно плывет сквозь пространство, — в связи с этим я начинаю изучать каждое движение, буквально по фазам, и понимаю, что моя догадка может быть верной. Подобное заставляет меня подумать. — Интересно, нет руки и глаза... что же с ней произошло?» — после чего я отпускаю себе звонкую пощечину, которая заставляет Тень резко обернуться и, сощурившись, посмотреть на меня. — И? — протягивает она, отведя единственную руку в сторону так, будто бы спрашивает: «Ты совсем с головой не дружишь, или только прикидываешься слабоумным?». — Что это было? — она окидывает меня взглядом, после чего на несколько секунд останавливается в области паха, подняв взгляд, чтобы посмотреть в глаза. — Если ты думаешь о чем-то похотливом, то лучше прекращай! — говорит она, но я этого не слышу. В голове звучит противоречивое: «Чистильщик — лишь орудие. Орудие не задает вопросов!», которое связано с тем, что «орудие» ввязалось в игры высших нашего города и сейчас направляется то ли на смерть, то ли на казнь. — И? — вновь тянет она и смотрит на меня уже взволнованным взглядом, словно предчувствуя что-то внезапное. — Ты хоть как-нибудь можешь объяснить свое поведение и тот непонятный звук? — она наклоняет голову чуть вперед и смотрит на меня исподлобья. — Просто я прекрасно понимаю, что это была крайне мощная пощечина, о которой также говорит и прекрасный алый след, который остался у тебя на щеке, — говорит она с улыбкой на лице — Так что, расскажешь или черканешь мне пару слов на этот счет? Я закатываю глаза и качаю головой из стороны в сторону. Достаю блокнот и быстро пишу: «Чистильщик — лишь орудие. Орудие не задает вопросов!» и передаю Тени. Она берёт записку, читает, смеётся, после чего спрашивает: «Не задает вопросов на какую тему?» — видимо, решает докопаться до истины, о которой я не хочу писать ни единого слова. Я отталкиваю её рукой и иду вперёд, совершенно не понимая, куда идти. Канализация и катакомбы — не моя территория. Я — чистильщик, и моя задача заключается в вычищении жилых помещений от жизнедеятельности и её запаха. Я двигаюсь по городу и, при необходимости, по районам, толкая тележку или стол, и избавляюсь от тел так, словно их никогда прежде не было. — Грубо! — она подлетает и хватает меня за руку. — Ты хотя бы представиться можешь, а то я так и буду называть тебя всякими описательными выражениями, отражающими твою основную «изюминку», — ядовито, словно дама из высшего общества, и едко, словно щелочь, произносит она, попытавшись остановить или развернуть к себе. По инерции я делаю несколько шагов и слышу, как протащил Тень эти несколько метров следом за собой. Причём, как бы она ни сопротивлялась и не упиралась ногами, эти несколько шагов я продолжаю двигаться, а останавливаюсь только из-за мерзкого звука, отражающегося в кольчатом черве канализации. «Хочешь узнать, кто я такой?! — думаю я. — Ладно, хорошо, не вопрос! — вместе с этой мыслью я достаю блокнот, в котором специальный чехол для карандаша, сам карандаш, и пишу: — Я — Тихоня. Чистильщик из Некрополя, — вырываю листик и протягиваю его Тени. Она вынуждена отпустить мою руку, чтобы освободить свою единственную для записки. Спустя несколько секунд она с легким ужасом во взгляде смотрит на меня, после чего задаёт вопрос: «Ты один из тех редких чистильщиков, кто стирает любое упоминание о жизни человека или группы людей, оставляя после этого только воспоминания у тех, кто о нем или о них знал, да?!» на что я согласно киваю, и после этого идёт следующий вопрос: «Тот самый Тихоня, который под заказ выкосил несколько семей аристократов и получил своё имя потому, что все было сделано настолько тихо, что несколько месяцев вся элита думала, что эти типы закрылись в своих пансионах и не выходят на люди, подготавливая какое-то событие, да?!» Я не понимаю эмоционального фона, с которым Тень задаёт второй вопрос. Как бы то ни было, согласно киваю, потому что сказанное — есть страшная истина моей сущности. Та самая причина, по которой я получил своё новое имя тогда, когда старое прекратило своё существование.