Бетонный район Некрополя. Тихоня

Постояв, помявшись перед автоматом, предназначенным для стирки, я решил, что не стану светить оголенными ягодицами в чужом доме. Поэтому я взял рюкзак и поднялся по лестнице вверх. Оказалось, что в доме два этажа, не считая подвала, и со второго лился легкий, немного шипящий звук. Это был душ, и оттуда раздавался плеск капель. Они мерно бились о какую-то поверхность, звука которой я не узнавал. Они говорил мне о том, что Тень недвижимо стоит под водой. Они рассказывали мне о том чувстве, которое испытывал каждый уставший человек, забравшись под душ и упершись рукой о стену. Мерное шуршание рассказывало мне слишком много... настолько, что фрагменты моей прошлой жизни начали мелькать перед глазами странным наваждением. Я поднялся на первый этаж и быстро промотал в голове все события последних дней. Внутренний голос вещал обо всем в манере рассказчика: «Все началось несколько дней назад, и тогда я еще не подозревал о том, в какой водоворот дерьма меня затянет очередное дело. Все началось, и я оказался в центре событий, на которые пытаюсь повлиять, но в которых больше схож с мошкой, что стремительно несется навстречу лобовому стеклу кабины машиниста локомотива. Все началось, и теперь я не знаю, как и когда закончится!» — а в это время я нашел кухню и поставил там рюкзак, после чего плавно принялся вынимать продукты. «Фрейлина сказала, что я кармически связан с ребенком. То есть как только я взялся выполнить заказ, фатум отпечатался на мне, на моей судьбе... Фрейлина сказала, что часть выполненной мной работы — то, что необходимо ей для проведения ритуала по становлению Архонтом? Великой... или, быть может, следующей императрицей? — душ успокоился, и весь этаж погрузился в приятную тишину, которой мне так не хватало. — Ребенок? Неужели ребенок способен на подобное? Неужели есть в нем есть что-то такое, что способно даровать обычному человеку такую власть? Неужели фатум настолько крепко переплетает между собой красные нити жизней?!» Тут рука дернулась и ударила меня по лицу. Звонкий щелчок распространился по всему объему жилища, после чего стих вместе с мыслью: «Ты не должен задавать вопросов! Ты не должен спрашивать! Ты — не то существо, которое имеет права на подобную вольность! Ты больше не тот живой, который думает. Ты только делаешь! Теперь твои руки способны только работать, но не создавать что-то прекрасное с нуля... работать таким образом, чтобы убирать из жизни все, и в том числе запах жизни». Между тем мои руки сами выполняли какие-то действия. Внутренний голос на некоторое время затих, вопросы прекратились, но на его место пришел все тот же диктор, который продолжил излагать мне мою историю последних дней в деталях, которые были пропущены мозгом из-за суматохи, адреналина, активных действий и, конечно же, страха, переполнявшего мое нутро каждую секунду. «И вот я, которого так же можно назвать героем нашей истории, встретил девушку. Она тоже интересуется снами, но преследует какие-то личные цели о которых главное лицо истории не в курсе. Вот мы с ней ворвались в башню Воздаяния. Вот он, то есть я, услышал то, что больше всего интересовало, а конкретно: что именно задумала Фрейлина. Вот в его, то есть моей, то есть голове героя нашей истории, промелькнула простая мысль, которая заключалась в следующем: если не получится убить, единственный способ отсрочить исполнение бредовых мыслей Фрейлины — вновь украсть ребенка!» — на этом диктор замолчал, равно как и мой разум достиг точки высочайшего покоя. Между тем руки сами что-то делали, глаза куда-то смотрели, но я не обращал на это внимания. Кажется, если бы рядом взорвался снаряд, я бы даже не шелохнулся. Не знаю сколько длился вакуум, но вот вновь пришел диктор, чтобы рассказать мне мою историю с кучей отступлений. «И вот в ходе неравной битвы против Фрейлины выясняется, что стремление обитательницы башни Воздаяния столь крепко, что просто так она не сдастся, а её силы столь велики, что убить её — крайне непростая задача. Кажется, напарница героя этой истории тоже это поняла. Кажется, она думала, что все будет куда проще. Кажется, не получив ответы на свои вопросы, она решила вытянуть их силой, но силы оказались примерно равны. Тогда в её голове созрел план о котором наш герой не знает, но который позволил Тихоне воплотить в жизнь запасной вариант. Кажется, этот запасной вариант также переплетает интересы фатумом связанной парочки психопатов». Под носом появился знакомый запах мятной мази. На языке привкус шариков из сладкой мяты. Тело само посчитало нужным перебить запахи, которые так или иначе попадали на рецепторы. Запах мяты ворвался в нос и в рот, но это не перебило диктора, который потихоньку продолжал свое представление. «...В связи с этим, не желая умереть, герой нашей истории вступает в бой с чистильщицами, которых наняли в качестве нянечек. Он готов на все, чтобы обеспечить себе спокойную жизнь. Его единственная цель — найти спокойствие, а не упокоение. Обрести кромешную тишину — главная задача Тихони, которая заставляет нашего героя, меня, нас устроить небольшую диверсию. Этого хватает, чтобы выкрасть небольшого, неразумного человечка». «Фатум безжалостен. Фатум уже оставил на этом кусочке жизни столько печатей смерти, сколько не удастся найти у многих доживающих последние мгновения», — подумал я и почувствовал то, как желудок наполнился крепкой жидкостью — это организм самостоятельно решил, что необходимо выпить и нет ничего лучше как с горла опрокинуть пол-литра чего-нибудь жесткого внутрь. Я продолжал работать и продолжал слушать представление в своей голове. Оно подходило к тому моменту, когда необходимо вынести какую-то мораль, но это был не тот случай! «А что же будет дальше? — спросил диктор в моей голове, когда в изложении истории добрался до подвала Артура. — Для чего спутнице героя нужен ребенок? Совпадут ли их стремления? Как поступит герой? Сможет ли граф помочь ему обрести покой, где-нибудь на отдаленном клочке города? Там, где можно будет жить в тишине и без запахов?» Мое тело уселось на стул. Локти легли на столешницу, а глаза, которые по-прежнему смотрели, но ничего перед собой не видели, уперлись в сложный рисунок поверхности. «Я — чистильщик. Тихоня. Я не тот, кем когда-то был, пусть и помню свое прошлое. Я тот, кто не хочет умереть по чужой прихоти. Я — чистильщик, и я смогу очистить себя от печати фатума, наложенной на меня Фрейлиной, — подумал я и познакомил донышко новой бутылки с потолком места жительства Тени. — И я бы убил ребенка, но что-то мне подсказывает, что это не выход... — вновь намеренно захлебнулся алкоголем — И я бы его убил, но что-то мне подсказывает, что убийство — последний этап преобразования, а поскольку мы все связаны одной судьбой и я не могу доподлинно знать, на каком этапе находился ритуал, когда карапуз был выкраден мной повторно, рисковать нет никакого смысла, и надо искать другой способ». После этих мыслей я моргнул, и словно морок сошел с глаз. Перед собой я увидел прекрасный обед из нескольких сложных блюд. Стол был сервирован по всем правилам и стандартам высшего общества и аристократии. Все это мое тело сделало самостоятельно, подчиняясь мышечной памяти и опыту, который не получится ни стереть, ни вывести, ни заглушить... который, при всем стремлении, при всех ухищрениях вербовки, навсегда останется со мной как и память. «Я — чистильщик. Тихоня. И мое прошлое не имеет никакого значения, — подумал я, усмехнувшись от вида приготовленных блюд — Я — чистильщик. Тихоня. Сотрудник погребального района Некрополя, и единственное, о чем мечтаю, — остаться в тишине и спокойствии...» — вместе с этой мыслью я зевнул, веки сами собой закрылись, и я уснул. — Оу, у меня дома завелся повар, неплохо, — стало первым, что я услышал в наступивших новых сутках, — откуда ты знаешь рецепт этого блюда? — к моменту этого вопроса у меня получилось пересилить веки и распахнуть их, чтобы увидеть обладателя голоса. — Вкусно и похвально для чистильщика, — передо мной сидела Тень, и это было лучшим доказательством, что все произошедшее не имеет ничего общего с понятием «пьяные бредни во сне». — Говори, а не пиши! Раздражаешь своими бумажками. Язык же у тебя есть, — сказала Тень настолько быстро, что мои рефлексы, направленные на попытки нащупать блокнот, не успели сработать, — или мне проверить его наличие? Она приблизилась ко мне настолько, что её лицо слегка расплылось перед моими глазами. Она практически коснулась моего носа кончиком своего. Подобного пробуждения я не то чтобы не ожидал, оно все больше напоминало мне продолжение все того же понятия «пьяные бредни во сне» которые, однако, вселяли надежду, что я смогу открыть глаза и окажется, что мне необходимо взять тележку и отправиться на чистку жилых квадратов, оставшихся после жиртрестов, сданных на мыло, украшения и корм элитным свиньям высокого двора. На стол забрался лис. Я так понял, что это как раз тот самый Мист, о котором обмолвился граф Уотерс, когда мы были у него. Зверек, принюхиваясь подобрался к блюду с мясом, после чего ткнулся туда носом. Он не сводил с меня хитрых глазок и напоминал ребенка, который замыслил какую-то шалость. Собственно, именно это он и придумал в своей головке, потому что, издав звук, похожий на кошачье мурлыканье, лис стащил с тарелки большой кусок мяса и побежал, причем по моим рукам и через них, по столу, затем спрыгнул на пол и скрылся от нас в одном только богу известном направлении. Я был в недоумении от такого поведения. — Рыжий засранец, — сказала Тень, после чего улыбнулась, но на этом всё не закончилось. Она ловко запрыгнула на стойку, справа от меня, и потянулась к шкафчикам. Я наблюдал за этим так, словно ничего прекрасней в жизни не видел. Возможно, в подобном была, часть истины и именно поэтому я чувствовал себя загипнотизированным. — У меня есть домашний выдержанный яблочно-пряный бурбон, такой ты в городе не найдешь ни в одном заведении. Предлагаю выпить, — сказала она, доставая темную бутылку, запаянную воском, из шкафчика под потолком. Затем оттуда же она извлекла два бокала, которые были в цвет бутылки. Тень многозначительно поставила их рядом с бутылкой и посмотрела на меня. В следующий миг её единственная рука взяла нож из подставки, которая располагалась не так далеко от меня, и ловко срезала запайку. В этот момент она не смотрела на меня, потому что была увлечена своим занятием, заинтересованная в том, чтобы не порезаться. Как только самая опасная часть была завершена и кусочек воска упал на стойку, она убрала нож, взяла бутылку и разлила по темным бокалам бурбон прекрасного янтарного цвета. Сделав пробный глоток и поставив емкость на стойку, я почувствовал слегка терпкий, чуть сладковатый запах, который рассказал мне, что на самом деле мятная мазь уже давно закончила свое действие, так же как и шарики из сладкой мяты, и что на самом деле уже некоторое время я вдыхал запах жизнедеятельности, к которому то ли принюхался, то ли тот не доставлял моему носу и сознанию никакого ущерба. Видимо, Тень заметила, как я принюхиваюсь. — Пока не забыла, у меня в доме не воняет и не грязно, прекрати использовать свои мятные припарки, тут они тебе не нужны! — она хищно сощурилась, напомнив мне озлобленного, но от того не менее милого лисенка. — Или это я, по-твоему, воняю, и от меня ты защищаешься мятой? — спросила она, чем заставила меня не только выпрямиться, но и округлить глаза. В следующий миг она сунула мне в руку бокал и чокнулась. Мне даже показалось, что все сказанное было произнесено намеренно, специально для этой секунды. — За то, что мы еще живы, — претенциозно, громко, с нотками счастья в голосе сказала она и отпила часть из бокала. Я лишь кивнул в ответ; пришлось сдержаться, чтобы неучтиво не осушить емкость одним большим, крайне продолжительным глотком. Тень улыбнулась мне, после чего тут же нахмурилась. Такие гонки на серпантине чувств и эмоций я не понимал. Даже не мог представить, о чем она думала в такие моменты, а сознание давило что-то живое, внутреннее, неустанно повторяя: «Ты — чистильщик. Чистильщики не задают вопросов!» Тень вновь окинула меня взглядом. Пододвинулась ближе. Причем так, что при малейшем движении я оказывался в плену её бедер. Потом Тень скользнула вниз со стойки и практически села на меня. Пришлось раздвинуть ноги так широко, насколько только позволяли суставы, и отодвинуться чуть назад, зафиксировавшись практически на самом краешке барного стула. Таким образом, Тень встала ко мне вплотную и единственным глазом посмотрела в мои. — Тебе надо привести себя в порядок. На втором этаже лежат вещи для тебя, там же находится и ванная. Прими душ и переоденься, красавчик, — сказала она, после чего задумчиво наклонила голову набок, продолжая смотреть в мои глаза. От такого выражения и от слов о готовности каких-то вещей специально для меня в голове молнией сверкнул вопрос: «Сколько же я проспал?! И сколько времени уже бодрствует Тень?!» Та не хотела отпускать мое замешательство, приводя его в откровенный шок. Она положила руку мне на грудь и, продолжая смотреть прямо в глаза, повела рукой вверх, очертила линию ключиц, шею, нежно провела по щеке, привстала на носочки, чтобы сровняться, и опять практически коснулась своим носиком моего носа, после чего легонько шлепнула ладошкой по щеке. Я мотнул головой от неожиданности. Тень хихикнула, сказав: — Живо в душ, красавчик, потом нормально поедим. Пока ты там купаешься, я накрою на стол, но только не здесь, а в спальне. Чего-чего, а подобного я не ожидал услышать. Я даже открыл рот и только благодаря рефлексам и чему-то внутреннему и сильному сдержался, чтобы не задать вопрос: «Что?!», и Тень это заметила. — Да не собираюсь я тебя совращать! — она игриво хихикнула. — Успокойся! Я даже не знал, как реагировать на подобное, поэтому, не желая спорить, покорно кивнул и направился к лестнице на второй этаж. — Не торопись, красавчик! — сказала она в тот миг, когда я встал с барного стула и развернулся. Не успев отойти от стойки, я ощутил нечто такое, чего не ожидал. Услышал нечто такое, чего не слышал уже много лет. Это был смачный шлепок. Когда-то раньше я сам раздавал такие и наслаждался каждым, а тут Тень приложила ладошкой по моей заднице. От неожиданности я слегка подпрыгнул на месте. Её это рассмешило. Я почувствовал, насколько сильно лицо залило краской, и это стало причиной, по которой я не развернулся, чтобы посмотреть на неё. Поднявшись на второй этаж, я нашел две комнаты. Дверь одной была открыта и словно приглашала войти. Именно это я и сделал. Комната оказалась кабинетом, в котором стояли диван, какие-то шкафы с книгами, рабочий стол. Там же, на диване, лежал аккуратно сложенный комплект мужской одежды. С виду очень дорогой. Я нахмурился. Возникли вопросы, которые тут же были подавлены чистильщиком Тихоней в моем сознании. Здесь же, в комнате, я обнаружил еще одну дверь. Она вела в душевую комнату. А из душевой была еще одна, но в данный момент та была закрыта с другой стороны. Раздевшись и аккуратно сложив вчера купленную одежду, что всего за сутки превратилась в лохмотья, я отправился приводить себя в порядок. Повернул один вентиль и аккуратно попробовал воду рукой. Она оказалась до костей пробирающей своим холодом. Повернул второй и почувствовал, как жидкость наполнилась приятным теплом. Спустя несколько секунд я забрался под большое количество тонких струек воды, что осыпались на меня теплым приятным дождем. Моя правая рука сама собой легка на стену, и в этот момент мозг отключился. Единственное, что я воспринимал: черные, длинные, мокрые волосы, с которых тонкими струйками на пол, под ноги, стекала вода, унося с собой грязь, кровь, жир и соль. Вымывшись, я покинул не только душ, но и мир своих мыслей, который был переполнен следующими словами и настройками: «Ты — чистильщик. Ты не должен задавать вопросов. Ты чистильщик и, пока не освободишься, ты лишь существо. Без чувств. Эмоций. Вопросов». Вымывшись, я вернулся в комнату, через которую прошел несколькими минутами ранее. Там, я вновь посмотрел на аккуратно сложенные на кровати вещи и подавил в себе вопрос: «Кому они принадлежали раньше, и почему до сих пор она хранит их?» Одевшись в чистое и целое, я вышел из комнаты. Состояние было так себе. Хотелось продолжить спать, но Тень задумала покушать вместе. «Так тому и быть», — подумал я и вышел из кабинета, чтобы пройтись по коридору ко второй двери. Подойдя, учтиво постучался, прекрасно понимая, что просто так врываться не красиво. Спустя миг раздалось: «Заходи», и я зашел. Комната была похожей на ту, в которой меня ждала чистая одежда, только здесь был еще столик, на который Тень расставила столовые приборы и приготовленные мной блюда. Только сейчас я понял, что сотворенное моими руками в корне отличалось от того, что я привык делать для себя в последние годы жизни. Сейчас на столе были первоклассные блюда высокой кухни, с которыми ни по форме, ни по исполнению нельзя было сравнивать ту кашу с мясом, которые производили руки для меня в обычном режиме чистильщика. «Белки, жиры и углеводы... Белки, жиры и углеводы... — вот о чем я думал, готовя для себя в своих скромных бетонных жилых квадратах — Белки, жиры и углеводы... — таким стал мой рацион, начиная с того момента, когда прошлый я остался в прошлом, а настоящий пришел и остался в этой жизни навсегда — Белковые волокна для мышц, жиры для поддержания баланса в организме, углеводы для питания, — продолжал думать я, сводя информацию до минимально необходимой, стараясь полностью отказаться от такого понятия как вкус и намеренно изготавливая пресную пищу... без вкуса и запаха... такую, которая просто способна поддержать жизнь в теле». Я зашел в комнату и посмотрел на Тень, которая все больше казалась мне самой прекрасной девушкой из тех, которых я когда бы то ни было видел. Я увидел её, стоящую у занавешенного окна, и замер. Она посмотрела на меня как-то по-звериному хищно и также улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, стараясь подражать манере. Уж не знаю, насколько у меня это получилось, но она отвернулась, посмотрела на стену, на которой была небольшая кнопка, на которую впоследствии нажала, после чего двинулась в мою сторону. А в это время расходящиеся в противоположные стороны темно-синие шторы за её спиной открывали вид на ночной квартал удовольствия и сказочный лес ресторации «Каэдвиг». Она остановилась на полпути, около столика, после чего с легким смешком сказала: «Чего замер, красавчик? Садись!» и, подмигнув, отодвинула стул, села за стол и посмотрела на меня. Я решил что нет никакого смысла сопротивляться. Подошел. Устроился за столом, на котором, помимо приборов, блюд и бокалов, стояла бутылка бурбона, что сразу оказалась в моей руке и через несколько секунд заполнила емкости до середины. Я сел напротив Тени, изредка посматривая в сторону окна, за которым разными красками светился район Искушений, налил бурбона, жестом предложил выпить, после чего так же молча попросил её приступить к трапезе. Кажется, Тень не ожидала подобного от такого как я. Она смотрела, слегка сощурившись. Будто бы не столько не доверяя мне, сколько себе, что видит все воочию — это было следствием разнообразных мифов и легенд, связанных с чистильщиками. Многие жители города свято представляли нас помесью каких-то существ с людьми, гомункулами, которых получили при помощи вселения живых душ в сотворенные из воска куклы. Некоторые боялись, что когда-нибудь такой как я придет, чтобы освободить бестелесное от телесного и стереть любые доказательства прежнего существования. Мы выпили, после чего Тень сказала мне: «Помни, не смей мне писать, всеку!» после чего улыбнулась. И я был бы рад исполнить такое пожелание, но не мог. Установка молчать слишком глубоко застряла в моем сознании, чтобы так просто быть сломленной и выброшенной на помойку. — А кроме Тихони, у тебя имя-то есть? — спросила она, даже не догадываясь, что я уже собирался достать свой блокнот и начать писать тот ответ, который её не устроит. — Почему-то я хочу звать тебя по имени. От этих слов мне стало не по себе. «Сколько лет никто не спрашивал о моем имени? Сколько лет я не слышал подобного вопроса и думал, что так и должно быть... что отсутствие имени — это нормально. Но вот она спросила, и я не знаю, как ответить на этот вопрос. Потерян настолько, что даже блокнот не в силах достать из кармана, чтобы что-то написать!» — промотал я в голове монолог, после чего посмотрел в заинтересованные глаза Тени и ответ лишь грустно покачал головой, практически коснувшись подбородком ключиц. Тень как-то грустно хмыкнула, после чего сказала: — Ладно уж, пиши, если тебе так сподручнее, — и я благодарно кивнул. «У чистильщика больше нет имени. У чистильщика есть только данное ему толпой прозвище «Тихоня». Я — никто. Пустое место», — достав блокнот я написал это и даже почувствовал, как каждое слово больно резануло по спине плетью. Тень прочла. По выражению её лица было понятно, что не этого она ожидала. Она не понимала ни того, что творится в моей голове, ни того, кто я такой, ни моих кулинарных навыков. «Ты пробовала?» — написал я еще одну записку, после чего протянул её спутнице. Она как-то грустно хмыкнула и ответила: — Нет, пока что только понюхала и посмотрела. И то, и другое — умопомрачительно и заставляет думать... думать... думать... постараться вытянуть из тебя все о тебе, до малейшей крошки информации! Я перебил её написав: «Попробуй. Мне интересно твое мнение. Я уже много лет так не готовил». Тень посмотрела с непониманием и вопросом, после чего хмыкнула и сказала: — Ладно уж... давай попробую! Мист вон не откинул лапки, значит, и мне бояться нечего! Тень отрезала кусочек пожаренного мной мяса и положила на язык. Глаза сразу же закрылись, и этого мне было достаточно, чтобы понять: «Все так же хорошо... руки по-прежнему все прекрасно помнят! Как и голова... как сердце... как все то, что должно было забыть!» — Вкусно, — Тень прикрыла глаза и улыбнулась, — давно я не пробовала ничего настолько вкусного. Честно. Да и вообще я только перекусывала на бегу и... много пила, — она открыла глаза, наклонила голову и посмотрела на меня своим единственным оставшимся глазом, — спасибо, красавчик. Я последний раз так ела... лет тринадцать назад, если не больше! Я чувствовал благодарность, исходящую от неё, и на самом деле был счастлив, что ей понравилось. Украдкой я наблюдал за тем, как она управляется ножом при помощи единственной руки. Она ловко отрезала кусочки от мяса, накалывала на кончик, после чего при помощи губ стягивала на язык, и в каждом из этих движений я видел нечто прекрасное и даже эротичное. Да, наблюдая за тем, как она ест, можно было заключить, что она не аристократка, но мне на это было наплевать. Я давным-давно перестал быть тем, для кого подобные мелочи имели какое-то значение. Я вообще перестал быть кем-то, став только чистильщиком, который способен выполнять работу. Она ела и пила бурбон, причем сложно было сказать, что пила, скорее, вливала в себя, и это тоже было прекрасно, а все потому, что истинная натура не скрывалась, не приукрашивалась, а была видна. «Когда-то давно чистильщик устал от окружающего притворства. Когда-то давно Тихоня слишком сильно начал презирать пафос и претенциозность происходящего вокруг. Когда-то давно я стал другим« », — мелькнула мысль, которая задержалась в голове вплоть до того момента, пока Тень не спросила: — Слушай, красавчик, тебе не кажется, что уж если мы теперь связаны, то должны чуть лучше узнать друг друга? — после чего как-то пьяно подмигнула. Меня подобное позабавило и напрягло одновременно, а все дело было в том, что мне нечего было рассказать. Мое прошлое мне было известно, но это не то, чем я хотел бы делиться с кем бы то ни было, потому что того человека больше нет. Он, фигурально, был мертв и стерт с лица существования. Даже малейшие упоминания остались в прошлом, как и люди, которые могли сказать: «Вот он был хорошим другом или, к примеру, отличным поваром, или, допустим, просто неплохим парнем, который очень любит свою работу». Как бы то ни было, её предложение не было бессмысленным, что побудило меня достать блокнот, написать, вырвать листик и протянуть ей. Предложение было очень простым: «Согласен. Раз уж мы теперь вместе, то должны доверять друг другу», — правда, как только записка была передана, я промотал в голове написанное и смутился использованием словосочетания «мы теперь вместе». Мне показалось, что подобное высказывание может быть интерпретировано несколькими образами одновременно. Она как-то неопределенно на меня посмотрела, прочитав записку, после чего улыбнулась и жестом попросила у меня блокнот и ручку для письма. Спустя несколько секунд Тень толкнула по столу то, что написала в блокноте, и я прочел: «Раз уж ты скрываешь имя, то я поступлю подобным твоему образом, красавчик». Такого, честно говоря, я не ожидал, но меня это позабавило. Мне было интересным узнать, насколько хватит её решимости в подобной стилистике ведения диалога. Я принялся писать свой вопрос, правда, остановился от ощущения пресса со стороны Тени. Она смотрела на меня с каким-то странным напряжением, после чего тихо произнесла: — Не он... Я буду звать тебя Неон, и мне плевать что ты там на это скажешь, красавчик! Это заставило меня вырвать и скомкать тот вопрос, который я начал писать, и оформить сначала свое согласие на прозвище в словесную форму, после чего начертать другой вопрос, который не так далеко ушел от первоначального. Заключался он в следующем: «Я согласен. Но тогда я тоже должен дать тебе имя?» Я передал блокнот вместе с запиской и ручкой. Тень прочла, кивнула, после чего что-то написала, а дальнейшая последовательность действий дала понять, что она остановилась на полуслове, чтобы хорошенько обдумать. В это время она закинула в рот кусочек мяса. Как только размышление подошло к концу, Тень закончила то, что хотела написать, и толкнула блокнот обратно. Я прочел: «Зови меня... Ида. Можешь звать... писать мое имя так. Нам с тобой ещё жить бок о бок, поэтому, если тебя напрягает ситуация, я могу надеть протезы, чтоб ты не видел моих дефектов...» Я напрягся от подобных слов. На самом деле, я не то чтобы не замечал того, что у неё не было руки и глаза, просто мне было плевать на такие мелочи. В первую очередь, передо мной была сильная личность, с которой мы уже прошли и повидали некоторое дерьмо в полном его объеме. В связи с этим я написал и передал ей следующее послание: «Мне все равно. Делай, как будет удобно тебе. Я не замечаю, что у тебя нет руки и глаза. Написанное не противоречие самому себе, а констатация факта. Не более того». Я толкнул блокнот ей. Тень прочла. Взяла бокал с бурбоном и осушила его длинным глотком, после чего тяжело выдохнула и поднесла к носу кисть единственной руки. Подобная реакция была непонятной мне. Причем настолько, что я подумал: «Женщины...», и мысль эта практически заставила меня манерно, как это было бы в прошлом, закатить глаза, но я сдержался от подобного. Вместо этого протянул руку, забрал блокнот и написал всего два слова и один символ: «Все нормально?», после чего передал ей. Тень быстро прочла, после чего покачала головой. Взяла ручку в руку. Что-то написала, жирно, несколько раз зачеркнула, потом сверху поводила круговыми движениями, полностью уничтожая предыдущую мысль, задумалась. Спустя несколько секунд подняла глаза на меня, аккуратно закусила нижнюю губу, при этом слегка скривившись так, будто бы ей было больно. Затем улыбнулась, словно отпуская что-то тяжелое из своей души, и вновь принялась писать. Я ждал целое послание, а получил всего одно слово: «Спасибо». Без пояснений. Без лишних слов. И я не понял, за что она благодарна, но решил не докапываться до истины, чтобы не испортить момент. Вместо этого налил ей полный бокал бурбона, обновил свой и жестом предложил выпить. До дна. Мы выпили, после чего она с задумчивым видом ушла в размышления. Длились они достаточно долго. Настолько, что я даже начал думать о том, что сделал или написал что-то такое, что могло её обидеть. Я вытянул руку вперед и помахал у неё перед глазом. Она моргнула, вернулась ко мне, после чего протянула руку к блокноту, но в этот миг на стол заскочил лисенок и сел около меня. Тень незамедлительно отреагировала на это: — Мист, морда, ты что творишь? А ну слез со стола! — и отодвинулась назад. Лис с довольной мордой издал звук, который напомнил мне кошачье мурчание, и это Тени не понравилось. — Слезь, или я тебя за шиворот скину, — спокойно проговорила она, наклоняясь к лису, но тот даже не думал сдаваться и лишь вытянул свою морду таким образом, словно пародировал её, и издал серию фырканий. Я сидел, пялился на подобное представление как на нечто мне непонятное, ибо сам никогда не имел домашних животных, а в последние не знаю сколько лет... ну, и так понятно чем занимался, а животные в нашем погребальном районе недопустимы. Зверек, однако, решил, что общаться может не только с хозяйкой, но и со мной. В какой-то момент он повернулся ко мне, после чего сначала рыкнул, и я не смог оценить эмоции, которая скрывалась за этим звуком, а потом показал язык. Стало еще непонятнее. — Мист, — сказала Тень, и лисенок тот же миг повернул мордочку к ней. — Ты что, мелкий, ревнуешь меня, что ли?! — проговорила она и с трудом сдержалась чтобы не засмеяться, а я не отрываясь смотрел за этими семейными разборками, виновником которых неожиданно стал. Было неловко. — Прости этого засранца, он единоличник. Все внимание хозяйки должно быть направлено только на него, — сказала она мне, при этом улыбаясь своему домашнему зверьку и почесывая рыжего по шейке и за ушком. — Хороший мальчик, но тебе пора возвращаться к Артуру, сам знаешь, потом в катакомбах будет небезопасно. — сказала она, и сейчас я уловил нотки беспокойства в её голосе. В следующий миг, будто бы что-то поняв или сообразив, Тень протянула руку, взяла блокнот, вырвала оттуда листик и быстро неровным почерком написала записку. Далее та, которая попросила называть её Идой, обратилась к лисенку: «Мист, футляр!», и зверек убежал, после чего очень быстро вернулся с небольшой черной коробочкой, в которую она вложила записку. Она сказала: «Быстро отнеси это Артуру! Понял, красавчик?» и смутилась. Кажется, Ида не ожидала от себя такого, в связи с чем заметно потупилась. Мне понравилось такое выражение лица, так же, как и улыбка после того, как зверек, получив команду, лизнул её в нос. Спустя секунду лисенка и след простыл. — Еще раз прости, он неугомонный, — сказала она, а я взял блокнот и написал там: «Все в порядке. Что ты написала графу?» — Что люблю его и скучаю, — ответила Ида, и, по всей видимости, с моим лицом в этот миг произошли какие-то метаморфозы, потому что она хихикнула. — Ты сейчас был как Мист, только странно, ведь ты не ревнуешь меня, в отличие от лиса… или?.. — сказала она, чем достаточно сильно смутила меня. — Ладно... у тебя совсем нет вещей. Я попросила Артура помочь тебе в этом вопросе. Несколько комплектов одежды и нижнего белья тебе не повредят, — Тень улыбалась и как-то странно смотрела на меня. Я кивнул и быстро написал: «Спасибо, Ида», после чего толкнул к её руке блокнот. Она прочла, после чего фыркнула на манер лиса: — Пф, лучше ты бы это сказал, приятнее было бы. Я не нашел ответа на такое высказывание и чтобы быстро обрубить возможность разговора о моих речевых способностях, решил набить рот тем, что сам же и приготовил. Ида это поняла, и я чувствовал взгляд, которым она создавала пускай не очень сильное, но все-таки давление. Правда, длилось это не долго. Спустя несколько секунд она перевела фокус внимания в окно и уставилась туда с задумчивым видом, полным какой-то надежды. Прошло минут десять тишины, и Тень вновь решила разбавить её при помощи слов. Она сказала: — Оставайся здесь, красавчик — и взглядом единственного глаза указала мне на большую кровать. От неожиданности я чуть не поперхнулся, что стало поводом прекратить есть. Ида звонко, как-то по-детски и даже с некоторой долей непосредственности, рассмеялась. — Я обещала не соблазнять тебя. Пока что, — она неоднозначно подмигнула мне, что породило большое количество вопросов в голове. — Просто из спальных мест в моем доме только эта кровать и маленький диван в соседней комнате, — сказала Тень. — Есть еще диван внизу, но, поверь мне, Красавчик, для сна он не пригоден, проверено собственной тушкой. Только для сиденья на нем! Хотя и это тоже — такое слабое удовольствие, — сказала она, после чего громко хмыкнула. — Да и ни на один из диванов ты просто физически не влезешь! Даже если ты умеешь складываться пополам, сомневаюсь, что этого хватит! Так что, спишь здесь, Красавчик! — сказала она с двусмысленной улыбкой на лице. Я тут же схватил записную книжку. Точнее, попытался схватить, но у меня не получилось этого сделать, потому что та была ближе к Тени, которой достаточно было просто опустить руку, что она собственно и сделала, добавив: — Ты лишил мою шкурку пары новых дырок, а значит как минимум будешь спать в удобстве. А мне и диван сойдет. Я, в отличие от тебя, не сильный мужчина". После этих слов она вновь как-то неоднозначно подмигнула мне. Неоднозначно не потому, что я чего-то не понимал, просто в рамках данной картины мне было странно получать в свою сторону знаки внимания, хотя, честно говоря, было приятно. — Если хочешь оспорить, давай, говори! — она вновь двусмысленно подмигнула. А мне захотелось выдать что-нибудь саркастически пошлое, что-то такое, что введет её в подобное моему замешательство, но, по всей видимости, бетонные стены выпили, высосали из тела, возможно, из души, все теплоту, оставив только сухую скорлупу. Хитиновый покров без мяса под ним! В связи с чем я чувствовал себя крайне неловко. -Да и в любом случае возражений я не приму! — продолжила Тень, чем заставила меня повернуться и взглядом изучить кровать. В следующий миг я все же забрал из-под её ладони записную книжку и написал там: «Места хватит на двоих. Приставать не буду». Еще я хотел добавить туда «не бойся», но посчитал подобное лишним, учитывая тот факт, кому предназначалось это сообщение. — Боишься спать один? — спросила она тихо, заговорщически, и я почувствовал, насколько сильно разгорелись лицо и уши, — или же очень хочешь затащить меня в мою же кровать? — Тень, под столом, провела своей стройной ножкой по моей голени, и от неожиданности я дернулся. — Боюсь, Неон, тогда я начну к тебе приставать. Но спасибо за предложение, если станет одиноко, то приползу к тебе. «Приползет?! — подумал я, и мне стало даже не столько неловко, сколько я не понял оброненной ей фразы. — Приползет... в смысле?!» — думал я, но не решался написать подобный вопрос, прекрасно понимая, что он написан на всей моей физиономии, что перекосилась и вытянулась вдоль от удивления. Я чувствовал, насколько высоко забрались брови и насколько сильно напряглась шея. — Прости. Не знаю что на меня нашло. Встреться мы пару недель назад, то мне было бы на все абсолютно наплевать. Но сейчас у меня явные проблемы с выплеском эмоций. Что, скорее всего, привело к тому, что «городская легенда» Тень упала в твоих глазах, — сказала она по-прежнему тихо, но в этот раз словно извиняясь. Затем она закрыла глаза и поочередно наклонила голову сначала вправо, и я услышал череду щелчков, а потом влево, и вновь прозвучала целая очередь, которая заставила меня захотеть сделать точно так же, но я, как и в ситуации с высказываниями, сдержался. Я сидел и просто смотрел на неё, а внутри было тепло и приятно только от того, что я мог быть с ней в одной компании, есть и выпивать. Причем, все то, через что мы уже успели пройти, пережить, сейчас казалось далеким, странным и даже в какой-то мере и степени неважным, потому что был вот этот самый момент в настоящем. Потом я все же взял блокнот и написал следующую фразу: «Все хорошо. Просто я отвык от этого. Это твой дом и твоя кровать, точно не хочешь спать со мной?» — после чего передал Иде. Она прочла, и на сей раз уже её брови подпрыгнули достаточно высоко, чтобы сказать мне: «А? Что? Ты серьезно?!», и поначалу я не понял реакции, но, вспомнив написанное, закрыл лицо рукой и наклонился чуть вперед. В голове нараспев зазвучало: «Иди-иди-идиот-идиот-идиотище!», и с таким высказыванием подсознания я был совершенно согласен! Вот просто на все сто процентов поддерживал данную позицию относительно самого себя. — Неон, красавчик, это кто кого должен тут обещать не соблазнять? — спросила Ида достаточно игриво, чтобы дать понять мне, что все не так уж и плохо, каким показалось мне в первый миг осознания. — Надо прекращать тебя смущать и опускаться в твоих глазах... — продолжила она, и последняя фраза тупой бритвой полоснула по ушам. Если бы заточка была в рамках японских мечей, я бы не почувствовал легкого движения словом, но здесь все было иначе. Я даже не думал о том, что она может чувствовать подобное! В этот миг многое встало на свои места. Как минимум её периодическое глобальное смущение, с которым надо было что-то делать... Дать понять, что на самом деле она прекрасна и ни в коем случае никуда там не опускается ни в отношении к ней, ни относительно взгляда на неё... что все в порядке! Я сидел, размышлял над тем, как же лучше подойти к разговору о том, что Тень... чтобы она не думала о подобных глупостях! Я сидел и думал об этом и сам не заметил, как глаза нашли точку опоры всего мира в виде сверкающей синим светом ресторации, таким образом заставив отвернуться от Иды. Она вернула меня вмиг тем, что взяла бокал в руку и одним продолжительным глотком опустошила. Слегка скривилась. Потихоньку выдохнула. Заставила меня представить её с тонкой сигаретой, вставленной в мундштук, в тоненьком коктейльном белом платье без лишних рюшечек, бретелек и прошей чешуи. Потом, прогоняя наваждение, Тень поднялась со словами: — Тебе пора полноценно выспаться, Неон. Дрёма на барном столе за сон не считается. В следующий миг из-под стола показалась плетеная корзинка, в которую она начала складывать грязную посуду. Мне от этого стало не по себе. Захотелось подойти и обнять, но что-то держало. Этим чем-то было чувство, обретшее словесную форму: «Не сейчас... не сегодня... возможно, никогда. Ты не тот, кто имеет право быть рядом с кем бы то ни было. Ты чистильщик и должен очистить мир от собственного существования, когда придет время». — Если надо закрыть шторы, то вот кнопка, — сказала она, убрав всю посуду, кроме бокала с недопитым бурбоном, после чего указала пальцем в сторону какого-то выключателя, — располагайся и отдыхай. А то когда ещё красавчик поспит на, как там сказал тогда Артур, удобнейшем ортопедическом матраце! — она попыталась спародировать графа Уотерса, и, честно говоря, получилось выше всяких похвал. Я улыбнулся, даже несмотря на мысль: «Конечно, профессиональная наемница должна быть потрясающей актрисой! Конечно, он должна уметь играть так, как никто другой». Она выгнулась в обратную сторону, напрягая пресс и бедра. В этом движении была невероятная грация, которую можно возвысить даже над той, которой обладают кошачьи представители фауны. Еще через миг она обошла вокруг стола и подвинулась ко мне настолько близко, что меня прошибло воспоминание о поцелуе в башне. Спустя еще секунду теплые, нежные, мягкие, обладающие неповторимым сладковатым вкусом, смешанным с нотками бурбона, губы коснулись моих и... фейерверк... нет, взрыв... нет, химическая реакция вспенивания при смешении ацетата натрия, медного купороса, перекиси водорода и размокшего размоченного мыла! Химическая реакция, разрывающая емкость в том случае, если проходит в закрытом пространстве! А учитывая, что сейчас я был емкостью, то разрывало меня! На части, на куски! Она оторвалась от меня, а я, будто примагниченный, потянулся вперед и чуть ничком не свалился к ногам наемницы. — Помню правило, не соблазнять тебя, — Тень быстро развернулась, подхватив корзинку, и направилась к выходу из комнаты, — приятных снов, красавчик, — и вышла за дверь, оставив меня в этой комнате... где пахло ей. И только сейчас я это понял. Только сейчас до меня дошло, что этот тот самый запах, который не сводил с ума своим наличием! И именно этим сводило меня с ума! Словно голову сначала пробили гвоздодером, сделав из такового рычаг, а потом начали, несмотря на сопротивление, поворачивать против часовой... или по часовой... насрать, в каком направлении! Стиснув зубы не просто до боли, а до треска в скулах, я сдержал крик, нет, скорее, рык, который практически вырвался из груди. Сдержал и любые мысли о том, чтобы проследовать за ней. А вот голоса чистильщика-Тихони, что звучал в голове, сдержать не мог: «Ты — чистильщик. Ты — Тихоня. Ты — лучший в своем деле! Ты не оставляешь ни следов, ни следов жизни тех следов, которые попали в лист заказа. Ты — не человек. Ты — существо, и у тебя есть всего один удел: постараться сбежать, дабы забиться в нору спокойствия!» — твердил рассудок, делая жирные паузы между фразами. В этот момент мне хотелось разнести все вокруг. Превратить в щепки и черепки, но вместо этого лишь кулаки сжимались сильнее, до появления знакомого, влажного и липкого ощущения крови на ладонях, до отвращения к самому себе — жалкому и ничтожному. «Если я сейчас уйду, то никогда больше не увижу её. Если останусь, обоим может быть плохо. Если уйду, сдохнем оба. Если останусь, есть один вариант из миллиона, что она останется в живых! И это то, что мне подходит». На лице появилась улыбка. Не такая как до этого, во время общения с Тенью, а такая, которая больше похожа на звериный оскал, на маску готового умереть в любой момент... которая прекрасно отражала мой внутренний мир до этой секунды, и в особенности после! И не получалось ни уснуть, ни успокоиться. В связи с этим, сняв вещи и аккуратно сложив их на кровати, оставшись в одних только трусах, я устроил себе уничтожающую тренировку протяженностью в ночь. Длительностью в готовность сражаться вместе с Тенью и за нее. «Хочешь быть сильным? Будь! — твердил я себе, когда мышцы отказывались сокращаться, горели изнутри и молили остановиться. — Я не остановился, когда покидал башню Воздаяния, не остановлюсь и сейчас», — думал я, продолжая уничтожать себя ради готовности встретиться с не самым радужным будущим в городе Радуги Арк-Кайлест. Там, где она должна выжить, а я — как получится. Ночь прошла быстро. Возможно, даже слишком. Ночь заканчивалась вместе с тем, как первые лучи огненного диска, что привык показывать людям недостатки и грязь, медленно вываливались из-за черной линии — границы, находящейся далеко за пределами нашего проклятого города. Ночь закончилась тогда, когда пришло понимание — отдыха не было и, возможно, не будет еще не известно сколько, а все то время, которое можно было посвятить сну, было потрачено на подготовку к туманом опутанному будущему... Временем этой ночи я расплатился за будущую возможность быть чуточку сильнее, на случай, если это понадобится. Когда первые лучи показались из-за столь далекой линии, что и представить невозможно, я понял, что пора заканчивать с тренировкой. Правда, так просто остановиться не получилось, потому что я уже выстроил в своей голове определенный объем того, что необходимо сделать, и решил добить тренировку... довести себя до изнеможения и полного истощения. В какой-то момент я услышал, как капельки затарабанили по странной поверхности одной из стенок душа, и понял, что Тень проснулась и решила принять душ. Меня это расстроило по одной простой причине: я хотел приготовить завтрак, но уже не успевал. Плюс, мне казалась моветоном спускаться вниз и идти на кухню в том состоянии, в котором я был, а именно: вонючим из-за пота, что всю ночь пробивался сквозь поры. «Хорошо, что окно можно было открыть и моего запаха здесь не так много, — подумал я — Хотя, по-хорошему, здесь необходима чистка — избавление от самого мерзкого из запахов... моего собственного! — крутилось в голове все то время, пока я потихоньку ожидал, когда капли перестанут исполнять хаотичную барабанную дробь, и некоторое время после этого. — Раз уж не получилось приготовить завтрак, покажи, что выспался. Хозяйке дома будет приятно осознать, что её подарок в виде отдыха на кровати не был напрасным, — думал я, потихоньку продолжая уничтожать свой организм при помощи приседаний на месте — Да, пусть на самом деле это будет не так. В этом случае одного только вида, иллюзии, будет достаточно! — крутилось в мыслях, пока я ожидал, что шаги проследуют на этаж ниже. — Ида двигается практически беззвучно. Не понимаю, как у неё это получается, но она практически не оставляет после себя следов и практически не обладает запахом, а тот, который есть, приятный, — квадрицепсы уже некоторое время горели как сумасшедшие и стремились обрушить мою нервную систему, но я продолжал выполнять приседания. — Удивительная... просто удивительная, — думал я, и в этот миг воспоминание о поцелуе заставило остановиться. В следующую секунду моментально окислившиеся мышцы практически опрокинули меня на спину, но я удержался. На первом этаже появились звуки. Это становилось неким символом для меня. Точкой отсчета, согласно которой, прождав несколько минут, я мог отправиться в душ и смыть с себя всю мерзость персональной слабости, что в течение ночи покидала тело при помощи физических упражнений. Спустя несколько минут после моей остановки из-за воспоминаний о поцелуе вновь раздались звуки с первого этажа. Я не мог их не узнать и это заставило меня задуматься, но в следующий миг Чистильщик внутри начал орать: «Ты делаешь, а не думаешь! Ты — существо, наделенное рассудком, чтобы работать, а не чтобы соображать!», и я подчинился ему. Далее, как и было задумано, прождав некоторое условное количество секунд, зашёл в душ. Пол приятно мокрый. На стенах я увидел капельки воды, которые оставила после себя Ида. В воздухе чувствовался все тот же неповторимый запах, который осквернялся и перебивался самым мерзким из всех — моим. Я открыл воду, и рука сама потянулась к стене, чуть наверх, чтобы зафиксировать тело под небольшим углом относительно пола. Открыл подачу воды и ощутил, как прохладные капельки начали стучать по макушке, расслабляя голову... словно вскрывая жуткий гнойник мыслей и постепенно выдавливая его наружу. «А почему я начал думать, что что-то непременно пойдет не так? По какой такой причине мне показалось, что мы не сможем справиться?! — думал я в попытке вселить в себя надежду на этот день, и так было вплоть до появления мысли: — За нами должны начать охоту Ладимир, Фрейлина и, возможно, все служители правопорядка Арк-Кайлест. Возможно, уже сейчас мы — и без того знаменитые жители и легенды города — обрели статус существ вырвавшихся из ада! А это значит только одно — о нас будут помнить всегда! О нас, объединившихся, никогда не забудут и будут вспоминать в сказках! И даже если мы проиграем в битве против Фрейлины, с которой надо разобраться, наша смерть привлечет внимание и, быть может, люди перестанут слепо верить тем, кто протирает своими жопами кресельные подушки в башнях, и тогда... да! Возможно, мы сможем изменить Арк-Кайлест изнутри, пускай и такой высокой ценой!» Приняв душ, я зашел обратно в комнату с кроватью, надел вчера выданные мне вещи, которые прекрасно сидели и при этом не сковывали движений, после чего направился на первый этаж, чтобы вновь столкнуться взглядами с этой удивительной особой. Я привел в порядок себя, свои мысли и спустился на первый, где меня ожидал небольшой сюрприз от той, кого я не был достоин, но которую теперь буду защищать до самого конца… даже если наперед буду знать, что нам обоим суждено покинуть этот мир — поочередно.