Бетонный район Некрополя. Тихоня

«Что такое чувство падения? — подумал я. — Что такое, когда ты стоишь на месте, но прекрасно понимаешь состояние быстрого, стремительного, уверенного спуска куда-то... вглубь? Себя самого? Своего внутреннего мира? Вглубь чего? Куда? — отдалось в моем сознании, в то время как глаза посмотрели на движения губ графа Артура Уотерса. — Вниз-вниз-вниз... и снова вниз-вниз-вниз... ощущая как пальцы разрезают пространство, в котором некоторое тело меняет координаты относительно оси... — я почувствовал, как глаза начали метаться из стороны в сторону, стараясь зафиксироваться на каком-нибудь одном месте. — И снова вниз-вниз-вниз, оставаясь при этом на одном месте... строго вымеренном, выбранном, одном! — я не понимал ни своих мыслей, ни происходящего. — Что такое чувство падения? Это лишь слова, которые отражают мимолетную реальность происходящую внутри одного тела или сознания. Чувство падения, конечно, возникает и у самого тела, но иначе и воспринимается по-иному, потому что включаются телесные сенсоры, мозг бьет тревогу о скорой смерти и так далее и тому подобное, но что касается этого случая, чувство падения — лишь оглушающее чувство, которое может доказывать наличие души... — я разговаривал сам с собой и не слышал слов графа, который сейчас очень быстро приближался, но я видел каждое его движением медленным, смазанным, даже в некоторой мере и степени грациозным. — Чувство падения может доказать наличие души и того, каким безмерно огромным является сосуд для таковой. Чувство падения отменяет законы времени, пространства и мироздания, навязывая свои собственные и подготавливая к восприятию информации, будто бы заливая бетоном небольшой пятачок, предназначенный для... тела? Души? Чувств? Эмоций? Всего сразу? Чтобы это нечто разбилось в мокрое место на том самом бетонном пятачке». Я хлопал ртом и пытался сделать вдох. Я смотрел сразу повсюду и не мог остановиться на одной — любой — точке. Я просто был и был готов к тому, как мир рухнет, а он все никак не выполнял своего обещания. Я стоял, все же схватившись рукой за что-то и зафиксировавшись в пространстве, и пытался осознать только что услышанное, а потом появилась боль. Она сконцентрировалась на щеках островками ожогов. Спустя несколько бесконечно протяженных секунд я понял, что это граф Артур Уотерс отвесил мне две пощечины в попытке вернуть мое сознание в мир. Нельзя было сказать о том, что у него это получилось сделать. Я продолжал смотреть куда угодно, в немом отчаянии хлопать ртом и ощущать внутри себя то самое чувство падения, и так было до того момента, пока меня не наклонило вперед, и виной тому был достаточно мощный удар кулаком в солнечное сплетение. Один очень точный, четкий, вымеренный на все двести процентов удар одной рукой прямо в нервный узел. Это сделал Артур, причем с такой силой, что из глаз сверкнули капли слез и разбились об пол под ногами. Удар был такой силы, что смог сдвинуть весь мыслительный процесс с точки под названием «чувство падения» чуть дальше... который заставил экспресс сдвинуться с места и направиться на станцию «что делать?», и, кажется, ни я, ни мое сознание, ни то, что делало мной меня, а именно душа и тело, объединившись в единое целое и подавив разумное во мне, подняли тело и сделали несколько уверенных шагов в сторону выхода из «погребочка» при этом рукой аккуратно отодвинули Артура в сторону, чтобы не навредить. «Что делать дальше?» — звучал вопрос в моей голове, но ответа не было, а вот действие уже было. Тело и душа сами выбрали, что делать, и следовали вперед, на помощь Тени. Даже не думая о том, где её искать и чем можно помочь. Даже не пытаясь анализировать ситуацию... даже не пытаясь дать мне волю. Еще одна далекая вспышка боли раздалась в моем теле. Это вновь был Артур. На сей раз он ударил в спину двумя руками, точнее, ладонями, в область чуть ниже лопаток, с двух сторон от позвоночника. Это бросило меня вперед, и только благодаря чувству баланса я остался на ногах. Только благодаря всему тому боевому опыту, который отпечатался в моей жизни, я смог удержаться на ногах, но не долго. Граф Уотерс оказался сильным мужчиной, и те два удара, которые приняло тело, все же смогли не только остановить, но впоследствии и поставить на колено. На одно. А потом и вовсе уронить лицом в пол. И так я лежал, не мог вдохнуть и выдохнуть и думал одну мысль, отличную от «Что делать дальше?»... Я думал новую мысль, что заключалась в последних словах Артура, которые я смог услышать: «Тень поймали и собираются казнить. Послезавтра. Утром». — Нет, — прохрипел я. — Нет, — кое-как вдохнув, повторил я. — Не-е-ет, — в третий раз вырвалось из поверженного меня, и тело поднялось. В один миг — кажется, Артур подобного не ожидал. Кажется, он уже радовался, что смог остановить одного обезбашенного, но что-то пошло не так, и мое «нет», и последующий подъем на ноги, и мой поворот, чтобы посмотреть в его глаза, показали, насколько ошибочным было первое мнение и радость. — Нет. Ты понял это?! — спросил я грубым, жестким голосом, и граф Уотерс быстро кивнул. Спустя секунду за грудки я поднял ловца снов выше уровня глаз и задал следующий вопрос: — Где тюремные камеры Фрейлины?! По всей видимости, выглядел я настолько грозно, что небольшая фигура, замотанная в темно-серое, быстро-быстро закивала и начала мычать из-за заглушки в виде кляпа. — Эй! Тихоня, потише! — сказал Артур и скорчил такое лицо от сказанного, словно съел только появившийся на лимонном дереве совершенно зеленый плод. — Он нам еще нужен! Сейчас я вот так вот аккуратно достану кляп, и мы постараемся поговорить с ним. Или давай сделаем ход конем и с ним постараюсь поговорить я, а ты пока что можешь отдохнуть. Выглядишь ты крайне ужасно, по этой причине предлагаю тебе сходить в душ и привести себя в порядок. Также можешь попросить у нянечек, чтобы они выдали тебе комплект новой одежды, эту ты уже успел… кхм… износить, — опять же граф Уотерс посмотрел на меня с каким-то таким кислым выражением лица, что я с трудом сдержался от того, чтобы ударить его в область между носом и лбом, что называлось переносицей, а ведь мне хотелось сделать это хотя бы в отместку за его предыдущие два удара, которыми он пусть и помог мне начать дышать, но которые, как ни крути, все же были ударами. Я опустил человека ровно настолько, чтобы тот больше не висел в воздухе, то есть, по факту, просто позволил ему встать на ноги, снизив нагрузку на руки. Артур, прежде чем вынуть кляп, сказал: — Я не знаю, как к вам обратиться. В любом случае надеюсь на вашу благоразумность и на то, что вы не станете устраивать сцен. Смотрите, сейчас я достану тряпку из вашего рта, что даст вам возможность нормально дышать и разговаривать, и тут, если вы не потеряли рассудок, то поступите правильно. Ну что, вы готовы?» Человек, замотанный в серые тряпки, быстро-быстро закивал, подтверждая готовность. Граф сделал так, как и говорил. Человек, которого я держал, сначала тяжело дышал, даже не пытаясь заговорить, а потом все же подал голос, и оказалась, что я держал девушку. Возможно, по этой причине мне удалось поднять её так высоко и произвести необходимый эффект, а может, и нет... Может, в кровь попало такой количество адреналина, которое позволило это сделать. — Что вам надо? — спросила девушка, чьего лица не было видно из-за униформы, закрывающей лицо следующим образом: лоб, нос и полностью подбородок. — Вы же понимаете, что у вас будут проблемы, когда все откроется? Тогда все Фрейлины и прочие ополчатся против вас! Может быть, это вы будете благоразумными и отпустите меня, а я сделаю вид, будто бы ничего не произошло? — в глазах отражался страх, которого не было в голосе, и подобное поведение можно было охарактеризовать как идеальный блеф. Идеальный, но не подействовавший ни на графа, ни на меня. — Тихоня, будь добр, отпусти её и пойди прогуляйся по дому. Я сам со всем справлюсь... И боже, пожалуйста, приведи себя в порядок! Мало того, что от тебя разит как от помойки, так ты еще и выглядишь соответственно, и я могу понять, для чего, но это не выход! Да и в любом случае, если ты куда-то соберешься двигаться, тебе придется как минимум вымыться. Я не был согласен с Артуром, но это были его дом, его доброта, и по этой причине это были его правила. Согласно этому, я отпустил девушку, пускай и был готов стереть её о какую-нибудь бетонную стену сначала в кровавую смесь, потом высушить и растереть в порошок, совершенно наплевав на то, что после подобной операции пятно никогда не выведется и проще будет нанести слой чистого бетона поверх. — Да, вот так, молодец! А теперь иди! Я со всем справлюсь! Доверься мне... и пойми, я тоже не в восторге, что Тень схватили... — я не дал ему продолжить сказав: «Артемиду», что скривило лицо Артура. — Как бы то ни было, иди! А с этой девушкой я сам поговорю! Тем более, что для разговора тебе предпочтительно использовать записки, а это время на прочесть и написать, что нам, в нашей ситуации, никак не подходит. Вот теперь я полностью согласился с графом Уотерсом. Кивнул, после чего направился по лестнице вверх. Там бегали сердобольные нянечки в попытке успокоить ребенка. У них получалось — пускай не очень хорошо, но получалось! А еще я услышал слова той самой колыбельной, которые сам напевал прошлой ночью. Они пришли ко мне из ниоткуда. Из памяти о том, кем я был когда-то. Они пришли и вырвались из груди так же, как и злость не так давно вырвалась оттуда и практически излилась на ловца снов. Поймав ту женщину, которая была старше, круглее и громче, я спросил, где можно вымыться, и попросил, чтобы по повелению Артура мне выдали чистую одежду. Женщина хмуро посмотрела на меня, после чего приглашающе махнула рукой, дескать, «за мной» и повела по дому. Спустя несколько минут я стоял под искусственным дождем душа и наблюдал за тем, как грязь и небольшие крупицы песка уходят в водосток. Я стоял и думал лишь об одном: «Никто не прикоснется к Иде до того момента, по я жив. А если и прикоснется, то очень сильно пожалеет об этом!» Самое странное заключалось в том, что я и сам не понимал причины, по которой так думал. Я не знал, почему эта девушка настолько сильно отпечаталась в моей голове и буквально разрушала бетонные устои моего чистильщического мышления. Однако она была в мыслях каким-то ярким, приятным огоньком, и что-то живое, что каким-то образом оставалось внутри меня, все эти годы забившись в щель, трещину, пробоину, куда угодно, что продолжало существовать внутри, схватилось за Тень и не просто не хотело отпускать, а старательно тянуло внутрь каждую частичку, с ней связанную! Это было странно, удивительно, приятно. Отмывшись и выйдя в предбанник ванной, я нашел чистые вещи, которые принадлежали лично графу. Как я это понял? По запаху и по фасону. Я это понял сразу, как только прикоснулся, потому что на них оставались частички энергии этого человека. «Я надеюсь, что у Артура уже есть информация о том, как, куда, в котором часу мне выдвигаться, чтобы спасти Тень. В том случае, если у него информации нет, мне придется вспомнить, как делать больно», — подумал я, после чего продолжил эту мысль вслух: — А ведь я давно никому не делал больно. Мне не нравится делать больно. Моя работа заключается в том, чтобы очищать этот мир от тех, кто способен ощущать боль и рассказывать о таковой во всех красках! Рассказывать о такой боли, которую невозможно прочувствовать, но которая таковой кажется, когда уходят, бросают, предают, оставляют, прощают и прощаются, когда весь мир содрогается, когда прошлое остается в прошлом, когда неотвратимое будущее становится настоящим и когда то самое покрывается тонким слоем тьмы и желчи, извлеченной прямо из-под сердца! Я оделся в одежду Артура и на какую-то долю минуты почувствовал то спокойствие, которое обычно можно было увидеть на его лице. Такое размеренное, слегка уставшее, которое смотрит внутрь и насквозь, которое сверлит дыры в людях и объектах. Я надел вещи графа Уотерса и продержался в состоянии душевного равновесия, пока не спустился в подвал и не увидел там ловца снов, что сидела на стульчике и смотрела на хозяина этого дома непонимающими глазами. Тот же, облокотившись ладонями о рабочий стол и слегка присев на таковой, смотрел всё так же с напряженным видом. Мне подобная ситуация не нравилась. — Получается, вариант спасти Тень только один?.. То есть ворваться в осиное гнездо, разворошить его и выйти, сделав жирную дыру в улье, так получается? — спросил он, посмотрев сначала на девушку, что размотала тряпки, скрывающие лицо, а потом на меня. — В большинстве своем да, это единственный способ, потому что до этого был поднят слишком большой шум. Плюс, насколько вы знаете, наша хозяйка пригласила вашего друга сдаться добровольно, и на самом деле я думаю, что это лучшее, что можно сделать для спасения вашей подруги. Девушка сидела, закинув ногу на ногу, и не чувствовала никакой опасности. Мне это не нравилось. Я думал, что кто-кто, а вот именно она должна опасаться того, что же будет дальше. В связи с этим кулаки сжались до череды щелчков. — Не злись, — сразу сказал Артур. — У нас культурная беседа, которая на этот момент стала интересной. Интересной, потому что я прекрасно знаю, что вы, девушка, не столько врете, сколько о чем-то недоговариваете. К примеру, вы молчите о том… кхм… и это самый простой способ выполнить наше желание… кхм… о том, что вас можно раздеть, забрать ваши документы и направить вот его в башню Воздаяния. В остальном, нашему другу достаточно просто зайти туда и, пользуясь вашими подсказками, проследовать до места заключения Тени, о котором, уверен, вы прекрасно знаете, — граф Уотерс улыбнулся. — Однако я понимаю вашу тактику. Понимаю, но не принимаю. Согласно этому, даю вам последний шанс на проявление доброй воли, и этот шанс заключается в следующем: мне нужен человек, который работает со снами. Мне всегда были интересны все эти технологии, но никакой возможности поработать с таковыми не было. Итак, мое предложение заключается в следующем: вы остаетесь со мной и становитесь моей помощницей. Будете рассказывать, показывать и объяснять и закрепите за собой статус лаборанта. Я же, в свою очередь, обещаю о вас заботиться. Думаю, это очень хорошее предложение. Что же вы даете мне взамен? Все очень просто: информацию о том, где и как найти Тень, каким образом её можно вызволить и как потом выйти из башни. Желательно, незаметно, — и вот в этот самый момент на лице Артура появилась такая улыбка, которую можно было сравнить только с самым смертельным ядом. — В противном случае, я перестану быть благосклонным и продемонстрирую вам свою страшную сторону. От одного только выражения лица старика мне стало не по себе и воровке снов, кстати, тоже. Она поежилась, поерзала на сиденье, но решила все же еще немного загнуть свою линию вопросом: «Да? И что же вы со мной сделаете?!» Ответ графа Уотерса мне не понравился, хотя сам по себе таковой был прекрасным, выразительным и содержал в себе столько смысла, сколько необходимо было для выуживания страха из сердца девушки. — Знаете, я исследователь. Изобретатель. А любая наука не всегда связана с чем-то морально возвышенным... И я готов взять на себя грех за совмещение двух интересных микстур, что попали в мои руки уже достаточно давно, но все не находили применения. В чем заключается смысл? В том, что первая вызывает странные видения наяву. Насколько я слышал от тех, кто когда-то пробовал на себе подобное, видения бывают разными и зависят от общего настроения, но поверьте, я и мой друг сделаем все, что в наших силах, чтобы вам было плохо. Вторая микстура... Её я получил от одного химика. Он говорил, что это — сыворотка правды, и ведь подобная дрянь действительно существует; вы, девушка, думаю, знаете об этом и, возможно, второе когда-то ощущали на себе в рамках подготовки к подобным нынешнему случаям, но есть одно интересное «но» — если даже и готовили, то точно не к совмещению микстур, — он смотрел таким взглядом, что я верил всему сказанному и на месте девушки выбрал бы содействие и приглашение графа. — И это станет началом моего исследовательского пути, связанного с вами. Девушка сидела, внимательно наблюдала за мной, за Артуром. Она пыталась определить коэффициент блефа в словах графа. Такой составлял меньше процента. Только поняв это, девушка сказала: «Ладно... ладно, я поняла. Возможностей войти и выйти настолько много, что все и пересчитать не получится», — что означало: «Спасибо вам, граф Уотерс, за ваше предложение». Спустя несколько часов я со всех ног бежал по катакомбам в сторону башни Воздаяния. Я выучил все, о чем рассказала пойманная ловец снов. Я прекрасно понимал, куда мне двигаться, и единственное, о чем оставалось помнить: «Времени мало! Времени очень мало! Сразу после того, как окажусь в башне, надо идти по левой стороне. Там я смогу отыскать винтовую лестницу наверх. Поднявшись на десять этажей, придется немного пробежаться по коридорам... Направо, налево, вновь направо, развернуться и вновь напороться на лестницу. На сей раз последнюю, затем вниз. Таким образом я попаду в темницу, где решено было спрятать Тень и откуда её завтра поведут на эшафот». И вот я оказался в одном из входов в башню Воздаяния. В специально продуманном выходе из катакомб, которым пользуются ночные похитители и сборщики ценной квинтэссенции. Там я предъявил документы ловца снов. Охранник долгое время всматривался в глаза, после чего, пожав плечами, отдал бумаги обратно и, таким образом, я без проблем попал внутрь. Далее, следуя по выученным данным, я быстро передвигался и то поднимался вверх, то спускался вниз. Я старался двигаться тихо, потому что должен был бы отправиться на поклон к Фрейлине, чтобы сдать ей емкость, заполненную той самой эссенцией, или данные о найденном младенце и вряд ли обычный клерк или сотрудник внутренней службы безопасности не озадачится вопросом: «А что тут делает ловец снов?» «Я чувствую её, — подумал я, действительно ощутив что-то ставшее столь дорогим и близким. — Я чувствую её, — понял я и прибавил в скорости ровно столько, сколько не шло в ущерб тишине. — Я чувствую её!.. Но она не в порядке, — понял я и ладонями проверил скрытые клинки, которые прекрасно спрятались под униформой служителей Фрейлины, что ждали своего кровавого часа. — Я её чувствую, и она находится в движении. Медленном. Тяжелом. Словно планы поменялись и...» — я сглотнул вязкую слюну с мыслью о том, что Тень уже могут провожать в сторону эшафота и что если я сейчас не ускорюсь еще немного, то спасать уже может быть поздно! А я не имел никакого права и шанса опоздать. Я бежал и бежал. По лестницам и коридорам. По спиралям и прямым линиям. Я бежал и с каждым шагом приближался к Иде, и так было вплоть до того момента, пока не подхватил её на руки. Я просто увидел её, подхватил и побежал дальше. Раздался треск пощечины. Не сильная. Чуть заметная. Мне показалось, что Тень хотела положить мне единственную, в данный момент в мясо растерзанную руку на щеку, но вместо этого ударила, причем при этом испытала боль. От этого внутри похолодело. — Артемида... — сказал я и хотел продолжить, но она, извернувшись, до крови прокусила мне плечо, после чего засадила локтем по груди и даже зацепила подбородок. Я зашипел от неприятного чувства. Это не только сбило мне дыхание, а вдобавок чуть не сбило с ног, но я не остановился. Казалось, Ида пытается вырваться из рук, вот только причины, по которой это происходило, я не понял и лишь сильнее прижал к себе. Тень застонала от боли, и мне вновь стало не по себе. Спустя несколько минут, словно набравшись сил, она вновь несколько раз сильно укусила меня за плечо. Причем на этот раз настолько воодушевленно, что чуть-чуть не выдрала кусок мяса. И вновь ударила меня локтем. В этот раз она извивалась всем телом, но я молчал. Я терпел и быстро бежал прочь из башни. Я бежал к тому выходу или входу в катакомбы, который продемонстрировал нам клерк, а не о котором рассказала ловец снов. За два прихода сюда я научился не только ориентироваться в башне, но уже примерно понимал логику и то, в каком направлении движусь. Тень неистовствовала, а я в это время продумывал, куда можно скрыться. В каком направлении мне придется бежать, чтобы была хотя бы одна призрачная, фантомная возможность спрятаться. Я бежал и думал до того момента, пока не ощутил тот самый укус, при котором Ида чуть не выдрала с моей руки кусок мяса. После того, как её челюсти разжались, я не выдержал и выдохнул: «Дура, блядь». На некоторое время она успокоилась, словно провалилась в сон, а когда очнулась, мы уже пробирались по катакомбам. К этому моменту я решил, что мы направимся в мой дом, в погребальном районе. «Плохо, что я не так хорошо знаю устройство катакомб», — думал я, приглядываясь к поворотам и примерно понимая, куда мне необходимо выдвинуться, чтобы выйти на окраине погребального района Некрополя. Это было возможным благодаря пониманию того, с какой стороны я вошел в башню и из какой вышел. Что-что, а на местности я хорошо ориентировался и прекрасно понимал, куда двигаюсь, даже несмотря на отсутствие неба над головой… просто в реальном времени вырисовывая в голове аналог карты и следуя логике соотношения точек и координат разных этажей. Мы уже двигались по катакомбам, когда Тень вновь предприняла свои странные попытки побега. Она вновь начала крутиться и биться в моих руках, чем спровоцировала раздраженное: «Успокойся». Я не понимал, что происходит. Не понимал её настроения. Не понимал той причины, по которой она старалась высвободиться из моих рук. Ничего не понимал, но знал, что должен спасти. Именно поэтому терпел и нес к себе домой, где было все, чтобы поставить её на ноги в кратчайшие сроки. Где я, на всякий случай, хранил целый склад медикаментов, прекрасно понимая, что при работе с реагентами в тот или иной момент времени мне могут понадобиться те или иные припарки, таблетки, бинты, жгуты, мази, вата и прочее. Оказавшись дома, я усадил Артемиду на единственный стул, который у меня был. Полностью деревянный, с высокой спинкой, но настолько неудобный, что долго высидеть на таком было подвигом выносливости. Я занес Иду в квартиру, усадил на стул и отправился сначала на кухню, а потом в комнату, где хранил большой ящик со всякими приспособлениями. При помощи спичек я зажег несколько фитилей светильников, в которых были масла, и таким образом наконец смог увидеть Тень полностью, всю. То состояние, в котором та пребывала... оно было плачевным и тут же заставило меня отправиться на кухню, чтобы раздобыть воды, в комнату, чтобы взять как можно больше бинтов, ваты, мазей и припарок, после чего вернуться к ней — самой прекрасной девушке в мире! Несмотря на измазанное в крови лицо, несмотря на практически торчащую наружу кость из-за отсутствующего куска кожи с мясом, несмотря на огромное количество дыр от неглубоких, но явно болезненных колотых ранений. Вернувшись к ней с припасами в виде медикаментов, я сначала приподнял её голову, раскрыл веки и посмотрел, все ли в порядке с глазом. Там я обнаружил какую-то странную пластинку, больше напоминающую рыбью чешую, только совершенно черного цвета, и решил что с этой дрянью буду разбираться позже. Затем я в деталях изучил единственную руку и понял, что с этим будет чуть сложнее и сначала придется обработать раствором, после чего приступать к мазям и перебинтовке. Далее, залив руку дезинфицирующим средством, я прикоснулся к волосам Иды. Кажется, благодаря этому она отвлеклась от руки и не почувствовала воздействия антисептического средства на пораженные участки плоти. С момента выхода из катакомб в город и до этой секунды она сначала смирно и молча лежала на руках, будто бы смирившись со мной, словно приняла мои попытки спасти её за временный плен, из которого рано или поздно можно будет вырваться и с новыми силами отправиться к Фрейлине, а теперь сидела на стуле совершенно без сил и без возможности самостоятельно двигаться от истощения. — Что с тобой сделали? — в итоге вырвалось у меня, но ответа так и не последовало. Я не знал, как к подобному относиться, и поэтому решил никак не реагировать и лишь выполнять требующуюся от меня работу в виде первой медицинской помощи. Как только антисептик отработал, я промыл рану и нанес мазь, после чего аккуратно перебинтовал Иду. Из серьезных повреждений кожи оставались колотые раны, которыми было исписано все тело. В связи с этим я понял: «Надо отрубить. Раздеть. Приступить к работе». В связи с этим я начал расстегивать верхнюю часть костюма, подаренного ей Артуром. За это получил по руке, но ничего не ощутил, а вот она зашипела. — Прости, Ида, — сказал я, поднялся и зашел ей за спину. Положил руки на плечи около шеи, два раза сжал пальцы, легонько, чтобы найти необходимые точки, после чего в третий раз уже нажал на них. Она мгновенно расслабилась и если бы я не держал её, уверен, свалилась бы со стула лицом вперед. Но этого не случилось. Вместо этого я взял Артемиду на руки и отнес на свою жесткую кровать, уложил, после чего раздел. Мне было не по себе от подобного. Я старался не смотреть, потому что отчасти считал происходящее подлостью, но это было моим долгом. В связи с этим, сгорая от стыда, я быстро обмывал её, при помощи ваты и воды собирая засохшую кровь. Затем, обработав все точки антисептиком и немного подождав, я вновь смыл всю грязь, которую средство вытолкнуло изнутри наружу, после чего приступил к нанесению мазей. Когда с телом и рукой было закончено, настало время глаза. Было страшно! Особенно когда вновь пришлось расцепить веки и увидеть там ту самую непонятную чешуйку, которую я не знал, как убрать. Немного походив по комнате и порассуждав, я решил действовать пальцем. В связи с этим, обработав подушечку указательного антисептиком, смыв раствор и промокнув чистой тканью специально принесенного полотенца, я в очередной раз приоткрыл веки, чтобы увидеть там ту самую тонкую черную пластинку. Аккуратно и очень мягко ткнув пальцем, я обнаружил, что она выгнулась и обхватила то место, на котором у меня должны были быть уникальные рисунки, но которых давно не было из-за работы с едкой химией. Достав ту самую черную чешуйку, я решил сохранить её на всякий случай. Для этого я взял небольшую баночку, которая до этого вечера служила хранилищем антибактериального средства, а сейчас была пустой и готовой для нового предназначения, вымыл, налил туда дистиллированной воды из набора реагентов и окунул пластинку внутрь. Я решил отдать эту штуку Артуру, думая, что тот заинтересуется подобным странным изобретением, и как только все было готово, закинул в сумку, что оставил около входной двери вместе с клинками, что прошлый и этот вечер сопровождали меня. Потом, уже утром, когда Тень все еще пребывала во сне, а с оказанием первой помощи внешней части тела было окончено, я решил продлить её состояние покоя. Для этого пришлось потратить очень много собственной энергии. Сначала я положил её на живот и начал простукивать некоторые особые места, которые, условно, можно было обозначить понятием «точка». Это позволяло выбить всю лишнюю энергию из них и таким образом вычистить. За окном уже был день, когда все эти энергетические точки и центры её тела были не только очищены, но и заново заряжены моей энергией. От этого я не просто чувствовал, а испытывал голод, сравнимый с жаждой. Я ощущал голод и головокружение, которые необходимо было перебить приготовлением пищи. И я хотел бы сделать что-то из прошлого, но должен был придерживаться законов погребального района и готовить безвкусное, без запаха, без формы и цвета... должен был готовить то, к чему привык и что мог есть только такой как я — Тихоня из Некрополя. Топтаться на небольшой кухне я закончил под вечер. Тогда же, взяв единственный стул, я зашел в комнату, которую считал предназначенной для снов. Поставил кусок древесины, намеренно сделанный максимально неудобным, рядом с кроватью, на которой лежала Ида. Сел на этот самый стул и, умаявшись, уснул. Не крепко. Каждые несколько минут открывал глаза, чтобы проверить состояние Тени. Я уснул, но продолжал волноваться о самой прекрасной девушке этого проклятого города, в котором правили те, кто управляет краденной энергией снов. Я открыл глаза, услышав шаги. Я открыл глаза за миг до того, когда она открыла дверь. Я открыл глаза, поднялся со стула, чтобы выйти в основную комнату, а когда увидел, как она, одетая в растерзанные и дырявые лохмотья, измазанные в крови, тянется к ручке двери, потихоньку сказал: «Хочешь уйти? Уходи...» — и мой голос низкими нотами пронзил пространство небольшого, холодного, бетонного хранилища для тела и души, которое я так тщательно избавлял от самого мерзкого запаха в мире и которое сейчас пропиталось другим, самым прекрасным, с примесью моего... Тень повернулась ко мне. Одна её бровь, что над пустой глазницей, выползла на середину лба. Я понял, что таким образом она задает мне свой вопрос. Такой же немой, как то, каким должен быть я... каким я обязан быть в холодных квадратах голодных и жадных до слов стен и каким я не являлся сейчас, несмотря ни на что. — Нам нужно поговорить, — коротко, разрезая словами плотную атмосферу комнаты, сказал я и получил ответ под стать чистильщику... Меня это не могло удивить. Я встал с места, чтобы найти в жилых квадратах бумагу и что-нибудь пишущее. Спустя минуту я принес из спальни единственный и очень неудобный стул и поставил его к небольшому столику основной комнаты, а на сам стол пристроил несколько листов бумаги и карандаш. Затем, уже с кухни, я принес приготовленное мерзкое на вид, безвкусное и без запаха блюдо, которое остывшим выглядело еще хуже, чем когда было горячим. Я принес эту попытку накормить Иду и поставил её на стол. Тень сильно скривилась от одного только вида приготовленного мной питательного завтрака, которым я сам питался много лет без особого энтузиазма. Я жестом пригласил Иду сесть, и она подошла с таким видом, будто бы собиралась, но потом взяла со стола все, что сама просила, и отошла в сторону. Быстро что-то написала и передала мне. Я прочел: «Не голодна». — Артемида, ты вымотана. Тебе надо поесть, — мне было тяжело говорить так много и так часто. Я вообще не хотел разговаривать, если быть честным. Но что-то глубинное, что было больше и сильнее протестующего чистильщика Тихони, сейчас рвалось наружу. Она вновь написала записку и передала мне. С листа глаза передали в мозг следующую информацию: «Ты не можешь звать меня так. Даже Идой не зови. Я — Тень». Мне стало как-то не по себе от этого. Как-то грустно, тоскливо, серо. И это чувство выдавило из меня: «За что?» «Зачем ты спас меня?!» — стало следующим, что она написала мне, и эти слова загнали меня в угол. Я не понимал смысла вопроса и поэтому ответил: — Не мог не спасти. И теперь уже мой ответ озадачил её. Я наблюдал за тем, как внутри она не только ведёт диалог. Как в её голове происходит пускай не ожесточенный, но бой, в первую очередь с непониманием происходящего. — Прошу, скажи хоть слово, — прохрипел я, чувствуя, насколько сильно скребет в горле. К этому моменту связки уже были на пределе. Слишком много лет я сохранял тишину, чтобы сейчас, вот так просто, распоряжаться практически атрофировавшимися связками, заставляя их работать-работать-работать. — А зачем? — спросила она с таким видом, словно я оскорбляю её, и от этого я дернулся, но не отвел от неё глаз. — Я помогла тебе с Фрейлиной! Причем не без вреда для себя! Предоставила свой дом и условия для восстановления! Привела к Артуру, подвергнув его опасности, помогла пристроить твоего ребенка, а что в ответ? — её голос постепенно повышался, голова клонилась вперед, а лоб все сильнее рассекался одной изогнутой морщиной гнева. — Ты получил все, что тебе было нужно, и сбежал! — произнося это, кажется, она вспомнила о том, где находится, и сбавила обороты, после чего добавила: — А я, наивная «дура, блядь», полагала, что понравилась тебе, чистильщик. А что может быть проще, чем использовать калеку?.. Мне не понравилось услышанное. Я даже не мог подумать о том, что такой ад творится в её голове. Что мой вынужденный уход во благо всех был воспринят как предательство, бегство, как тупой нож в спину, меж лопаток, чуть левее прямой линии позвоночника. — Я не использовал тебя. Я не хотел бросать тебя, хотел как лучше, — удалось мне выдавить из себя, практически захлебываясь неприятным чувством, словно кровь начала вливаться прямо в глотку, минуя ротовую полость. Это было тем самым знаком, что если я продолжу разговаривать сейчас, то в скором времени замолчу совсем, возможно, навсегда. — Что же ты. Возьми опять бумажку, зачем тратить голос на тех, кому не доверяешь! — она была красной от сдерживаемой ярости, а я поражался тому, насколько много всего она не то чтобы придумала себе, но поверила во все то, что с правдой не имело никаких точек пересечения. Становились понятными каждая реакция, каждый взгляд, каждая эмоция, посылаемая в мою сторону, и это было той причиной, по которой мне ничего не оставалось, кроме как терпеть и продолжать диалог не смотря ни на что. — Я верю и доверяю тебе, — ответил я, и Ида вновь изогнула бровь над пустой глазницей. Кажется, такой мимический ход, по её мнению, должен был произвести на меня хоть какое-то впечатление, но мне было все равно. Кажется, таким образом она хотела вызвать у меня странное чувство то ли слабости, то ли омерзения, но ни того, ни другого во мне не было. Было только осознание хаоса в её голове. — Зачем ты пришел в башню? Зачем притащил сюда? — она тронулась с места и пошла в мою сторону с недобрым взглядом, а я был готов ко всему, что может произойти. Даже если бы сейчас в дверь постучал бы кто-то из правоохранителей, я был готов выполнить свою работу и очистил бы мир от его существования во имя нашего разговора с Тенью. — Я пришел в башню за тобой, — ответил я, и в следующий миг комнату наполнил треск пощечины. Звонкий. Мощный. Резкий. Оставивший в голодных до звуков стенах кратковременный звон, что быстро исчез, впитавшись в пористую структуру бетона. Однако на это мне было наплевать. Я больше волновался за поврежденную руку, которую накануне промывал, мазал мазью и бинтовал. Артемида обратила внимание на то, куда я посмотрел, и начала стягивать бинты. Да, единственная рука была изуродована. Раны неестественно быстро зажили, и от них уже практически ничего, кроме шрамов, не осталось. Я был рад этому... то есть, не шрамам, а скорости восстановления тканей Иды. — На мне все заживает как на дворовой псине, — с горечью в голосе сказала она, с интересом наблюдая за моей реакцией. — Я... я ушел, чтобы проанализировать информацию и подумать над тем, как спасти тебя. Как увести внимание Фрейлины от тебя, — сказал я, с диким треском в каждом звуке, от которых Иду перекосило. — Артур сказал, что тебя собираются казнить. Я сумел захватить ловца снов... граф, по-доброму, выбил информацию, а я отправился за тобой... — продолжал трещать я, с каждым словом становясь тише. — Хотел как лучше. — Как лучше? — я увидел, как зрачок единственного глаза дернулся и от него по зеленой радужке и белку распространились алые прожилки, — Сначала я, как дура, привязываюсь к мужчине, потом он бросает меня! Сразу после этого в мой дом заявляется гребаный безумный маньяк, — я слушал это и чувствовал, как по спине размеренно, планомерно спускается ледяная капелька пота, — Мой дом сгорает дотла, мою тушку находит Фрейлина и ставит на мне какие-то опыты. А он хотел как лучше?! — она тихо, злобно прошипела это, после чего нанесла один точный, очень мощный удар под дых. — Это тебе за то, что раздел и лапал! — она продолжала удерживать свою руку в месте удара. Сама Артемида сделала шаг вперед. Её голова оказалась за моим телом, в связи с чем я не видел лица и эмоций. Я просто стоял, как и прежде, ровно, и делал мерные выдохи, стараясь не переломиться пополам. — Я никогда тебя не использовал, — сказал я уже совсем тихо, сощурившись от боли, раздиравшей мое горло изнутри. — Да пошел ты! Я сваливаю! — сказала она, выпрямилась и резко развернулась чтобы уйти, и умом я был готов отпустить, но что-то внутри не позволило совершить очередную ошибку. Рука сама собой дернулась вперед, чтобы схватить её за кисть и развернуть обратно, чтобы потянуть на себя и прижать с такой силой, которой было достаточно, чтобы ненароком не придушить. — Всеку! — всем телом Тень пыталась вырваться, но делала это словно неуверенно, без энтузиазма. Будто бы не хотела этого! А я знал, что хочу сказать до того, как замолчу на неопределенное время. — Прости, — выдохнул я, и последние звуки были настолько глухими и тихими, будто бы их не было вовсе. — Прости, — произнес я, и Ида, извернувшись, единственной рукой изо всех сил нанесла еще один удар прямиком в солнечное сплетение. — Прости, — сказал я всего одно, последнее на долгое время слово, принял еще один удар и ощутил, как кровь просочилась из уголка рта и спустилась на подбородок, шею и дальше, вниз, распространив самый мерзкий запах из всех, которые только можно представить — запах моей жизни. — Отпусти меня! — она яростно начала выпутываться из объятий, только теперь без попыток ударить. — Пусти, я сказала! Она упиралась, и мне пришлось отпустить. К этому моменту я уже смирился с тем, что она уйдет, и, кажется, именно так она и думала поступить сначала, а потом, отпрянув, посмотрела на меня зеленым глазом с кровавой сеткой сосудов. — Отпусти... меня... — прошептала она с широко открытыми глазами, стоя примерно в метре от меня. А в следующий миг Тень резко дернулась вперед, и я был готов к очередному удару, но вместо этого она так сильно впилась в мои губы, что клацнула зубами по зубам. Спустя несколько секунд она отпрянула, и я увидел, насколько сильно её нижняя часть лица измазана моей кровью, которая сама по себе сочилась наружу из-за связок и ударов в энергетический центр. — Не... отпускай... — прошептала она, смотря прямо в глаза и стирая таким образом несколько часов существования. В скором времени, с трудом для обоих, она все же отпрянула. Посмотрела исподлобья и сказала: — Я извиняться не буду. Она потихоньку прохрипела эти слова, тяжело дыша. Тень смотрела на меня каким-то слегка затуманенным взглядом, и, уверен, что я сам смотрел на неё ровно точно так же, потому что мысли окутал плотный, лилового цвета, дым. — Сядь, — сказала она, указав единственной израненной рукой на тот самый неудобный стул, придуманный не для расслабления, а для кратковременной трапезы, и я выполнил, сев и поймав на нем баланс. — Надо обработать твои царапины, — сказала Ида, внимательно осматривая следы, оставленные попытками вырваться, — и места укусов, — она прикоснулась рукой, слегка придавив места с кровоподтеками от дырок, оставленных зубами. И я хотел сказать: «Не стоит. Я в порядке», но вместо этого лишь шепнул на выдохе и едва не подавился кровью. Это стало знаком того, что с этого момента я буду вынужден молчать, и это точно. Ида увидела это и взволнованно посмотрела в глаза. Она не хотела, чтобы я замолкал, но понимала, что сейчас это неизбежность, необходимость, необратимость вызванная крайним диалогом. Несмотря на это, Тень словно прочла мысли, сказав: «Всеку», и я улыбнулся, поняв, что мне не удастся отвязаться от первой помощи, набор для оказания которой быстро нашёлся, потому как не был убран после проявленной заботы о Иде. — В следующий раз, если таковой будет, не трать на меня медикаменты — сказала она, на что я мотнул головой в своём немом: «Не согласен!», за что был награждён звучным подзатыльником. — Мне все это без надобности. И с этим тезисом я тоже был не согласен. «Ну да, конечно. Не буду тратить… буду! Вне зависимости твоих способностей и желания», — подумал я, в то время как при помощи бинтов и воды Артемида начала смывать кровь. — Кажется, я тебя ещё и за губу укусила… извиняться не буду, сам виноват. К этому моменту Ида справилась с антисептиком, промочив им кусок ваты, и приложила к прокушенной губе, чтобы после изучить уже немолодое лицо на предмет царапин и порезов. До этого момента она стояла, склонившись передо мной, а теперь, хитренько улыбнувшись, одним ловким движением села ко мне на колени, лицом к лицу, и заключила мои ноги меж бедер. — Если еще хоть раз произойдет подобное, — она глазом очертила дугу, — так легко ты не отделаешься, понял? Дурак, блядь, — сказала она, а я так и не смог понять того, о чем именно она говорит и что подразумевает под «подобным», однако выяснять не хотел, в связи с чем и не пытался. В любом случае, Ида не давала мне долго думать об этом… да и вообще думать. Поэтому сразу после сказанного она наклонилась и поцеловала меня, и в этот раз с её стороны это не было теми самыми легкими «чмоками» как в первые два раза, в этом поцелуе не было той злости, которая взорвалась парой минут назад, это было нежно и прекрасно. Это было так, как я забыл как бывает, и от этого было не только приятно, но и очень больно глубоко внутри! И, как мне показалось, Артемида почувствовала ровно то же самое. Будто бы в этот самый миг, проделав аккуратное отверстие меж ребер, в полученную дырочку продели крючок, напоминающий вязальный, протолкнули поглубже, захватили спрятанные как можно глубже тоску и одиночество, подцепили, намотали и начали тянуть-тянуть-тянуть эту невероятно тяжелую, объемную и мерзкую субстанцию. Она положила руку на мое плечо и отстранилась. Она сделала это, чтобы задать один-единственный вопрос: — Что нам теперь делать? Моя бровь сама собой поднялась вверх, в чем Ида узнала свой мимический жест, который с в моем исполнении отличался наличием глаза в глазнице. — Я не про то, что уж сегодня мы точно будем спать вместе, — сказала она, отведя взгляд в сторону, — а про ситуацию с Фрейлиной. Этого я практически не слышал, потому что отходил от предыдущей фразы, которая высекла из меня дух куда лучше, чем до этого кулак, врезавшийся под дых. — Нас в покое не оставят. — Надеюсь... — я начал было очередную попытку заговорить, но вместо этого издал хлюпающий хрип и практически захлебнулся кровью. Ида увидела это. Встала с меня, проследовала к столу, чтобы взять с него листок и карандаш, после чего вернулась, устроилась так же, как и до этого, на моих коленях, немного неоднозначно поерзала и только взглядом сказала: «Лучше пиши». Я благодарно кивнул в ответ, а сам подумал: «Она прекрасна», после чего быстрым почерком написал следующее: «Надеюсь, граф сможет нам помочь. У него сейчас ловец снов. Возможно, он что-то придумал» и отдал Иде. Пока она читала, мои руки сами собой легли ей на талию и спину. Мне было приятно чувствовать мягкую кожу под спаленными реагентами подушечками пальцев. — Вот не знаю, что мне больше нравится. Когда ты говоришь как сломанный автоматон или когда пишешь свои записочки, — она вновь заерзала у меня на коленях, устраиваясь как можно удобнее. — Мы ещё не восстановились... — сказала она задумчиво. — Придется провести какое-то время здесь. В твоем стерильном контейнере. Без еды, — она посмотрела на меня исподлобья и, видимо прочла в этом взгляде: «Еда есть» на что тут же ответила: — Хм... что лучше? Голод или выворот наизнанку? Извиняться не буду! Но это я съесть не смогу. Лучше ещё раз укушу тебя! Питательнее получится! — она наклонилась таким образом, что кончиком носа коснулась моего, после чего резко оттолкнулась и встала с моих колен. — М-да... как же мне здесь не нравится. Без обиняков. Я пожал плечами, а она отвернулась и обняла себя единственной рукой. По всей видимости её что-то тревожило. Я почувствовал это. Встал и подошел поближе. Положил ладонь на плечо, и то темное облако, внезапно образовавшееся вокруг Иды, рассеялось. — Надо не от меня взгляды Фрейлины отводить, а от Артура... — сказала она, словно не допуская мысли о том, что Артур — взрослый мужчина, который взял к себе в подмастерья ловца снов, чтобы выведать секреты устройства и воспользоваться таковыми. Ида повернулась ко мне и прочла во взгляде: «Разберемся», на что тут же решила кинуть мне язвительное: — Иди, ешь свою гадость... Нам еда не нужна, а вот от выпивки я бы не отказалась. Хотя вряд ли у тебя есть... А после еды, красавчик, тебе придется отработать все те переживания, которые ты доставил, и обрезанные волосы! Желательно в теплоте и горизонтальном положении, — после чего развернулась, отошла к стене и села в позу лотоса. «Что творится у неё в голове?» — подумал я и действительно ушел на кухню, чтобы перекусить. Какой бы гадостью ни было то, что я вынужден был есть постоянно, это все же была еда. Белки, жиры и углеводы, без которых ни один живой организм не выживет. Я ушел на кухню. Закинул несколько ложек из ковшика в тарелку, и в этот момент в дверь постучали. Это значило только одно: «Мы разговаривали слишком долго, громко, и на нас донесли, а за дверью стоит один или несколько правоохранителей или даже посланников Фрейлины, что с огромным удовольствием пересчитают нам кости». Тень уже направлялась к двери. Я успел выдавить из себя резкое: «Тщ!», на что она обернулась и увидела, как мои руки складываются в крест, а голова машет из стороны в сторону. — Ненавижу погребальный район Некрополя, — прошипела она, и в дверь постучали еще раз, громче и увереннее. Я бросил взгляд на Иду, на пару клинков и сумку, которые я оставил около двери. К слову, выход у нас был всего один: высадить дверь и бежать! Как можно быстрее бежать до катакомб, а там искать дорогу до того самого бара, которому я подарил коктейль «Тихоня»! «Думаю, дядька сможет приютить как минимум Артемиду на одну ночь», — подумал я подбегая к Тени и поворачиваясь к ней спиной. — Ты предлагаешь мне сесть к тебе на спину?! — спросила она шепотом, и я тут же закивал. — Ты издеваешься? — я отрицательно мотнул головой. — Опять побег?! — спросила она, и я вновь одобрительно кивнул головой. — Сука! — прошипела она и влезла ко мне на спину. Спустя несколько секунд, надев на себя сумку и вооружившись клинками, я не просто высадил дверь с ноги, а откровенно вышиб и придавил куском древесины стоящего за ней служителя закона. Он смешно чавкнул, будучи приваленным, но отвлекаться на это не было времени, потому что нас ждал плотно забитый людьми в разных формах коридор. В ответ на это в руках блеснули клинки, и толпа отступила на несколько шагов назад. Ида с легким флером истерики в голосе рассмеялась. Я пошел на людей, остриями оружия касаясь стен. Звук был громким, мерзким, пробирающим, а в бетоне оставались канавки. — Ты стебешься? — спросила Тень, и я отрицательно мотнул головой, прекрасно зная, что эти постараются порезать или заколоть, понимая, что никто из них не станет стрелять по двум причинам: громкость звука и рикошет. Я шел и думал о том, что меня боятся. Я шел на толпу, осознавая силу страха и хитрый маневр, который много лет назад я подготовил на всякий случай. Заключался он в одном, специально приготовленном месте для приземления в том случае, если вопрос будет стоять о собственной жизни. Подготовлен такой запасной план был на то время, когда я буду готов бежать из погребального, и теперь настал момент воспользоваться таковым, а для этого мне следовало пройти как можно дальше, притесняя и провоцируя врагов на нападение, после чего развернуться и побежать в обратную сторону. Туда, где здание заканчивалось бетонной стеной с окном и где внизу я смогу найти конструкцию в виде ящика с наполнителем в виде тряпок, предназначенную для приземления. «Иногда очень удобно знать о том, что чистильщики, и жители погребального в том числе, не задают вопросов и все воспринимают по факту, не стараясь ничего изменить при этом», — подумал я, когда крайний из бойцов не выдержал психологического давления и, сделав последний шаг назад, с криком, бросился на меня, удерживающего на спине вконец охреневшую от происходящего Тень, что не знала о замысле и моем давно подготовленном на случай «икс» плане бегства. Как только крайний из бойцов ринулся в мою сторону, я сразу развернулся и побежал в сторону окна. Оно стремительно приближалось. Тень вжалась в меня, словно поняв, что сейчас будет. Она так сильно обхватила меня единственной рукой, что я почувствовал боль в области плеча, а еще то, как она прижала голову ко мне. То ли от страха, то ли от недоверия, то ли чтобы просто не смотреть на то, как я выполню прыжок веры. Как только первый сотрудник службы правоохранительных органов ринулся за мной, практически сразу, за ним ринулась вообще вся толпа, и звуки их шагов в бетонных стенах напомнили мне громовые раскаты, решившие разбудить всех жителей нашего барака. Между тем, выставив перед собой руки, скрещенные в предплечьях, я уже был готов к тому, чтобы выпрыгнуть в окно. Раньше я ни разу подобного не делал и не был уверен, что попаду точно в цель, но этого и не требовалось. Мне было достаточно, чтобы Ида приземлилась и смогла скрыться, ибо остальное для меня было лирическим отступлением, не требующим никакого внимания. Стекло лопнуло сразу после столкновения с телом. Оно рассыпалось на кусочки разного размера, фактуры и остроты. Все и каждый ударились о меня и разлетелись в стороны так, словно я был преградой, ограждавшей легендарного наемного убийцу от лишних травм и порезов. Как только предплечья разбили такую своеобразную мембрану, что отсекала внешнее от внутреннего, стало понятно, что пути назад нет, вперед тоже нет, дорога вверх отсутствует... а вот вниз!.. Туда мы стремительно и направились с застывшим в легких дыханием. Казалось, что полет длится вечность, а потом раз! И тела резко остановились, попав в ящик, заполненный тряпками. Причем не аккуратно сложенными, а наоборот — такими, будто бы их выбрасывали просто так. В принципе, примерно так и было. Я всегда держал этот запасной вариант и иногда проверял, как там лежат тряпки. Они обязательно должны были быть в состоянии хаоса, чтобы приземление было мягким, а не жестким, и после нашей остановки стало понятно: мой план сработал! Быстро выбравшись из ящика, я услышал недовольное: «Ты совсем... нормальный?!» — это была Ида, которая выбиралась наружу и которая сразу после освобождения из плена деревянного высокого ящика с тряпками хлопнула меня ладошкой по лбу. На нас смотрели сверху и тыкали пальцами. Я понимал, что в скором времени преследователи отойдут от внезапного шока и ринутся вдогонку. В связи с этим я вновь повернулся к Иде спиной, присел и головой мотнул типа: «Давай! Прыгай!» — Не-а! Ни на руки, ни на спину не полезу! Понял?! — проговорила Тень, чьи глаза были широко раскрыты и чей зрачок практически полностью перекрыл собой зеленую радужку. — Так... за мной! — она схватила меня за рукав и потянула в сторону. Я решил подчиниться. — Я знаю, куда нам надо! Какой вход в катакомбы ближе? — спросила она, на что я понимающе кивнул, развернулся на месте, круговым движением перехватил её кисть, освобождая рукав, и потянул за собой. — Доберемся до одного места, но надолго там не задержимся! Прикинем план и двинемся дальше! — кричала она, двигаясь чуть позади. В ответ на это я молча кивнул и поднатужился, чтобы увеличить скорость передвижения. Это было вызвано моим пониманием логики офицеров и знанием того, что они отлично бегают! Гораздо быстрее многих жителей нашего города. И именно это заставляло меня все время оборачиваться и проверять Иду, что с ней все в порядке и что пока что никого из ищеек нет вблизи. Спустя несколько минут дикой гонки я вывел её к входу — или выходу — из катакомб. Здесь как посмотреть на ситуацию. Таковой находился в развалинах старой части Некрополя, которая была отстроена настолько давно и разрушена тоже настолько давно, что уже несколько сотен лет никто ничего не знал об этом месте и даже не пытался ничего выяснить, потому что смысла в этом не было. Мы запрыгнули в проход и... поползли. Нас окружали разрушенные и заваленные стены, под которыми, однако, можно было просочиться в безопасное место типа коридора и продолжить путь вперед. Как только мы выбрались из-под завала, Тень вышла вперед. Свет сюда попадал через какие-то трещины и очень-очень слабо освещал кишку, по которой мы должны были продолжить путь. Этого света было недостаточно для нормальных глаз и распознавания номеров и надписей, но достаточно, чтобы хотя бы немного ориентироваться в пространстве и силуэтах. «Черт! Где же я умудрился посеять осветитель?!» — думал я, копошась в сумке и не находя там чудо-устройства. В это время Ида осмотрелась в практически кромешной тьме. Каким-то образом она внимательно изучила стены, номера на них и надписи, после чего пошла вперед, а я вслед за ней, полностью доверяя ей выбор дороги. В любом случае, никаких других вариантов не было… да и Тени я верил чуть ли не больше, чем себе. Шаги Иды были настолько тихими, что мои искушенные уши очень слабо улавливали их звук. Это меня удивляло, потому что в данных условиях подобное можно было считать чем-то нереальным, невероятным. Даже я на её фоне двигался неуклюже и громко. — Сюда! — скомандовала она и юркнула в практически невидимый узкий проход. Как только я прошел вслед за ней, Артемида схватил меня за руку, и в следующий миг в голове прозвучал голос: «Привет, засранец! Я вам ещё припомню то, что уже второй раз я лишилась зрелища!» И мне тут же пришлось блокировать все мысли, абстрагироваться от мира и погрузиться во внутреннюю пустоту. Как только в моей голове появился голос, так сразу я ощутил, как вокруг рта и носа, опутывая лицо и шею несколькими жгутами, сформировалось что-то непонятное. Я положил руки на «это» и понял, что теперь я был в каком-то подобии маски. Учитывая факт появления таковой из той непонятной субстанции, которая являлась частью Тени, я думал, что она винно-красного цвета. В этот момент позади раздались шаги. Сначала они донеслись до нас быстрой дробью, а потом резкой, размашистой, чередой ударов, которая рассказывала о резкой остановке прямо напротив завала. Ида толкнула меня в спину, а потом все тем же пальцем указала на узкий проход, скрытый настолько тугим потоком воды, что при скользящем взгляде таковой можно было принять за часть стены, а шум посчитать общим гулом, что царствовал здесь постоянно. Тень поманила меня рукой к водяной преграде, в шаге от которой я замер, завороженно наблюдая силу воды, которая была способна уничтожать любые преграды и своей квинтэссенцией напоминала чувства... А еще точнее, одно романтизированное чувство, которое с завидной периодичностью использовали в своих целях уличные поэты, музыканты и разного рода ловеласы, что пытались залезть под юбки молодым студенткам, институткам, проституткам и прочим. Ида толкнула меня в спину, тем самым запихнув под этот водопад. Каким образом получилось устоять на ногах, я не знал. Поток, что рушился откуда-то на пол, а потом куда-то уходил, был настолько мощным, что шагать было крайне затруднительно, а еще и холодно! Будто бы жидкий лед ежесекундно обрушивался на голову, плечи и своей толщей старался повалить на землю, но несмотря на это, я продолжал с трудом двигаться. Зато Ида шла пускай не быстро, но уверенно. Я понимал, что та сущность, которая была частью её, всеми силами помогала ей. Мне же была доступна только эта своеобразная маска, с помощью которой у меня получалось дышать… Хотя дышать было в принципе затруднительно из-за холода этой проклятой воды. Последние шаги дались мне с особым трудом! А выйдя из-под потока воды, я рухнул на землю. Это было вызвано резкой сменой работы мышц и исчезновением чудовищного давления. Тень же статно вышла и остановилась рядом со мной. Я думал, что на этом наши злоключения окончены, но ошибался. Только сейчас я понял, что мы находимся в кромешной темноте, и что вот сюда свет не проходит вообще. Ни единой капли! — Пошли, — выдохнула она, помогая мне встать и впоследствии уводя вслед за собой куда-то вглубь. Её рука была теплой, твердой и такой... не знаю, как это описать... родной? Спустя некоторое время я понял, что могу что-то различить, а это значило, что все не так уж и плохо и Ида действительно прекрасно ориентируется не только в катакомбах, но и вообще во всех ответвлениях, о которых, по всей видимости, знали далеко не многие, а буквально единицы… и что она прекрасно видит в темноте благодаря все той же сущности. Вдали появились звезды, которые становились все ближе, ближе и ближе. Звезды, что даровали свет, и это было удивительно издали! Когда же мы подошли ближе, оказалось, что это камни, по структуре и виду напоминающие драгоценные, и именно они были источником здешнего света. Чем дальше мы шли, тем больше их становилось, тем более яркой и при этом приятной становилась атмосфера, которая сочетала в себе холодный голубой и фиолетовый цвета. Так мы вышли в некий грот. Огромный по своим размерам! Грот, в центре которого можно было увидеть небольшой остров, к которому вело семь мостов, и мы стояли на самом входе одного из таковых. Грот, усыпанный огромным количеством светящихся кристаллов! Грот, в который с семи сторон стекалась кристально чистая вода, проход из которой не так давно мы были вынуждены преодолеть. На том острове, что был в самом центре этой пещеры, расположилось дерево. Высокое, раскинувшее ветви во все возможные стороны! Словно светящееся от света кристаллов или дарующее таковым возможность светить. Удивительное! К нему вели семь каменных мостов с семи сторон катакомб. Ровно столько районов в городе и столько же башен. — Мы называем это плачущим гротом, — внезапно сказала Ида, и я подумал про Артура, который, по моим ощущениям, непременно должен был знать об этом месте. Однако на название мне было наплевать. Я как завороженный смотрел вокруг и чувствовал головокружение. Легкое, приятное, опьяняющее. «Кажется, здесь можно безопасно отдохнуть пару часов. Вам обоим необходим сон! Да и восстановление в этом месте пройдет значительно быстрее. А потом вам надо отправиться к Артуру», — зазвучала сущность в моей голове, и я понял, что до этого момента она оставалась на мне в виде все той же маски, даровавшей возможность дышать под водой. Услышав это, я посмотрел на Иду, и она сказала: — Не переживай. Здесь действительно можно отдохнуть в течение пары часов, а потом мы будем обязаны выдвинуться к Артуру. Дорога отсюда займет не больше двадцати минут. Её голос содержал в себе усталость, легкую боль и голод. Я же чувствовал только то, насколько сильно промерз под этой водой. Меня до сих пор потряхивало, а зубы пришлось сжать с такой силой, которой было достаточно, чтобы они не стучали. Не хотел показывать ей свою слабость... — Ладно, пойдем к дереву, я тебе кое-что покажу, — сказала она, сжала сильнее ладонь и повела вперед, по мосту. Пока мы шли, ощущение маски на лице окончательно пропало, и я хотел было открыть свой разум, но что-то меня остановило. Я не хотел, чтобы странная сущность проникла внутрь меня, и не потому, что я не доверял, а потому, что мне не нравился сам факт того, что кто-то может копаться в моей душе. По мосту мы двигались несколько минут, и за это время я смог в деталях рассмотреть это место, и мне даже начало казаться, что все происходящее я буду видеть потом, в приятных снах! Потом… и если останусь в живых... Когда же мы ступили на остров, Ида подвела меня к дереву и сказала: — Прикоснись к листьям. Я посмотрел на неё как на сумасшедшую, но она настояла на своем пускай уставшей, но чистой улыбкой. Это подтолкнуло меня к тому, чтобы протянуть руку и действительно потрогать листочки. Внезапно не только листья, но и вся ветка изменила свой цвет. Из фиолетово-голубого она стала белой, с каким-то отливом серебра. — Белый. Чистота. Чистильщик, — прошептала Ида, внимательно наблюдая за мной. — Как просто, но очень красиво и, не знаю почему, неожиданно, — она хмыкнула, а я не понял ни произошедшего, ни ей только что сказанного. — И не смотри на меня так. Я не знаю, как это работает, а... ну, короче, не помнит этого, — она замялась на месте, не досказав о ком-то или о чем-то. — Но в любом случае, мне нравится думать о том, что этот свет что-то значит. Видимо, чтобы что-то продемонстрировать или из солидарности, она тоже коснулась ближайшей к себе ветки, и та приняла цвет самого темного из вин, которое только можно представить. Во мне проснулся немой интерес. Без вопросов и требуемых на таковые ответов. Я просто начал касаться дерева и смотреть реакции. Подобное меня успокаивало. Подобное вносило порядок в мой устоявшийся внутренний мир. То есть оно вносило туда парадоксальный порядок, который заключался в том, что порядок в моей душе был всегда, но какой-то неправильный! А тут порядок становился совершенно правильным, без изъянов и «подводных камней»... все становилось кристально чистым и понятным. — Ты только не вреди ему, а то нам не выбраться, — зевнула Артемида, карабкаясь на ветку и стараясь устроиться на таковой для сна. — Давай сюда, поближе ко мне. Ветка тут большая, толстая и сможет без проблем вместить нас обоих. А там, глядишь, отогреешься. Она хихикнула и рукой поманила меня. А я просто подошел. Забрался, лёг позади и положил на Тень руку, после чего прижал. Ветка при этом разделилась напополам, окрасившись одной стороной в серебристо-белый, а другой в винно-красный. «Подъем! — спустя некоторое время прозвучал голос в голове, заставляя открыть глаза. — Я бы дала вам и больше времени, но нам пора. Артур и Фрейлина ждут нас». Сущность, которую Ида подсадила ко мне, была совершенно права, и единственное, о чем я сожалел, так это о неустойчивости наших планов, которые менялись на лету. Сначала я хотел отвести её к другу-трактирщику, а теперь мы оказались в странном подземелье под нашим городом; конечно, мне здесь понравилось, но в баре можно было выпить... а этого хотелось. На фоне последних событий сильно хотелось. Я кивнул. Тень кивнула. Задумалась. Еще раз кивнула. Улыбнулась собственным мыслям или диалогу с сущностью, после чего сказала: «Нам сюда, красавчик» и указала на другой мост, по которому нам предстояло пройти, чтобы повторить путь до катакомб, который вообще ничем не отличался от того, который мы преодолели ранее, и это пугало все той же водой, напомнившей мне жидкий лед.