Иллюзия выбора

      Элизабет сидела в кабинете у Кейна. За окном тускло светило холодное ноябрьское солнце, которое с трудом освещало комнату. Журналистка уставилась на настольную лампу, думая, что неплохо бы ее включить. Она готова была думать о чем угодно, только не о том, что говорил ей Кейн.       — Мисс Колвин, вы удивляете меня своим отказом, не замечал за вами раньше такого непрофессионализма, — редактор осуждающе смотрел на нее поверх очков. — Мистер Пьюзо согласился на интервью только при условии, что его будете брать именно вы. Сказал, что его впечатлил ваш материал с мистером Фриком.       Элизабет вздохнула. Ей совершенно не хотелось пересекаться с ним, она еще не отошла от их прошлой встречи. «Манипулятор чертов», — подумала она. Витторио ей больше не звонил, и она думала, что он оставил попытки поговорить с ней. Похоже, ошиблась. От интервью не было ни единого шанса отказаться, как бы Элизабет не сопротивлялась. Смиренно кивнув на очередной выговор, она ушла из кабинета под предлогом подготовки к интервью с мистером Пьюзо.       Спустя несколько дней она, наконец, смогла попасть в прокуратуру, отложив работу. Стоило Элизабет рассказать о своей поездке в Чиппаву и подробности, как Бозман, обычно сдержанная и рассудительная, вспылила, устроив настоящий разнос.       — Ты понимаешь, что тебя могли заметить?! Ты рисковала жизнью, не говоря уже о месяцах нашей работы! — опираясь руками на стол, чуть ли не кричала женщина.       — Извини, Диана, — виновато проговорила Элизабет, чуть отодвинувшись назад от разъяренного лица Дианы.       Однако совесть ее совершенно не мучила. Перед поездкой Элизабет подумала обо всех возможных рисках. Ей хотелось доказать всем, и в первую очередь Витторио, что она не нуждалась в его защите или советах.       — Ладно, — чуть успокоившись, сказала Бозман и уселась обратно в свое кресло. — Чиппава — это Канада. Мне нужно связаться с местными властями, мы не можем устроить облаву в другой стране. Не делай больше глупости, Элизабет, — прокурор снова повысила голос, подняв взгляд на нее, — сиди тихо, пока я буду решать этот вопрос.       Элизабет собиралась уже встать, чтобы уйти, но Диана покачала головой.       — Не так быстро, Элизабет. Откуда у тебя адрес?       — Диана, я не могу сказать. Адрес от информатора, — она выдержала тяжелый взгляд прокурора. Та со вздохом отпустила ее, поняв, что все равно ничего не добьется.       Расставшись с Дианой, Элизабет вернулась в редакцию. Дело «Подвала», предстоящее интервью с Витторио, их непонятные отношения, горы неразобранных заметок на столе — все это навалилось на нее разом и создавало хаос в ее мыслях. В конце концов, она решила поговорить с человеком, с которым всегда чувствовала себя легко и непринужденно, в каких бы обстоятельствах они не оказывались. Этим человеком был, конечно же, Дэвис. В последнее время он был каким-то странным и, казалось, избегал ее.       — Эдмунд, привет!       Мужчина работал за своим столом, его пиджак был небрежно накинут на спинку стула. Закатанные рукава рубашки обнажали сильные руки. Он поднял голову от своих записей и сухо ответил:       — Привет.       — Что-то случилось? — она в недоумении посмотрела на него, ее кольнуло неприятное предчувствие.       Дэвис со вздохом отложил ручку, которой делал заметки, и откинулся на стул. Он выглядел устало, темные круги залегли под глазами, возле рта обозначились небольшие морщинки. На его лице возникла вымученная улыбка, и мужчина ответил без былого запала:       — Все хорошо, Элизабет.       — Нет, Эдмунд, с тобой явно что-то не так, — Элизабет озабоченно смотрела на него. — Расскажи мне, что случилось.       — Со мной случилась ты, — сказал он просто.       Щеки Элизабет залил яркий румянец. Чувство вины скрутило внутренности, она почувствовала неловкость. Как бы ей не хотелось обратного, для нее он был просто хороший друг, ничего большего. Она отвела взгляд.       — Эдмунд… я не… — Элизабет не знала, что сказать. — Я не заслуживаю тебя.       — Лиз, перестань, — он покачал головой. После непродолжительной паузы он вновь взял ручку. — Мне надо работать.       — Да, конечно, — тихо ответила она.       На глаза навернулись слезы. Она быстро вышла из кабинета. Сердце сжималось в груди, казалось, она только что потеряла друга.

***

      Нервозность Элизабет передалась и Майку, фотографу Готэм-таймс. Устанавливая свое оборудование, он споткнулся о шнур, чуть не свалив осветительную лампу. Ножка штатива застряла и никак не хотела выдвигаться. Майк тихо выругался себе под нос.       Элизабет, услышав его ругань, взвилась:       — С тобой сегодня невозможно работать, соберись, у нас важное интервью!       Фотограф удивленно посмотрел на нее. Элизабет нравилась ему больше всех репортеров газеты. Она всегда была вежлива и никогда не придиралась по пустякам, что за муха ее сегодня укусила? Элизабет пригладила волосы и проговорила извиняющимся тоном:       — Прости, Майк. Тяжелый день сегодня, вся на нервах.       Тот пожал плечами и продолжил работу.       Элизабет в сотый раз перечитывала вопросы, которые подготовила к интервью, но не понимала их смысл. Она страшилась их встречи, боясь самой себя. Она уже давно призналась себе, что ее чувства к Витторио это не просто влечение, и это мучило ее. Она беспокойно грызла кончик карандаша, когда услышала, как хлопнула входная дверь номера.       — Добрый вечер, мисс Колвин.       — Здравствуйте, мистер Пьюзо, — нервно пробормотала Элизабет.       Витторио пожал руку фотографу и уселся в предложенное Майком кресло, будто и не было тех встреч. Элизабет подняла взгляд на него, пытаясь собраться с мыслями, пока им был занят Майк.       — Сделаем несколько снимков, потом сможете начать разговор, — пояснил ему фотограф.       Во время небольшой фотосессии Элизабет получила возможность безнаказанно наблюдать за Витторио. Она видела перед собой красивое волевое лицо, на котором выделялись непроницаемые темные глаза, обрамленные тонкими прямыми бровями. В его взгляде читалась затаенная грусть, когда изредка он улыбался, его глаза оставались спокойными. Его кожа была светлее, чем обычно у итальянцев; темные блестящие волосы были гладко зачесаны от высокого лба. Стройный, широкоплечий, его крепкое телосложение доказывало, что в еде и выпивке он придерживался умеренности. В его движениях, мимике не было никакого позерства. Сколько ему было лет? Элизабет отчетливо поняла, что она мало что знала об этом человеке. Несмотря на их длительное знакомство, она видела лишь то, к чему он сам ее пустил, лишь то, что позволил увидеть.       Витторио скользнул взглядом по девушке, затем снова сосредоточился на командах Майка. Фотограф довольно быстро закончил, ему понравилось работать с этим суровым итальянцем, результат должен был получиться отличным.       Как только за Майком закрылась дверь, Витторио встал и подошел к Элизабет. Когда он сел рядом, она с недоумением посмотрела на него и отодвинулась на другой край диванчика. Мужчина рассмеялся. Его смех, с неохотой признавала она, заставлял ее сердце биться чаще.       — Я не буду приставать, Элизабет, расслабься. Извини за тот вечер, надеюсь, цветы хоть немного порадовали тебя.       Она натянуто улыбнулась и сложила пальцы в замочек.       — Начнем? — произнесла девушка неожиданно хриплым голосом.       — Слушаю, — он удобно развалился на диване, слегка ослабив галстук.       Элизабет засыпала его дежурными вопросами, мало чем отличавшимися от вопросов мистеру Фрику.       — Как ты познакомился с мисс Руссо, основательницей фонда? — Элизабет оторвала свой взгляд от блокнота, пытливо посмотрев на него. — Как благотворительность встроена в твою жизнь? … Почему именно фонд мисс Руссо? Получается ли находить баланс между работой и работой фонда? — задавала она вопросы один за другим.       Витторио же скучающим голосом отвечал, изредка скользя взглядом по ней. По его виду было четко понятно, что это интервью ничуть не интересно ему. Что он тут делал тогда, задавалась она вопросом, ему же нет никакого дела. Она с негодованием сжала блокнот.       — Что привело тебя к благотворительности?       — Я уже говорил тебе, это хороший способ отмыва денег, — голос Витторио выдавал его раздражение.       Элизабет, покачав головой, промолчала. Не писать же такое в статье, верно?       — Ладно, следующий вопрос, — она вздохнула. — Принимаешь ли ты участие в работе фонда, кроме денежных вливаний?       — Нет, я даже не знаю, чем конкретно они занимаются.       — Витто! — воскликнула Элизабет. Возникла пауза, во время которой она постаралась взять себя в руки, затем тихо спросила, — Зачем ты здесь?       — Я? Я хотел увидеть тебя. Нам давно пора поговорить, — он посмотрел в сторону окна, — о многом. Витторио перевёл взгляд на девушку. — А для чего здесь ты?       Она разозлилась, а ее губы сжались в тонкую ниточку. Что за игру он затеял?       — Мне приходится быть здесь и разговаривать с тобой, это моя работа! Ты не оставил мне выбора!       — Не смеши меня, — не было похоже, что ему смешно. — Выбор был. Я не самый крупный благотворитель Нью-Йорка, про меня никто и не знает. Ты могла спокойно отказаться.       В глубине души Элизабет знала, что он прав. Она могла бы найти аргументы для Кейна, но не стала даже пытаться, потому что ждала этой встречи не меньше Витторио. Мужчина положил руку на спинку дивана, посмотрел Элизабет в глаза. От этого взгляда внутри неё все перевернулось.       — Спроси меня о том, что тебе действительно интересно, — голос его был мягок.       Элизабет всматривалась в его лицо. Витторио казался искренним. В голове роились сотни вопросов, которые она не решалась задать раньше. Видимо, настал их час. Она отложила блокнот.       — Хорошо, но будь честен со мной, — он ободряюще улыбнулся.       Она ненадолго замолчала, думая, с чего же начать. Потом кивнула сама себе.       — Начнем с простого вопроса. Кем была та женщина, которую опознали как Лизу Доусон?       — Я надеюсь, ты не подумала, что мы кого-то убили? Я не гангстер с пулеметом, — на его лице появилось недовольное выражение. — Поискали по моргам подходящий труп бродяжки, нарядили в твое платье. К моменту, когда ее нашли, уже невозможно было точно опознать лицо.       — Ясно. Как ты оказался в семье? — она быстро взглянула на мужчину.       Губы Витторио тронула легкая улыбка.       — Это долгая история, когда-нибудь расскажу тебе, но не сейчас.       Элизабет выгнула бровь, как самонадеянно с его стороны надеяться на призрачное «когда-то».       — Кем была твоя мать, Витто, почему ее убили?       — Она была очень красивой женщиной, — его лицо помрачнело. — Много поклонников крутилось рядом, но, несмотря на слухи, мама была честной женщиной. После смерти отца она никого не пускала в свою жизнь, все получали отказ. Очередной отказ и стал причиной ее убийства. Ревнивый поклонник предпочел расправиться с ней, чем быть отвергнутым.       — Мне жаль, Витторио, — Элизабет представила, сколько ему пришлось пережить в юном возрасте, и ей захотелось утешить его. Она неосознанно придвинулась чуть ближе.       — Все нормально, это было слишком давно. Продолжай.       Элизабет немного помедлила, следующий вопрос тоже был не из приятных.       — Что случилось с твоей сестрой?       — Стелла видела, как умерла мама, и это сильно повлияло на нее. В семнадцать лет она связалась с подонком, который унижал ее, избивал. Мне она не давала вмешиваться. А потом произошел инцидент, — по его лицу пробежала тень, — в результате которого пришлось поместить ее в больницу.       Витторио замолчал, морщина прорезала высокий лоб. Было очевидно, что ему больно это вспоминать. Сердце Элизабет сжалось, но она все же спросила:       — Что за инцидент?       Он не смотрел на Элизабет и продолжал молчать. Внезапно она поняла.       — Ты обещал, — сказала она бесцветным голосом.       — Некоторые вещи я бы не хотел с тобой обсуждать, Элизабет, — его лицо стало жестким, почти отталкивающим.       — Ладно, спрошу по-другому, — она и сама не знала, зачем продолжала давить, — ты убивал? Не приказом, а своими руками?       Это ничего не меняло, но ей важно было знать.       — Зачем тебе это?       — Не знаю, Витто, просто скажи.       — Я отвечу, но это будет последний раз, Лиз, когда я говорю с тобой об этом. Да, я убивал, но эти люди заслуживали смерти.       — Эти люди? — уточнила Элизабет.       — Убийца матери, обидчик сестры… — он привычным движением потёр давно зажившие шрамы на костяшках пальцев. Этот жест ужаснул ее. — Я не хочу вдаваться в подробности.       Она тяжело вздохнула. Могла ли она его осуждать? Перед ее глазами встало лицо Леонарда в последние секунды жизни, это с ней навсегда. Чем она лучше Витторио? Ее накрыла печаль.       — Последний вопрос, Витторио.       Он поднял на нее глаза, полные отчаяния. Они оба знали, о чем она спросит.       — Почему я? — ее голос сорвался. Весь ее мир сузился до этого номера в отеле и человека, сидящего напротив нее. — Почему ты втянул меня во все это? Отдал Джулиано?       Мужчина запустил руку в волосы. Казалось, его молчание длилось вечность. Элизабет не узнавала его, от хваленой выдержки не осталось и следа.       — Я много раз задавал себе этот вопрос. Никакие мои слова или оправдания не отменят того, что я сделал, — Витторио не мог смотреть ей в глаза. — Я привык анализировать людей и обычно не ошибаюсь. Но именно в тебе я и ошибся. Тогда это казалось отличной идеей, подкинуть Фрэнки красивую глупышку.       Его слова в очередной раз неприятно проехались по ней и задели старые, подживающие в душе ссадины. Элизабет поджала губы, сминая край своей юбки, но не прерывала его, позволяя Витторио продолжить. Тот сам мельком поморщился от воспоминаний и своих же слов.       — Прости, Лиз, но сначала я видел в тебе только средство достижения цели. Изначально это была просто сделка, ты получаешь информацию, я получаю голову Франческо. Я был ослеплен своим желанием избавиться от него. Меня не волновало, каким путем этого можно было добиться, и я был готов использовать все средства, не обращая внимания на чьи-либо чувства. К тому же ты была очень убедительна в роли его подружки, и я только потом понял, чего тебе это стоило, — его голос был полон раскаяния. Он опять замолчал, глядя на свои руки. — А потом я разглядел тебя, твою силу, твою готовность идти до конца. Но было уже слишком поздно. На мне лежит ответственность за семью, пойми, и я не мог пойти на поводу у своих личных желаний.       Витторио было непривычно делиться своими чувствами, говорить о них, но рано или поздно подобный разговор все равно состоялся бы. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.       — Слишком поздно я понял, что полюбил тебя.       Элизабет вздрогнула, как от удара, ее глаза наполнились слезами. Она ожидала чего угодно, только не этого. Все эмоции и воспоминания разом нахлынули, собравшись комом где-то в груди.       — То, что я сделал с тобой, было самой большой ошибкой в моей жизни, и я не смею просить прощения, — Витто прикоснулся ладонью к ее щеке, нежно стер слезинку большим пальцем. — Твоя ненависть, твое презрение мне понятны. Я не надеюсь на что-то другое.       Она удивленно посмотрела на него сквозь слезы и, чуть покачав головой, дрогнувшим голосом заговорила:       — Ненависть, презрение? О чем ты говоришь? Я не испытываю к тебе этих чувств.       — Но тогда, в ресторане, я прочел именно это на твоем лице, — его голос был полон тоски.       — Нет, Витто, ты не понял меня тогда, — она горько усмехнулась над его самомнением, над ситуацией и над собой же. — Я ненавижу и презираю себя.       — Dio, Элизабет, ты не должна, ты ни в чем не виновата.       Элизабет закрыла лицо руками от бессилия. На нее навалилась вся боль, что ей пришлось пережить; слезы, которые она сдерживала все эти месяцы, внезапно прорвались наружу. Ее плечи затряслись от рыданий. Витторио притянул ее к себе, аккуратно обняв. Она не оттолкнула его, спрятав голову у него на груди. Кем бы он ни был, чтобы он не сделал, он был ей нужен. Витто гладил и целовал ее волосы, крепко прижимая к себе.       — Прости меня, Лиз, — шептал он ей, — я люблю тебя, прости меня.