Иллюзия выбора

      Его спальня была залита лунным светом. Все было обставлено просто, что было, конечно, лишь видимостью. Лаконичность вещей отлично скрывала их стоимость. Элизабет неслышно подошла к кровати и села на краешек. Витторио ровно дышал во сне, легкая ткань прикрывала бедра и ноги. Девушка залюбовалась его спокойным лицом: точеный профиль, черные ресницы, блестящие волосы. Спящим он выглядел таким уязвимым и даже мягким. Его хмурость отошла, а морщинки разгладились.       Она едва касаясь провела рукой по обнаженной груди, пробежала пальцами по поджарому животу. Элизабет хотела дотронуться до его лица, когда он поймал ее руку и прикоснулся губами к тыльной стороне запястья.       — Я думал, ты спишь, — голос выдавал его усталость. — Элизабет…       — Шшш, — прервала она его. Ей не хотелось сейчас разговаривать, ей просто хотелось быть с ним. Ведь, возможно, это будет их последний раз.       Элизабет легла рядом и положила его ладонь себе на бедро. Витторио уткнулся ей в ямку над ключицей.       — Лиз, моя Лиз, — прошептал он, целуя нежную кожу, — я спешил к тебе.       Он легко сжал ее бедро, рука скользнула ниже по ноге. Полы халата съехали, обнажая тело. Поняв, что под ним ничего нет, Витто коротко выдохнул, глаза заволокло от нахлынувшей страсти. Его губы смяли ее в настойчивом, нетерпеливом поцелуе. Элизабет выкинула из головы все свои сомнения и болезненные мысли, сейчас в ее мире существовал только Витторио, его нежные губы, властные руки, жар его тела. Его язык терзал ее рот, заставляя покориться его настойчивости, кружа ей голову.       — Ты сводишь меня с ума, — его дыхание обжигало кожу, ставшую вдруг невозможно чувствительной.       Легким толчком она заставила его лечь на спину. Сев на него верхом, она медленно развязала пояс халата и, не сводя с него глаз, скинула его с себя изящным движением. На лице Витто было написано такое открытое желание и восхищение, что по ее коже побежали мурашки. Все чувства скрутило в тугой узел, сосредоточившийся внизу живота. Его руки заскользили по ее бедрам, по ягодицам, сжимая и поглаживая, заставляя ее тело трепетать от восторга. Положив ладони на его грудь, чувствуя, насколько он возбужден, она потерлась бедрами о него, дразня, с упоением слушая его прерывистое дыхание.       Элизабет наклонилась над Витторио за очередным поцелуем, коснувшись его груди острыми сосками. Он тут же обхватил ее руками и перекатившись, подмял ее под себя.       — Какая ты горячая, ты не представляешь, как действуешь на меня.       — Как и ты на меня, — ее шепот подстегнул его еще больше.       Он спустился ниже, покрывая паутиной легких поцелуев ее грудь. Вобрав в рот сосок, он начал сладкую игру языком. Элизабет застонала, выгибаясь ему навстречу. Пальцами он ласкал другую грудь, щипая и поглаживая. Она невольно свела ноги, сжимая бедра, желание захлестывало ее. Заметив это, Витто навис над ней.       — Нет, нет, милая, — хрипло проговорил он, — я хочу сам.       Его волосы растрепались, глаза в лунном свете казались еще более темными, чем обычно. Все ее существо сгорало от нетерпения, рассыпаясь тысячами искр, когда он касался ее. Витто наклонился, целуя живот, затем спустился чуть ниже. Элизабет жадно следила за ним. Он развел ее ноги. Прикосновение холодных пальцев обожгло ее горячую плоть. Она подалась навстречу им, сильно закусив губу и закрыв глаза.       Витто смотрел на нее, разметавшуюся по его кровати, плавящуюся под его сильными руками, и этот вид лишал его рассудка.       Элизабет удивлённо охнула, ощутив его язык там, где только что были пальцы. Витто мягко удержал ее, когда она сделала попытку отстраниться.       Она громко застонала, когда его язык начал свои невыносимые движения, вызывая новые, доселе неведомые ощущения. Он прошёлся по кругу, затем остановился в одном месте и принялся посасывать чувствительный бугорок, ритмично касаясь его языком, надавливая, вылизывая. Он ласкал ее именно так, как ей того хотелось. Элизабет зарылась пальцами в его смоляные волосы.       — Витто, да, вот так, Витто, — лепетала она.       Видя ее неприкрытое возбуждение, он проник пальцами в манящую глубину, срывая с ее губ новый стон. Согнув пальцы, он поглаживал ее внутри, не забывая ласкать языком. Элизабет вцепилась в простыни от прилива ощущений, которые затапливали ее. Вся она покорилась тому невозможному удовольствию, которое дарил ей Витто.       Внезапно внутри нее словно натянулась и тут же лопнула струна, заставляя ее сладко застонать. Оргазм накатывал волна за волной, сотрясая ее тело крупной дрожью.       Витто оторвался от нее, ловя взглядом каждую эмоцию на ее лице, продолжая ласкать ее пальцами. Когда Элизабет обессиленно обмякла, он осторожно убрал руки, чтобы тут же жадно ворваться в ее тело, заполнить ее всю. Он брал ее, не жалея, яростно двигая бедрами. Из последних сил она обвила его ногами, стремясь дать ему такое же удовольствие, какое он дал ей. Он сминал ее грудь, гладил ноги, впивался пальцами в бедра. Все, что она могла, это бесконечно повторять его имя. Притянув его к себе, она зашептала:       — Витторио, Витто, я люблю тебя, тебя одного.       Он содрогнулся, погрузившись в нее так глубоко, как только мог и кончил с глухим стоном. Элизабет обнимала его, тяжело дыша с ним в унисон. Придя в себя, Витто прошелся цепью ленивых поцелуев по ее шее, по щеке, закончив нежным прикосновением к губам.       — Ты всегда будешь так меня встречать? — спросил он чересчур довольным голосом.       — Только когда ты будешь внезапно исчезать, ничего мне не сказав.       — Завтра, Лиз, завтра я все объясню, — ответил он сонно, притягивая ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы.       В ответ она только вздохнула, еще теснее прижавшись к нему. Ей тоже не хотелось портить эту ночь выяснением отношений. Устроившись поудобнее, впервые за последнее время Элизабет уснула спокойным сном без сновидений.

***

      Проснувшись, Элизабет сладко потянулась. Она чувствовала себя выспавшейся и полной сил. Яркое зимнее солнце освещало спальню, спальню Витто, заставляя девушку щуриться. Витторио рядом не оказалось, чего, в принципе, и стоило ожидать. Лишь смятая простынь с его стороны говорила о том, что ночевала Элизабет не одна. Она выбралась из-под одеяла, в чем была, и подошла к окну.       За ночь выпал снег, скрыв всю декабрьскую серость, и улица выглядела празднично под искрящимися лучами, как ей и следовало выглядеть в сочельник. Элизабет успела заметить, как за ворота дома вышел Массимо. Наконец-то он не будет докучать ей своим присутствием. Несмотря на вид за окном, на душе у нее было неспокойно, она с грустью подумала о предстоящем разговоре с Витторио.       Приведя себя в порядок, Элизабет тихо спустилась на кухню, раздумывая, что она скажет. Против ее ожиданий Витто оказался хмурым. Он едва взглянул на нее, когда она вошла, затем отвернулся к плите, колдуя над чем-то. В воздухе витал приятный кофейный аромат.       — Кофе будет готов через пять минут, — коротко бросил он. — Мартина приготовила тебе завтрак, прежде чем я отпустил ее.       Элизабет, которая за эти дни уже успела привыкнуть к этой кухне, вдруг почувствовала неловкость в присутствии хозяина. Его поведение немного сбивало с толку. Ни объятий, ни поцелуев, что произошло? Ночь прошла более чем хорошо…       — Я подожду, пока сварится кофе, — робко сказала она, садясь за стол.       Почему он так холоден с ней? Как будто она была в чем-то виновата. Это он должен чувствовать вину за свое исчезновение! Элизабет постучала пальцами по столу и уже смелее проговорила:       — Где ты был, Витто?       Он рассеяно глянул на нее через плечо и заговорил:       — Сначала занимался твоим вопросом с делом Харриса, нужно было уладить дела с семьей Марко.       — Почему он пошёл на это? Взял вину на себя? — поинтересовалась Элизабет.       Витто отвечал словно нехотя. Если бы она могла видеть его лицо, то смотрела бы сейчас на то, как он чуть кривил губы и морщил лоб.       — Он мой должник. И потом… его срок — это ничто по сравнению с тем, что получит его семья.       Элизабет продолжала расспрашивать, стараясь не обращать внимание на его внезапное отчуждение.       — Как ты так быстро узнал, что я у Харриса?       — Миссис Моретти была на связи с Нино. Она наш человек в его доме. Увидев, что происходит, она сразу позвонила ему, — он обернулся. — Я удовлетворил твоё любопытство?       — Не совсем… — замялась она. — Где ты был все остальное время?       — Ездил по делам, — сухо ответил Витторио.       — Ммм, по делам, значит, — хмыкнула Элизабет. — Что за дела такие, что ты исчез на две недели, не сказав мне ни слова?       Все ее существо начал заполнять гнев. Какого черта он так себя вел?       Витто молча занимался завтраком. Поставил перед Элизабет тарелку с яичницей и тостами, достал чашки, налил кофе в кофейник. Наконец, сев за стол, он разлил напиток по чашкам и взглянул на нее.       — Я был на ферме. Умерла миссис Павлофф.       Элизабет онемела. Она знала, сколько та значила для Витторио. Фактически, миссис Павлофф заменила ему погибшую мать после ее смерти. Девушка и сама успела полюбить пожилую женщину за то небольшое время, что они провели вместе. И если ей было больно от этих новостей, то что же чувствовал Витторио?       — Витто, — она дернулась в его сторону, но он быстро убрал руки со стола. — Мне очень жаль. Она была чудесной женщиной. А мистер Павлофф, как он?       — Я нашел ему женщину в помощь, он в порядке.       Витторио молча опустил взгляд на свою чашку. Девушка замялась, думая, как могла бы поддержать его.       — Почему ты не сказал мне, не послал за мной? Я бы помогла, поддержала тебя…       Его лицо исказила гримаса боли, всего на мгновение, но она успела заметить.       — Это было ни к чему, Элизабет, я должен был сделать все сам.       — Но ты мог хотя бы позвонить? — Элизабет совсем перестала что-то понимать.       — Я звонил, Мартина, видимо, не сказала тебе. Но ты и без меня неплохо проводила время, — его голос вдруг стал совсем холодным, — на встрече со своим коллегой.       Его глаза странно блеснули при этих словах. То, как он это произнес, немного прояснило ей причину его поведения.       — Дэвис, его зовут Эдмунд Дэвис, и он мой друг.       — Конечно, Лиз. Прекрасный человек, насколько мне известно.       — Да, очень.       Элизабет наблюдала за его лицом, интонацией. Ей это явно не нравилось.       — Хорош собой, богат, — продолжал Витторио.       — Да, не беден точно, — она не понимала, к чему он клонит.       — И предлагал тебе обмануть меня, сбежать от меня, — сказал он ровным тоном.       Элизабет подняла на Витто ошеломленный взгляд. Тот вперил в нее мрачный взгляд.       — Ты поручил Массимо подслушивать? — возмутилась она.       — Нет, я не просил его об этом. Я поручил ему только охранять тебя. Но он предан мне и рассказал о твоих планах.       В его голосе не слышалось ни удивления, ни разочарования. Складывалось впечатление, что ему абсолютно все равно, что она ответит. Элизабет молча смотрела в чашку с кофе.       — Неужели ты думала, что я не приму отказа? Что придётся тайком сбегать от меня? — ядовито произнёс он. — Я никогда в жизни никого не неволил, Элизабет, и если ты хочешь уйти, то можешь сделать это в любой момент. Например, сейчас.       Элизабет посмотрела на него, не веря своим ушам, он выгонял ее? Витторио напустил на себя привычный вид холодного безразличия. Человек, который целиком и полностью контролировал свои эмоции и жизнь. Он смотрел на Элизабет непроницаемым взглядом, в котором она не могла прочесть ничего.       Ей очень хотелось почувствовать гнев, обиду, уйти сейчас же. Но вместо этого она вспомнила прошлую ночь, его горящий взгляд. Если она уйдет сейчас, вот так, то ничего этого больше не будет.       — Не будь со мной таким, Витто, пожалуйста, — взмолилась она со слезами в голосе, — я этого не вынесу.       Спокойно допив свой кофе, Витторио молча встал из-за стола и направился к выходу. Он уже принял решение.       — Ты сейчас так похож на него, — горько произнесла Элизабет, посильнее запахнув халат, как будто пытаясь спрятаться. — На Джулиано.       Витторио замер на полпути. Медленно развернулся к Элизабет и сказал ровным тоном:       — Я не он, Лиз, и никогда не буду таким.       — Но сейчас ты ведешь себя совсем как он! — выкрикнула она.       Мужчина слегка повел плечами, затем отвернулся и вышел из кухни.       Элизабет еще долго сидела, обхватив себя руками. Обида душила ее, слезы комом стояли в горле. Это все было так несправедливо, так неправильно. Наконец, она встала и медленно побрела в свою комнату. Покидав немногочисленные вещи в сумку, Элизабет спустилась вниз. Витторио нигде не было видно, может, оно и к лучшему. Она вышла из дома, напоследок громко хлопнув дверью, давая выход злости.       Витторио, который в это время сидел в гостиной, уставившись взглядом в потухший камин, вздрогнул от громкого звука. И через мгновение ни в чем неповинный стакан с виски полетел в стену.       Добравшись до квартиры, Элизабет бросила сумку на пороге, и, в чем была, упала на кровать. Она дала волю слезам, которые уже не могла сдерживать. Боль, гнев, обида, разочарование — все эти чувства разом овладели ей и не давали прийти в себя. Она пролежала так весь день, свернувшись калачиком, и так и уснула.       На следующий день Элизабет через силу поднялась с постели и заставила себя спуститься на улицу, чтобы позвонить родителям. Несмотря на ее попытки выдать радостное поздравление с Рождеством, мама сразу почувствовала неладное.       — Элизабет, с тобой все в порядке? Может, ты всё-таки приедешь домой, тебе нужно отдохнуть, набраться сил после этого кошмарного похищения. Да и не виделись мы давно.       — Мам, я в норме. Просто дурное настроение, — голос ее дрожал.       — Дочь, мы с отцом всегда тебя ждём, что бы ни случилось.       Элизабет поспешила закончить разговор, чтобы не расплакаться прямо в трубку. Домой возвращаться не хотелось, и она побрела в соседний сквер. Сапожки оставляли на подтаявшем снегу узорчатые следы подошв. Ветер трепал непокрытые волосы, кончики ушей покраснели от холода.       Элизабет всюду попадались влюблённые парочки, державшиеся за руки. В воздухе витало праздничное настроение, немногочисленные прохожие спешили скорее домой, к родным, продолжать праздновать главный праздник года.       Элизабет присела на холодную скамейку. Изо рта вырывались клубы пара, когда она попыталась согреть руки. «Ты же этого хотела, Элизабет, ведь так. Чтобы Витторио исчез из твоей жизни», — думала она. Только почему так горько? И почему ее не оставляло чувство, что все неправильно, и она лишилась чего-то важного? Настолько важного, что жить дальше просто невозможно. Там, где раньше была надежда на будущее, теперь осталась только пустота. Пустота росла и заполняла ее сердце по мере того, как она осознавала произошедшее.       Элизабет вновь вызвала в памяти последний разговор с Витторио. Ей было невыносимо горько оттого, что она потеряла его доверие. Он не дал ей даже объясниться!       На соседнюю скамейку уселся пожилой мужчина и принялся кидать слетевшимся голубям хлебные крошки. Похоже, они его хорошо знали. Мужчина тепло улыбнулся ей. Но Элизабет не замечала вокруг себя ничего, погружённая в свои мысли.       Ей страстно захотелось возненавидеть Витторио. Ведь это было бы так просто! Но другое чувство жгло ее изнутри. Элизабет любила его, любила всем сердцем. Почему она осознала это в полной мере только после того, как все было кончено? Почему не оборвала тогда Дэвиса, раздумывала над его словами, склонялась к тому, чтобы принять его предложение. Так много почему.       Элизабет совсем окоченела, сидя на парковой скамейке. Мужчина, кормивший голубей, давно ушёл, но голуби все топтались рядом в поисках завалявшихся крошек.

***

      На то, чтобы снова заставить себя выйти из дома, у Элизабет ушел не один день. Она медленно собиралась, особо не заботясь о своем внешнем виде. Одевшись как мальчишка-подросток, в брюки, тяжелые кожаные ботинки и пальто, она направилась в прокуратуру. Несмотря на загруженность, Бозман выделила ей минутку своего времени.       — Я согласна говорить с тобой, только если ты примешь мое предложение о работе, — Диана явно подшучивала над Элизабет.       — У меня есть просьба, — Элизабет решилась рассказать ей о своих планах, — я хочу помочь девочкам из «Подвала». Они травмированы после всего пережитого. Просто вернуть их в семьи недостаточно. Их нужно показать врачам, провести какую-то реабилитацию, дать им надежду на будущее.       — При чем здесь прокуратура, Элизабет? — Диана недоуменно смотрела на нее.       — От тебя мне нужен только список девочек с адресами, дальше я буду действовать сама.       — Что именно ты собираешься делать?       — Хочу встретиться с семьями, найти врачей, которые смогут чем-то помочь. Кому-то, возможно, придется уехать из Нью-Йорка, чтобы избежать косых взглядов, — у Элизабет не было четкого плана, но было огромное желание чем-то заняться, чтобы закрыть огромную дыру, образовавшуюся в ее сердце.       Диана задумчиво смотрела на девушку, постукивая по столешнице. Ей на плечи падал солнечный свет, придавая ее фигуре значимости. Постепенно лицо женщины приняло заинтересованное выражение.       — Возможно, я смогу тебе помочь, свести со спонсорами, — Бозман принялась листать ежедневник, что-то в нем выискивая. — Раскрытие дела «Подвала», разоблачение Харриса сильно упрочило мое положение и подкрепило мои политические амбиции. Скажу прямо, если мы с тобой поможем девочкам, то это добавит мне очков. Я намереваюсь в будущем баллотироваться в сенат, — она немного смущенно взглянула на Элизабет.       Та смотрела на неё с надеждой, благодарная за обещание помощи и откровенность.       — Надеюсь, у тебя все получится, Диана.       Потребовалось много времени, чтобы встретиться со всеми девочками. Элизабет написала статью в «Готэм-таймс» о пленницах, которая вызвала большой общественный резонанс. Несколько благотворительных фондов предложили свою помощь, госпиталь Бельвью — бесплатное сопровождение бывших пленниц. У Элизабет совсем не было свободного времени — все ее дни были заполнены встречами со спонсорами, согласованиями, поездками в госпиталь, разговорами с девочками и их семьями. Дэвис выплатил ей внушительный гонорар за статью, привлекшую внимание рекламодателей, и о финансовой стороне своей жизни она могла на некоторое время забыть.       Возвращаясь домой, Элизабет без сил падала на кровать и засыпала без сновидений. Но временами вся ее загруженность срабатывала против нее, и она подолгу не могла уснуть. В такие ночи она всегда думала о Витторио.       Иногда она вспоминала момент убийства Харриса, то, как он безжалостно выстрелил в безоружного человека. Иногда на ум приходил их последний разговор. Как холоден он был, как отмахнулся от неё. И тогда Элизабет старалась убедить себя, что все шло правильно. Что это даже хорошо, что Витторио порвал с ней так резко. По-другому она бы не смогла, наверное.       Но чаще всего в такие бессонные ночи она мечтала о его губах, целующих ее лицо, его тонких пальцах, блуждающих по ее телу, его рваном дыхании в момент оргазма. Она ерзала по кровати, сгорая от желания, которое не могло найти выход. Все, что ей оставалось это томиться в мечтах о нем и представлять, представлять.