Маски

День второй. Пятница

Франция. Автодром «Поль Рикар»

Франция. Марсель

      Самый сумасшедший день в жизни Шарля с каждой минутой становился всё безумнее.       Письмо Криса Роджерса. Непонятный утренний разговор с Фицроем. Тесты в «Рэйсинг Тайм», едва не закончившиеся подписанием контракта, избежать которого он смог — как бы смешно это ни звучало — лишь нелепым бегством в духе голливудского блокбастера. Неожиданная встреча с Роджерсом, не понятно что забывшим у моторхоума конкурентов. Ссора с ван Дейном. Настораживающие байки Денниса. Предложение места в «Альбионе». Телефонный разговор с Фицроем. Стычка с какими-то гопниками на стоянке…       Под вечер Шарль чувствовал себя эмоционально вымотанным, уставшим и жутко голодным.       А потом юристы «Альбиона» прислали тексты контрактов, и Шарлю, успевшему лишь наскоро перехватить пару принесённых Роджерсом сэндвичей, пришлось напрячь все мозги и внимание, чтобы не пропустить какую-нибудь спрятанную в тексте оговорку, за которую позже придётся слишком дорого расплачиваться. В том, что она там была — и, скорее всего, не одна — Шарль ни капли не сомневался: когда речь заходит о полумиллионе евро, про честные игры можно забыть.       Годичный контракт с командой Роджерса вопросов практически не вызвал. А вот второй, бессрочный, лично с Фицроем, на основании которого тот становился его менеджером, а по факту — хозяином, — заставил Шарля крепко задуматься, нужно ли ему такое счастье в принципе.       Помимо того, что по этому контракту сорок процентов от всех заключенным Шарлем сделок отходили Фицрою, так ещё и все решения относительно дальнейшей карьеры оставались за менеджером, а не за самим пилотом.       Такое ограничение свободы просто не могло не напрягать — в том числе и сомнениями в том, будут ли выгодны для самого Шарля заключённые его менеджером последующие контракты. Или же они будут преследовать интересы исключительно Фицроя, а Шарль станет лишь пешкой в его руках, источником денег от контрактов со спонсорами. Будет ли Фицрой что-то делать для дальнейшей карьеры Шарля? Или его интересует лишь финансовая составляющая?       Конечно, можно было отказаться от столь «щедрого» предложения и продолжать обходиться лишь собственными силами. Но самостоятельно пробиться туда, куда мог протащить его Фицрой, имевший имя, репутацию и связи, Шарлю не стоило даже мечтать.       Шарль давно уже не был наивным ребёнком. К восемнадцати годам он прекрасно понимал: одного таланта, чтобы попасть в топ-команду Формулы-1, никогда не будет достаточно. Нужны также деньги и связи. И контракт с Фицроем мог их обеспечить.       Но даже со всем перечисленным пробиться в Формулу-1 есть шанс лишь в том случае, если Фицрой решит сделать ставку на него, а не на ван Дейна или Барнетта. В этом отношении грабительские сорок процентов даже немного успокаивали: доход самого Фицроя напрямую зависел от дохода его клиента, и в его же интересах было добыть для Шарля наиболее выгодный контракт.       Правда, выгода эта касалась лишь денег, а не продвижения по карьерной лестнице: нередко случались ситуации, когда команда была финансово успешна, но при этом не могла подготовить своим пилотам машину на том уровне, на котором, по идее, должна была, и именитые чемпионы с многомиллионными зарплатами были вынуждены из гонки в гонку безнадёжно тащиться в хвосте пелетона.       Ещё одним аргументом в пользу согласия был тот факт, что подписывать один контракт без другого Фицрой, скорее всего, не станет. Ему просто нет смысла вкладываться в машину для Шарля, если тот, взяв на «альбионе» титул, через год упорхнет к конкурентам в «двушку»: всё же, в отличие от «трёшки», где две-три топ-команды шли практически на одном уровне, в Формуле-2 «Джет» в последние годы был явным фаворитом. Фицрой подобный расклад прекрасно понимал и заманивал новичка в свою мышеловку вкусным кусочком сыра в виде контракта с «Альбионом» в «трёшке», но ставку делал на более старшие Формулы. Хотя бы потому, что со спонсоров без громкого имени много не получишь, а «Альбион» Шарлю платить за выступления, разумеется, не собирался. Другими словами, сорок процентов Фицроя, пока Шарль выступал за «Альбион», равнялись нулю.       Но за бесплатно этот хитрый жучара работать бы точно не стал.       Выходит, расчёт был именно на перспективу: ведь чем престижнее уровень соревнований, тем выше бюджеты команд и дороже спонсорские контракты пилотов.       Значит, в интересах самого Фицроя со всей возможной скоростью двигать своего клиента всё выше и выше.       Подобный сценарий Шарлю подходил.       Поэтому, когда Роджерс спросил его насчёт контрактов, Шарль предельно честно ответил, что его не всё устраивает, но он согласен на предложенные условия.       Роджерс…       Рассказ Денниса о прошлогоднем секс-скандале с участием Эшли Доннингтона заставил Шарля насторожиться и отнестись к потенциальному начальству, как минимум, с опаской и подозрением.       Но, чем дольше Шарль наблюдал за Роджерсом, тем больше успокаивался.       Огромный англичанин, в чью куртку промокший Шарль смог завернуться, словно в одеяло, оказался на удивление робким и стеснительным, смешно и неуклюже суетился, пытаясь накормить и напоить гостя отвратительным кофе, краснел от любой двусмысленности и совершенно, просто патологически не умел врать.       А ещё он, похоже, всерьёз запал на своего будущего пилота. Об этом Шарль догадался, пока скучал, сидя на верстаке в углу гаража и время от времени ловя на себе мечтательные взгляды руководителя «Альбиона». Один раз Шарль даже рискнул улыбнуться в ответ, надеясь, что будущий шеф всё же не воспримет это за приглашение к активным действиям, к которым Шарль не был готов даже ради места в «Альбионе».       К счастью, Роджерс, поняв, что спалился, лишь густо покраснел и на полчаса спрятался за монитором.       Это было так забавно, что Шарль не удержался и, достав айфон, начал на нелепого англичанина фотоохоту.       Что в Роджерсе и правда слегка напрягало, так это его постоянные прикосновения: не то, чтобы неприятные — Шарль и сам был довольно тактильным, — но такое количество физического контакта с совершенно посторонним человеком выглядело странным.       Однако, внимательное наблюдение за происходящим в гараже практически развеяло и это беспокойство — Роджерс, похоже, в принципе не мог долго держать руки при себе во время разговора с кем бы то ни было: хлопал по плечу, обнимал, касался одежды, ерошил волосы. И все в команде относились к постоянному вторжению шефа в их личное пространство, как к чему-то совершенно естественному.       Сделав это открытие, Шарль решил тоже перестать дёргаться от любого движения Роджерса в его сторону. Тем более, что в отношении него тот всё же пытался сдерживаться и порой так и застывал с поднятой на середине жеста рукой, не доводя до прикосновения. Возможно, он просто боялся напугать непривычного к его манере общения человека, а, может, опасался повторения истории с Доннингтоном.       Единственное, чего Шарль в упор не понимал — как эта гигантская плюшевая панда оказалась на должности руководителя команды. И как с таким руководителем команду до сих пор не сожрали конкуренты. Впрочем, конкурентов, скорее всего, первым успевал сожрать Фицрой, лично, как заметил Шарль, влезавший во все дела «Альбиона». А Роджерс служил своеобразным буфером между командой и её гиперактивным владельцем.       Подобный расклад Шарля, после личной встречи слегка побаивавшегося Фицроя, полностью устраивал. Тем более, что манипулировать простаком Роджерсом не составляло особого труда — хватало одного жалобного взгляда или взмаха ресниц, и тот мгновенно таял, превращаясь во влюблённого придурка.       Легкое напряжение возникло лишь на стоянке, когда, оказавшись наедине с Роджерсом в его малолитражке, Шарль вспомнил легкомысленную реплику Денниса о Доннингтоне, который, якобы, сам был виноват, что Роджерс распустил руки: мол, не нужно было к нему в номер шляться и провоцировать. И теперь, сидя в замкнутом пространстве крошечной машинки, Шарль с ужасом понял, что оказался в ситуации своего предшественника.       Когда заметивший его состояние Роджерс напрямую спросил, не опасается ли Шарль домогательств с его стороны и не хочет ли вызвать такси, Шарль почувствовал себя до крайности гадко. Словно это не Доннингтон, а он сам только что без всякой причины обвинил Роджерса в чём-то непристойном. Поэтому он решительно отказался от идеи такси — лишь взял небольшой тайм-аут на телефонный звонок, чтобы привести мысли в порядок.       Разговор с матерью немного успокоил. Выбор в пользу «Альбиона» она признала верным, скорее для порядка поинтересовалась, как и с кем он намерен добираться до Лондона, уточнила, достаточно ли у него на всё это денег, запретила подписывать что-либо, не читая, велела быть умницей и под жуткий грохот на заднем плане отключилась.       Шарль понадеялся, что к его возвращению мать всё-таки не успеет окончательно разгромить костылями квартиру.       Пока ехали до отеля, Шарль сделал ещё одну попытку раскрутить будущего шефа на откровенность, но не преуспел: несмотря на неумение врать, Роджерс сумел неуклюже отговориться вполне невинными объяснениями своих поступков. Шарль сделал вид, что поверил и даже послушно прикрыл глаза на предложение поспать в дороге, незаметно, сквозь опущенные ресницы наблюдая за своим благодетелем.       Надо отдать должное, тот ситуацией не воспользовался и втихую полапать спящего попутчика не попытался — лишь время от времени облизывал взглядом и мечтательно улыбался.       Ну, смотреть — пусть смотрит: не жалко. Главное, чтоб руки не распускал.       В гостинице Роджерс снова выдал на лице все оттенки красного, когда Шарль объяснил ему, в чём заподозрила его бдительный администратор, когда тот на ночь глядя притащил с собой местного парнишку. Решив не смущать бедного мужика ещё больше, Шарль не стал посвящать его в детали своего объяснения с администратором — благо, французского тот, похоже, не знал от слова «совсем».       То, что французского Роджерс и впрямь не знал, подтвердило его искреннее изумление, что номер Шарлю «случайно» достался аккурат напротив его собственного.       Да-да, мистер Роджерс, совершенно случайно!       Шарль грыз губы, прятал глаза и из последних сил держался, чтобы не начать ржать над радующимся этому факту и неловко пытающимся пригласить своего пилота на ужин шефом.       Что ж, ужин, так ужин. Не худший способ неформально пообщаться и прощупать почву под ногами.       Тем более, что за ужином Шарлю всё же удалось ненавязчиво перевести разговор на тему своего положения в команде. Однако, стоило речи зайти о делах, Роджерс мгновенно зажался и отвечать отказался. Пришлось делать выводы исключительно на основании его недомолвок и случайных оговорок.       Судя по всему, Фицрой пока не решил, на кого из пилотов делать ставку в следующем сезоне, и побороться за титул — в том числе и с собственными партнёрами по команде — Шарлю всё-таки дадут.       Это не могло не радовать.       Шарль облегченно выдохнул: настолько, что даже позволил себе немного поизмываться над доверчивым Роджерсом, у которого от перспективы получить в команде двух задиристых петухов, аж лицо вытянулось.       Пришлось успокаивать беднягу, пока того удар не хватил: всё-таки Роджерса Шарль решил по возможности беречь, предпочитая общаться с ним, а не с Фицроем, с которым трюки с хлопаньем ресничками и несчастными глазками точно не прокатят.       То, что с глазками и ресничками он слегка переборщил, Шарль понял, когда Роджерс попытался вначале расплатиться за них обоих в ресторане, а затем потащился провожать своего подопечного до номера. Шагая к лифту, Шарль принялся судорожно соображать, что делать, если Роджерс ещё и целоваться на прощание полезет. К счастью, очередная двусмысленность настолько смутила англичанина, что тот не решился даже глаз поднять, пока Шарль не захлопнул за собой дверь.       Оказавшись в безопасности в своем номере, Шарль облегчённо выдохнул. И тут же почувствовал укол совести за то, как весь вечер вёл себя с этим простодушным добряком.       Порывшись в сделанных днём фотографиях, он выбрал наиболее удачный портрет Роджерса и запостил его на своей страничке со сдержанным выражением благодарности за уделённое время.       Роджерс ответил крайне лаконичным комментарием.       Шарль ещё продолжал размышлять, чем могла быть вызвана подобная сдержанность, когда посыпались уведомления Инстаграма: Роджерс добрался до его странички и принялся «лайкать» фотографии с гонок, очевидно, надеясь оправдать свои действия чисто профессиональным интересом. Это так рассмешило Шарля, что он не удержался от отправки на добытый ещё днём номер едкого комментария.       Ответа не последовало.       Ну, и ладно!       Шарль уже почти забыл о своей проделке, когда, выйдя из ванной, обнаружил пришедший от Роджерса ответ и очередной лайк в Инстаграме.       Зевнув, он отделался от собеседника улыбающимся смайликом.       Дорвавшийся до общения Роджерс не унимался и продолжал писать и «лайкать» фотографии — вынуждая отвечать хотя бы смайликами.       Шарль даже не заметил, как втянулся в переписку, и принялся подзадоривать Роджерса, отправляя ему сегодняшние фотографии и подбивая наконец лишить невинности его безликую страничку в Инстаграме.       Зачем?       Шарль понятия не имел.       Вот просто так.       В конце концов, ему восемнадцать, и он имеет полное право делать глупости и подбивать на них окружающих.       К его немалому удивлению, Роджерс на подначки повёлся и действительно выложил одно из присланных ему фото, чем поверг в шок всю команду: комментарии под записью посыпались один за другим — даже Фицрой отметился в присущей ему ироничной манере. Шарль тут же отписался в ответ, уцепившись за возможность пообщаться с владельцем «Альбиона» в неформальной обстановке. Фицрой ответил гораздо благодушней, чем утром, и даже подписался в ответ на страничку Шарля.       Сам Рик Фицрой!       О-хре-неть!       Шарль победно вскинул кулак, второй рукой быстро набирая очередное личное сообщение Роджерсу, щедро приправленное кучей разнообразных смайликов — в конце концов, тот своей сговорчивость заслужил, чтобы его немного «погладили».                   Роджерс вместо того, чтобы порадоваться, попёр в дурь и включил заботливого папочку, принявшись загонять Шарля в постель.       А вот это он зря…       Шарль мстительно улыбнулся и сделал селфи.       Посмотрел на результат и понял, что перестарался: чего доброго, Роджерс сочтёт это за приглашение и будет всю ночь скрестись под дверью.       Шарль закрыл слишком откровенное фото, отыскал сделанное по приезде в гостиницу и скинул его личным сообщением, как бы подтверждая выполнение распоряжения руководства.       Ответ Роджерс набирал минуты две, то и дело стирая и начиная писать заново. И в результате выдал одно единственное слово. Да ещё и в приказном тоне.       Пф!       Шарль закатил глаза и снова открыл запись Роджерса, под которой отмечались все новые и новые люди, большую часть которых по названиям аккаунтов Шарль не опознавал, но которые, судя по их репликам, были знакомы с владельцем страницы лично. Под его собственным комментарием отписалась эффектная блондинка Айс Донелли с шутливым предложением работы фотографа. На её фамилию Шарль мгновенно сделал охотничью стойку, прекрасно помня, кто руководит гоночной командой «Альбиона» в Формуле-2. Пошарив по ее страничке, Шарль сумел выяснить, что эта Айс является не только супругой Макса Донелли, но также личным пресс-атташе Фицроя и руководителем пресс-службы всего «Альбиона».       Да, проделка с фотографией Роджерса явно стоила потраченных на неё усилий: когда бы ещё Шарлю представилась возможность в непринуждённой дружеской беседе перезнакомился с кучей полезных людей!       За это Роджерса, продолжавшего закидывать его сообщениями с извинениями, можно было не только простить, но и ещё немного «погладить».       Шарль снова открыл последнее селфи, беспощадно отрезал от него большую часть и скинул Роджерсу.       Тот, к счастью, сразу же угомонился.       Не иначе, пошёл дрочить на полученную фотку, — мысленно хихикнул Шарль.       Да и пусть! Жалко, что ли!       Главное — чтобы к нему в штаны не лез. А уж что англичанин в собственных штанах делает, Шарлю как-то пофиг: пусть хоть мозоли себе там натрёт, фантазируя о том, что ему в любом случае не обломится!