Долгий путь к тебе

      Мицуки остался в одиночестве на несколько часов. Он рассмотрел всю лабораторию до мельчайших подробностей, но как только от скуки дал волю мыслям — те свернули в сторону Конохи, друзей, Момошики.       Не в силах справиться с волнением, находясь запертым в четырех стенах, Мицуки спрыгнул с кушетки, накинул хенге, чтобы скрыть свою настоящую внешность, на случай если его увидят, и вышел из комнаты.       Беспокоился он зря — видимо, это место было как-то закреплено за саннином, потому что за десять минут блуждания по коридорам и заглядывания в незапертые комнаты, Мицуки встретил только одного человека.Сероволосого, в очках и неприметной одежде.       Комната была заполнена какими-то книгами. Кабуто сидел за столом, что-то записывая в тетрадь из огромного тома. Но как только Мицуки дернул ручку, он резко обернулся, схватившись за кунай.       Мицуки примирительно улыбнулся и махнул рукой.       — Здравствуйте, Кабуто-сан.       Якуши от удивления замедленно моргнул, но кивнул беспристрастно.       Не успевшего даже перешагнуть порог комнаты Мицуки остановил шипящий голос.       — Я же сказал, что сам покажу тебе убежище позже.       Мицуки захлопнул дверь, оставляя удивленного медика внутри, и повернулся к саннину. Мощная аура и шипящий голос давили на парня, рождали в душе отголоски страха, которые юноша усилием воли подавлял.       — Я разозлил вас? Простите, — сказал он покладисто, совершенно не ощущая чувства вины.       Саннин нахмурился.       — За этим блоком подземелий следует отсек, в котором живут рабочие, ниже них — подопытные. Чужаков здесь никто не любит. Попадешься им — загрызут и косточек не оставят.       Мицуки качнул головой. Он не верил, будто саннин не поддерживал здесь никакой дисциплины, позволявшей травить людей, и не предусмотрел ситуации «загрызут и косточек не оставят».       — Неизвестно, сколько времени я пробуду здесь, — не удержал он проскользнувшей в голосе грусти и тут же добавил, растягивая фразу: — Я не могу существовать, ограниченный несколькими стенами, и ждать вас часами, Орочимару-сама.       Орочимару сжал зубы. «Орочимару-сама» было выделено легкой насмешливостью. Этот парень совершенно не воспринимал его всерьез. Это раздражало настолько, что саннин шагнул ближе к парню, уловив на чужом лице растерянность, сладкой патокой осевшей внутри.       — Кем ты возомнил себя, чтобы я отбрасывал свои дела ради тебя? — Орочимару холодно ухмыльнулся. Появление Мицуки отняло у него очень много времени, которое необходимо было уделять исследованиям и контролем за делами деревни. — Или ты думал, что я приглашу к тебе шута, который скрасит твое ожидание? — саннин, подошедший к парню почти вплотную, сделал шаг назад и сказал намного серьезнее:       — Персонал этой базы знает друг друга в лицо. Остальные автоматически считаются вторженцами. Каждый работник, каждый ниндзя, живущий здесь по инструкции обязан привести ко мне незнакомца, при невозможности сделать это — убить. От Кабуто тебя спас только вовремя появившийся я.       Взгляд Мицуки похолодел. Орочимару определенно не знал всех обстоятельств, из-за которых он попал сюда, считая единственной причиной только свою технику. Сейчас же мужчина выставлял все так, будто парень был повинен в том, что доставляет Отокаге неудобства.       Не получив от юноши видимой реакции, саннин хмыкнул.       — Кажется, ты не чувствуешь угрозы. Я мог бы показать тебе клетки с подопытными в частном порядке.       Юноша едва слышно вздохнул. Саннин никогда не отпускал заинтересовавшего его человека так просто. Пока он был неизведанным, неразгаданным до конца, Орочимару будет негласно защищать его от других.       — Это очень заманчивое предложение, — Мицуки даже не напрягся от вкрадчивого шипения мужчины, — Но я бы хотел увидеть свою комнату.       Саннин смерил парня насмешливым, но внимательным взглядом, а затем развернулся и пошел вперед. Парень отправился следом.       Обстановка нового жилища была простой: большой шкаф, стол со стулом, кровать с лежавшей на ней стопкой чистого постельного белья. Освещение заменяли зажженные факелы на стенах.       — А одежда? — нахмурился Мицуки.       Саннин никогда не занимался бытовыми вещами для других, разве что в молодости, когда еще жил в Конохе. Такое он мог бы позволить себе сделать только для очень близкого человека, но Мицуки таковым не являлся.       Раздраженный саннин цокнул, намереваясь поручить первоначальную заботу об этом парне Кабуто. Как только он хотел направить юношу к своему помощнику, тот произнес:       — У нас с вами примерно один размер одежды, — взгляд Мицуки откровенно прошелся по чужому тела: от кончиков черных волос до кончиков пальцев на ногах. — Могли бы и поделиться.       Саннин, вопреки ожиданиям парня, ухмыльнулся.       — Хотя я приму ответственность за твое нахождение здесь на себя, не забывай, что я не твой отец и давать вещи со своего плеча не буду.       Сказанное отрезвило Мицуки. Изначально он флиртовал, и то ради шутки, но Орочимару вывернул его слова с совершенно иной стороны. Образы отца и саннина, стоящего перед ним, окончательно разделились, и парень ощутил небывалую легкость.       Парень притворился совершенно незадетым ответом саннина. Демонстративно надув губы, он протянул, симулируя обиженный тон:       — Вы исполняете свое обещание не очень хорошо, — Орочимару поднял брови, когда маска ребячества резко слетела с лица парня. — Вы ведь даже не спросили мое имя.       Глаза Орочимару расширились. По правде говоря, ему было плевать на имя парня, но такой прямолинейный упрек неожиданно смутил.       Мицуки, казалось, не волновало смятение саннина. Он прошел вглубь комнаты, разглядывая ее содержимое. Только при взгляде на свою тень он вспомнил, что Орочимару узнал его под хенге.       Саннин не являлся сенсором, но, судя по количеству людей в этом отсеке подземелий, здесь находились только самые близкие подчиненные Орочимару. Естественно, догадаться, кто под хенге, не составило для Отокаге труда.       Также, никто не отменял вездесущих змей, передающих информацию своему призывателю.       Орочимару, до этого находившийся в кратком ступоре, поднял взгляд на парня. Не желая ощущать разрывающее изнутри чувство неловкости, он прошипел:       — Твое имя не столь важно, пока ты находишься здесь. Все здесь получают новые имена или клички.       — Жаль, — не повернулся Мицуки, проводя пальцем по столешнице. Поверхность пыли разрезала дорожка. — Мое имя такое красивое.       Парень повернулся, а потом медленно подошел к саннину.       — Запомните мое имя, Орочимару-сан. Мицуки. Так меня зовут.       Саннин засмотрелся на красивое, бледное лицо в свете огней — непривычно серьезное, но непроницаемое и слишком взрослое для двадцатилетнего парня.       — Мицуки, — перекатил Орочимару новое слово на языке. Широко ухмыльнувшись, он произнес: — Добро пожаловать.       Парень усмехнулся, опустив на мгновение взгляд. Промелькнувшая в них боль ускользнула от внимания саннина, стоило Мицуки с любопытством спросить:       — Что вы делаете со своим телом, раз мышцы вашего лица настолько растянуты?       Орочимару вздернул бровь, когда парень наклонился к его губам. Мужчина замер, он уже чувствовал чужое дыхание, чужой запах, видел, насколько безупречна кожа юноши, как Мицуки резко отошел назад, весело ухмыляясь.       Саннин рвано выдохнул.       — Сейчас я прикажу Кабуто показать тебе убежище, — сказал он, развернувшись в сторону выхода. — Жди его и никуда не выходи.       Только перед тем, как покинуть комнату, он прошипел:       — И еще, если у тебя возникнут определенные желания — говори. Кабуто подыщет тебе парня или девушку, но базу покидать я категорически запрещаю.       Хлопок двери вывел парня из оцепенения. Не то чтобы он ощущал к Орочимару что-то — нет, ведь они контактируют всего лишь один день. Но он флиртовал со многими и привык к ответной реакции — смущению, желанию, неприятию. Саннин же сначала сделал вид, будто ничего не заметил, а потом намеренно указал на свое пренебрежение.       Мицуки больше раздражало даже не показушность саннина, а то, что это вообще может вызывать у него эмоции. Он не хотел привязываться ни к кому в романтическом смысле, тем более привязываться к нему.       Парень вздохнул. Такие моменты легкой влюбленности бывали и раньше, и он прекрасно знал, чем утоляется желание быть ближе к заинтересовавшему его человеку.       Раздался стук.       — Я от Орочимару-сама, — произнес вошедший внутри Якуши.       Мицуки ничего не ответил, молча отправившись за медиком, который знакомил его с внутренней обстановкой убежища, показывал расположение комнат, скрытую дверь в библиотеку, свою комнату и комнату саннина.       — Обычно Орочимару-сама отдыхает в своих покоях глубоко вечером, с десяти-одиннадцати часов вечера до пяти утра. Беспокоить его в это время нельзя, только в случае крайней необходимости, шуметь тоже, — Кабуто кинул на Мицуки внимательный взгляд. — Сегодня я буду заказывать одежду для Орочимару-сама. Так как вы предпочитаете один фасон, то попрошу сделать по двойному комплекту в разной расцветке. Через дня два заказ будет готов.       Мицуки лишь кивнул. На самом деле, одежда мало волновала его.       Кабуто не стал ни о чем его спрашивать и тихо, практически незаметно удалился.       За неимением других дел парень отправился в библиотеку. Помещение встретило его большим скоплением разных книг, свитков, пергаментов.       За час беглого осмотра нескольких шкафов парень нашел скопление нужной ему литературы, рассказывающей о перемещениях во времени. То ли книги были так расположены изначально, то ли Орочимару сам рассортировал их так недавно, следуя своему обещанию дать Мицуки почитать о его путешествии в этот мир.       Большая часть текста была зашифрована, причем не все Мицуки, когда-то увлекавшийся прочтением древней литературы, мог раскодировать.       На желтом листе в ряд выстроились странные символы, больше похожие на крошечные рисунки маленького ребенка. Их перевод рассказывал старейшую легенду о Богине, владеющей временем.       Мицуки подумал, что это иронично, ведь переместил его сюда Момошики, являвшийся Богом.       Вздохнув, парень откинулся на спинку стула отодвинул от себя свиток. Живот забурчал. Хотя Мицуки мог довольно долго обходиться без еды, голод становился мучительным.       На кухне приготовил простой омлет, не найдя ничего, кроме яиц и помидоров в холодильнике.       — Ты умеешь готовить?       Мицуки инстинктивно вздрогнул, но не показал этого. Незаметно появившийся Кабуто его испугал. Он усмехнулся.       — Немного, — он же жил в Конохе один с тринадцати лет.       Парень слегка щурился от плохого света. Он совершенно не чувствовал времени, а отсутствие окон и обилие огненных факелов и свеч только усугубляло ситуацию. Мицуки не чувствовал сонливости, но странную усталость, будто бы он был заключен в этих подземельях несколько месяцев.       Мицуки разорвал зрительный контакт с Кабуто и повернулся к плите, продолжая жарить омлет.       — Здесь все выглядит необжитым, — констатировал он и показательно облизнул ложку, — Вы точно обычные люди, которым необходимо питаться?       — Мы едим, — моргнул Кабуто, — Но мало.       Якуши продолжал молча наблюдать со стороны. Пустые глаза таили в себе лишь капельку интереса, словно шпион разглядывал его, оценивал, записывал рост-вес-привычки-характер Мицуки у себя в голове.       — Почему ты не спрашиваешь, кто я и откуда взялся? — сломил Мицуки начавшую напрягать тишину.       — Орочимару-сама сказал, что вы родственники. Я видел результат теста ДНК, — только заметное почтение к имени Отокаге отличало Кабуто от робота.       Мицуки выдохнул и поставил сковороду на стол. Из-за того, что парень двигался, Кабуто не уловил на его лице печаль.       — И какой же у нас процент совместимости? — поинтересовался Мицуки, полностью сосредоточившись на еде, разрезая омлет на ровные кусочки.       — Сорок процентов. Орочимару-сама раньше говорил, что у него нет родственников. Наверное, тебя было нелегко найти.       Мицуки замолчал, а потом запоздало ответил:       — Действительно непросто.       Парень встал, так и не поев.       — Кабуто, ты же часто находишься в подземельях?       — Всегда, когда не на миссии.       Мицуки вздохнул. Вроде ответ получил, а никакой информации.       — Разбуди меня с утра. Я хотел бы с тобой потренироваться.       — Хорошо, — согласился Якуши быстро, прищурившись.       Мицуки широко улыбнулся, легонько хлопнув парня по плечу. Кабуто сконфуженно поправил очки. Радость на лице подозрительного родственника Орочимару, взявшегося будто из неоткуда, разрушала любые его опасения.       Мицуки же решил продолжить свои изыскания в библиотеке.       Пальцы саннина ловко выхватили бумагу с переводом из рук парня.       — Ты знаешь этот шифр? — прошипел незаметно подкравшийся сзади саннин. — Откуда?       Мицуки повернулся, встретившись нос к носу к наклонившемуся к столу Орочимару. Вместо того, чтобы отодвинуться, мужчина прищурился. Змеиные глаза горели насмешливостью и интересом одновременно.       — Копаться в древних свитках было моим хобби.       Мицуки имел доступ к знаниям, которые Орочимару копил в течение десятилетий. Книги часто спасали его от одиночества до того, как он отправился в Коноху.       О об особенности парня посещать библиотеку в моменты грусти не знали даже его сокомандники, считавшие парня заядлым читателем. Мицуки же не пытался их разубеждать и не делился почерпнутыми в пыльных свитках легендами, теориями и сложными техниками. Разве они были интересны неусидчивому Боруто и практичной Сараде?       Мицуки нахмурился, когда небрежно свисавшие угольные пряди коснулись его подбородка. Орочимару пробежался глазами по переводу, совершенно не обращая внимания на неудобства начавшего раздражаться парня.       Мужчина хмыкнул, положив лист на стол и сказал на удивление серьезно:       — Сколько бы я не думал — не могу понять, каким образом в этот мир переместилось твое физическое тело? Даже по грубым расчетам на это требуется колоссальное количество энергии.       — Ваша техника могла послужить своеобразным якорем. Рисунок из чакры и крови играл роль конечной точки, так же, как при Хирайшине — кунай.       -Так как мы родственники, чакра и кровь могли послужить катализатором и призвать именно тебя, — Орочимару задумчиво провел пальцем по губам. — Но при Хирайшине чакру на перемещение тратит исполнитель техники, я же даже не успел устать, как появился ты.       Мицуки отвел взгляд. Эта теория прекрасно сочеталась с тем фактом, что сюда его переместил Момошики. Он тяжело выдохнул, оперевшись на спинку стула.       — Кабуто говорил, что в это время вас беспокоить нельзя, — нашелся он.       Орочимару цокнул.       — Кабуто очень послушен. Иногда даже слишком.       — Он необычный, — не скрыл парень своего интереса, — Даже странный.       — Кабуто мой подчиненный, — выделил саннин. — Главное, что он исполняет приказы, а его странности не выходят за пределы разумного.       Мицуки хмыкнул.       — Что, если появится человек, которому на ваши приказы будет плевать?       — Таких людей множество, но не в Звуке. Пришедшие сюда часто либо сами нуждаются в помощи, либо до чертиков мне преданы, — угрожающе прошипел Орочимару.       — Одни завербованы, другие на коротком поводке. у вас все структурировано.       Дерзкая ухмылка Мицуки зарождала огонь глубоко внутри. Неприкрытый вызов на чужом лице, отсутствие страха пробуждали желание подчинить, победить, ударить.       На резкий шаг Орочимару вперед парень даже не дернулся. Отслеживал движение саннина, тонко ухмыляясь.       Саннин умел сохранять хладнокровие в битвах, но не мог оставаться равнодушным рядом с этим парнем, каждое их взаимодействие подливало масла в огонь его гневу. Холодившая пальцы кожа шеи Мицуки лишь слегка усмиряла это чувство.       Парень часто задышал, а потом резко ударил саннина в живот. Орочимару ощутил резкий импульс боли, который достиг самых костей. Он разозлился еще сильнее, надавил на кожу ногтями, предупреждающе ее царапая.       Дыхание Мицуки слабело, ухмылка окончательно сползла с лица, сменившись опасностью во взгляде. Руки парня резко удлинились, оплетая, словно змеями, тело мужчины; вонзив колено в живот, он перевернул саннина пол себя.       Орочимару оцепенел, когда вместо удара он ощутил на своей шее чужое дыхание. Мицуки вытянул язык, выписывая им на бледной коже сложные узоры, а потом резко сомкнул зубы и оставил засос.       Лицо саннина потемнело от гнева, но увлекшегося парня это не остановило. Хотя он хотел только поддразнить Орочимару, целовать его оказалось неожиданно приятно.       Мицуки почувствовал, как чужая чакра тяжестью упала на плечи. Толчок в грудь был столь силен, что парню пришлось вернуть руки в нормальное состояние и отойти на шаг назад.       Саннин выпрямился и прошипел, поправляя одежду:       — Не смей прикасаться ко мне без моего на то позволения.       Орочимару выглядел по-прежнему устрашающе. Волосы идеальной волной спадали вниз, будто бы не они беспорядочно рассыпались несколько секунд назад по столу. На юкате — ни складочки.       — Тогда я спрашиваю вашего разрешения, — лукаво произнес Мицуки, завороженно рассматривающий чужое тело.       Саннин сначала поднял брови, а потом растянул губы в усмешке.       — Я не отказываюсь от таких заманчивых предложений. Приходи ко мне завтра в это же время.       Мицуки хмыкнул.       — А почему не сегодня? Неужели вам нужно отдохнуть? Старость — не радость, да?       Орочимару, который ясно осознавал, что его дразнят, ухмыльнулся, хотя внутри него все дрожало от раздражения и легкого возбуждения. Он всегда мечтал о бессмертии, но пока лишь отчасти преодолел старение.       Парень нажал на очень тонкое место в его душе.       — Молодые люди нетерпеливы, — не показал саннина внутреннего смятения. — Если что, здесь неподалеку есть туалет.       Мицуки, которому косвенно указали на его несдержанность, застыл. Прищурившись, от сказал уходящему Орочимару в спину:       — Я забочусь о вашем здоровье, Орочимару-сама. Длительное воздержание ведет к ухудшению здоровья.