Долгий путь к тебе

      Мицуки встал, когда увидел на пороге кладовой Кабуто. Медик опирался рукой на дверной косяк и почему-то не шел дальше.       Под глазами Якуши синели круги, взгляд выражал усталость.       — Ты похож на зомби, — парень говорил искренне, без язвительности.       Кабуто вздохнул, поправив очки.       — Пока Орочимару-сама разбирался с жабами, я подготавливал убежище к спешному переезду. Рабочие без чакры уже отравились в путь, мы же уйдем последними.       Мицуки кивнул, нахмурившись. Тишина начинала сдавливать: Якуши точно хотел что-то сказать, но удерживал слова внутри себя.       — Орочимару-сама потратил очень много чакры, плюс, недавно мы работали над сложным проектом, — аккуратно намекнул Кабуто. — Он на грани чакроистощения, но сейчас я не в состоянии ему помочь.       Парень выдохнул.       — Орочимару не обрадуется помощи, — он усмехнулся, не понаслышке зная о гордости саннина. — Тем более от меня.       — Но он в ней нуждается. Ты — единственный, кто может восстановить его резерв.       Не замаскированная равнодушием просьба повторялось раз за разом в голове Мицуки. Он не обладал особой сострадательностью, присущей Боруто, но искренность медика выуживала изнутри участие и к Орочимару, и к самому Якуши.       Это застигло парня, испытывавшего такие сильные эмоции только, пожалуй, к своим сокомандникам, врасплох.

***

      Орочимару шатающейся походкой ввалился в спальню. Усталость сбивала с ног, после двух суток без сна и опустошающего все силы призыва змей хотелось лишь одного — поспать.       Саннин цокнул, когда увидел лежащего на его кровати Мицуки. Он упал на постель, решив игнорировать непрошенного гостя. Парень мгновенно считал с лица Орочимару явные признаки усталости.       — Вы сегодня не в лучшей форме, Орочимару-сама, — поддел Мицуки беззлобно.       Саннин скривился, глубоко вздохнув.       — Убирайс-с-с-я, — прошипел он.       Парень подполз ближе к Орочимару, и сказал, подперев лицо согнутыми в локтях руками:       — Разве я не достоин похвалы?       — Чем же ты ее заслужил? — сузил глаза немало раздраженный саннин, прекрасно осведомленный, что головастика обнаружил именно Мицуки. Но мужчина никогда бы не произнес «спасибо», тем более сейчас, когда привычная наглость юноши воспринималась особенно остро.       Выгнать парня силой он навряд ли сможет из-за усталости. Угрозы на Мицуки не действовали, так как тот совершенно не видел в нем авторитета. Звать на помощь Кабуто было слишком унизительно для саннина.       Происходящее вынуждало терпеть находившего всего в нескольких сантиметрах от него парня.       Мицуки действовал будто назло: вместо того, чтобы оставить Орочимару в покое, он придвинулся еще ближе, наклонившись близко-близко к чужим губам.       — Вы сегодня немного не в форме, поэтому я помогу вам.       Саннин, несмотря на истощение, выставил руку вперед, отталкивая парня.       Мицуки же резко сел сверху, перехватывая запястья мужчины и сжимая их. Он пресек попытки Орочимару вырваться, сжав своими ногами чужие бедра.       Вместо чужого вкуса Орочимару ощутил слабое жжение в районе рта. Мягкая, теплая энергия двинулась дальше, залечивая суженные от нагрузки чакроканалы и облегчая боль.       Техника передачи чакры. Для исполнения требовалось соблюдение всего трех условий: наличие схожих по составу чакр, что было довольно редким явлением даже среди представителей одного клана; наличие родственной связи и то, что заставило Орочимару застыть, окаменеть и перестать сопротивляться — искреннее желание помочь.       Поток чакры прервался, гибкий язык облизал небо, зубы, сплелся с чужим — саннин не смог не ответить. Мицуки прикусил чужую губу, потерся о тело Орочимару и перевернулся, разрывая образовавшуюся между их ртами ниточку слюны.       Глаза парня были закрыты, он не шевелился, словно и не бодрствовал, хотя Орочимару не сомневался, что тот не спит.       Приятная истома растеклась по крови саннина, расслабляя и погружая в полудрему. Так ничего и не сказав Мицуки, Орочимару глубоко выдохнул и накрыл лежавшего рядом парня одеялом.

***

      На следующее утро Мицуки нашел саннина в библиотеке.       Парню казалось странным, что спустя столько времени после обнаружения головастиков они все еще не сбежали. Страх быть найденным словно напрочь отсутствовал что у Орочимару, что у Кабуто.       На заданный об этом вопрос саннин только презрительно усмехнулся.       — Не думай, что Коноха не имеет со мной дел. Многим невыгодно меня находить.       — Разве вы не оборвали все связи с Корнем? — удивился Мицуки.       — Я давно не подчиняюсь Данзо, но нас связывают кое-какие совместные разработки до сих пор. Иногда он пытается наладить со мной контакт с помощью своих шпионов.       — Разве Третий Хокаге не имеет ничего против?       — Старый обезьян давно не справляется со своей ношей, его власть даже над Корнем ограничена. Хотя у него достаточно преданных людей, — неохотно признал саннин.       Орочимару запечатывал в общий свиток знакомые парню записи, книги и пергаменты. Сердце Мицуки екнуло, когда саннин резко повернулся к нему, сузив глаза.       — Я ознакомился с твоими наработками по теме путешествий во времени. Кажется, особое внимание ты уделял «Лунным Богам» — Ооцоцуки.       Парень невольно выдохнул, вздрогнув, а Орочимару продолжил:       — Твои гены словно и правда божественные. Но я встречался с потомками Ооцоцуки — кланом Кагуя и ваши способности совершенны не похожи. Клан Кагуя имеет особый скелет, их костная ткань подвержена излишнему росту. В тебе такого нет.       Мицуки и сам не знал всех секретов, что хранились в нем. Один из них — печать на собственном сердце, которая могла уничтожить его тело. Активация фуин-кода была как-то связана с зашифрованной в нем формулой, с помощью которой он и был создан.       Родитель с усмешкой на губах нарекал его: «Попытки создания искусственного человека бывали и раньше. Во многих я принимал участие вместе с другими людьми. Поэтому тщательно скрывай тот факт, что ты мой сын, ведь вокруг тебя тысячи врагов, о которых ты даже и не подозреваешь».       Мицуки шагнул вперед, отбрасывая мысли о прошлом, и слитным прыжком присел на стол рядом с саннином.       — Мне показалось странным, что в каждой второй легенде упоминаются «Лунные Боги». Я решил копать в этом направлении — возможно, так я найду способ вернуться назад, — парень плавно уводил мысли саннина от темы его генов в сторону Ооцоцуки.       Мицуки не был готов раскрывать тайну своего рождения (полностью в которую не был посвящен даже сам), правду о попадании сюда, свои мысли. Саннин и так проникал в кровь не хуже яда, а так — еще и впустить в свою душу.       Вдруг он и вправду найдет способ вернуться назад? Тогда только возникшую привязанность придется оборвать. Своим решением он причинит боль и Орочимару, ведь как иначе воспримет его выбор саннин, как не предательством.       Держаться на расстоянии вытянутой руки — это самый оптимальный путь в данном случае. Хотя бы… Хотя бы пока не пройдет полгода. Тогда он найдет в себе силы отпустить прошлое, станет ниндзя Звука… Мицуки мотнул головой. Нет. Он должен вернуться.       Неожиданная тяжесть вернула в сознание. Орочимару положил свиток, в котором были запечатаны записи о перемещении во времени, парню на колени.       — Иди собираться, — Орочимару мимолетом провел большим пальцем Мицуки по скуле. — Через тридцать минуть мы покидаем убежище. Сохранить свиток до следующей базы поручаю тебе.       Обычно Мицуки любил напоминать своими словами и действиями, что не собирается подчиняться саннину, но сейчас даже не нахмурился.       Орочимару проводил спину парня взглядом. Сегодня Мицуки казался еще более отрешенным, чем раньше. Несмотря на показную вовлеченность парня в жизнь убежища, он часами проводил время за пыльными книгами в поисках возможности вернуться.       Орочимару сжал кулаки. Он давно заметил, что по-настоящему парень не стремился узнать больше об этом мире. Мицуки будто воспринимал происходящее как нечто временное, как то, что останется позади и забудется.       Он — Орочимару — останется позади и забудется. Это раздражало до зубного скрежета, бесило, угнетало, разрывало на части куда хуже, чем показушность и игривость парня, которая на самом деле очаровывала.       «Мы пытались найти кота, — изображения Мицуки и Кабуто искажались, как и звук из-за восприятия призывной змеи, но были все еще различимы для Орочимару. — Это была наша первая миссия ранга Д. Правда, она стала для нас полнейшим разочарованием. Этот кот убегал от нас на протяжении семи раз».       Никаких имен, дат или названий населенных пунктов. Мицуки никогда не рассказывал чего-то личного, никогда не доверял до конца ни ему, ни Кабуто.       — Орочимару-сама? — Якуши вошел внутрь библиотеки. На медике был надет черный широкий плащ, на спине — рюкзак. — Мицуки ждет нас перед выходом из убежища.

***

      Орочимару и Кабуто двигались на несколько метров впереди Мицуки, так как парень не знал дороги. Бесшумно их сопровождали верные помощницы саннина — призывные змеи.       Неожиданное движение сбоку, и Мицуки резко спрыгивает с ветки вниз на землю, выставляя перед собой кунай.       Громкий бас разрушил тишину самобытных звуков леса.       — Ороч! — фраза осталась незавершенной, так как резкий, неожиданный поток ветра сбросил с лица парня капюшон. — Кто ты такой? — выдохнул мужчина. Крупный, беловолосый, на голове которого красовался хитай-ате Конохи с иероглифом «масло».       Мицуки на несколько мгновений застыл, увидев перед собой знаменитого отшельника, писателя и учителя седьмого Хокаге.       Наруто даже в интервью часто подчеркивал, что Джирайя имел большое значение в его жизни. Орочимару же о своем бывшем сокоманднике никогда не говорил ничего ни хорошего, ни плохого, лишь раз обронив «Бездумная преданность порой приносит несчастия».       Отстраненная фраза, легкая, кривая ухмылка и пространный взгляд, которым наградил его отец, произвели на Мицуки впечатление — больше о Джирайе он не спрашивал.       Мицуки растянул губы в ухмылке. Джирайя стоял в напряженной позе, хотя не предпринимал попыток нападать.       — Кто ты? — повторил свой вопрос отшельник.       Парень лишь криво ухмыльнулся. Взгляд Джирайи скользил по его телу, уже наполняясь искорками одновременно и осознания, и отрицания.       — Так вы ищете отца?       — Ты его сын?!       — Ага, — просто согласился Мицуки.       — Это невозможно! — жабий отшельник будто убеждал сам себя. — Даже к своему ребенку Орочимару не способен испытывать… Неважно, — оборвал мужчина собственную фразу и резко сменил тему разговора.       — Я не стану нападать, если ты скажешь, где Орочимару.       — Не скажу, — протянул Мицуки. — Ведь тогда вы можете найти его и убить.       Джирайя вскипел.       — Я бы не пытался сделать это, вернись он в Коноху и признай собственный ошибки! Мицуки прищурился.       — Убеждения Орочимару далеки от философии Конохи. Он туда не вернется, только не добровольно.       — Каковы бы ни были убеждения — он идет неправильным путем: я знаю, что он проводит эксперименты на людях.       Мицуки начал раздражаться.       — Джирайя-сан, простите, но я вас не понимаю. Мицуки резко прыгнул вперед. Отшельник отреагировал мгновенно, нацелив свой кулак на грудь парня. Рука Мицуки удлинилась, змеей обвила чужое запястье.       Шокированный взгляд Джирайи сосредоточился на размягченной конечности парня. Перед тем, как раздался хлопок и клон отшельника исчез, мужчина прошептал «так это правда».       Мицуки оглянулся. Вокруг никого не было. Ветер засвистел за спиной, и тихим шипящим шепотом раздалось:       — Джирайя всегда отправляет на подстраховку клона. Большой глупостью было вести с ним задушевные разговоры, а не просто нападать.       Мицуки вздрогнул. Он сразу же узнал искусственный поток ветра, который раннее сорвал с него капюшон. Зачем Орочимару хотел показать его лицо Джирайе? Зачем показывал их схожесть?       Зачем вынуждал признаваться в том, что он сын саннина? Ведь не расскажи Мицуки об этом сам, отшельник догадался бы об этом позже, так как увидел его лицо.       Все-таки Орочимару и Джирайя служили в одной команде больше десяти лет. Наследственные черты — глаза, кожа, прямой нос; местоположение — он находился недалеко от уже раскрытого убежища саннина — выдали его с потрохами.       Расскажи Джирайя о Мицуки другим ниндзя — на парня объявят охоту. Тогда он будет вынужден оставаться с Орочимару рядом. Вход в другие деревни ему будет заказан, только с саннином он будет в безопасности.       Саннин готов был привязать его к себе таким методом, который, возможно, был еще не самым жестоким по меркам Орочимару.       Уголки губ парня опустились. Чувство тоски подобно черной дыре разрасталось все сильнее. Он ничего не говорил на протяжении получаса, молча следуя за саннином.       — А где Кабуто? — запоздало вспомнил о шпионе Мицуки.       — Ищет Джирайю. Может быть, сегодня он обнаружит жабий след.       — Кажется, вы все еще дороги ему, раз он так одержимо пытается вернуть вас в Коноху.       Саннин усмехнулся.       — Я для него преступник и нукенин. Вернуться в Коноху я должен, чтобы вылечить его раненое эго, ведь при побеге из деревни он проиграл мне в бою.       — Моя жизнь нукенином была недолгой, — откровенно начал Мицуки, решив посмотреть, какой будет реакция саннина на его слова. — Я сбежал из деревни, но мои друзьями отправились за мной и вернули назад.       Саннин моргнул.       — И ты вернулся?       — Мой побег был импульсивным решением. Я хотел разобраться в себе, не понимал собственных эмоций. В конечном итоге я понял, что мое место рядом с людьми, которым я дорог.       Орочимару помрачнел. Мицуки постоянно скрывал свои эмоции, но сейчас в чужом голосе ясно звучала теплота и искренность.       Грудную клетки словно жгутом сдавили. Саннин спросил прямо:       — Ты же родом из Звука. Почему же в своем времени ты так стремился в Коноху?       — В Звуке было, — Мицуки сделал паузу, — Пусто.       Саннин сглотнул.       — А сейчас? Пусто?       Глаза парня расширились от удивления, а потом он усмехнулся.       — Только если чуть-чуть.