Долгий путь к тебе

      Новый способ продлить жизнь захватил Орочимару. Раньше Мицуки вылавливал своего любовника по ночам, сейчас же и вовсе почти не видел. Кабуто помогал своему господину. Хотя найти медика было легче, чем саннина, выглядел тот очень уставшим.       Парень предпринял еще несколько попыток отговорить Орочимару пользоваться Фуши Тенсей, но мужчина всегда находил способ увильнуть от отказа или же заткнуть Мицуки.       Неуверенность никогда не брала верх над парнем, но с каждым разом он все больше уверялся, что в этом вопросе Орочимару слушать его не станет.       Мицуки смирился и начал просто наблюдать за происходящим. Иногда беспомощность вгрызалась в него с удвоенной силой, когда воспоминания о рассказанном Сарадой, Саске, самим отцом вырастало перед глазами.       Погоня за лживым бессмертием, одержимость шаринганом, и особенно — Саске может начаться уже совсем-совсем скоро.       (Если этот мир не пойдет из-за его попадания сюда по другому пути, но Мицуки не обладал ни бьякуганом, ни даром предсказания, чтобы суметь предвидеть будущее).       Саске — это слово приятным шипящим тембром разносилось по коридорам убежища отца. Саске — это угольно-черным, неприятным привкусом оседало на его языке и всегда произносилось им с легким свистом.       Ни в тринадцать, ни в семнадцать, ни сейчас Мицуки не понимал откровенного восхищения этим мужчиной саннином.             Учиха приходил к Звук, как к себе домой, часто требовал от отца что-то сделать, ни выказывая при этом своему бывшему сенсею и капли уважения. И вместо опасной, вызывающей страх ухмылки, по лицу Орочимару расползалась легкая полуулыбка и он никогда, никогда не возражал требованиям Саске.       «Я буду рад, если мои исследования хоть как-нибудь помогут Саске».       Мицуки же стоял за стенкой и вглядывался в бессознательные тела своих братьев, раздумывая — а чего стоит он сам для Орочимару? Просто шедевр, на который ты смотришь через призму своих достижений? Интересный эксперимент, ребенок, продолжение твоих амбиций?       Ответ был скрыт под чужой кожей, за змеиными зрачками, таился в ритмично бьющемся почти человеческом сердце, в котором Мицуки, видимо, так и не нашлось даже маленького уголка.       После случайно подслушанного разговора с Учихой Мицуки ушел из Звука, окончательно перебравшись в Коноху. Он навещал саннина все реже и реже, становился все более закрытым и язвительным, а Орочимару никогда не выглядел так, будто что-то идет не так. Всегда невозмутимый, идеальный и до одури красивый.       Мицуки растер лицо ладонями и мотнул головой, прогоняя все чаще возникавшие в голове мысли, бередившие старые раны.       — Ты слишком себя изматываешь. Разве не на всех книгах о перемещениях уже сохранились отпечатки твоих пальцев? — руки саннина легки на плечи сгорбившегося парня.       Мицуки откинулся на спинку стула.       — Я хочу найти способ вернуться. Или увериться в том, что этого способа нет.       Орочимару убрал руки.       — Оставайся со мной. Пока я буду жив, ты будешь в безопасности. Для подстраховки создадим отходные пути: фальшивые документы, можно даже подстроить потерю памяти. Если хочешь, я устрою тебе жизнь даже в Конохе.       Мицуки грустно усмехнулся. Это иронично: он уговаривает саннина не пользоваться Фуши Тенсей — тот отказывается. Орочимару уговаривает его остаться здесь — отказывается он.       — Это… — замялся он, — Хорошее предложение.       — Но ведь недостаточно хорошее для тебя, да? — прошипел саннин.       Мицуки мог бы попытаться отшутиться или улыбнуться, но мышцы лица словно одеревенели, а язык присох к небу.       — Только не улыбайся, — вздохнул Орочимару. — Не ври мне. Даже мои манипуляции строятся на желаниях человека: быть любимым, быть сильным, быть защищенным. Все это у тебя уже есть. Но не здесь.       Парень закусил губу. Слова саннина резали не хуже ножа, вскрывали все сомнения и боль. В районе груди резко кольнуло.       Орочимару завуалированно показывал свою заинтересованность в нем, но Мицуки отказывался отвечать взаимностью на попытки мужчины продолжить их отношения.       Ведь это и не отношения вовсе. Игра, страсть, но ничего более.       Орочимару одержим лишь своими целями, все остальное побочно и второстепенно. Для него чувства — это химические реакции, которые можно отследить по графикам на мониторе компьютера и изменившемуся составу крови.       Мицуки не собирался снова падать в омут с головой. Ему хватило пренебрежения отца, ему хватило своей первой любви — Боруто. Ему хватило чувств.       Хватило росчерка вины в голубых глазах, когда он осмелился признаться Узумаки в любви. Хватило опущенного вниз сожалеющего, жалостливого взгляда.       Мицуки тогда растянул губы в пропитавшейся болью улыбке. Он не желал слышать «прости» или «ты найдешь себе другого», и был рад, что его лучший друг не испытывал к нему никакого отвращения из-за его ориентации.       — Повелся, — пропел он полуигриво.             Боруто вскинулся, покрывшись красными пятнами.       — Мицуки! — заорал он, кинувшись на парня с кулаками.       — Я просто не знал, как признаться в том, что я — гей, — почти не соврал Мицуки.       Боруто громко выдохнул, резко успокоившись.       — Какая разницы, кого ты любишь! Ты все равно мой друг! Просто я не хотел делать тебе больно своим отказом.       Боруто и Сарада вскоре начали встречаться, а Мицуки наблюдал за своими друзьями со стороны. Те двигались прямиком к брачному алтарю, что радовало их родителей, но по маленькому лоскутку линчевало душу парня.       Но прошло два года и Мицуки просто…отпустило. Будто из его груди вырвали покрытый шипами комок, мешавший дышать при виде блондина.       Парень так никого больше и не полюбил, и был этому несказанно рад: сильные эмоции пока не принесли ему никакого счастья. Мицуки обходился случайными связями, даже не задумываясь о серьезных отношениях.       Он иногда думал, что Орочимару — красивый мужчина, но никогда не позволял этим мыслям развиваться дальше. Слишком много ограничений: они были отцом и ребенком; ненависть к родителю была куда сильнее, чем мимолетная симпатия, основанная совсем не на родственных чувствах.       Резкий тычок под ребра вернул парня в реальность. Мицуки нахмурился, обернувшись к Орочимару, который поглаживал чужой живот сквозь кимоно.       Парень перехватил узкие, по-змеиному шероховатые кисти.       — Ты ведь не откажешься от Фуши Тенсей?       Хотя Мицуки уже знал ответ, произнесенное твердым и холодным тоном «нет» все равно ударило под дых.       — Хорошо, — вздохнул парень. — Тогда я помогу тебе выполнить эту технику.       Странное, необъяснимое чувство потери защекотало каждый нерв саннина при виде горькой и смиряющейся полуулыбки Мицуки. Тот, казалось, и губы-то растянул только по привычке.       Орочимару захотелось сказать, что он найдет иной способ достичь бессмертия, успокоить парня, стереть это выражение с красивого лица, но вместо этого мужчина произнес:       — Во время проведения техники нельзя контактировать ни со мной, ни с моим будущим телом. Так как Кабуто медик, он будет рядом со мной на случай непредвиденных обстоятельств, ты же будешь охранять убежище.       — Когда ты планируешь сменить тело? — без особой реакции на слова Орочимару спросил Мицуки.       — Сегодня ночью.       — Тогда тебе пора.       Пусть чувство времени у парня так и не сформировалось из-за постоянного пребывания под землей, настенные часы показывали уже семь часов вечера.       Орочимару провел рукой по мягким щекам Мицуки.       — Позже Кабуто проведет тебя к выходу из этого убежища. Он здесь только один.       — Разве я достаточно силен, чтобы в одирочку охранять базу? Кто-нибудь будет мне помогать?       Орочимару качнул головой.       — Убежище спрятано очень надежно. Проникнуть сюда крайне трудно, тем более нескольким людям — ущелье очень узкое, плюс, кто-то должен суметь разобраться в коридорах подземелья и пройти мимо ловушек. Твоя сила нужна мне для подстраховки.       Мицуки поджал губы. Все-таки он волновался — выполнение рискованной техники; какая-никакая, а угроза нападения, все более возраставшая неуверенность по поводу возможности вернуться назад и постоянно всплывавшие мысли об Орочимару запутывали его.       Саннин заметил мелькнувшие на лице парня неуверенностьи страх. Успокаивающе провел по плечам и прикоснулся к губам, мягко облизав их языком. Заглянул в ярко-желтые глаза напротив, долго не отводя взгляда.       Мицуки пытался отвернуться, на что Орочимару сильнее сжал плечи парня, слегка царапая их ногтями.       — Я привык пользоваться тем, что другие считают опасным, даже запретным. Не будь я таким, никогда бы не достиг таких высот, никогда бы не основал собственную деревню. Сегодняшней ночью я просто сделаю еще один шаг к своим целям. Все будет хорошо.       Легкий свист ветра, и саннин исчез. Мицуки коснулся ткани там, где мгновение назад лежали чужие руки. Он схватил свои волосы рукой и потянул их, причиняя себе незначительную боль. Что происходит, черт возьми? Что он делает? Почему они зашли так далеко?       Парень постарался вернуться к мыслям о Конохе. Исследование библиотеки Орочимару, которое он проводил на протяжении нескольких месяцев, дало не очень обнадеживающие, но все же результаты.       Время подчинялось лишь людям, которые имели либо риннеган, либо силу лунных Богов — Ооцоцуки. Из некоторых древних текстов следовало, что все люди, обладающие додзюцу, считались детьми Лунных Богов и тоже имели способность менять течение жизни огромного количества людей.       Впрочем, ничего практического Мицуки не нашел: только легенды, теории и разные их интерпретации. Через несколько часов Кабуто вел Мицуки по сложной системе узких коридоров к выходу.       — Куда делись остальные люди?       — Они на протяжении двух недель парами перенаправлялись в другие убежища. Господин ожидает сильного всплеска чакры, который может затронуть каждого жителя подземелий. Происходящее сегодня Орочимару-сама пожелал скрыть, поэтому люди с базы были распущены.       Мицуки нахмурился.       — Разве всплеск чакры не могут засечь сенсоры?       — Периметр убежища исчерчен поглощающими чакру печатями. Такая вероятность исключена.

***

      Серые стены, мощные железные врата — выход из убежища — наводили на Мицуки тоску. Целый час он стоял здесь, выполняя приказ Орочимару: не покидать этого места без острой на то необходимости.       Холод ледяными щупальцами проникал под кожу. Резкий порыв ветра в один миг затушил все огненные факелы.       Сердце Мицуки пустилось вскачь. Ни о чем не думая, он бросился вглубь подземелий, к источнику разбушевавшейся энергии. К Орочимару.       Ощущение чужой чакры становилось все слабее, и чувство страха парня усиливалось. Он ускорился, без труда отыскав нужную комнату — огромный тренировочный зал.       Тело саннина лежало чуть в стороне, в центре находился неизвестный Мицуки мужчина, тоже без сознания.       Бледный как смерть Кабуто трясущимися руками пытался привести Господина, находившего в новом теле, в чувства. Кровавая капля поползла по закушенной губе медика.       — Он умирает, — прошептал Якуши. — Осколок чужой личности не может справиться с сознанием Господина, захватившим его тело, но может уничтожить и тело, и Господина вместе.       Ладони Кабуто светились зеленым светом, медик не жалел сил на спасение саннина. Мицуки же покрылся холодным потом. Он видел только застывший взгляд раскрытых глаз. Глаз мертвого — не живого.       Оцепенение Мицуки прервалось только резким хлопком где-то вдали. Парень дернул трясущегося Кабуто вверх.       — Я могу спасти его, — выдавил Мицуки: непослушные губы совсем не хотели раскрываться. — А ты защити нас.       Кабуто сжал руки в кулаки, чтобы не тряслись. Он смотрел на Мицуки так, как никогда раньше — с надеждой и мольбой.       — Ты правда знаешь способ вернуть его? — шепотом спросил медик.       — Правда, — парень бледно улыбнулся. — Разве я когда-нибудь тебя подводил?       Кабуто отрывисто кивнул, а Мицуки присел на корточки, уже ни на что не обращая внимания. Он положил руки на грудь человека, которого он так сильно хотел спасти, которого он так сильно любил.       Ладони светились зеленым. Казалось, Мицуки отдавал свою чакру, но на самом деле он отдавал Орочимару свою жизнь.       Это была техника под грифом «засекречено», которую парень прочитал только из-за халатности работников архива Конохи. Создатель: отставной советник суны Чиё, спасший казекаге Гаару.       Глубокий вздох и выдох. Еще один. Дыхание Орочимару восстанавливалось. Кожа на лице покрылась легким румянцем. Саннин моргнул и прохрипел:       — Мицуки?       Конечности парня онемели. Мицуки уже не мог даже шевелиться, застыв в одном положении. Из последних сил он улыбнулся Орочимару, не в силах произнести и слова. Дыхание замедлялось, а краски перед глазами смешивались.       Звуки сражения и свист расенгана Мицуки осознавал лишь фоном. Он так и не понял, что спас Орочимару во второй раз, когда легендарная техника четвертого Хокаге разорвала его внутренние органы в клочья.       Саннин побелел. Мгновение назад улыбавшийся ему парень мертвой, безвольной куклой упал вниз. Железистый запах ударил по обонянию, ярко-алая кровь начала пропитывать его одежду красными пятнами.       Орочимару приподнялся, схватив Мицуки за плечи. Такого родного, пока еще теплого и до рези в глазах любимого парня. Человека, которого он так не хотел потерять.       Но тело Мицуки просто исчезло. Пропало так же неожиданно, как появилось несколько месяцев назад, упав «с неба». Саннин поднял пустые, окровавленные ладони на уровень глаз и завыл.       — Орочимару… — неверяще прошептал Джирайя, смотря на бывшее тело саннина. Он не нападал, хотя следы недавней битвы были видны невооруженным взглядом: подбитый глаз, подпаленные брови, разорванная одежда, рана на животе.       Саннин поднял на бывшего друга озверевший взгляд. Мышцы не желали подчиняться, но, игнорируя боль, Орочимару начал подниматься.       — Это ты! — прошипел он.       Джирайя легко отклонился от слабого удара человека, чем-то напоминавшего Орочимару. Сегодня отшельник должен был выполнить приказ Сарутоби: либо убить саннина, либо привести того в Коноху.       Но это было невозможно. Во-первых, бой с прихвостнем Орочимару оказался неожиданно выматывающим, во-вторых, он определенно попался в иллюзию.       Не могло же быть правдой то, что тело саннина валялось безвольной куклой в стороне, на его глазах исчез Мицуки, а полусумасшедший, копировавший манеру речи Орочимару, нападал на него?       Отшельник сложил печати, надкусил до крови палец и крикнул:       — Гамакичи!       Возле него появилась маленькая жабка, а уже через секунду мужчина исчез из подземелий обратным призывом.