Чердак
23 мая 2021 г., 23:21
— Лёнь, да брось ты. Тебе мусорных баков не хватило, что ли? — спрашивает Соколова, всего на миг «выныривая» из багажника служебного автомобиля и поднимая глаза на напарника, топчущегося всего в паре шагах.
Он перехватывает её взгляд, почти что незаметно улыбается вновь скатившейся на лицо прядке волос и кивает в ответ, не собираясь спорить:
— Хватило. С лихвой хватило, я тебе скажу.
— Ну, вот и всё. Моя очередь, — казалось бы не терпящим возражений тоном отзывается майор, отбрасывает в сторону пару пледов, спрятанных в чехлах с неизменными тремя буквами, приподнимает несколько каких-то завалившихся в угол железок в пакетах для вещдоков и выпрямляется в полный рост. Буквально в тот же миг убирает с лица спавшие рыжеватые прядки, упирает руки в бока и возмущённо не спрашивает даже у Субботина, а бросает куда-то в неизвестность: — да где этот чёртов фонарь?!
Не улыбнуться у старлея не получается при всём желании. К концу подходят те минут пять, что он наблюдал за безуспешными поисками напарницы, следуя её же собственному почти-то приказу не мешать, и он делает несколько шагов в сторону, огибает машину и, распахнув пассажирскую дверцу, заглядывает в бардачок.
У Лёни в голове, едва не срываясь вслух, проносится «Вот видишь, фонарик к тебе не хочет», на лице уже в который раз появляется тень улыбки, и он возвращается обратно к Соколовой, протягивая ей свою находку.
— Помочь? — предлагает старший лейтенант, но Юля отказывается, налобный фонарь не спеша надеть на голову. — И всё-таки ты не права, что собралась лезть на этот чердак. Давай по-честному.
— Так по-честному… — начинает майор, собираясь напомнить, что до этого не самой приятной задачей занимался именно он.
Субботин машет головой, рассекает рукой воздух, словно отмахиваясь от какой-то очень назойливой мухи, совершенно не видимой человеческим глазом, и, продолжая настаивать на своём и не желая отпускать Соколову на сто лет как не посещаемый чердак в полузаброшенном дачном доме, уверенно заявляет:
— Мусорка — это другое. Вот когда нужно будет в следующий раз в бак лезть… тогда мы с тобой и поговорим об этом, — выворачивает Лёня и хлопает себя по карманам. — Есть монетка?
— Да на, на, — отыскав в спецовке блестящий пятак и отчётливо понимая, что отступать напарник не намерен, бросает в ответ Соколова, протягивая такую нужную ему сейчас монетку. — Зануда, — чуть тише добавляет она.
Юля едва не расплывается в довольной улыбке и оттого спешит отвести взгляд в сторону. Со всеми другими операми она, конечно, тоже, бывает, подбрасывает монетку, но каждый раз при этом и она, и коллега этот не желает то в мусорном баке капаться, то родным жертвы о случившемся сообщать, то с очередным местным сумасшедшим беседы беседовать… а тут напротив — она готова взять на себя фронт работы, а упёртый Субботин всеми силами пытается этого не допустить.
И казалось бы — радуйся, отдай ему эту задачу и чем-нибудь более простым займись… И Юля бы поступила так, даже не задумываясь толком, предложила бы в добавок ещё парочку задач взять… Ну, а что, если человек сам так жаждет? Но с Лёнькой так поступать не хочется. Не хочется, чтобы он, утром перерывший не один бак с бытовыми отходами, днём ещё лез на захламлённый, окутанный пылью и совершенно не освещаемый чердак.
— Я не зануда, — прекрасно расслышав её слова, бросает в ответ старлей, но даже не думает обижаться — Юля уже давно научилась улавливать разные нотки его голоса и теперь точно уверена, что не ошибается. — Орёл, решка?
— Орёл. Ты — орёл, — добавляет Соколова, улыбнувшись.
---
— Лёня! — доносится с чердака, и Субботину хватает всего мгновения, чтобы отложить в сторону фонарик с пинцетом и вывернуть из комнаты. — Я нашла, Лёнь! Он ловит скинутый Юлей свёрток и, так и продолжая задирать голову, чтобы не разрывать с напарницей зрительный контакт, улыбается. — Ну, что, ещё чуть-чуть и можно закрывать дело, — резюмирует старлей. — Похищенные из квартиры деньги мы нашли, орудие убийства и отпечатки на нём — тоже. Мотив у Савельева железобетонный… Ладно, это потом. Спускайся давай. — Ну, лови тогда? — смеётся майор, не пряча во взгляде хитрых огоньков и таких же точно звенящих в голосе ноток. — А давай! Субботин на провокацию не ведётся и момент решает вывернуть в свою пользу. Он откладывает в сторону свёрток с деньгами, делает пару шагов, оказываясь теперь возле самого подножия лестницы, почти что вросшей в стену и ведущей на чердак, и чуть разводит руки в стороны, приподнимая. — Давай, — по правде говоря с трудом скрывая улыбку, продолжает Субботин. — Прыгай, я ловлю. — Ты с ума, что ли, сошёл? Не буду я прыгать! — Ну, как хочешь, — с серьёзной миной на лице отзывается Лёня, пожимает плечами и всё же взрывается, не в силах более сдерживать в себе рвущийся наружу смех.---
Юля всеми силами пытается избавиться от налипшей на форму пыли, ниточек паутины и мелких кусочков каких-то старых газет, разлетевшихся на нитки штор и прочей сваленной на чердаке ерунды, когда напротив словно из ниоткуда вырастает Субботин. — А я говорил: не лезь туда, давай я сам, — напоминает он, под лучами солнца рассматривая серо-чёрные разводы на лице Соколовой. — Думаешь, ты меньше бы испачкался? — Вряд ли. Лёня с необъяснимой самому же себе решительностью делает полшага ближе, всё так же заглядывает напарнице в глаза и, протянув руку, осторожно заправляет выбившуюся прядку волос ей за ухо. Улыбается ей, собственным мыслям и всему тому спокойствию, что воцарилось вдруг вокруг. — Ты на домовёнка похожа, — говорит вдруг Субботин и безошибочно читает у Юли в глазах непонимание. — Ну, на Кузю из мультика. Он, помнишь, появляется взъерошенный такой, с лицом всем перепачканным, — улыбается старлей. — Совсем как ты сейчас. Домовёнок Юля. Юля смеётся ему в ответ, про себя отмечая, что то ли само по себе, то ли из его уст, но это «домовёнок Юля» звучит до невозможности трепетно и тепло. Все её ухажёры обходились всегда различными формами имени да привычными котик-зайчик-солнышко… да и те по итогу приедались и казались отнюдь неромантичными. А тут… — Ты чего? — Соколову из витания в собственных мыслях отрывает влажная тряпочка, коснувшаяся её лица. Она вспархивает ресницами, удивлённым взглядом уставляется на Субботина и от слова вовсе не стремится сделать хоть шажок в сторону. — У тебя всё лицо чёрное. Ты ведь не собралась так ходить, правда? — точно зная, что «нет», спрашивает старлей, платком проводя по одному из множества пыльных пятен. — Я, конечно, не Мойдодыр… но чистоту сейчас наведём.
