Мы с тобою влюблены

      — Заехал я в строительный, как раз рядом был — забрал твою краску, — едва только Соколова успевает распахнуть входную дверь и пропустить друга в квартиру, объясняет Субботин. — С цветом, вроде, не напутали. С количеством, надеюсь, мы с тобой тоже не прогадали.       — Ты позвонил бы хотя бы, Лёнь, — хоть и радостная его видеть, замечает всё же майор, попутно натягивая на плечи форменную ветровку. — Каких-то десять минут — и мог уже меня не застать. Я на смену уже собралась.       Старлей в ответ лишь обезоруживающе улыбается, пожимает плечами, в руках всё также продолжая держать несколько баночек с краской, а заодно и пакет со всеми сопутствующими покраске атрибутами: кисточками, валиками, подложками.       — Привёз бы в контору, — отвечает он совершенно спокойно. — Не застал бы тебя — потом бы как-нибудь передал. Красить-то всё равно мне, — улыбается Лёня подруге.       — Чтобы я без тебя делала?       Она улыбается, заглядывая Лёне в глаза, и тот собирается уже было сказать про то, что ему совершенно не сложно помочь с ремонтом в пострадавшей от потопа прихожей, что он готов и с остальной квартирой помочь, если она вдруг перемен захочет, при том и в покраске, и в поклейке, и в сборе мебели… но сказать всего этого не позволяет его ноша. Бок пакета вдруг окончательно прорезается углом ванночки для краски, на пол летят насадки для малярных валиков, а следом за ними, абсолютно неожиданно, словно испугавшись падения своих малярных собратьев, грохается баночка с краской, не удержавшаяся у старлея в руках.       Светло-голубые брызги в один миг разлетаются по прихожей в разные стороны. Плитка на полу, светлые обои с веточками бамбука, уже после душа от соседей сверху потерявшие свой былой вид, оказавшиеся в самом эпицентре офицеры — всё приобретает новые штрихи. Приземлившись, баночка разливает краску причудливой формы озером.       — Субботин! — воскликивает Юля, спешно отскакивая в сторону. Но оказывается уже слишком поздно. — Ты чего творишь?       — Да ладно тебе, — бросает Субботин, и будь у него хотя бы одна свободная рука, он наверняка рассёк бы ей воздух, — не переживай. Докуплю я ещё одну банку. Делов-то, — как ни в чём не бывало отзывается опер и, посчитав разумным, решает обезопасить Юлину квартиру и оставшиеся в целости банки, отставляя их на пол в ближайшем углу. — Теперь-то с цветом разобрались. Обои всё равно под замену. А плитка… да ототру, — пожимает плечами Субботин. — Будет пол лучше прежнего.       — Да чёрт с ним, с полом, — на миг взметнув на гостя взгляд, рассекает рукой воздух Соколова. — Ты посмотри! — Юля чуть повышает голос и руками проводит вдоль собственного тела, словно экскурсовод призывая обратить внимание на брызги краски, красующиеся теперь и на её форменных брюках, и на куртке, а заодно и на свитере, выглядывающем из-за краёв ветровки. — Посмотри. Что это такое? Мне на смену, а я вся в краске. — Она вновь поднимает глаза на Субботина, окидывает его быстрым взглядом и отмечает: — да и ты не лучше.       Лёня почти что не рассматривает цвета светлого неба брызги на своей форме, а вновь встречается с хозяйкой квартиры взглядом. Смотрит виновато и растеряно даже.       — Да я-то смену закончил уже практически. А тебе переодеться не во что?       — Штаны и свитер есть, — замечает майор, про себя уже не находя успешным тот факт, что Николай Петрович подбросил её вчера после обыска до дома и что не пришлось возвращаться в контору — сил не оставалось уже, кажется, даже на то, чтобы переодеваться в гражданку. — Второй комплект, к счастью, дома. А вот куртка одна, — с явно слышимым в голосе сожалением продолжает Соколова. Она кончиком пальца касается одной из капель, словно надеясь бесследно оттереть её буквально голыми руками и вернуть форменной ветровке былой вид. — Поллок ты новоявленный, Лёня. Тебе б картины писать.       — А чего мы? — спохватывается старлей. — У меня ж ветровка чистая. В машине лежит. Подожди, я сейчас сгоняю, — он буквально срывается с места, не слыша уже Юлиных окликов и попыток остановить.

-

      — Висит, как на вешалке, — смотря на себя в вытянувшееся вдоль практически всей двери зеркало, отмечает Соколова. Она вспархивает на Субботина взгляд, собираясь было пересечься с ним взглядом, но старлей вместо этого чуть пристальнее прежнего оглядывает подругу почти что со всех сторон и без малого с ног до головы.       — Ничего не как на вешалке, — пожимает он в ответ плечами. — Да, великовата, — резонно соглашается всё же Лёня, — в росте, в плечах немного, но не так, чтобы критично. На мой взгляд.       Он даже не просит Юлю развернуться к нему лицом — просто осторожно… ласково и нежно даже, что ли… сжимает ладонями её плечи и уверенно разворачивает от зеркала. Оправляет края своей-её ветровки, разглаживает ткань на плечах, не так что бы сильно, но всё же не доросших до размера куртки, мимолётно заглядывает в смятённые глаза и решительно сжимает в пальцах расстёгнутую молнию.       — Вполне себе, — отмечает опер, застегнув на ветровке молнию и уже в который раз окинув напарницу взглядом. — И согласись, куда лучше великоватая куртка, нежели перепачканная краской.       — Есть ещё вариант без куртки обойтись, — вместо согласия бросает майор, вновь разворачиваясь к зеркалу и про себя всё же соглашаясь, что не так уж на самом деле и плохо. Что в застёгнутом виде, что нараспашку. Но так просто взять и признаться, что всё её устраивает — слишком просто по мнению Соколовой. Тем более сейчас, когда Субботин и с потопом ей помог давеча разобраться, и с переклейкой и покраской обоев вызвался помочь, а сейчас ещё и с формой выручает… «Подумает ещё чего», — проносится у Юли в голове, и к счастью румянец на щеках всё же не проступает.       — Ага, — кивает старлей, подпуская в голос немного возмущения. — Замёрзнуть, простудиться… Нет уж, Юль!       Он говорит настолько уверенно и даже местами строго, что спорить и возражать, казалось бы, просто не хочется. Но Юля всё же находится что ввинтить в разговор:       — Да что я ребятам скажу? — она поворачивает к нему голову, всё так же продолжая стоять напротив зеркала, и без малейших затруднений встречается с хозяином ветровки взглядом.       — Правду, — не став брать на раздумье даже мгновения, пожимает плечами старлей. — Нет, можешь, конечно, рассказать, что ты неудачно постирала куртку, и она, вместо того, чтобы сесть, как это обычно бывает, увеличилась немного в размере… Но, боюсь, в такую версию мало кто поверит. Всё, Юль, ты уже опаздываешь! — в миг отбросив в строну все неспешные размышления, решительно и неожиданно для хозяйки дома заявляет Субботин. Он оказывается за спиной, уверенно сжимает её плечи и настоятельно доводит до порога квартиры. В руках у Соколовой спешно оказывается сумка, шапка, никак не пострадавшая в ходе недавнего «взрыва», а заодно и ключи от служебной машины. Она вспархивает на ставшего распоряжаться в её доме старлея изумлённый взгляд, но тот с уверенностью и спокойствием поворачивает уже ручку замка. — Хорошей дороги и спокойной смены.       — А ты не офонарел? — всё же находится, что сказать Соколова, разворачиваясь к другу лицом и оказываясь уже на границе квартиры и лестничной клетки. — И сам чего, не собираешь? Никуда?       Субботин разводит руки в стороны и с улыбкой замечает:       — У меня смена уже кончилась. Про куртку не переживай — она тебе идёт. Про одежду и пол не беспокойся — я со всем разберусь, — уже составив в своей голове план действия, продолжает опер. Юля собирается было спросить, как он намерен квартиру её после всех разборок закрывать, как он разжимает правый кулак, демонстрируя вытащенные из её сумки ключи от квартиры. — Дверь закрою, ключи в контору привезу. Если, конечно, у тебя не заночую.       — Ну, Субботин! — качает головой Соколова, пуская в старлея молнии из глаз. — Если бы я сейчас не опаздывала… Смотри, ты обещал всё решить — за язык никто не тянул.