Мы с тобою влюблены

      По носу всё ещё бьёт запах гари, разлетевшегося в пыль бетона и прочие «прекрасные» нотки, во время взрыва окутавшие помещение и их самих. Взгляд то и дело выхватывает осколки дверей, ошмётки каких-то тряпок…       А ещё звон. Он не то в голове у Субботина раздаётся, не то доносится откуда-то со всех сторон, не оглушая, но вполне уверенно выбивая из колеи. Даже звонок собственного мобильного старлей замечает не сразу.       К уху подносит трубку, так и не сообразив, как отчётливо кажется со стороны, чьё именно имя высветилось на экране, и слышит с того «конца провода» совершенно не приветствие.       — Ты цел?       У Соколовой волнение в голосе буквально кричит, дополнительными вибрациями обдавая старлея. Сквозь километры и совершенно не зная преград. Его словно по новой настигает взрывная волна, если не оглушая, то уж точно погружая реальность в туман.       — Лёня, ты слышишь меня?! Всё в порядке? — не зная, что думать, закидывает товарища вопросами майор. — Лёнь!       — Ага, — бросает он в ответ, гадать заставляя, на все вопросы он отозвался, на какой-то один… или вовсе просто на оклик среагировал.       Юля дальше закидывает Субботина вопросами: точно ли его не зацепило, не кружится ли голова, как там Игорь, проверили ли каждый угол помещения… Вот только ответов ни на один из вопросов так и не получает, ведь даже у ФЭС нет таких технологий, чтобы при аудиозвонке кивания второго абонента видеть. Но Соколову словно не беспокоит эта молчаливость, если не обращать внимания на безжалостно скомканный пакет для улик у неё в кулаке, не заглядывать в тревогой раскалённые глаза и мысли её не читать, в которых прямым текстом значится настрой раскачать его чередой вопросов.       Но план в какой-то момент обрывается сам собой. Не то финиш обозначая, не то лишь паузу беря.       — Ты… Я просто… — тише и уже не так уверенно начинает Юля, то и дело сбиваясь в самом начале, ненужным считая эти объяснения, неправильным. До пустой переговорной будто доносятся последствия взрыва на промзоне, гулом отражаясь от стеклянных стен, и грудную клетку словно сжимая. — Рогозина доклад ваш принимала, и дверь открыта… нельзя было не услышать. Так как ты?       — Нормально, — без всяких пауз отзывается Субботин, и у Юли лёгкая улыбка всё же проскальзывает по лицу.       — Знаю я твоё «нормально», — качает головой Соколова. — Трещина в ребре — нормально, температура тридцать девять — нормально, рассечённая голова…       — Юль, — не дав договорить, зовёт напарницу старлей, как-то мимолётно, словно спугнуть боясь или ошибиться, отмечая про себя, что это её волнение, переживание не за кого-то, а за него именно теплом растекается у него в груди. — Если с Нестратовым сравнивать… мы даже и не испугались, — отмечает опер, а спустя мгновение добавляет: — не волнуйся. Вредная это штука.