Захват
10 февраля 2022 г., 23:37
Бугристый склон оврага, словно венами пронизанный корнями деревьев, в один момент становится резко крутым, словно кто-то срезал его часть — со всеми холмиками травы, кучами сосновых шишек и молодыми деревцами, повылезавшими из-под земли аккурат на самом пути. Песок ползёт под ногами, мешая держать равновесие, Субботин едва ли не зубами хватается за воздух, всё уже устояв на месте, и, обернувшись, протягивает Юле сразу обе руки.
Да и как иначе? Кольца наручников крепко оплетают запястья, любезно, но абсолютно бесполезно напоминая, что ещё немного, и они начнут натирать кожу, оставляя на какое-то время памятные отметины.
Соколова едва руки успевает подать, точно также закованные в собственные же наручники, как за спиной раздаётся смешок.
— Ты посмотри на него, — не то обращаясь к товарищу, не то размышляя вслух, кивает злодей. — Его на мушке держат, а он ручки подаёт. Интеллигент, — хмыкает он, качнув головой. — Может, ещё на руки подружку возьмёшь?
Старлей в ответ решает лишь промолчать, параллельно крепче сжимая ладонь подруги. Соколову вот только это не останавливает.
— А что, если человека на прицеле держат, он в миг всё своё воспитание должен растерять? — она руки вытягивает из объятий Субботина и спешно разворачивается, никого внимания, как кажется, не обращая на направленный в их с Лёнькой сторону автомат.
— Ты вообще помалкивай! — рявкает захватчик, не найдя ничего лучше, чем подтолкнуть Соколову в плечо всё тем же автоматом. Майор делает пару шажков, соскальзывая ниже буквально вместе с иссушенным летним зноем песком, напарником оказывается остановлена от, казалось бы, неизбежного падения, а заодно и попыток ответить на брошенные в её сторону реплики — и про помалкивание, и про то, что от женщин одни только беды, а их ещё и «в ментовку берут».
— Юля, — чуть крепче сжимает её ладонь Субботин, взгляд перехватить стараясь. — Не надо, Юль.
— Послушай своего воспитанного, — обернувшись, подаёт голос второй из захватчиков. — Дельные вещи говорит. — Он делает несколько шагов, возвращаясь ближе к своим отставшим «товарищам», на ходу в боевую позицию поднимает доныне спокойно висевший на плече автомат и будто бы дыру собирается прожечь в Соколовой. — А то ты какая-то слишком активная, а я нервный. Из-за тебя же, кстати. На курок ещё нажму ненароком, — отмечает он и усмехается — не то собственным словам, не то тому, как заложник моментально закрывает подругу собой. — А он, — кивает захватчик на своего компаньона, — ещё нервнее меня. У него мать погибла.
Юля делает шаг в сторону, переставая быть прикрытой широкой спиной напарника, после ещё пару, и теперь уже оказывается ближе к злодею. Не сводит с него глаз и словно не замечает ни напряжения, почти что звенящего вокруг, ни то и дело прожигающего её спину Лёниного взгляда.
— Ты ведь её убил. Из этого автомата застрелил.
— Если бы ты не лезла, куда не надо, не вынюхивала бы по углам — ничего бы не было. Но ты всё выспрашивала, всё крутилась вокруг неё… Матушка подозревать начала, вопросы задавать… Её смерть на твоей совести!
--
— Юль, — до этого просто гипнотизируя подругу взглядом всё же зовёт Субботин. — Как ты? Она переводит на напарника быстрый взгляд, к верху задирает голову, словно убеждаясь, что под потолком всё ещё висит проржавевший крюк, и что руки её всё так же задраны над головой, наручниками зацепленные за этот самый крюк, и вновь останавливает внимание на Субботине, убеждаясь, что в его позе всё точно так же. Хочется усмехнуться. Сказать что-то глупое и совершенно неуместное… Но как-то не выходит. — Если не отвалятся руки — это будет чудом. — Чудом будет, если мы выберемся отсюда. — Рогозина своих не бросает, — покачав головой, уверенно заявляет майор. — Ты ведь знаешь. Какой бы не была ситуация, она борется до конца. И успех на её стороне. — Только она не знает, куда мы ввязались, — резонно отмечает Субботин, поудобнее стараясь расположить руки. Крюк оттягивает цепочку наручников кверху, и высота его троса никак не даёт уменьшить давление на запястья. — Ничего не знает. Ни про пропавших в Градовске «бабочек», ни про обратившихся к нам сестру и мать одной из них, ни про этих уродов, — кивнув в сторону металлической двери, отмечает старлей. — Юля, никто из наших не знает! В ФЭС только двое знали про это дело, и мы оба тут. — Сколько сейчас времени? — спрашивает вдруг Соколова. — Около десяти мы были у дома Естриховых, потом нас оглушили… Часа два по лесу шли на этот разваливающийся завод. Что-то в районе часа дня? В одиннадцать тридцать мы договаривались с Рогозиной созвониться и обсудить, что имеется по убийству участкового. Нас наверняка уже ищут. Проверили перемещения мобильных… Даже если мать Естрихова сын с дружком прикопали или утопили, наши должны найти следы крови. Нас найдут, Лёнь, — словно обещает Юля, но по голосу и поднятому на него взгляду Субботин с лёгкостью понимает, что ей и самой нужно, чтобы её убедили в этом. — Обязательно. Он кивает в ответ. Отводит взгляд в сторону, не в силах смотреть ей в глаза, не имея никой возможности не то что спасти, вытащить из всего этого, а даже рядом оказаться и просто поддержать, хоть грамм спокойствия ей передать. Уже в который раз дёргает наручники, сам толком не зная, на что рассчитывая, и лишь морщится от пронзившей натёртые запястья боли. — Найдут, — вторит он. — Не провоцируй только похитителей наших. У них что в голове — не понятно. Я ведь даже закрыть тебя не смогу, — чуть тише добавляет Лёня, не отводя наполненных коктейлем эмоций глаз. Бессилие, тревога, ярость, любовь… всё бурлит как при закипании воды в кастрюле, то и дело меняет пропорции и как-то умудряется не смешаться во что-то несуществующее. — Да и не спасло бы это. Всего лишь отсрочка.
