Мы с тобою влюблены

      Дверь этого не то подвального, не то попросту складского помещения бывшего завода под городом Градовском открывается с противным скрипом, через порог незамедлительно пропуская двух не самых разумных злодеев, сразу пару оперативников ФЭС в заложники взявших. Один замирает чуть в стороне от входа, висящий на плече автомат придерживая, и кивает товарищу:       — Отстёгивай.       — Что, амнистия? — усмехается Соколова, взглядом провожая приближающегося в её сторону Владимира Естрихова.       — Размечталась, — буркает он куда-то себе под нос, а после всё же поднимает глаза, недобрым взглядом смиряя майора. — Может, перед тобой ещё извиниться? — скривившись в издевательской усмешке, спрашивает Владимир. — За доставленные, так сказать, неудобства.       Пришедший на этот раз без автомата Естрихов расстёгивает натирающие Соколовой запястья наручники, позволяя наконец опустить руки, спешно защёлкивает их вновь, а в продолжение ещё и навесным замком прицепляет к ним цепь, создавая некое подобие поводка. Эта принесённая с собой цепь оказывается обвита вокруг металлического столба, уходящего куда-то в потолок, а к другому её концу спустя каких-то пару мгновений пристёгнут становится уже и Субботин.       — Не амнистия, — качнув головой, не так чтобы громко бросает он. — Так, смягчение меры пресечения.       Прямо на захламлённый пол перед опустившимися на него оперативниками оказывается выставлена какая-то обломленная фанера, чем-то вроде подноса служащая, с початой бутылкой воды и парой прямоугольных лотков лапши быстрого приготовления, призывно источающей аромат какого-то якобы мяса.       — А что, получше ничего не нашлось?       — Не хочешь — не жри! — не сдержавшись, от двери выпаливает в ответ на вопрос Субботина злодей, товарищем своим названный пару раз Димоном. — Получше ему, — хмыкает он, переминаясь с ноги на ногу. — Креветок с анчоусами да пасту аль денте? Мне велено жрачки вам дать. Это сделано. А то, что не притронетесь — не моё уже дело. Шефу если надо — сам пусть приезжает и с ложечки вас кормит.       — А где шеф-то? — не сводя с Димона глаз, задаёт новый вопрос Субботин. Он всего лишь на какой-то миг поднимает взгляд на Естрихова, проверяющего сковавшую их с Юлей цепь, и вновь переводит его обратно, окончательно поняв, что тот, чья фамилия им не известна, занимает ступень чуть выше товарища. — Долго его ждать?       — Не твоё ментячье дело, — со злостью процеживает убийца Естриховой. — Сколько нужно, столько и будешь ждать. Пока ждёшь — живёшь, — усмехается он. — Всё, хорош там звенеть! Устроил колокольню, — бросает он уже Владимиру, и оба захватчика скрываются за скрипнувшей напоследок металлической дверью, тут же запертой, — судя по скрежету, — на засов.

--

      Юля отбирается к ближайшей стене, опускаясь точно так же на пол, но на этот раз опору для спины имея. Прижимается к ней затылком и прикрывает глаза, предварительно весь этот ритуал обозначая одним коротким «нужно подумать».       Субботин же в сторону отставляет импровизированный поднос, опустевшие «тарелки» обеда убирая вместе с ним и какие-то изодранные пакеты, появившиеся здесь невесть когда, к трубе ближе бутылку воды ставит… Не то убраться решает правильным в этом отчасти захламлённом помещении, не то место перед собой очищает для каких-то дальнейших шагов.       — В туалет попросись, — бросает он вдруг напарнице, не вдаваясь ни в какие подробности.       — Чего?       Юля хмурится в непонимании, вырванная из своих раздумий не то по какому-то из расследуемых ими дел, не то о том, как бы им отсюда выбираться, смотрит на товарища с массой немых вопросов во взгляде и от слова вовсе не понимает, с чего вдруг эта просьба и что в ответ на неё ей следует предпринять.       — В туалет, говорю, у них попросись, — повторяет старлей. — Чтобы отстёгивать начали. Я не знаю, скажи, что неудобно тебе тут, при мужчине, стесняешься, все дела… ну, придумай что-нибудь.       — Ты что задумал? — с новым вопросом обращается к нему майор, чуть выпрямляясь, но не спеша сдвинуться с места. Субботин в ответ лишь только просит делать так, как он просит, и Соколова всё же сдаётся. — Ребят! — выкрикивает она во весь голос. — Ребята, мне в туалет надо! — из-за двери не доносится не единого звука, Юля берёт небольшую паузу, словно ожидая всё же ответа, а после окликивает захватчиков по новой. — Я ведь вам прям тут лужу сделаю. Да потом и не одна я. И не раз. Вонять же будет! И вам тоже! И шеф ваш приедет, а тут ароматы такие.       Спустя несколько мгновений засов со знакомым звуком издаёт скрежет, дверь скрипит и всё же распахивается. Естрихов, пришедший один и без оружия, бросает себе под нос что-то о том, что нянькой, по туалетам водящим, не нанимался, и уверенно приближается всё же к Соколовой.       В следующее мгновение не то что злодей, сама Юля не успевает сообразить, как в стороне сидевший Субботин вскакивает с места, как кот, долго высматривающий птичку, и со спины набрасывается на Владимира. По подвалу-складу разносится звон цепи, какие-то ругательства, звуки ударов, Соколова бросается на Естрихова следом за напарником, но совсем скоро оказывается отброшена в сторону. Мужчины возятся ещё несколько мгновений, Субботин отлетает почти что в стену, как-то наспех и не в полной мере группируясь, и захватчик, утирая лицо, поднимается на ноги.       — Под себя ходи, — зло бросает Владимир, уже на пороге обернувшись и взметнув взгляд в сторону Соколовой. — Дружка вон своего благодари, — добавляет он, и дверь с грохотом закрывается за ним.       — Господи, Лёня, — буквально сорвавшись с места, уже через миг Соколова оказывается рядом с раскинувшемся по полу напарником. Склоняется над ним, с осторожностью касается его груди, но практически тут же, убедившись, что он жив-здоров, и осознав, что ещё улыбается чему-то, не замечая словно проступившей на лице крови, всё той же рукой ударяет его в плечо. — Субботин, ты что творишь?!       Старлей опирается на руки, поднимаясь в сидячее положение, в сторону сплёвывает насочившуюся из рассечённой губы кровь, и, прижавшись спиной к стене, переводит на Юлю довольный взгляд.       — Нас спасаю.       — Как это, интересно.       Лёня поднимает скованные наручниками руки, заставляя скрепляющую их с напарницей цепь по новой звенеть, ударяясь о саму же себя и металлическую трубу, Юля переводит глаза, прослеживая направление взгляда Субботина, и на одной из его ладоней, приветливо перед ней распахнувшейся, без труда рассматривает небольшой ключик, спутать который с каким-либо другим уж точно никогда не сможет.       — Как? — с удивлением только и находится, что сказать Соколова. У неё нотки восхищения звучат в голосе, а глаза сами собой переводятся на напарника, ловко перехватывая его взгляд. — Ну, ты молодец, Лёнь.       — Я знаю, — улыбается он. Утирает кровь, не перестающую сочиться из губы и всё же поудобнее перехватывает сжимаемый в руке ключик.