Мы с тобою влюблены

      Лёгкий ветерок, несмотря на вечер, обдувает теплом. Уползающее за горизонт солнце окрашивает некогда лазурное небо в желтовато-рыжие и малиново-сиреневые цвета, словно широкой кистью нанёс кто-то невидимый аккуратные мазки, дополняя оттенки друг другом и ничуть не портя каждый из них. Небольшими кучками и поодиночке растягиваются по платформе пассажиры. Одни совсем налегке, другие со срезанными в букетики цветами, третьи с несколькими сумками…       — Давненько я на электричках не ездила, — признаётся Соколова, оглядываясь по сторонам. В её словах явственно слышатся нотки восторга.       Простенькая железнодорожная станция подмосковного городка, не забитая электронными табло, ларьками с чипсами и кроссвордами, турникетами по обеим своим сторонам и новомодными навесами металлического цвета, веет уютом. На ней хочется стоять, вглядываясь вдаль убегающих рельсов, вдыхать ароматы зелени и чистоты, наблюдая, как лучи закатного солнца проскальзывают сквозь окружающие со всех сторон совсем молоденькие и величественные деревья, и просто наслаждаться моментом спокойствия.       — Это как-то даже… — Юля мнётся, поточнее слова подобрать желая, Субботин же, переведя на неё взгляд, с вариацией продолжения не медлит:       — Романтично?       Не так, чтобы часто смущающаяся майор Соколова расплывается в улыбке, вспархивает на напарника взгляд и слишком спешно, чтобы в глазах её Лёнька хоть что-то успел прочесть, отводит его в сторону. Румянец, как ей кажется, горит на щеках, но от сказанного тушуется и сам старлей.       Неловкое молчание разбивает примчавшийся через пару минут состав. Двери любезно распахиваются в нескольких шагах от оперов, и те, ступив через показавшуюся мальчишке лет пяти целую пропасть между вагоном и платформой, сворачивают в тамбуре вправо.       — К окошку? — кивнув на диванчик по направлению движения, предлагает подруге Леонид.       — Садись, — машет в ответ Соколова, уже стягивая с плеч лёгкий рюкзачок. — Я вон книжку почитаю, окошко мне не к чему. Зря я её, что ли, у Тихонова забрала?       Они усаживаются на свободные места, проблем с которыми во всём составе не наблюдается, и каждый про себя отмечает, что если бы не Тихонов, они бы здесь не оказались, а тряслись бы по дорожным ямам, окутанные дорожной пылью. Всё же удачно он наведался к ним на обыск, забил не то что багажник, а всё заднее сидение всевозможными пробами, почвенными образцами, какими-то изъятыми для детального изучения техническими штучками, буквально не оставив ни места, ни возможности для совместного возвращения в столицу.       Как бы ещё они оказались на тихой станции, окружённой садовыми посёлками, в ожидании электрички на Москву?       — А я люблю в окошко смотреть. Стук колёс, мелькающие за стеклом деревья… потрясающе ведь! — с улыбкой отмечает Субботин и тут же подтверждает свою любовь, выглядывая на улицу.

--

      Стук колёс привычно убаюкивает, все сторонние мысли отгоняя куда-то в дальние дали. Лёня не отрывает глаз от мелькающих за окном деревьев, в уже почти что скрывшемся за горизонтом солнечном свечении кажущихся покрытыми бронзовыми бликами, и наполовину витает где-то в мирах звучащих в наушниках песен.       Рядом шелестят книжные страницы, неспешно и размеренно обычно, но порой буквально молниеносно. Юля в эти моменты проваливается в какие-то собственные мысли, отвлекается на происходящее вокруг и попросту не улавливает ни единого слова из всего лишь миг, как прочитанных строк, тут же выявляя нужду перелистнуть страничку обратно, по новой погружаясь в отражённое автором на бумаге.       Вагон плавно покачивается из стороны в сторону, оперативников, несмотря на полностью свободное «купе», сидящих близко друг к другу, то и дело легонько ударяя друг о друга. Словно впрок и абсолютно ненароком одаривая их мимолётными прикосновениями.       С налётом философии в наушниках идёт размышление о невозможности её отыскать черты, выдумав себе любовь, Субботин подумывает было переключить трек, не впасть в утягивающие прочь от реальности размышления дабы, как на плече своём вдруг ощущает прикосновение. Теплотой тут же разнёсшееся по телу. Каких-то пару мгновений уходит на осознание того, что дело совершенно не в качнувшемся в пути составе, и у старлея губы сами собой дрогают в улыбке, стоит только взгляд перевести на тронутую золотом макушку напарницы.       Утащенная у Тихонова книжка о, казалось бы, обычном сорокалетнем мужчине, на самом-то деле живущем уже пятое столетие, периодически меняющим личность и место, с одним лишь только условием — никогда никого не полюбить, оказывается с осторожностью вытащена у Соколовой из рук. Лёня бросает ещё пару взглядов на уснувшую у него на плече подругу, улыбается каким-то собственным мыслям и всё же отводит взгляд в сторону, отвлекаясь на мелькающие за окном пейзажи.       В этом укутавшем словно тёплый плед уюте последнее, что хочется старлею — потревожить Юлькин сон.